спасти(уничтожить)?

Двери лифта с тихим шелестом разошлись, приглашая их внутрь зеркальной кабины. Паша зашел первым, Аня зашла следом, но не нажала на кнопку первого этажа сразу. Она замялась, глядя на свое отражение в зеркале, а потом перевела взгляд на Пашу. Её пальцы нервно перебирали ремешок сумки, а на щеках проступил яркий, лихорадочный румянец. — Паш... — тихо начала она, запинаясь. — А можно я... я у тебя сегодня переночую? Ты же всё равно один живешь? Вершинин удивленно приподнял бровь, что тут же отозвалось болью. — Просто я наврала маме сегодня, что к Насте пойду, а не на тусовку... — Антонова густо покраснела от собственной наглости, опуская глаза в пол. — И сказала ей сейчас по телефону, что мы у неё просто заснули рано, поэтому я трубку не брала. Паша посмотрел на неё — взлохмаченную, испуганную, с размазанной тушью под глазами, но такую родную. Вершинин легко улыбнулся, стараясь, чтобы это не выглядело как болезненный оскал. — Ань, без проблем, — мягко ответил он, наконец нажимая кнопку первого этажа.

***

Через час, когда Сергей докуривал сигарету, нервно стряхивая пепел в массивную стеклянную пепельницу, тишина квартиры казалась ему почти осязаемой. Он пытался привести мысли в порядок, выстроив их в четкую логическую цепочку, и наконец прийти к какому-то вменяемому выводу: зачем? Зачем он помогает Паше? Зачем пустил его на порог, зачем возился с его разбитой физиономией? Именно в этот момент в дверь негромко, но настойчиво постучали. Костенко не сразу понял, кого могло принести в такое время, и даже на мгновение напрягся, пока в памяти не всплыло имя: Вика. Сергей подошел к двери и повернул замок. На пороге стояла Виктория с легким дорожным чемоданом. — Не разбудила? — спросила она, проходя внутрь и привычным движением скидывая на руки брату легкую ветровку. Костенко молча принял вещь, отрицательно помотал головой и отошел в сторону, освобождая проход. Он старался сохранять свое обычное «каменное» выражение лица, но Вику было не обмануть. Она замерла в прихожей, даже не дойдя до зеркала, и недоуменно посмотрела на брата. — Так, а чего ты потерянный какой-то? — Виктория хитро прищурилась, изучая его напряженную позу и то, как он избегал прямой встречи глазами. — Ничего, — коротко бросил Сергей, вешая её ветровку на крючок. Она проследовала за ним на кухню и сразу заметила аптечку, которая стояла на столе, — явно не на своем месте. — Я заметила. Что случилось? — прямо спросила она, кивнув на медикаменты. Сергей на секунду замер с сигаретой в руке, понимая, что от этой женщины скрыться невозможно. — Ну ведь не отстанешь же? — почти с досадой выдохнул он. — Избили Пашу. Ну и... подлатать пришлось. Вика, не скрывая торжества, расплылась в широкой понимающей ухмылке. Она прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди, и в её глазах заплясали насмешливые искорки. — Переживаешь за него? — вкрадчиво переспросила Виктория. Костенко ничего не ответил. Он дрожащими пальцами выудил из пачки хрен знает какую по счету сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его осунувшееся, измотанное лицо. Выпустив густое облако дыма, он хрипло, почти с мольбой в голосе, произнес: — Вика, отстань. И без тебя тошно. Но Викторию было не остановить. Она видела, как он старательно прячет взгляд и пытается вернуть себе привычную маску хладнокровия, словно внезапно сбился с заученного годами сценария. — Значит, переживаешь, — констатировала она, делая шаг к нему и игнорируя табачный дым. Костенко ничего не ответил. Он лишь сделал глоток давно остывшего, горького до скул крепкого кофе и еще одну затяжку, глядя куда-то сквозь сестру. Дым выходил из легких медленно, растворяясь в полумраке кухни, но не принося желанного спокойствия. И тут Вика выдала такое, от чего Сергей подавился дымом. — Познакомишь меня хоть с Пашей своим? — невинно поинтересовалась она, сдерживая ехидную улыбку. Костенко зашелся в тяжелом, надрывном кашле, едва не выронив окурок в чашку с кофе. Он быстро потушил сигарету, пытаясь продышаться, и лицо его мгновенно пошло багровыми пятнами — то ли от нехватки воздуха, то ли от зашкаливающего возмущения. — С кем?! — прохрипел он, когда к нему наконец вернулся дар речи. — С кем познакомить? Вика, ты в своем уме? Виктория даже не шелохнулась, лишь села на стул и, закинув ногу на ногу, наблюдала за его забавной мимикой. — Ну а что такого? — она пожала плечами. — Ты о нем только и говорил последние семнадцать лет. Еще до его рождения всё планировал. Я про этого парня знаю больше, чем про своих коллег, а вживую его ни разу не видела. Сергей посмотрел на неё как на сумасшедшую. Он потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. — И как ты себе это представляешь? — язвительно спросил мужчина, наконец обретя подобие самообладания. — «Паша, познакомься, это моя сестра Вика. Она в курсе, что ты в 1986-м испортил мне жизнь, но сегодня мы просто попьем чаю». Так, по-твоему, это должно выглядеть? Виктория рассмеялась, совершенно не обращая внимания на его язвительность. — Зачем так сложно? — она лукаво прищурилась. Костенко тяжело вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Характерами они были похожи, поэтому чаще всего договариваться было проблематично. — Хорошо, — сдался Сергей, устало потирая переносицу. — Он завтра приходит писать со мной проект по информатике. Вот и познакомитесь. Только при одном условии: ты отстанешь со своими расспросами о нем раз и навсегда. Виктория лишь неопределенно пожала плечами и с загадочной, почти торжествующей улыбкой ответила: — Ну... ничего не обещаю. Костенко замер, подозрительно прищурившись. Он знал этот её взгляд. — Только не говори при нём ничего такого, — предупредил Сергей, понизив голос до опасного шепота. Виктория картинно выгнула бровь в притворном недоумении, и на её лице расплылась самая «дебильная» ухмылочка, которую мужчина терпеть не мог. — Какого «такого»? — протянула она, явно наслаждаясь моментом. — Что ты за него переживаешь? Костенко закатил глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он с силой поставил пустую чашку из-под кофе на стол. — Без твоих тупых шуток, Вика. Да. — Ладно-ладно, — хмыкнула Вика, поднимаясь со стула. — Пойду спать. Спокойной ночи. Она уже развернулась, чтобы уйти в гостевую комнату, но Сергей вдруг вспомнил еще об одном важном члене их семьи. — Подожди, — окликнул он её. — А Димка где? Дима, племянник Костенко, был полной противоположностью матери. Парень совершенно не пошел в мать ни характером, ни внешностью. В общем, весь в отца. Да еще племянник предпочитал исключительно гуманитарные науки, напрочь игнорируя математику с информатикой, что всегда было поводом для легкого ворчания дяди. Вика тут же скривилась. Тема явно была ей неприятна. — У бывшего мужа, где ему еще быть? — бросила она через плечо. Сергей нахмурился — в душе поднималась волна привычного недовольства. — Не боишься на него ребенка оставлять? — прямо спросил он. Вика остановилась в дверях и обернулась. В её взгляде на мгновение промелькнула усталость, которую она старательно прятала за ехидством. — Он уже не ребенок, Серёж. Сам разберется, с кем ему общаться и как время проводить. Всё, я в душ и спать. Спокойной ночи. Костенко лишь хмыкнул ей вслед, когда дверь комнаты закрылась. Как к нему в душу лезть и подкалывать его по поводу Вершинина — так Вика первая в очереди, а как поговорить по поводу её собственного бывшего мужа, так сразу увиливает от темы. Сергей на дух не переносил Дениса. Напыщенный, самоуверенный, скользкий. Костенко до сих пор не понимал, что тогда Вика в нем нашла и зачем вообще связала с ним жизнь. Для мужчины в целом эта ночь вряд ли обещала быть спокойной. Он механически достал из пачки еще одну сигарету и, щелкнув зажигалкой, задумчиво уставился в темное окно, где отражались лишь огни далеких высоток. Нужно было сделать еще кофе, покрепче, и сесть за работу — в IT-компании накопилось несколько дел, требующих немедленного вмешательства. Сейчас он был солидным бизнесменом, работающим под другим именем, но прошлое не отпускало. До того как уйти в бизнес, Сергей прошел через грязь, криминал и делал много по-настоящему плохих вещей. Несмотря на то, что он сменил направление и искренне пытался исправиться, внутри него жил твердый, холодный вердикт: он — ужасный человек, который не заслуживает ничего хорошего. Ещё и на пацана этого взъелся. Вика оказалась чертовски права — он бы ничего ему не сделал. Как только Сергей познакомился с Пашей лично — ярости как не бывало. В парне не было того триумфа «победителя», который Костенко воображал себе все эти годы. Делать ему хуже почему-то больше не хотелось, хотя Сергей пытался внушить себе обратное. Костенко затянулся так сильно, что кончик сигареты ярко полыхнул, на мгновение осветив его лицо. Уставшее, с резкими тенями под глазами. Он выдохнул дым в холодное стекло окна и почувствовал, как внутри всё завязывается в тугой, нелогичный узел. Он сам окончательно запутался в том, что чувствует к этому пацану. Вместо заклятого врага перед ним оказался просто побитый подросток, который огрызается от боли и прячет за сарказмом тотальное одиночество. В этом они были похожи. До пугающего, до зуда под кожей. Два одиночества. И Костенко, вопреки всей своей многолетней подготовке, почему-то хотел скрасить это одиночество. Искренне хотел помочь, а не добить. Правда, он совершенно не знал, как это делать. Бред какой-то. Он криво усмехнулся своему отражению в темном стекле. Нечего нормальным людям, способным на искренние, живые эмоции, возиться с такими эмоциональными инвалидами, как он. Единственным человеком, за которого он по-настоящему беспокоился, была Вика. Но и та, сильная и независимая, в его опеке особо не нуждалась — скорее сама вечно пыталась вытащить брата из той глубокой воронки, в которую он добровольно себя загнал. Костенко раздраженно затушил окурок. Помочь? Скрасить одиночество? Смешно. Сергей еле сдержался, чтобы истерично не рассмеяться. Сама мысль о том, что человек с душой, напоминающей ледяную пустоту, способен кому-то "скрасить одиночество", казалась верхом абсурда. Три года назад За окном выл промозглый октябрь. В квартире Паши стояла оглушительная тишина. Родители снова укатили в бесконечную командировку, оставив четырнадцатилетнему подростку пачку купюр на столе и номер телефона «на крайний случай». Раньше была бабушка — единственный человек, чей голос делал эти стены живыми, но её не стало несколько месяцев назад. Костенко, наблюдавший за квартирой через скрытые камеры и системы прослушки, чувствовал, как внутри него шевелится нечто похожее на тревогу. Он видел, как Паша часами лежал на кровати, уставившись в потолок, как забывал поесть и как плечи парня содрогались от беззвучных рыданий по ночам. Его плохое настроение явно затягивалось. Хоть бы не сделал какую-нибудь глупость, тогда что будет с прибором?

Стук в дверь.

Павел не хотел вставать. Ему казалось, что если он не пошевелится, то мир вокруг окончательно исчезнет, и это было бы лучшим исходом. Но резкий, короткий стук в дверь повторился. Нехотя, шаркая ногами, парень доплелся до прихожей. В глазке — пустота. Осторожно приоткрыв тяжелую дверь, он наткнулся взглядом на массивную коробку, обмотанную крафтовой бумагой. Может быть, ошиблись? Курьер перепутал этаж? Но на коробке размашистым, незнакомым почерком было выведено: «Павлу Вершинину». Паша затащил посылку в коридор. Когда крышка поддалась, он открыл рот от приятного удивления. Внутри была гора сладостей. Редкие, иностранные бренды, лимитированные серии шоколада, кислые мармеладки. Его любимые. Павел замер. Он взял в руки батончик и почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Дело было не в еде — денег у его семьи было предостаточно. Дело было в том, что кто-то... кто-то знал. Знал, что он любит. В ту ночь Паша впервые за месяц уснул с улыбкой, объевшись сахаром и чувствуя странное тепло в груди. Сергей от этого воспоминания сам искренне улыбнулся. Но резко отрезвился. Лучше делом заняться, чем сопли разводить. Хватит этой ночной рефлексии. Костенко решительно поднялся, чувствуя, как в коленях предательски щелкнуло от долгого сидения. Сергей подошел к ноутбуку, рывком подтянул его к себе и, наполнив кружку обжигающим, черным, как деготь, кофе, окончательно отгородился от мира. Горячая жидкость обожгла горло, возвращая подобие бодрости, но мысли все равно вязли в липком ночном тумане. Когда за окном небо стало приобретать холодный свинцовый оттенок, возвещая о наступлении утра, Сергей затушил последнюю сигарету. Он так и не сомкнул глаз. Глаза жгло от монитора, спина затекла, но в голове наконец воцарилась та самая звенящая пустота, которую он так ценил.

***

Паша зашел в квартиру, чувствуя, как ноги подгибаются от пережитого за вечер стресса. — Ань, иди сюда, — негромко позвал он, направляя девушку в гостевую комнату. Она выглядела совсем потерянной, двигалась как во сне. Паша выудил из шкафа свои старые шорты и растянутую футболку. — Иди в душ, смой всё это. Тебе легче станет, — мягко подтолкнул он её к ванной. Пока шумела вода, Паша сидел на полу в коридоре, прислонившись затылком к прохладной стене. Сил не было даже на то, чтобы дойти до дивана. Тело казалось чужим и налитым свинцом, веки мучительно слипались, а в голове пульсировала тупая, изматывающая боль. Помимо физической боли, внутри закипала глухая, липкая злость. Паша злился на Лёху. Какого хрена он вообще притащил этих уродов на тусовку? Зачем было звать тех, кто только и ищет повода кулаками помахать? Хотя... Паша прикрыл глаза, чувствуя, как злость понемногу сменяется усталым пониманием. На Лёху-то, по сути, злиться было не за что. Тот ведь не знал, что земля слухами полнится. Горелов же прост, как три копейки: видит народ — зовет тусить. С таким же успехом Лёха мог вообще с Пашей не общаться, учитывая его репутацию, но ведь не бросил же. Когда Аня вышла — бледная, но уже более вменяемая — и юркнула под одеяло, пришла очередь Паши. Горячая вода приятно обжигала ссадины. Он стоял под струями, закрыв глаза, и ловил себя на мысли, что ребра почти не ноют. Спасибо за обезбол информатику. Выйдя из душа, Паша натянул чистую футболку и мягкие спальные штаны. Уже собираясь лечь, он вдруг замер. Ветровка. Паша метнулся к стиралке, куда закинул свою грязную ветровку, и выудил из кармана холодный тюбик. На нем не было ни слова по-русски — сплошная немецкая или швейцарская вязь, выглядело дорого. Паша аккуратно выдавил немного прозрачного геля на пальцы. Стоило мази коснуться кожи, как по телу разлился приятный холодок. Как только Вершинин наконец коснулся головой подушки, чувствуя, как тело окончательно обмякло и начало проваливаться в сон, в сознании вспыхнула тревожная мысль: завтра. Точнее, уже сегодня. Тот самый гребаный проект по информатике. — Черт, в одиннадцать... — пробормотал он, с трудом разлепляя веки. Превозмогая свинцовую тяжесть в руках, Паша нащупал на тумбочке телефон. Экран больно резанул по глазам ярким светом. Пальцы плохо слушались, но он всё же зашел в настройки и выставил будильник на девять утра. Телефон выпал из ослабевших пальцев на подушку, издав глухой звук. Паша даже не стал его убирать. Сознание поплыло, и Вершинин, измотанный этим днем, наконец отключился, провалившись в глубокий, тяжелый сон без сновидений.

***

Виктория вышла из спальни, когда утро уже окончательно наступило, окрасив кухню в холодные сероватые тона. Она ничуть не удивилась, застав брата в той же позе, что и ночью. Она слишком хорошо его знала: если Сергея что-то по-настоящему цепляло или тревожило, сон становился для него непозволительной роскошью. — Ты не ложился? — спросила она скорее ради приличия. Голос её прозвучал мягко, без тени упрека. Вика подошла ближе и с нескрываемым сочувствием осмотрела кухню: переполненная пепельница, пустые чашки с темным осадком на дне и застывшая фигура брата, чьи глаза покраснели от многочасового бдения перед монитором. — Я бы всё равно не заснул, — сухо бросил Сергей, не оборачиваясь. Голос его после бессонной ночи и бесчисленных сигарет стал еще более хриплым и надтреснутым. Он нажал пару клавиш, закрывая рабочие вкладки, и наконец откинулся на спинку стула, чувствуя, как затекшие мышцы шеи отзываются резкой болью. — Ты слишком много думаешь о том, чего уже не изменить, Серёж, — Вика положила руку ему на плечо, слегка сжав его. — В любом случае, я себе никогда не прощу того, что делал. Такие вещи не смываются, — глухо бросил Сергей, сбрасывая её руку с плеча.

Он не хотел слышать утешений.

Костенко удалился в ванную, плотно прикрыв за собой дверь. Вика осталась стоять посреди кухни, глядя на закрытую дверь и тяжело вздыхая. Они проходили через это сотни раз. Каждый их разговор на эту тему превращался в замкнутый круг: Вика пыталась достучаться до него, напомнить, что обстоятельства были сильнее, что он изменился... Но всё заканчивалось одинаково. Сергей обрывал её на полуслове, считая, что она его «якобы оправдывает» просто по праву родства, а не потому, что он действительно заслуживает второго шанса. В ванной послышался шум воды. Костенко плеснул ледяной водой в лицо, пытаясь смыть морок бессонной ночи. Красные глаза в зеркале смотрели на него с нескрываемым отвращением. Он стянул через голову футболку, даже не глядя на неё, и бросил в угол. Взгляд невольно опустился ниже, на отражение собственного торса. Кожа, исчерченная белесыми рубцами и рваными отметинами старых ранений, казалась ему чужой, уродливой. Каждый шрам был напоминанием о моменте, когда он совершал плохие поступки, когда принимал решения, которые теперь жгли его изнутри. Сергей провел ладонью по неровной поверхности самого крупного рубца, и его передернуло. От этого не отмоешься. Можно сменить имя, можно уехать на край света, но эти метки — его настоящая суть. Они не заживали внутри, сколько бы времени ни прошло. Он шагнул под душ, выкручивая кран до предела, надеясь, что хотя бы холод заставит эту ненависть к самому себе ненадолго онеметь.

***

Паша подскочил от звонка будильника, но спросонья мир казался одной большой расплывчатой кляксой. Он хлопал ладонью по тумбочке — пусто. Пошарил под подушкой — только холодная простыня. Будильник орал так, будто издевался, ввинчиваясь в и без того тяжёлую голову. — Да сука... Где ты?! — прошипел Паша, сползая на пол. Он с матюками принялся шарить под кроватью, задевая локтем тумбочку. Рёбра тут же отозвались резким «приветом», заставив его зашипеть сквозь зубы. Наконец пальцы нащупали скользкий корпус смартфона, забившегося в самый угол под ножкой кровати. В дверном проёме показалась Аня. Вид у неё был соответствующий вчерашнему приключению: волосы спутаны, лицо бледное, а по тому, как она морщилась и прижимала ладонь к виску, было ясно — башка у неё трещит нещадно. — Ты чего кричишь? — негромко, почти жалобно спросила она, щурясь от утреннего света. Паша наконец нажал на заветную кнопку «Стоп», и в комнате воцарилась блаженная, звенящая тишина. Он вылез из-под кровати, взлохмаченный и злой. — Да телефон проебал, — буркнул он, поднимаясь и потирая затёкшую шею. — Завалился куда-то, орёт на всю квартиру... Прости, не хотел тебя будить. Ты как? — спросил он уже мягче. — Вода на кухне, таблетки там же, в шкафчике. — Жить буду, наверное, — Аня вздохнула и прислонилась к косяку. — А ты куда в такую рань? Суббота же. — Информатик же, — коротко бросил Паша, натягивая на себя одеяло. Аня на секунду нахмурилась, пытаясь прогнать остатки тумана из головы, и тут же вспомнила их вчерашний разговор в школьной столовой. — А-а-а, точно... — протянула она, сочувственно поморщившись. Они по очереди заняли ванную, пытаясь смыть с себя липкое ощущение вчерашнего кошмара. Холодная вода немного привела Пашу в чувство, хотя отражение в зеркале всё ещё напоминало сводку криминальных новостей: синяк под глазом за ночь «расцвёл» и стал отчётливо фиолетовым. Красавец. Ничего не скажешь. Затем он выудил из недр шкафа приличную чёрную рубашку и тёмные джинсы. Не идти же как оборванец, в конце концов. В этом наряде он выглядел чуть серьёзнее, хотя «боевой раскрас» на лице всё равно выдавал в нём нерадивого ученика. Когда он зашёл на кухню, Аня уже вовсю хозяйничала у чайника. Паша пошарил в верхнем шкафчике и вытащил коробку дорогих иностранных конфет — кажется, это были остатки «даров» от родителей из их последней долгой командировки. Они сели за стол, молча прихлёбывая горячий чай. — Слушай, Паш, — Аня неловко покрутила в руках фантик. — Спасибо тебе. — Да забей, Ань, всё в порядке, — Паша постарался улыбнуться, хотя стянутая кожа на скуле тут же отозвалась резким покалыванием. — Сильно болит? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от его лица. — Уже чуть лучше, — честно ответил Вершинин. В этот момент телефон на столе коротко вибрировал. Паша мельком глянул на экран и чуть не подавился чаем. Сообщение от «Сергея Александровича»: «Доброе утро. Я подъехал. Жду у подъезда». Паша подскочил, едва не опрокинув стул. Аня с недоумением смотрела на него, пока он метался, судорожно проверяя, взял ли всё необходимое. — Ладно, я погнал, — Паша на ходу вытащил из ключницы связку и протянул девушке. — Если что, вот запасные ключи. Чувствуй себя как дома, ешь всё, что найдёшь. Он быстро нырнул в коридор, скидывая домашние тапки и обувая свои вторые чёрные кроссовки — те, что почище. Кому-кому, а Ане он доверял свою квартиру безоговорочно. — Удачи! — крикнула Аня вслед, но Паша уже захлопнул дверь и буквально скатился по лестнице. Паша выскочил из подъезда, на ходу завязывая шнурки. Костенко стоял у машины, прислонившись к дверце, и методично затягивался. В утреннем свете он выглядел ещё более хмурым, чем вчера, а резкие тени под глазами выдавали бессонную ночь. Паша невольно хлопнул себя по карманам и чертыхнулся про себя — свои сигареты в спешке он забыл на кухонном столе рядом с недопитым чаем. Ладно, не сдохнет. — Доброе утро! — бодро, насколько позволяло разбитое лицо, выдохнул Паша, подходя к машине. Сергей медленно перевёл на него взгляд, задержавшись на фиолетовом пятне под глазом парня, и тут же, не докурив, затушил сигарету. — Доброе, — сухо бросил он и кивнул на пассажирское сиденье. В салоне пахло кожей и крепким табаком. Паша осторожно пристегнулся, стараясь не тревожить рёбра, которые всё ещё напоминали о себе при резких движениях. Он видел, что Костенко выглядит вымотанным: челюсти плотно сжаты, взгляд какой-то остекленевший. Разговаривать всё равно было особо не о чем, а нарываться на грубость с утра пораньше не хотелось. Машина плавно тронулась с места. Тишина в салоне была почти осязаемой, пока её не нарушил хрипловатый голос Сергея. — Ко мне сестра приехала, младшая, — заговорил он, не отрывая взгляда от дороги. — Ты на неё внимания сильно не обращай. У неё... специфическое чувство юмора. Паша, почувствовав, что напряжение в салоне немного спало, не удержался и коротко ухмыльнулся, глядя в боковое окно на пролетающие мимо дома. — Такое же, как и у вас? — подколол он, сам удивляясь собственной смелости. Сергей на мгновение отвёл взгляд от трассы и тоже едва заметно ухмыльнулся одними уголками губ. — Не хочу набивать себе цену, Вершинин, но у меня получше будет, — парировал Костенко, и в его голосе проскользнула едва уловимая тень иронии. — Есть юмор хуже, чем у вас? Удивительно, — вполголоса пробормотал Паша, не скрывая ехидной искорки в глазах. Сергей беззлобно закатил глаза, покрепче сжав руль. Ну и хамло этот парень. Но, к его собственному удивлению, это не вызвало привычного раздражения. Наоборот, было даже забавно. — А я так плохо шучу? — хмыкнул Сергей, паркуя машину. Паша вышел из салона и, обернувшись к нему с хитрой лисьей физиономией, выдал: — Нет, но есть над чем поработать. Костенко только качнул головой, запирая автомобиль. Они молча поднялись на лифте и зашли в квартиру, где их тут же атаковали запах свежих блинов и неиссякаемая энергия Виктории. Паша замер в прихожей, переводя взгляд с Вики на Сергея и обратно. Сходство было поразительным: те же черты лица, тот же разрез глаз. — Да, мы похожи, — подтвердила Виктория, заметив его ошеломлённый взгляд. — Слава богу, не во всём, — пробурчал Сергей, разуваясь. Вика звонко рассмеялась, ничуть не обидевшись. — Да, я просто не такая душная. Костенко смерил сестру своим фирменным раздражённым взглядом, но Вика даже бровью не повела. Она лишь лукаво улыбнулась притихшему Паше. — Я так понимаю, ты тот самый Паша? Вершинин неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. — А почему «тот самый»? Сергей Александрович уже рассказал, как я успел вытрепать ему нервы? Вика загадочно улыбнулась. — Можно и так сказать, — протянула она, явно наслаждаясь моментом. Вика резко подошла ближе, бесцеремонно рассматривая его «боевой раскрас». — Ого... Брат вчера поскромничал в описаниях. Сказал: «Немного подрался», а тут прямо полноценный художественный шедевр. — Вика, — предостерегающе рыкнул Сергей, — придержи коней. — Да ладно тебе, Серёж, я же любя! — Она снова повернулась к Паше и подмигнула. — Проходи на кухню, руки мой. Блины остынут — не прощу. Паша вернулся из ванной. Он нерешительно сел на край стула прямо напротив Вики. Сергей, не говоря ни слова, занял место рядом с парнем — так близко, что Паша почувствовал запах приятного мужского парфюма. Виктория не спешила подавать еду. Она замерла с чайником в руке, переводя взгляд с брата на Пашу и обратно. В её глазах плясали чёртики. Она прищурилась, наклонила голову набок, словно художник, оценивающий композицию новой картины, и в какой-то момент на её лице проступило странное, почти довольное выражение. Она явно прикидывала, как эти двое смотрятся вместе. Костенко, перехватив этот специфический «сестринский» взгляд, выразительно закатил глаза. Он прекрасно понимал, о чём она думает. Просил же так не делать. — Вика, чай, — с нажимом произнёс Сергей, постучав пальцами по столу. — Мы сюда не в гляделки играть пришли. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась она, наконец разливая заварку. Паша с полным недоумением переводил взгляд с одного на другую. Он не понимал и половины их невербальных сигналов. — Ешь, Паша, — Вика пододвинула к нему тарелку с горой блинов. — И не слушай его. Он просто ворчит, потому что не выспался. Скажи, Серёж, ты же всю ночь за монитором проторчал? Костенко замер с чашкой у самых губ. — Работа, — сухо бросил он, избегая смотреть на Пашу. — Кем вы работаете? — спросил Паша, резко оживившись. Любопытство на мгновение пересилило даже неловкость. Вика, не дожидаясь, пока брат вставит своё веское «неважно», расплылась в лучезарной улыбке и ответила за двоих: — Ну, я в более приземлённой сфере — продвигаю немецкие инновации в нашей химической промышленности, бизнес-консультант по контрактам. А Серёжа у нас... — она сделала эффектную паузу, — работает в крупной айти-компании. Костенко, который в этот момент как раз сделал глоток своего чёрного, как дёготь, кофе, громко закашлялся, едва не выплеснув всё на стол. — Вика! — прорычал он, сверкнув глазами так, что Паша невольно втянул голову в плечи. — Что «Вика»? — ничуть не смутилась она, продолжая невозмутимо накладывать варенье. Она повернулась к ошарашенному Паше и шёпотом добавила: — Просто Серёжа у нас там под другим именем числится в учредительных документах. Конспиратор великий. Паша медленно повернул голову к Сергею. — В айти-компании? — переспросил Паша, глядя на Костенко другими глазами. — И вы... преподаёте у нас информатику? Сергей, заметив, что Вика уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы выдать очередную фигню, поспешил перехватить инициативу. — Когда-то давно я уже преподавал, и мне это... — он на секунду замялся, подбирая слово, — понравилось. Он бросил на Вику предупреждающий взгляд, мол: «Только попробуй вставить свои пять копеек», — и снова повернулся к Паше. — К тому же у меня нагрузка минимальная — всего два класса: ваш 11-А и 11-Б. Вика фыркнула в свою чашку, но промолчала, лишь выразительно приподняв бровь. Паша же всё ещё пытался переварить услышанное. Охренеть. На удивление самого Костенко, Паша как-то незаметно и пугающе быстро вписался в их тесный семейный круг. Визиты Вершинина стали делом привычным: он заваливался в квартиру почти в любое время, и они часами просиживали над проектом. Когда Вика собралась уезжать, она, улучив момент, пока брат отвернулся, сунула Паше в руку клочок бумаги со своим номером. Зачем — Вершинин и сам не понимал, но интуиция подсказывала, что лишним это не будет. С Лёхой Паша помирился быстро — старая дружба как-никак. После той злополучной тусовки Горелов зарёкся когда-либо звать парней из 11-Б: уж слишком много проблем от них было. В школе Вершинин до сих пор смотрел на эту компанию волком, а те отвечали ему тем же. Он не мог простить им то, что они пытались сделать с Аней, с которой, кстати, у Вершинина всё закрутилось всерьёз. Они начали встречаться, и теперь Паша чувствовал за неё двойную ответственность. В школе же парня словно бес попутал. То ли близость к «сильным мира сего» вскружила голову, то ли старые привычки оказались сильнее, но Паша продолжал творить отборную херню. Костенко до поры до времени лишь сурово сводил брови, надеясь, что парень перерастёт этот период, но чаша терпения переполнилась в один миг. Время неумолимо близилось к осенним каникулам. Сергей сидел в пустом кабинете информатики, просматривая отчёты по работе, когда дверь распахнулась. На пороге стояла Валентина Павловна — учительница биологии, женщина лет пятидесяти, которую в школе уважали за ангельское терпение. Она была из тех редких педагогов старой закалки, которых довести до белого каления было практически невозможно. Но сейчас её очки в тонкой оправе съехали набок, руки дрожали, а лицо пошло красными пятнами от негодования. — Это предел, Сергей Александрович! Конец! — выпалила она, едва переводя дыхание. — Вершинин... Он как с ума сошёл! Мало того, что он на уроках не закрывает рот, хамит и вечно срывает темы, так ведь не только я жалуюсь! Костенко медленно поднял взгляд от монитора, чувствуя, как внутри начинает зарождаться нехорошее предчувствие. — Валентина Павловна, присядьте, — ровным голосом произнёс он. — Что он выкинул на этот раз? — Что выкинул?! — Учительница всплеснула руками. — Он журнал 11-А спалил! Я считаю, что здесь не о выговоре нужно думать, а ставить вопрос о его немедленном отчислении! Это же документ, государственная отчётность! Сергей на мгновение замер. Новость о том, что Паша продолжает «чудить», его не удивила — он знал, что парень ершистый. Но сжечь журнал в выпускном классе — это был уже явный перебор. — Вы уверены, что это сделал именно он? — тихо, с какой-то опасной вкрадчивостью спросил Костенко. — Да он и не отрицает! — почти вскрикнула женщина. — Стоит там, в коридоре, ухмыляется своей этой лисьей миной и говорит, что это был он. Сергей Александрович, сделайте что-нибудь, иначе я иду к директору! — Идите в учительскую, Валентина Павловна. Я сам с ним разберусь. Обещаю, вопрос с журналом мы решим без привлечения директора. Пока что. Костенко проводил Валентину Павловну взглядом и, не теряя ни секунды, заглянул в расписание 11-А. Сейчас у них шло обществознание. Он направился к нужному кабинету, на ходу придумывая, как именно собирается поговорить с парнем. Он рывком открыл дверь и заглянул внутрь. За партами сидел класс, но на задней парте, где обычно обретался Паша, было вызывающе пусто. — Владимир Алексеевич, — Костенко обратился к преподавателю обществознания, который что-то увлечённо диктовал, — Вершинин не появлялся? Мужчина оторвался от конспекта, поправил галстук и недоумённо оглядел класс, будто только что заметил пропажу. — Вышел буквально пять минут назад, Сергей Александрович. Сказал, что прихватило... Ну, вы понимаете. Костенко гневно вздохнул. Понимал он всё слишком хорошо. Выйдя из кабинета, он даже не стал проверять туалеты — знал повадки этого «лиса» насквозь. Сергей вышел на школьный двор и уверенным шагом направился прямиком за гаражи — излюбленное место всей местной шпаны. И он не прогадал. Паша стоял у дальней стены, прислонившись к холодному кирпичу. На голове плотно сидели наушники, полностью отрезая его от реальности, а в руке лениво тлела сигарета. Вершинин выглядел пугающе спокойным для человека, который только что пустил по ветру всю отчётность школы. Он прикрыл глаза, явно наслаждаясь музыкой, и абсолютно не заметил, как из-за угла вышла массивная фигура Костенко. Сергей подошёл почти вплотную и, не говоря ни слова, резким движением снял наушники с головы парня. Паша вздрогнул, едва не выронив сигарету, и с искренним недоумением уставился на него, моргая от неожиданного возвращения в реальный мир. — Музыка не слишком громкая, Вершинин? — ледяным тоном спросил Костенко, не отводя тяжёлого взгляда. Паша быстро сориентировался. На его лице тут же расплылась та самая «лисья» ухмылка. — Да нет, вроде не жалуюсь, — он демонстративно затянулся, стараясь скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Спасибо, что беспокоитесь за мой слух, Сергей Александрович. Как обычно, тронут вашей заботой. — Паш, а мне вот сейчас вообще не до смеха, — Сергей сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство парня так, что тому пришлось ещё плотнее прижаться к кирпичной стене. — Ты мне скажи честно: ты совсем охренел? — А что я опять сделал? — с наигранным недоумением переспросил Паша, хлопая ресницами. Он всё ещё пытался играть в эту игру, хотя по тому, как сильнее вжался лопатками в холодный кирпич, было ясно: он прекрасно всё понимает. Костенко гневно поджал губы. Внутри него сейчас буквально всё закипало. Вид этого беспечного подростка с сигаретой, который только что пустил под откос труд десятка учителей, вызывал у него желание не просто наорать, а встряхнуть парня так, чтобы вся дурь вылетела. — Валентина Павловна передаёт тебе пламенный привет, — процедил Сергей, и слово «пламенный» прозвучало как издёвка. — Она хочет поставить вопрос о твоём исключении из школы. Паша на мгновение замер, но тут же нервно хмыкнул, возвращая на лицо привычную маску пофигизма. — Из-за какого-то журнала? — бросил он, как будто речь шла о потерянном фантике от конфеты. — Подумаешь, макулатура... Восстановят как-нибудь. Костенко не ослабил хватку. Напротив, его пальцы на плече Паши сжались ещё сильнее, вжимая парня в холодный шершавый кирпич гаража. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Паша чувствовал кожей исходящий от Сергея жар и резкий дорогой парфюм, который в этой душной близости казался почти одурманивающим. Несмотря на то что Паша был выше, сейчас он чувствовал себя загнанным в угол подростком перед лицом опасного хищника. Он попытался отвернуть лицо, глядя куда-то в сторону серых бетонных плит, но Сергей этого не позволил. — Мне в глаза смотри, — голос Костенко стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Вторая рука Сергея грубо перехватила подбородок Паши, заставляя его вернуть взгляд. Пальцы были жёсткими, как стальные тиски. — Отвечай, — коротко приказал он. Паша почувствовал, как по спине пробежала липкая волна пота. Горло пересохло, а сердце колотилось так, будто хотело пробить рёбра. — У Лёхи с оценками лажа была... — выдохнул Паша, и его голос предательски дрогнул. — Вот я журнал и спалил. Его же родители за оценки убьют. Вы же знаете его отца — он из него душу вытрясет! Сергей на мгновение замер, и его хватка на подбородке Паши стала почти болезненной. — А ты в курсе, что из-за своего дружка Горелова ты подставил Валентину Павловну? И меня? — прошипел Костенко, сокращая расстояние так, что Паша чувствовал его горячее дыхание на своём лице. — Или ты думал, что раз я к тебе отношусь лучше, чем к остальным, то ты у нас самый особенный и я буду всё это терпеть? Слова «отношусь лучше» ударили Пашу под дых. В голове вспыхнули те вечера у монитора и ощущение, что он наконец-то стал кому-то нужен. Осознание того, что это доверие успешно просрано, отозвалось внутри резкой болью, которая тут же трансформировалась в ответную агрессию. Паша дёрнулся, пытаясь высвободиться, и, несмотря на страх, в упор посмотрел в глаза Костенко. — А я и не прошу вас терпеть! И не прошу вас помогать! — гневно прошипел он в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Вызывайте отца, исключайте, делайте что хотите! Я за свои поступки сам отвечу, мне ваша жалость не нужна! Костенко резко разжал руку, и Паша едва не ударился затылком о кирпичную стену. Сергей отступил на шаг, окинув парня взглядом. Разочарование. Он просто развернулся и ушёл. Резкий звук шагов Костенко по гравию быстро затих, оставив Пашу в оглушительной тишине школьного задворья. Воздух казался колючим, пропитанным запахом сырости. Паша трясущимися пальцами выудил из пачки ещё одну сигарету. Щелчок зажигалки — и он жадно, почти агрессивно затянулся, впуская горький дым в лёгкие, будто пытаясь выжечь им ту липкую, ноющую пустоту, которая образовалась внутри после ухода Сергея. В горле стоял тугой, болезненный ком. Глаза щипало, и Паша изо всех сил задрал голову вверх, рассматривая серое осеннее небо, лишь бы не дать слезам скатиться по щекам. Это было глупо и по-детски. Сигарета дотлела до фильтра, обжигая пальцы, но он даже не вздрогнул. Паша сорвался с места внезапно, словно его ударило током. Он не помнил, как пролетел школьный двор, как взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и как нёсся по коридору. В голове пульсировала только одна мысль: «Только бы он ещё был там». В кабинет информатики он буквально ввалился, едва не вышибив дверь плечом. Остановился, хватая ртом воздух. Сергей сидел за своим столом, медленно перелистывая какие-то бумаги. Услышав грохот, он поднял голову и посмотрел на парня. В его взгляде промелькнуло искреннее недоумение. Перед ним стоял Вершинин — взъерошенный, с лихорадочным румянцем на щеках и... красными, подозрительно блестящими глазами. Плакал, что ли? — Я... — начал Паша, делая шаг вперёд, но голос предательски подвёл. Слова застряли в пересохшем горле. Он хотел сказать, что он идиот, что всё исправит, что ему чертовски жаль подставлять именно его, но вместо этого просто стоял и молча глотал воздух. Появилось липкое, удушающее ощущение, что он выглядит максимально жалко. Сейчас он чувствовал себя маленьким нашкодившим ребёнком, который прибежал просить прощения. Костенко медленно поднялся из-за стола и, облокотившись о край тяжёлого дубового стола, скрестил руки на груди. — Ну? — коротко, с ледяным спокойствием бросил он. Этот вопрос повис в воздухе, заставляя Пашу ощущать каждое мгновение тишины как удар по натянутым нервам. Вершинин нервно облизнул губы. Он всё ещё смотрел в пол, боясь столкнуться взглядами. Плечи парня мелко дрожали, а рваный ритм дыхания никак не хотел успокаиваться. В следующую секунду Паша сделал то, чего сам от себя не ожидал. Переступив через гордость и страх показаться слабым, он неуверенно, почти спотыкаясь, подошёл к мужчине. И вместо оправданий просто уткнулся лицом ему в плечо, порывисто обняв. Ему было плевать, как это выглядит со стороны. Сергей стоял неподвижно, ощущая, как дрожат плечи парня. Он действительно не был фанатом телячьих нежностей и в любой другой ситуации просто попросил бы его не трогать. Но после долгой паузы тяжёлая рука Сергея всё же легла на спину Паши, почти неощутимо прижимая его к себе. — Вот нахал, — негромко проворчал Сергей, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Накосячил на исключение, а теперь ещё и подлизывается. — Я не хотел... — глухо выдавил Паша, так и не поднимая головы. — Я правда не подумал, что подставлю вас. Я просто... о Лёхе думал. Сергей тяжело вздохнул, чувствуя, как злость окончательно выветривается. Он поднял руку и коротко, но ощутимо потрепал Пашу по голове, окончательно превращая его причёску в воронье гнездо. — В том-то и дело, Вершинин, — сказал он, заставляя Пашу чуть отстраниться, чтобы видеть его лицо. — Думать ты умеешь, но не хочешь. Эта неделя далась Паше нелегко. После того случая в кабинете он словно примерил на себя невидимый ошейник: ходил по коридорам тише воды, ниже травы, не прогуливал и — о чудо! — ни разу не попался с сигаретой на школьном дворе. Как именно Костенко удалось урезонить разъярённую Валентину Павловну и директора, оставалось для Вершинина загадкой, но эту «милость» он принял с немым восторгом и диким чувством вины. В последний день перед каникулами, когда занятия закончились, они шумной компанией вывалились со школьного крыльца. Октябрьское солнце почти не грело. Горелов, шагавший чуть впереди под руку с Настей, явно был в приподнятом настроении. Он то и дело оглядывался на Пашу, который шёл следом, крепко сжимая ладонь Ани. — Ну ты глянь на него! — хохотнул Лёха, кивнув в сторону Вершинина. — Ну ты прям примерным учеником стал. Ни одного замечания за неделю. Тебе нимб голову не жмёт? Паша шёл, глядя под ноги, и старался сохранять спокойствие, хотя внутри всё ещё немного саднило от недавних событий. Он огрызнулся беззлобно, скорее по привычке, чем от реального раздражения: — Да пошёл ты. Благодаря некоторым... — он замялся на секунду, а потом добавил: — Спасибо информатику, что за меня порешал. И за тебя, кстати, тоже. Лёха заржал ещё громче. — Информатик порешал! — сквозь смех повторил он. — Паш, ты вообще реально веришь в эту сказку про доброго дядю? Ты радуйся, что ты умный, что у тебя мозги есть. Если бы не твой проект, никакой бы информатик за тебя впрягаться не стал. Нахрена ты ему сдался просто так? Над словами Горелова Вершинин думал весь остаток вечера пятницы. Мысли по кругу возвращались к одному и тому же: а ведь и правда, нахрена он Костенко сдался, такой проблемный? Какой смысл взрослому, успешному мужику, у которого дел вагон и маленькая тележка, вытаскивать из передряг проблемного пацана, который то журналы жжёт, то хамит на ровном месте? Ответ «просто проект» казался единственным логичным, но от этого в груди становилось как-то особенно пусто и холодно. В субботу эти мысли не отпустили. Паша был настолько погружён в свои мрачные размышления, что даже не заметил, как небо окончательно затянуло свинцовыми тучами. Он вышел из дома, даже не взглянув на стоящий у двери зонт, и уже через десять минут пути попал под плотную стену дождя. К тому моменту, когда он добрался до дома Костенко, куртка потяжелела вдвое, а по спине стекали ледяные струйки. Когда Сергей открыл дверь и увидел это мокрое, насквозь продрогшее недоразумение, он на мгновение лишился дара речи. Костенко сразу понял: с парнем что-то не так. Он выглядел расстроенным. — Ты бы хоть зонтик взял, Вершинин, — негромко сказал Сергей, отступая в сторону, чтобы впустить его. — Или мне написал бы — я бы тебя забрал на машине. — Я вроде и сам дойти в состоянии, — огрызнулся он, избегая взгляда Костенко. Голос прозвучал хрипло и неоправданно грубо. — Конечно, в состоянии, — спокойно согласился Сергей, игнорируя колкость. Он привалился плечом к дверному косяку, внимательно изучая понурую фигуру парня. — Не в настроении, что ли, сегодня? Паша неопределённо качнул головой, всё ещё не поднимая глаз. С него продолжала стекать вода, образуя на полу тёмную лужу. — Есть такое, — буркнул он. Костенко вздохнул, но не с раздражением. — Ладно, переоденься в сухие вещи, заболеешь же. Стой здесь, я сейчас принесу. Сергей скрылся в глубине квартиры и через минуту вернулся с охапкой мягкой одежды: своей старой футболкой, которая Паше была явно велика, несмотря на то, что Вершинин был выше Костенко, и какими-то спортивными штанами. Парень не стал спорить — зубы уже начали мелко постукивать друг о друга. Он молча забрал вещи и скрылся в ванной. Там, под шум работающей вытяжки, Паша быстро скинул мокрое и холодное, развесил куртку и джинсы на полотенцесушителе, глядя, как от них поднимается едва заметный пар. Футболка Сергея пахла им, что бесило ещё сильнее. Что с ним происходит? Когда он вышел на кухню, Костенко там не было — видимо, ушёл в комнату. Паша опустился на стул, подтянул колени к груди и просто завис, уставившись в одну точку на кухонной плитке. В голове снова и снова крутилось: «Нахрена ты ему сдался?». Вершинин даже не вздрогнул, когда ощутил на плечах мягкую тяжесть пледа. Тепло начало медленно просачиваться сквозь ткань футболки, но внутренний озноб никуда не делся. Он сидел, сжавшись в комок, и чувствовал себя максимально неуютно в этой огромной одежде, которая, несмотря на его рост, всё равно висела на нём мешком из-за широких плеч Костенко. — С Аней что ли поссорился? — негромко спросил Сергей, присаживаясь на край соседнего стула. Паша внутренне поморщился. Упоминание Ани сейчас отозвалось тупой, нудной болью где-то под рёбрами. Блин. Тема отношений с ней за последние дни превратилась в сплошной запутанный узел. Аня была замечательной: она поддерживала его, была искренней. Но чем больше он об этом думал, тем отчётливее понимал, что совершил ошибку. Он её не любил. Ему было с ней тепло и привычно, как с сестрой или близким другом, но того самого «огня», о котором писали в книгах (или который он чувствовал рядом с Костенко), не было. — Нет, — сухо отрезал Паша, продолжая сверлить взглядом плитку. Паша чувствовал, как внутри него всё сжимается в тугой узел от этой неопределённости и слов Горелова, но внезапно какая-то иррациональная потребность в нормальности перевесила всё остальное. Он вдруг оживился, сбросил оцепенение и, не давая себе времени на раздумья, выпалил: — А давайте просто сегодня посидим и что-нибудь посмотрим? Он сам удивился своей наглости. Слова вылетели резко, будто мозг не успевал за языком, и Паша тут же внутренне сжался, ожидая, что Костенко сейчас начнёт «душнить». Но, к огромному удивлению Вершинина, Сергей не стал. — Можно, — негромко отозвался он, прикрыв глаза на мгновение. — У меня у самого голова трещит. Только в этот момент, когда Сергей чуть расслабился, Паша по-настоящему обратил на него внимание. В неярком свете кухонных ламп лицо Костенко выглядело почти измождённым: глубокие мешки под глазами, стеклянный взгляд, какая-то сероватая бледность. Стало очевидно, что мужчина снова не спал всю ночь. Паша выглядел действительно забавно: завернутый в огромный флисовый плед, как в кокон, из которого торчала только макушка с вечно растрёпанными волосами. Он неуклюже перебрался на диван в гостиной, стараясь не запутаться в полах одеяла, и затих в углу. Сергей, тяжело вздохнув, опустился рядом. Усталость навалилась на него бетонной плитой, и даже яркие вспышки экрана не помогали взбодриться. Они включили какую-то проходную, глупую комедию. Юмор был плоским, диалоги — картонными, и это однообразное мелькание кадров подействовало на Пашу. Сначала он просто начал медленно моргать, борясь с тяжёлыми веками, а потом его голова бессильно качнулась и мягко упала на ноги Сергея. Дыхание стало ровным и глубоким — он провалился в сон мгновенно, так и не узнав, чем закончилась эта нудная история на экране. Костенко замер. Он почувствовал кожей тепло, исходящее от парня, и тяжесть его головы у себя на коленях. В любой другой ситуации Сергей, не терпящий нарушения личного пространства, тут же бы отстранился или разбудил гостя резким окриком. Но сейчас, глядя на парня, он почувствовал резкий прилив нежности и понял, что не хочет его будить. Мужчина лишь медленно, стараясь не шуметь, дотянулся до пульта и убавил звук телевизора до минимума. Красные от недосыпа глаза на мгновение остановились на лице Паши — сейчас, во сне, тот выглядел совсем по-детски. Милый. Костенко и сам не знал, что на него нашло. Он медленно поднял руку и почти невесомо запустил пятерню в светлые, всё ещё слегка влажные после дождя волосы Паши. Пряди были мягкими и прохладными, но кожа головы под ними отдавала живым, лихорадочным теплом. Мысли унесли его на три года назад. Тогда одна из основных прослушек в квартире Вершинина каким-то чудесным образом накрылась. Костенко тогда знатно разозлился, но медлить было нельзя. Улучив идеальный момент, когда родители Паши в очередной раз уехали, а парень решил потусить у Лёхи и знатно нажрался. Сергей дежурил у дома. Ждать пришлось долго. Вершинин вернулся ближе к полуночи, и был, мягко говоря, в стельку. Костенко, наблюдавший за ним из тени, едва сдерживал усмешку: парень еле стоял на ногах и отчаянно, с каким-то детским упорством пытался совладать с собственной курткой и связкой ключей. Со стороны это выглядело до ужаса забавно. Реакция у Паши была как в замедленной съемке: вот он пытается достать звенящие ключи, вот из кармана с глухим стуком вылетает телефон, парень наклоняется, теряет равновесие и чуть не улетает следом. Когда ключи в очередной раз со звоном упали на кафельный пол подъезда, Сергей понял, что это зрелище может продолжаться до утра. Мужчина бесшумно вышел из темноты, прекращая этот фарс. Паша даже среагировать не успел — его затуманенный взгляд скользнул куда-то в область груди незнакомца, не в силах подняться выше. Сергей молча наклонился, перехватил телефон, поднял злополучные ключи и сам открыл неподатливую дверь. Парень к тому моменту уже окончательно сдался: алкоголь и усталость взяли своё, ноги подкосились, и он просто начал заваливаться вперед. Костенко перехватил его поперек туловища, подхватил под мышки и буквально доволок до квартиры. Паша вырубился мгновенно, так и не успев рассмотреть лица своего «спасителя». Быстро заменив жучок в комнате, Сергей не ушел сразу. Он остался стоять у кровати. Костенко тогда долго, до боли в глазах всматривался в черты его лица. Сергей осторожно, одними кончиками пальцев, зарылся глубже, чувствуя, как парень во сне едва заметно вздохнул и поудобнее устроился у него на ногах, словно подсознательно ища этого контакта. И почему-то в этот момент Костенко стало удивительно тепло на душе. Это было забытое, запылившееся чувство. Он не чувствовал себя так очень давно. Глядя на светлую макушку Паши, он с почти болезненной ясностью осознал: Вика была права. Сергей действительно привык беречь его. Следить из тени, проверять, сыт ли он, не влип ли в очередную историю, которая могла закончиться плохо. Костенко действительно прикипел к пацану. Иронично: он хотел внедрить Пашу в свою жизнь, чтобы «разрушить» его, а в итоге Пашка просто влился в их с Викой маленькую «семью», заняв там место, которое Сергей подсознательно держал пустым все эти годы. Ненависть выгорела. Он смотрел на Вершинина и видел не врага из прошлого, а этого конкретного, живого Пашку. Его Пашку. Всё пошло не по сценарию. Под эту мысль Сергей сам не заметил, как уснул. Комната была погружена в густые синие сумерки. Телевизор давно выключился по таймеру, и единственным звуком в квартире был мерный шум дождя, который за день так и не утих. Паша открыл глаза не сразу. Сначала он почувствовал странное, обволакивающее тепло и тяжесть в шее. Сознание возвращалось медленно, по кусочкам собирая события дня. Когда до него наконец дошло, где именно он находится, Паша едва не подскочил на месте, но вовремя замер. Его голова лежала на коленях у Костенко. Но хуже — или страннее — было другое. Тяжёлая ладонь Сергея Александровича всё ещё покоилась на его волосах, зарывшись пальцами в светлые пряди, словно он так и заснул, не успев или не захотев убрать руку. Пашу прошиб холодный пот, а лицо мгновенно вспыхнуло так, что стало жарко. Блять, они так уснули? Серьёзно? Он осторожно, стараясь не дышать, скосил глаза вверх. Сергей сидел, откинув голову на спинку дивана. В неверном свете из окна его лицо казалось измученным. Даже во сне он не выглядел расслабленным. Паша замер, боясь даже лишний раз моргнуть. Сердце колотилось в грудную клетку так сильно, что ему казалось — сейчас выпрыгнет. Внезапно Костенко резко вздрогнул, начиная просыпаться. Паша, охваченный паникой, тут же зажмурился, стараясь дышать как можно ровнее. Он отчаянно делал вид, что всё ещё пребывает в глубоком сне, надеясь, что это спасёт его от необходимости смотреть Сергею в глаза после такой сцены. Но Костенко, знавший его вдоль и поперёк, сразу всё понял. Он почувствовал, как напряглись плечи Вершинина и как замерло его дыхание — слишком правильное, слишком постановочное. Сергей мгновенно догадался, что Паша просто притворяется, пытаясь избежать неловкой ситуации, и в глубине души был ему за это искренне благодарен. Ему и самому сейчас меньше всего хотелось пускаться в объяснения. Сергей осторожно, почти бесшумно отстранился, стараясь не тревожить Пашу лишний раз. Он медленно поднялся с дивана, разминая затёкшую спину, но прежде чем уйти, не удержался. Он ещё раз коротко, но ощутимо потрепал Пашку по волосам и бесшумно вышел из комнаты. Благо в гостиной царил глубокий сумрак, и Костенко не мог видеть, как в этот момент Паша буквально вспыхнул. Лицо парня раскраснелось так сильно, что кожа, казалось, начала гореть. Как только шаги Сергея стихли в коридоре, Паша наконец с облегчением выдохнул. Он провалялся на диване ещё минут двадцать, уставившись в потолок и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Главное — вести себя естественно. Как будто ничего не было. Как будто я не дрых у него на ногах полдня. Наконец, собрав остатки самообладания, он выбрался из пледа и, стараясь не шаркать ногами, направился на кухню. Сергей обнаружился там же. Он сидел у окна в полумраке кухни, который разгонял только тусклый свет от плиты. В воздухе плыл густой аромат свежесваренного кофе. Костенко даже не обернулся на шаги, просто коротко бросил: — Проснулся? — Да вроде, — буркнул Паша, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он осторожно выдвинул стул и сел рядом. — Кофе будешь? — Сергей кивнул на турку. Паша прикинул состояние своего и без того взвинченного пульса и покачал головой: — Давайте чай для разнообразия. Костенко пожал плечами, поднялся и привычным жестом достал заварку. Бросив её в кружку и залив кипятком, он замер на секунду, а потом, не оборачиваясь, спросил: — Сколько ложек? — Три, — выпалил Вершинин. Сергей замер. Он медленно повернул голову. Он знал, что Паша пьёт чай с сахаром, но не в таком же количестве. — Сколько? — переспросил он, прищурившись с характерной усмешкой. — Три, — упрямо повторил Паша, выдерживая взгляд. Костенко хмыкнул, потянулся к сахарнице и начал методично отсчитывать порции. — А жопа не слипнется? — иронично поинтересовался он, не переставая мешать ложечкой в кружке. Вершинин в долгу не остался: — Не знаю, пока не жаловался. Костенко поставил перед Пашей кружку и сел напротив, обхватив свою чашку с чёрным кофе. — В поездку едешь? — вдруг спросил Сергей, внимательно наблюдая за тем, как парень делает первый глоток чая, если его можно было уже назвать чаем. Паша замер с кружкой у губ, а потом на его лице расплылась та самая знакомая хитрая улыбка. — А вы? — парировал он, прищурившись. Костенко только бровь вскинул, сохраняя невозмутимый вид. — А что я? — сухо уточнил Сергей. — Ну... чтоб было кому нервы трепать, — Паша поставил чашку на стол и откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь моментом. — А куда ж я денусь, — с наигранным разочарованием ответил Костенко. — Конечно, с вами еду. Паша довольно хмыкнул, сверкнув глазами. — А, ну тогда и я еду, — подытожил он, делая ещё один большой глоток переслащённого чая. Костенко картинно закатил глаза, хотя уголок его губ всё-таки едва заметно дрогнул вверх.

***

Паша метался по комнате, перерывая шкаф и пытаясь впихнуть в чемодан вторую пару кроссовок, которые явно не желали там умещаться. Мысли о предстоящей поездке вызывали странную смесь предвкушения и лёгкого мандража. Ехали они в современный загородный комплекс в Подмосковье. Такие места славились своей автономностью: уютные деревянные домики на несколько человек, сосновый воздух, тишина и... полная изоляция от цивилизации. Ближайший нормальный магазин находился в паре десятков километров по разбитой просёлочной дороге, так что рассчитывать на «сбегать за чипсами или таблетками» не приходилось. — Чёрт, аптечка! — Паша звонко хлопнул себя по лбу, едва не выронив из рук свитер. Он вспомнил золотое правило любой поездки: «Как не понос, так золотуха». Вершинин вытащил небольшой пенал, куда начал лихорадочно скидывать всё подряд: пластыри (потому что новые кроссовки обязательно натрут), уголь, что-нибудь от температуры и обезболивающее. Ночь превратилась в сплошной лихорадочный полусон: Паша то проваливался в тяжёлое забытьё, то резко вскидывался, проверяя, не проспал ли он. Ему казалось, что он обязательно проспит, и в кошмарах виделся удаляющийся хвост автобуса. Когда будильник всё-таки взрезал тишину в пять утра, Вершинин чувствовал себя так, будто по нему проехался автобус. Он ни хрена не выспался. Парень вскочил, едва соображая, где верх, а где низ. Сборы превратились в хаотичный марафон: одежда натягивалась на ходу, шнурки завязывались уже в дверях, а зубы чистились параллельно с проверкой ключей. Времени на раздумья не было. Выезд в шесть. Вылетев из подъезда, Паша рванул с места, волоча за собой чемодан, который грохотал по пустому асфальту на всю спящую улицу. Холодный утренний воздух обжигал лёгкие, а рюкзак больно бил по лопаткам, но он бежал сломя голову, боясь потерять даже секунду. Главное — не опоздать. Когда впереди показались знакомые очертания школьных ворот и припаркованный у обочины большой туристический автобус, Паша почувствовал почти физическое облегчение, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. Аня сделала шаг навстречу и мягко коснулась его губ своими. Поцелуй был быстрым, почти мимолётным. Он окончательно убедил Пашу в его правоте: тепла много, нежности — через край, а искры нет. Внутри него ничего не ёкнуло, только чувство вины за это равнодушие кольнуло где-то под рёбрами. Лёха, наблюдая за этой сценой с неизменной ухмылкой, не упустил случая вставить свои пять копеек. Он по-хозяйски хлопнул Пашу по плечу, едва не сбив того с ног. — О-о-о, Пашенций! — провозгласил Горелов, демонстративно глядя на время. — Не проспал всё-таки. Паша на секунду замер, почувствовав на себе тяжёлый, проницательный взгляд Сергея. Костенко, стоя у кабины водителя, казалось, смотрел на него уже давно. Вершинин резко, почти испуганно отвёл глаза, утыкаясь взглядом в асфальт, и тут же переключился на друзей, стараясь придать голосу будничный тон. — Что там по распределению? — спросил он, поправляя лямку рюкзака. Горелов, явно довольный тем, что их не засунули в «отстойник» к одним зубрилам, расплылся в улыбке и по-хозяйски закинул руки за голову. — Ну, расклад такой: с нами в домике Надрищев и ещё Саня-качок. В принципе, жить можно, — философски заметил Лёха. Паша коротко кивнул. — А у вас что, девчонки? Паша перевёл взгляд на Аню, стараясь улыбнуться как можно мягче, чтобы загладить свою внутреннюю холодность. — Мы с Женькой и Юлей, — отозвалась Аня. На имени «Юля» она едва сдержалась, чтобы тяжело не вздохнуть. Юля была из тех «святых» личностей, которые на людях вечно хлопают ресницами и причитают, что ничего не знают и не успели подготовиться, а потом первыми сдают идеальные работы. Тихая, но ядовитая любительница подосрать в самый неподходящий момент, она была последним человеком, с которым хотелось делить домик в лесу. — В принципе... тоже не жалуемся, — добавила Аня, натянув вежливую улыбку. Водитель — плотный мужчина в засаленной кепке и с вечным выражением лёгкого недовольства на лице — хлопнул в ладоши, привлекая внимание сонной толпы. Его голос, хриплый и прокуренный, перекрыл утренний гул разговоров: — Так, молодёжь, хорош лясы точить! Загружаемся живее, а то до обеда тут простоим. Багажный отсек открыт, сумки кидаем аккуратно, не как мешки с картошкой. И в салоне не свинячить! Началась привычная суета. Послышались лязг открывающихся люков багажного отделения, тяжёлые вздохи и грохот чемоданов об обшивку. Паша, стараясь никого не задеть своим баулом, вместе с Лёхой впихнул вещи в тёмное нутро автобуса. Руки слегка подрагивали от холода. Один за другим ребята начали подниматься по ступенькам в салон. Аня шла впереди, придерживая полы куртки, а Паша следовал за ней, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство. У входа стоял Костенко. Увидев его, все сразу становились тише, переставали толкаться и покорно проходили мимо, кивая в знак приветствия. Когда очередь дошла до Паши, он на секунду замялся на нижней ступеньке. Вершинин мельком взглянул на Сергея, поймал ответный непроницаемый взгляд и быстро проскользнул внутрь, стараясь не задеть его плечом. Он забился к самому окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Аня села рядом, сразу начав что-то увлечённо рассказывать Насте, которая вместе с Лёхой оккупировала места сзади. Лёха уже вовсю шуршал каким-то пакетом с едой, несмотря на ранний час, и отпускал громкие комментарии. Паша их почти не слышал. Он достал наушники, воткнул их в уши и включил музыку. За стеклом поплыли серые утренние пейзажи Москвы: мокрый асфальт, пустые развязки, сонные многоэтажки и редкие огни фонарей, ещё не успевших погаснуть. Паша закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на битах в наушниках.

Take me alive

Leave me to die

Bound to the earth

This isn’t goodbye

Cut through the heart

Mangle my veins

Till i’m no more

Teach me these pains

I need you to hurt me

I need you to fight me

I need you to kill me

I need you to destroy me

I need you to hurt me

I need you to fight me

I need you to kill me

Под тяжелый, вязкий бит в наушниках Паша окончательно провалился в сон. Вибрация автобуса и мерный гул мотора стали фоном для странного, неестественно яркого видения. Ему снилось солнце. Теплое, ласковое, пахнущее пыльцой и свежескошенной травой. Это была весна, но какая-то иная, незнакомая. Паша подошел к желтой бочке с надписью «Квас», от которой веяло приятной прохладой. — Здрасьте, а сколько стоит? — спросил он, щурясь от ярких бликов на металле. Продавщица в белом чепце посмотрела на него так, будто он свалился с луны. — Что? — Ну, квас. — Как обычно: маленькая — три, а большая — шесть, — ответила она буднично, поправляя фартук. Паша с недоверием посмотрел на неё. — Рублей? Женщина прыснула со смеху, окинув его странный прикид недоуменным взглядом. — Ну, если богатый, то рублей. А так — копеек. Паша растерянно огляделся. Мимо проходили пионеры в аккуратных галстуках, звенели трамваи старой модели. Он попытался подойти к группе мальчишек: — Слушайте, я деньги дома забыл, но пить очень хочу, дайте 6 копеек, а? Один мальчик испуганно отступил: — Не, мне мама не разрешает. — А у меня нет, — буркнул второй. — Да хорош вам! — бросил Паша вслед уходящим ребятам, которые оборачивались на него с явным подозрением. И тут он увидел его. Возле бочки стоял мужчина. Светлые волосы едва шевелил весенний ветерок, лицо было живым, открытым, с мягкими морщинками вокруг глаз, когда он улыбался чему-то своему. Но больше всего поразили глаза — серые, глубокие, они красиво отливали сталью на солнце. Паша, сам не понимая, почему его так тянет к этому человеку, подошел ближе. Во сне всё ощущалось иначе, острее: Парень вдруг четко уловил, что мужчина не просто заметил его приближение, а встретил его с каким-то мягким, неконфликтным любопытством. Это не было настороженностью, как у пионеров, скорее — искренний, легкий интерес. — Здравствуйте, прошу прощения... Я тут деньги дома забыл, — он замялся, чувствуя себя полным идиотом. — Вы мне не дадите на квас? Если скажете куда, я вам позже занесу. Мужчина во сне усмехнулся. И в его серых глазах заплясали солнечные зайчики. Паша кожей чувствовал, как волна чужого тепла и интереса буквально окутала его. — Да ладно, — он небрежно звякнул мелочью в кармане брюк и обернулся к продавщице. — Я от шести копеек не обеднею. Ещё одну, пожалуйста. Паша завороженно смотрел, как в пузатую стеклянную кружку льется темная пенистая жидкость. Внутри все сладко замерло от предвкушения и какого-то детского, давно забытого чувства. Он уже потянулся было, чтобы забрать запотевший стакан, как вдруг мир вокруг начал стремительно бледнеть. Солнечный свет из золотого стал стерильно-белым, шум весеннего города сменился резким шипением пневматических тормозов. — Паш... Паш, просыпайся. Он вздрогнул, открывая глаза. Реальность обрушилась на него приглушённым гулом голосов одноклассников. Музыка в наушниках уже давно стихла, телефон сел. Над ним стояла Аня, поправляя шарф на голове. — Мы на заправке остановились, — негромко сказала она, заметив его дезориентированный взгляд. — Водитель сказал, что минут пятнадцать стоим. Будешь выходить? Воздухом подышать. Паша заторможенно кивнул, всё ещё чувствуя на губах фантомный вкус холодного кваса из сна, хотя он его даже не попробовал. — Да, сейчас... — прохрипел Вершинин, пытаясь сбросить остатки наваждения. Он накинул куртку, чувствуя, как затекла шея, и начал выбираться из автобуса вслед за Аней. Снаружи было серо и сыро. Резкий ветер сразу забрался под куртку, окончательно вырывая его из солнечного сна. Возле входа на заправку толпились ребята. Образ того мужчины из сна — светлого, почти сияющего в лучах весеннего солнца — стоял перед глазами. Кого-то он напоминает. И когда мимо, тяжело ступая по мокрому асфальту, прошёл Сергей, Пашу будто током ударило. Это был он. Те же стальные глаза, тот же разворот плеч. Но здесь, в реальности, он был другим. На лице Костенко застыла вечная маска усталой жёсткости, а в глазах вместо солнечных зайчиков поселился свинцовый холод. Что же могло его так сломать? В груди болезненно сжалось. Он смотрел в спину уходящему к зданию заправки Сергею и чувствовал тягучую тоску. — Паш... — Голос Ани вывел его из оцепенения. Она стояла рядом и внимательно вглядывалась в его лицо. — Всё в порядке? Ты какой-то совсем задумчивый в последнее время. Спишь плохо? Паша нервно вздрогнул, когда голос Ани прорезал вязкую тишину его мыслей, и поспешно перевёл взгляд на девушку, пытаясь сфокусироваться на реальности. В груди шевельнулось липкое чувство неловкости, почти вины. Вот она — Аня. Стоит совсем рядом, искренне беспокоится, ловит каждый его вздох, окружает заботой и явно любит его. А он? А он в это время умудрился забить голову размышлениями о собственном классном руководителе. Додумался до того, что Костенко начал проникать даже в его сны. «Спасибо хоть не эротические, — мрачно пошутил он про себя, чувствуя, как к ушам подступает жар. — Этого бы моя психика точно не вывезла». — Да так, сон дурацкий приснился, — буркнул Паша, пытаясь изобразить свою привычную беспечную ухмылку, но вышло криво. — Пить хочется, сил нет. Пойду воды возьму. Он быстро зашагал к дверям магазина, ища глазами фигуру Сергея. Внутри заправки пахло дешёвым пластиком и пережаренными сосисками. Костенко стоял у полки с какими-то журналами, безразлично перелистывая страницы. Заняться всё равно было нечем. Паша подошёл к холодильнику с напитками, взял бутылку минералки, но вместо того, чтобы идти на кассу, зачем-то остановился в паре метров от Сергея. Пластик слегка хрустнул под его пальцами, выдавая волнение, которое он так отчаянно пытался скрыть. — Здрасьте, — выдавил из себя Паша. Сергей медленно закрыл журнал и перевёл взгляд на Вершинина. Уголки губ мужчины дрогнули, и он коротко, почти тепло, улыбнулся. — Привет, — отозвался Костенко. — Здоровались же уже, когда в автобус садились. — Кивок — это не здоровались, — буркнул он, чуть выше вскинув подбородок и выдерживая прямой взгляд серых глаз. Костенко хмыкнул, убирая руки в карманы куртки. Его поза стала чуть более расслабленной. — Вот оно как. — Сергей окинул его внимательным взглядом, задержавшись на заспанном лице парня. — Ну, раз так, здравствуй, дорогой Вершинин. Ещё раз. Паша криво ухмыльнулся. — Я тут к вам, можно сказать, со всей душой, — протянул он, выделяя каждое слово, — а вы всё шутите, Сергей Александрович. Костенко едва заметно склонил голову набок. — Над тобой грех не подшутить, Вершинин, — парировал он. — Ты же сам подставляешься на каждом шагу. В этот момент автоматические двери заправки с тихим шипением разъехались, впуская порцию холодного уличного воздуха. В торговый зал вошла Аня. Она уже успела заволноваться, почему Паша застрял у холодильников — неужели опять выбирает между газировкой и минералкой целую вечность? Но, увидев его в компании Костенко, она сразу всё поняла. Аня подошла к ним, кутаясь в куртку, и мягко встала рядом с Пашей. — Здравствуйте, — вежливо, но чуть настороженно произнесла она, переводя взгляд с расслабленного лица классрука на подозрительно довольного Вершинина. Костенко мгновенно подобрался. Его плечи снова стали жёсткими, а лицо приняло привычное выражение официальной вежливости. Он поправил воротник ветровки и, бросив на Пашу последний, едва уловимый взгляд, направился к выходу. — Здравствуй, Аня, — бросил он через плечо, уже на ходу. — Ладно, пойду. Хоть сегодня хочется думать не об информатике, а о чём-то более приятном. Фраза с намёком на проект прозвучала идеально. Совершенно логично для классного руководителя, обсуждающего учёбу с нерадивым учеником. Сергей мастерски «подыграл». Внутри у Паши разлилось странное тепло. Осознание того, что суровый Костенко бывает другим — живым и настоящим — только когда они остаются наедине, почему-то порадовало Вершинина. Настроение мгновенно взлетело. — Ладно, пошли на кассу, — бодро бросил Паша, легонько подтолкнув Аню плечом. — Не будем заставлять всех ждать. На кассе Паша почти сиял. Пока ему пробивали эту несчастную бутылку воды, он даже умудрился как-то глупо пошутить кассирше, отчего та невольно улыбнулась в ответ. Аня, наблюдавшая за этим внезапным преображением, тоже заметно расслабилась. Увидев, что Паша больше не похож на хмурую тучу, она и сама повеселела. Они шли обратно к автобусу под руку, и парень в приподнятом настроении то и дело шутил, заставляя Аню смеяться. Она искренне радовалась, что у него всё в порядке, не подозревая, что истинной причиной этой радости был короткий взгляд и пара брошенных фраз мужчины. Да и Паша сам не подозревал. Дорога пролетела в каком-то полузабытьи под мерное покачивание автобуса. Наконец они сделали остановку у последнего крупного супермаркета перед заездом в лесную глушь. Салон мгновенно опустел: толпа учеников ломанулась внутрь, сметая с полок чипсы, энергетики и горы сладостей. Лёха, проявив чудеса дипломатии и сомнительной предприимчивости, умудрился выловить у входа местного «мецената» с характерным амбре. Короткие переговоры, звон монет, пара лишних купюр «на лапу» — и вот уже в рюкзаке Горелова позвякивают заветные бутылки водки, надёжно спрятанные между пачками сухариков. Костенко в компании учительницы математики Юлии Олеговны, которая, кстати, тоже поехала с ними, стоял неподалёку. То ли они действительно не заметили этот манёвр, то ли благополучно решили не портить «молодёжи» отдых в самом начале, но карательных мер не последовало. Прокатило — и ладно. Когда в восемь утра автобус наконец затормозил у ворот комплекса, сонливость как рукой сняло. Вид был просто завораживающий. Огромные сосны стояли мрачными великанами, а редкие берёзы между ними полыхали тусклым осенним золотом, роняя листья прямо в серый туман, который тяжёлым одеялом лежал над водой. Современные домики с панорамными окнами казались уютными островками тепла посреди этой дикой, засыпающей природы. Трава на полянах была подёрнута утренним заморозком, который серебрился в первых лучах холодного солнца, и каждый выдох превращался в облачко пара. Паша выпрыгнул на гравий, поёжившись от резкого контраста температур. Ветер тут же хлестнул по лицу. — Ну и дубак, — выдохнул он, пряча подбородок в воротник куртки. Рядом приземлилась Аня, кутаясь в свой длинный шарф. Хотя они приезжали сюда из года в год, едва ли не каждую осень, Антонова всё никак не могла перестать восхищаться красотой этого места. Она замерла на мгновение, заворожённо глядя на то, как клочья тумана цепляются за верхушки сосен, и в её глазах отражалось это холодное октябрьское небо. Для неё здесь всё каждый раз было как в первый раз — та же магия увядающей природы и тот же пронзительный лесной покой. Тишину быстро нарушил грохот: ребята начали вытягивать чемоданы из багажного отсека. Паша, ругнувшись сквозь зубы, дёрнул из багажного отделения свой видавший виды чемодан. Глухой стук о гравий отозвался в висках. Следом он, кряхтя, вытащил огромный ярко-красный чемодан Ани. Антонова, как всегда, набрала вещей на полгода вперёд, словно они ехали не в Подмосковье на неделю, а в арктическую экспедицию. Перекинув через плечо ещё и тяжёлую лямку дорожной сумки, Паша почувствовал себя вьючным мулом. Колёсики дребезжали по гравию, кто-то переругивался из-за тяжёлых сумок, и вся эта шумная толпа постепенно потянулась к административному корпусу за ключами. Вершинин почувствовал укол лёгкой зависти. Учителям в этом плане везло — им полагались отдельные одиночные номера в главном корпусе, где можно было просто остаться в тишине. Когда Лёха с победным кличем выудил у администратора заветный ключ с увесистым деревянным брелоком, Настя тоже не заставила себя ждать. Паша, чувствуя, как руки начинают неметь от тяжести чемоданов, послушно потащил поклажу за Аней. Выгрузив вещи у порога женского корпуса и обменявшись короткими прощаниями, парни наконец-то смогли выдохнуть. Путь к своему домику Лёха преодолел с какой-то чрезмерной, почти щенячьей радостью, размахивая ключом так, будто он открывал не временное жильё. Добравшись до крыльца, он по-хозяйски распахнул дверь и ввалился внутрь первым. Разулся Горелов с таким размахом, что его кроссовки разлетелись в разные стороны — Паше и Сане-качку, зашедшим следом, стоило немалых усилий не растянуться на полу, споткнувшись о его обувь. Самым последним просочился Гоша, нервно поправляя дужку очков и с подозрением оглядывая углы. Лёха, не теряя ни секунды, бросил свой рюкзак вместе с чемоданом прямо на пол и ткнул пальцем в сторону лестницы. — Чур, я на втором этаже! — провозгласил он. Паша лишь молча пожал плечами, скидывая сумку с плеча. Ему было абсолютно не принципиально. Лёха из года в год оккупировал верхний ярус их двухэтажной кровати. Воспоминания о недавнем набеге на супермаркет придали Горелову сил. — Ну что, ребятки, начнём распаковочку! — Лёха с азартным блеском в глазах водрузил свой пухлый рюкзак на шаткий деревянный стол. Из недр рюкзака, как из рога изобилия, на свет начали появляться трофеи: три литровых пакета вишнёвого сока (запас для «коктейлей»), целая батарея пачек сухариков со всеми возможными химическими вкусами, гигантские упаковки чипсов и гора каких-то сомнительных закусок в вакууме. На десерт Лёха, воровато оглянувшись на дверь, приподнял край куртки в чемодане, демонстрируя пацанам заветные бутылки водки. Выставлять их на всеобщее обозрение он не рискнул — инстинкт самосохранения подсказывал, что Костенко или Юлия Олеговна могут материализоваться на пороге в самый неподходящий момент. Гоша, наблюдавший за этим парадом вредных привычек, нервно поправил очки, которые то и дело сползали на кончик носа. — Лёш... а если увидят? — просипел он, переводя испуганный взгляд с рюкзака на дверь. — Ты же знаешь, что нам за это будет? Нас же не просто исключат, нас... Договорить он не успел. Горелов, даже не отрываясь от инспекции сухариков, отвесил Гоше меткий и звонкий щелбан. Тот охнул, мгновенно растеряв весь свой обличительный пыл, и замолчал, обиженно потирая покрасневший лоб. — Помолчи, Надрыщев, — беззлобно отрезал Лёха, заталкивая бутылки поглубже под кровать. — Не будь душным хоть недельку. Вершинин на это лишь с улыбкой покачал головой. Ничего не меняется. Лёха, заметив, что Паша уже проверяет карманы, оторвался от «распаковки» чипсов: — Э, Пашка, ты куда намылился? Мы ж только приехали! Пошли к девчонкам сходим, узнаем, чё там у них по обстановке. — Да не, — Паша махнул рукой, уже открывая дверь. — Пройдусь, подышу. Голова чё-то гудит после автобуса. — Один, что ли? — Лёха подозрительно прищурился. — Смотри, заблудишься — бухаем без тебя. — Не заблужусь, — бросил Паша и вышел, прикрыв за собой дверь. Он пошёл вглубь леса. Если знать тропинки, можно было выйти к небольшой безымянной речке, которая впадала в водохранилище. Это было его место. Укромное, заросшее старым мхом и опавшей хвоей, окружённое корнями вековых сосен, которые в конце октября казались почти чёрными. Папоротник здесь уже пожух, почернел и лёг к земле, а под ногами пружинил плотный ковёр из хвои и сырой листвы. Гравий под кроссовками сменился мягкой лесной подстилкой. Паша шёл быстро, пока не выбрался к высокому обрывистому берегу. Внизу шумела вода — холодная, тёмная, пахнущая прелой листвой и железом. Он уселся на поваленный ствол берёзы, чувствуя, как осенняя сырость пробирается под куртку. В лесу было тихо, только ветер шумел в верхушках сосен. Паша достал из кармана помятую пачку сигарет, выудил одну и щёлкнул зажигалкой. Он глубоко затянулся, выпустив в холодный воздух облако сизого дыма. Здесь, у речки, наконец-то стало спокойно. Вершинин настолько погрузился в шум воды и собственные мысли, что полностью потерял бдительность. — Курим? — раздался над самым ухом знакомый голос, в котором отчётливо слышалась насмешливая ухмылка. Паша от неожиданности вздрогнул всем телом. Очередная порция дыма пошла не в то горло, и парень зашёлся в мучительном хриплом кашле. Сигарета позорно вылетела из пальцев и исчезла где-то в прелой листве у корней берёзы. Сергей заботливо постучал парню по спине, помогая вытолкнуть застрявший в лёгких едкий воздух. От этих ударов Вершинин наконец смог вдохнуть, хотя лицо у него уже успело пойти красными пятнами, а глаза заслезились. — Вы чё... так пугаете? — выдавил из себя Паша, оборачиваясь. — Извини, не думал, что ты настолько глубоко в себя ушёл, — негромко произнёс Костенко. Он неспешно опустился на поваленный ствол берёзы рядом с парнем. Мужчина окинул Пашу внимательным, изучающим взглядом и добавил: — Чего такой загадочный сегодня? Паша, всё ещё чувствуя в горле першение, потянулся к карману. Он выудил помятую пачку, достал вторую сигарету и, чиркнув зажигалкой, жадно затянулся. — Да так... Аня не дала сон досмотреть, — пробурчал он, выпуская дым в сторону реки. Костенко едва заметно прищурился. Солнце, пробившееся сквозь редкую хвою, полоснуло его по лицу холодным золотом. Серые глаза на мгновение блеснули так глубоко и чисто, что Паша на секунду забыл, как дышать. Стало вдруг невыносимо тесно под этим пристальным вниманием, и он, смущённо кашлянув, поспешно отвёл взгляд к реке, уставившись на тёмную воду. — Что за сон? Вершинин на мгновение замер. Ему вдруг нестерпимо захотелось рассказать всё. Но здравый смысл вовремя взял верх. Он отвёл взгляд, наблюдая, как тусклые блики серого неба дрожат на свинцовой воде. — Да неважно, — бросил он, стряхивая пепел в пожухлую траву. — Глупость всякая. Паша молча сделал ещё одну глубокую затяжку, чувствуя, как табачный дым немного расслабляет. Сигарета истлела уже до половины, когда тишину, наполненную лишь шумом реки, прервал спокойный голос мужчины: — Дай докурить, — вдруг произнёс Костенко, протягивая руку. Паша замер, медленно повернув голову. В глазах парня застыло искреннее недоумение. Заметив этот ошарашенный взгляд, Сергей едва заметно усмехнулся и, быстро найдя оправдание, добавил: — Свои в номере оставил, не взял. На самом деле мужчина просто не хотел, чтобы пацан в одиночку вдыхал столько гадости за один раз. А напрямую проявлять заботу он не всегда решался. Вершинин, всё ещё не до конца веря в происходящее, молча протянул ему окурок. Пальцы на мгновение соприкоснулись — холодная кожа парня и сухая, тёплая ладонь мужчины. Костенко перехватил сигарету и уверенно затянулся, выпуская густое облако дыма в сторону тёмной, холодной воды. Сергей сделал последнюю затяжку, прищурившись от едкого дыма и бледного октябрьского солнца, а затем аккуратно затушил окурок о подошву своего тяжёлого ботинка. — Ладно, — Сергей поправил воротник ветровки, возвращая лицу привычное непроницаемое выражение. — Пойду посмотрю, кто там из наших уже успел что-нибудь начудить. На самом деле Костенко просто не хотелось злоупотреблять моментом. Он прекрасно понимал, что Паша пришёл сюда за тишиной. Вершинин смотрел ему вслед и вдруг понял, что не хочет, чтобы Сергей уходил. Его ничуть не раздражало его присутствие — наоборот, как-то по-особенному успокаивало. Словно прочитав его мысли, Вершинин негромко произнёс: — Вы не мешаете, Сергей Александрович... Спасибо, что компанию составили. Костенко замер на полушаге. Он медленно повернул голову и улыбнулся лишь уголками губ. — И тебе спасибо, Вершинин. — Он едва заметно кивнул и, больше не оборачиваясь, зашагал вверх по склону, бесшумно скрываясь среди тёмных стволов сосен и голых ветвей берёз.

We could be be anything we want to be And you could mean everything to me

I'm barely hanging on And we're slowly floating on

Close your eyes and everything will be okay No more lies Stay with me 'til the break of day

This could be our only chance to fight Take this heart beyond great heights