вернуться домой.

Телевизор освещает тёмную комнату в холодную весеннюю ночь. Пара ног прячется под пледом на разложенном диване, две руки лежат между телами в крепком замке, переплетены пальцы. Дрожат. Занка смотрит в экран, но ничего не видит. Чувствует только чужую ладонь в своей, чужое дыхание на своей шее. Джаббер сидит позади, прижимается грудью к спине, дышит медленно, старается не двигаться, пока Занка пытается успокоить собственную дрожь в теле, когда он кладёт свою руку на колено соседа. Он сидит между чужих ног, выдыхает и опускается назад, своей спиной на грудь парня, укладывает голову на чужое плечо. Телевизор мелькает — кто-то бежит, кто-то кричит, кто-то смеётся. Занка не слышит. Слышит только, как бьётся сердце — своё или чужое, он не разбирает. С той ночи, когда они уснули в темноте, Джаббер то и дело лезет руками к животу. Даже сейчас сидит, наглаживает чужое пузо. Занка не убирает руку. Не отодвигается. Лежит, смотрит в экран. Иногда моргает. Иногда задерживает дыхание, когда Джаббер выдыхает ему в затылок — горячо, влажно. Пальцы Джаббера двигаются медленно, ритмично — гладят живот через тонкую ткань футболки. Не просят ничего. Не требуют. Просто гладят. Занка чувствует каждое движение — от пупка до рёбер, от рёбер до пупка. Тепло разливается под кожей, расходится по телу, расслабляет мышцы, которые он не замечал, как сжимал. Джаббер не говорит ничего. Только дышит — ровно, спокойно. Носом тычется в шею парня, шумно выдыхая на кожу, замечает мурашки. — Занка, — шепчет Джаббер. Голос сонный, хриплый. — М? — Ты спишь? — Нет. Джаббер молчит. Дышит. Пальцы его снова гладят живот — медленно, тяжело. — Я тоже, — говорит. Занка не отвечает. Только придвигается ближе — сам не замечает как. Утыкается затылком в чужое плечо, закрывает глаза. Чувствует, как грудь Джаббера поднимается и опускается у него за спиной. Как сердце бьётся — ровно, сильно. Телевизор светит. Плед сбился. Руки переплетены — одна гладит живот, другая лежит поверх его, не даёт убрать. Он на страх и риск касается кожи губами, чувствует, как тот вздрагивает на месте, как на пару сантиметров съезжает головой в сторону, открывая шейку и плечи. Разрешает. Дыхание сбивается. Пальцы на животе замирают. Джаббер замирает сам — не дышит, не двигается. Только губы замерли на чужой коже, горячие, чуть приоткрытые. Занка закрывает глаза. Чувствует, как сердце колотится где-то в горле. Как тело деревенеет — и одновременно расслабляется, будто сдаётся. Джаббер выдыхает. Медленно, почти неслышно. Губы его скользят по шее — к плечу, к ключице, обратно. Не целует — дышит. Касается. Пробует. Сползает пальцами ниже, закрадываясь ими под самый край лёгкой футболки, чтобы кончиками отросших ногтей проскользнуть по коже. Дрожит. — Занка, — шепчет. — Молчи. Занка не открывает глаз. Губы его сжаты, дыхание сбитое, частое. Чувствует, как пальцы Джаббера скользят под футболку — медленно, расслабляя тело под собой, ногти царапают кожу — едва заметно, но мурашки бегут по всему телу. Джаббер не говорит ничего. Только дышит — в чужую шею, в чужое плечо. Губы его касаются кожи, но ещё не целуют, просто трутся, пробуют, и Занка вздрагивает, когда язык неожиданно касается ключицы — мокрый, горячий. Рука Джаббера ползёт выше. Пальцы оглаживают рёбра, живот, подбираются к груди. Занка сжимает его руку — ту, что держит сам, — сильно, до хруста. Не отпускает. Дышит тяжело, почти заставляет себя вздохнуть. Жалко. Джаббер замирает на секунду, проверяет, глядит на лицо парня, закрытые глазки и приоткрытые губы. Потом снова двигается — пальцы находят сосок, оглаживают, дразняще и медленно, сжимает между пальцев. Занка шумно выдыхает. Голову запрокидывает на чужое плечо, открывает шею, открывает горло. Джаббер целует — теперь по-настоящему, влажно, жадно. Губы скользят по челюсти, по кадыку, спускаются к ключицам. Занка молчит. Только дышит — тяжело, часто, почти извивается в чужих руках, чтобы его соседу было удобнее целовать его. Пальцы его впиваются в чужие колени, сжимают крепко. Джаббер чувствует, как напрягается тело юноши. Как Занка прижимается к нему — не отодвигается, не убегает. Рука его спускается ниже. Ползёт по животу, по краю домашних штанов. Замирает на резинке. Джаббер не двигается. Ждёт. Дышит в чужое плечо, языком ведёт вдоль линии челюсти, остановившись у ушка. Джаббер запускает руку под ткань. Пальцы скользят по животу ниже, встречают член — уже твёрдый, горячий. Занка вздрагивает. Выдыхает сквозь зубы, сбито. Джаббер не торопится. Проводит пальцами по длине — медленно, почти лениво. Занка сжимает его бедро. Сжимает так, что кости трещат. Джаббер целует его в шею — нежно, почти успокаивающе. Пальцы его сжимаются, двигаются — снизу вверх, сверху вниз. Ритмично, тяжело. Занка не стонет — молчит. Только дышит — часто, прерывисто. Иногда выдыхает сквозь зубы, иногда задерживает дыхание, когда пальцы сжимаются у головки. Джаббер чувствует, как он напрягается — всё тело каменеет, пальцы впиваются в его ладонь. Ускоряет руку. Дышит в чужое плечо, целует шею, скулу, уголок губ. Занка открывает глаза. Смотрит прямо туда, где Энжин лежит на диване в своём доме, бросает конфеты в Занку на кресле. — О чём задумался? Занка моргает. Конфета попадает ему в лоб, отскакивает и падает на колени. Он смотрит на неё несколько секунд, потом поднимает глаза на Энжина. — Ни о чём, — голос ровный, пустой. — Врёшь, — Энжин кидает ещё одну, на этот раз в плечо. — Ты смотрел в одну точку минут десять. Я уж думал, ты уснул с открытыми глазами. Занка отводит взгляд. Смотрит на телевизор — там что-то про животных, диктор говорит ровным голосом. Не помнит, чтобы они включали этот канал. — Устал, — говорит. — Ложись тогда тоже. Он хлопает ладонью по месту рядом, и Занка поднимается. Пересаживается на диван, рядом с развалившимся Энжином. Плед натягивает на колени, смотрит в телевизор. Не видит. Под ногами чувствует чужие длинные ноги, тянется руками к ним, греет ладони. Энжин не спрашивает. Лежит, закинув руки за голову, смотрит на потолок. Молчит, периодически щекоча юношу пальцами своих ног. Занка чувствует его рядом и не понимает, почему думает о другом. Почему об интиме? — Голова болит? — Нет. — Тогда чего? Занка молчит. Смотрит на экран, где медведь уже поймал рыбу и теперь жуёт её, не поднимая головы. — Я, наверное, поеду, — говорит он, встаёт. — Рано ещё, — Энжин поворачивает голову, смотрит на него. — Резко сел. Занка садится обратно, сжимает пальцы на коленях. Думает о том, что дома его ждёт Джаббер. Что он, наверное, на диване, смотрит телевизор. Или уже спит. Что они снова будут пить чай молча, смотреть в разные стороны, притворяться, что ничего не случилось. Занка молчит. Пальцы его сжимают чужие ступни — холодные, длинные. Греет. Не отпускает. Энжин вздыхает, всё-таки поднимается с подушки. Руку запускает в волосы Занки — лениво, тяжело. Перебирает пряди, трогает за уши, гладит по макушке. Занка не отодвигается. Только закрывает глаза. Чувствует, как напряжение уходит. — Ты как кот, — говорит Энжин. — Сам ты кот. — Мурчи. Занка не мурчит. Только выдыхает — медленно, шумно. Откидывается на спинку дивана, не убирая ног с чужих колен. Энжин гладит его по голове — не спрашивает, не торопит. Просто гладит. Телевизор светит. Плед сбился. На кухне тикает часы. Надо бы идти. — Энжин, — зовёт Занка. — М? — У тебя есть страхи? Энжин молчит. Пальцы его замирают в волосах Занки. — Боюсь, что Рудка свалит и через лет десять забудет про меня, а я без жены и детей. — Ты хочешь жену и детей? — Занка поворачивается к нему, смотрит прямо. — Я думал, что ты типа волк-одиночка и тебе плевать на всё. — Да необязательно жена, я бы и с мужиком. Блять, — смеётся. — Плевать, в общем. Просто не хочу сдохнуть один. Пусть хоть кто-то ходит да орёт на меня за раскиданные носки. Занка смотрит на него. На широкие плечи, на расслабленную улыбку, на руки, которые всё ещё лежат у него в волосах. Он и сам начинает улыбаться. Энжин не спрашивает в ответ. Только гладит — медленно, тяжело. Пальцы его спускаются к шее, оглаживают позвонки. Занка закрывает глаза. Старший гладит его по спине. Телевизор светит. Плед сбился. На кухне тикают часы. — Ты иди, — говорит Энжин. — Поздно уже. — Ага. Занка встаёт. Находит куртку, натягивает. Энжин провожает до двери, хлопает по плечу. — Звони, если что, — говорит. — Не пропаду. Занка выходит на улицу. Весна, но холодно. Натягивает капюшон, прячет руки в карманы. Идёт пешком, не торопясь. Добирается до подъезда, поднимается по лестнице. В квартире темно. Джаббер сидит на диване, смотрит в телефон. Не спит. — Ты где был? — голос ровный, пустой. — У Энжина. — А, — Джаббер кивает. — Ну ладно. Занка разувается, проходит на кухню. Ставит чайник. Джаббер идёт за ним, садится за стол. Смотрит на его спину. Занка заливает кипяток, ставит кружку перед Джаббером. Садится напротив. Не поднимает глаз. Пьют чай молча, сверлят друг друга глазами. Занка смотрит в окно. Джаббер смотрит на него. — Я спать, — говорит Джаббер. — Иди. Джаббер встаёт, идёт к выходу, а Занка остаётся на кухне один. Допивает чай, ставит кружку в раковину. Выключает свет. Идёт в комнату. Джаббер сидит на кровати, не спит. Смотрит на него. — Занка, — зовёт. — М? — Иди сюда. Занка не двигается. — Иди сюда, — повторяет Джаббер. И он делает шаг, подходит к кровати. Останавливается, смотрит на Джаббера. Тот сидит, смотрит снизу вверх. — Чего тебе? — спрашивает Занка. Джаббер не отвечает. Тянется, хватает его за руку, тянет на себя. Занка падает на кровать — неловко, боком, ударяется плечом. — Ёблан? — пытается встать. — Полежи немного, надоел, — Джаббер держит за запястье, прижимает к кровати. Смотрит — прямо, не отводя глаз. — Ходишь такой, будто похоронил всех уже. Джаббер наклоняется. Занка замирает. Чувствует его дыхание на своём лице — горячее, сбитое. Джаббер не целует. Замирает в сантиметре, смотрит — в глаза, в губы, снова в глаза. Занка не дышит. Пальцы впиваются в плечи парня. — Отвали. Джаббер не отваливает. Смотрит — тяжело, напряжённо. Дышит в чужие губы. — А если я, — говорит, — поцелую тебя. Ты что сделаешь? — Ударить хочется, если честно. — Потом ударишь. Занка молчит. Смотрит на него — на красные глаза, на сжатые губы, на дреды, которые падают на лицо. Чувствует, как сердце колотится где-то в горле. Джаббер ждёт. Не двигается. — Ну? — спрашивает Занка. — Не трясись. Ты либо целуешь, либо я тебя приложу чем-нибудь! Джаббер целует. Резко, почти грубо. Губы в губы — сухие, горячие. Занка не отвечает. Не отталкивает. Просто замирает. Чувствует, как чужие пальцы сжимают его запястье — сильно, до боли. Джаббер отстраняется. Смотрит. — Ну? — спрашивает. Занка молчит. Смотрит на него. Губы горят. Внутри всё переворачивается — и замирает. — Пошёл нахуй, — говорит. Джаббер усмехается. Не обижается. Целует его вновь, и ему наконец-то отвечают. Занка плюёт на неловкость, целует горячо, мокро. Сам тянется, сам вцепляется пальцами в чужую футболку, притягивает ближе. Целует — горячо, влажно, неумело, но жадно. Джаббер стонет и не пытается скрыть этого. Рука его скользит по затылку, прижимает парня к себе, не даёт отодвинуться. Занка не собирается отодвигаться. Они целуются в темноте. Сбито, тяжело. Губы мокрые, горячие. Джаббер трогает его лицо, зарывается пальцами в волосы, тянет за затылок, открывает шею, покрывая поцелуями прямо под челюстью. Занка выдыхает — резко, шумно. Пальцы его сильнее впиваются в чужие плечи, он заползает руками под ткань его футболки, оглаживая ладонями смуглую кожу. — Ты… — начинает Джаббер. — Молчи. Джаббер замолкает. Целует снова — в губы, в уголок губ, в щёку. Занка не молчит — дышит тяжело, часто. Отвечает. Не думает. Не контролирует. Джаббер отстраняется, сползает ниже вместе с руками, приподнимает футболку на чужом теле, открывает обзор на живот и грудь соседа. Дышит — сбито, тяжело. Смотрит на Занку — на напряжённые соски, которые так и манят. Он целует грудь юноши, Занкины ключицы, спускается обратно к настоящему золоту и припадает горячими, мокрыми губами к вставшим соскам. Занка выдыхает — резко, почти болезненно. Пальцы его впиваются в чужие плечи, сжимают, не отпускают. Джаббер не останавливается. Губы его скользят по чужой груди, языком обводит сосок, прикусывает — не сильно, чувствительно. Занка выгибается, затылком упирается в подушку. Не стонет — молчит. Только дышит — тяжело, часто, иногда выдыхает сквозь зубы. Джаббер поднимает голову. Смотрит на него — на закрытые глаза, на прикушенную губу, на пальцы, которые сжимают его плечи. — У тебя волосы до плеч отросли, — шепчет он, не отрываясь от груди. — Не болтай, — голос хриплый, чужой. Джаббер не останавливается. Спускается губами ниже — по животу, по рёбрам, по краю домашних шорт. Пальцами гладит бёдра, трогает кожу под несчастной тканью, и Занка вздрагивает. Сжимает простыню. Джаббер поднимает голову, смотрит на него. — В порядке? — спрашивает. — Не спрашивай, — Занка открывает глаза. Смотрит — прямо, не отводя взгляд. — Просто делай и не беси меня. Джаббер запускает руку под ткань. Пальцы проскальзывают под одежду, встречают член — уже твёрдый, горячий. Занка выдыхает — шумно, сбито. Джаббер не торопится. Проводит пальцами по длине — медленно, почти лениво, пока Занка сходит с ума, от желания рыскает по постели, чтобы вновь найти его плечи — сильно, до боли. Джаббер чувствует, как он напрягается — всё тело каменеет, пальцы впиваются в его плечо. Ускоряет руку. Дышит в чужой живот, целует грудь, ключицы, шею. Занка выгибается. Пальцы его впиваются в кожу. Дышит — тяжело, часто. Джаббер касается губами головки. Занка замирает. Дыхание сбивается совсем. Пальцы его впиваются в чужие плечи — так, что ногти оставляют следы. — Ты… — начинает и замолкает. Не может. Джаббер не говорит ничего. Только дышит — в чужой член, горячо, влажно. Губы его касаются — нежно, почти невесомо, кончик языка нежно скользит по коже, собирает смазку с головки. Занка вздрагивает. Сжимает простыню. Не останавливается. Джаббер проводит языком — медленно, от головки к основанию, возвращается обратно. Губы смыкаются вокруг, впускают, забирают глубже. Занка выгибается, пальцы впиваются в чужие плечи — не отпускают. Он кусает свои губы, не зная, куда деть взгляд, бросая его то на отсасывающего ему Джаббера, то в стены, потолок. — Джаббер… — голос чужой, сломанный. Джаббер не отвечает. Не может. Только двигается — ритмично, тяжело. Глаза закрыты, дреды падают на лицо, на чужой живот. Занка смотрит на него — на растрёпанные волосы, на скулы, которые ходят ходуном, на руки, которые сжимают его бёдра. Не думает. Не контролирует. Только чувствует — горячо, влажно, глубоко. Дышит — тяжело, часто. Пальцы его зарываются в чужие дреды, сжимают, тянут. Джаббер сам наслаждается тем, чего давно хотел, стонет — глухо, вибрацией отдаётся в теле. — Не надо… — шепчет Занка. — Я сейчас… Джаббер не останавливается. Только ускоряется. Занка выгибается, затылком упирается в подушку. Кончает — в чужой рот, сбито, шумно. Джаббер принимает, не отстраняется. Глотает. Поднимает голову. Смотрит на него — на закрытые глаза, на прикушенную губу, на пальцы, которые всё ещё сжимают его плечи. — Занка, — шепчет. — Занка. — Ёбаный ты нахуй, Занка! Занка подпрыгивает, когда Джаббер трясёт его за плечо. Его руки дрожат, прямо вокруг кружки с остывшим чаем. — Ты че задумался так глубоко? Норм всё? Занка моргает. Смотрит на Джаббера прямо в глаза, на дреды, которые падают на плечи. Потом переводит взгляд на кружку. Чай остыл. Совсем. — Норм, — голос ровный, пустой. — Устал. — Замёрз? — Немного. — Давай греться? — он не встаёт со стула, тянет свои руки ближе к парню, зазывая в объятия, и Занка охотно встаёт. Обнимает за шею, зарываясь пальцами в отросшие волосы на затылке, под давлением чужих рук сам садится на бёдра парня, уже полностью наплевав на все нормы. Обнимает его своими бёдрами у талии, держится крепко, пока Джаббер поскакивает ногами по полу, стараясь рассмешить несчастного. Поёт детскую песню про кочки, оглаживает талию. Занка зарывается лицом в его шею. Смеётся — тихо, сбито. От песни, от того, как Джаббер дышит, как руки его гладят по спине, как он весь тёплый, живой, настоящий. — Ты идиот, — шепчет в чужую кожу. — Знаю. Джаббер не перестаёт. Поскакивает, поёт, трогает — пальцами по рёбрам, по пояснице, по талии. Занка не отодвигается. Только прижимается ближе, утыкается носом в чужое плечо. Они сидят так. Долго. Джаббер не поёт больше. Не поскакивает. Только держит — крепко, прижимает к себе. Занка чувствует, как бьётся его сердце — ровно, сильно. Как свои пальцы зарываются в чужие дреды. Его большие ладони спускаются к бёдрам Занки. Оглаживают их на месте, пытаясь прощупать почву. Занка замирает. Смех затихает. Пальцы его на затылке Джаббера сжимаются — не сильно, просто чувствуют. Джаббер не спешит. Ладони его гладят бёдра — медленно, тяжело, через ткань домашних штанов. Не поднимаются выше. Не спускаются ниже. Просто гладят. Занка чувствует каждое движение — тепло, давление, чужое дыхание у своего виска. Занку конкретно мажет сегодня. — Джаббер, — шепчет. — М? — Посмелее. — Сам-то пиздец смелый, — Джаббер утыкается носом в его шею. — Не хочу без спроса ничего делать, просто показалось, что я могу попробовать, раз первым ты не идёшь на контакт. Занка молчит. Не отодвигается. Пальцы его гладят чужие дреды, перебирают, зарываются глубже. Джаббер не двигается. Пальцы его замирают на чужих бёдрах. Дышит — тяжело, сбито. — Боишься? — шепчет. — Нет, — Занка поднимает голову, смотрит на него. В темноте видно плохо, но Джаббер чувствует этот взгляд — прямой, не прячется. — Не боюсь. Джаббер не спрашивает больше. Руки его скользят ниже, под край штанов. Трогают кожу — горячую, живую, лениво, почти любовно сползают к ягодицам, прямо под бельё. Занка вздрагивает. Сжимает пальцы на его затылке. Он гладит — бёдра, ягодицы, поясницу. Не торопится. Пальцы его двигаются медленно, тяжело, а Занка дышит — часто, прерывисто. Пальцы его зарываются в чужие дреды, тянут за волосы на корнях, прижимают чужое лицо ближе к своей шее, плечам. — Джаббер, — шепчет. — Я здесь. Занка закрывает глаза. Позволяет. Джаббер целует его в шею — нежно, почти неслышно. Руки его гладят — ритмично, тяжело. Занка выгибается. Пальцы его впиваются в чужие плечи. — Не останавливайся, — шепчет. Джаббер не останавливается. Пальцы его сжимаются, гладят, мнут — медленно, тяжело, будто пробуют на вкус. Занка выгибается, затылком упирается в чужое плечо, открывает шею, открывает горло. Джаббер целует — теперь по-настоящему, влажно, жадно. Губы скользят по челюсти, по кадыку, спускаются к ключицам. Руки его под тканью — гладят ягодицы, сжимают, тянут к себе. Занка стонет — тихо, сбито. Пальцы его впиваются в чужие плечи, ногти оставляют следы. — Только не здесь. Пожалуйста. — В кроватку? — Угу. Джаббер не отвечает. Только целует — в шею, в плечо, в уголок губ, наконец-то целует и сами губы, искусанные, но уже знакомые. Руки его замирают, не убирает — просто держит. — Занка, — шепчет. — Не говори ничего. Джаббер замолкает. Встаёт, тянет Занку за собой. Тот не сопротивляется — встаёт и идёт, спотыкаясь, но не отпускает, держится за его плечи. Джаббер укладывает его на кровать — медленно, осторожно, как самое ценное. Джаббер встаёт на колени по обе стороны от чужих бёдер, тянется к лицу, руками припадая к телу. Целует — нежно, почти неслышно. Рука его скользит по животу, по краю штанов. Замирает. Ждёт. Занка сам приподнимает бёдра, помогает стянуть ткань. Джаббер гладит — медленно, тяжело. Занка выгибается, пальцы его впиваются в чужие плечи. Дышит — часто, прерывисто. Желанный. Джаббер смотрит на него. В темноте — только отражения, блики от фонарей, тени. Занка лежит под ним — раздетый, дрожащий, смотрит прямо. Не прячется. — Нравишься, — шепчет Джаббер. — Не надо. — Занка почти всхлипывает, когда с него слетает футболка. Совсем раздет телом. Душой — боится. Он не отрывает глаз. Не говорит ничего. Только смотрит — на светлые волосы, разметавшиеся по подушке, уже совсем длинные, на синие глаза, которые блестят в темноте, на губы, которые дрожат. На тело — бледное, тонкое, с выступающими ключицами, с рёбрами, которые видно под кожей. На старые детские шрамы, бледные и почти незаметные. Совсем маленькие. Он проводит пальцами по животу — медленно, легко. Занка вздрагивает. Сжимает чужие плечи, держится за его шею, притягивая парня ближе. Внутри — просто пиздец. Джаббер целует его в губы — долго, медленно. Рука его скользит по бедру, по животу, по груди. Занка стонет — тихо, сбито. Пальцы его впиваются в чужие плечи. Стыдно, что парень перед ним всё ещё одет. — Разденься. — Потом, — он, словно в его фантазиях, целует грудь парня. — Вставать рано, гандонов нет. Не думаю, что у тебя дома целый запас. А ведь правда. — Тебя расслабим и спать ляжем. Он шепчет в последний раз перед тем, как закусить вставший от шёпота сосок. Занка дёргается, держится крепче, почти не отпуская Джаббера. Его руки, будто в вечерней фантазии, спускаются к ляжкам, крепко сжимая их, сминая в руках, поднимаются к ягодицам, чтобы огладить, впиться ногтями до красных следов. Джаббер спускается ниже. Целует край лобка, проводит языком по члену — медленно, от основания к сочащейся от смазки головке, дрочит его одной рукой, пока вторая крепко прилипла к заднице. Занка вздрагивает. Сжимает простыню. Джаббер берёт в рот — не глубоко, не торопясь. Занка стонет — тихо, сбито. Пальцы его зарываются в чужие дреды, тянут, весь трясётся от переизбытка чувств. Он чувствует его мокрый язык, его острые зубы. Двигается — ритмично, тяжело. Занка выгибается, затылком упирается в подушку. Не думает. Не контролирует. Только чувствует — горячо, влажно, глубоко. Джаббер ускоряется, а у самого в штанах пиздец. Занка кусает собственную руку, почти ревёт, лёжа на спине, дёргая ногами, сжимает дредастую голову между ляжек. Кончает — в чужой рот, сбито, шумно, стыдливо, но Джаббер принимает, не отстраняется. Глотает, сам думает о том, что со спермой во рту хочет и в штаны обкончаться. Поднимает голову. Занка лежит — раздетый, мокрый, дрожащий. Смотрит прямо. Джаббер смотрит на него. Не говорит ничего. Только дышит — тяжело, сбито. В штанах тесно, член упирается в ширинку, пульсирует в такт сердцебиению. В душ бы. Занка тянет его за руку, притягивает к себе. Джаббер не сопротивляется — падает рядом, утыкается носом в его шею. Занка обнимает его, гладит по спине, по затылку. — Тяжело? — шепчет. — Нормально. Джаббер не отвечает. Только дышит — в чужую шею, горячо, влажно. Занка чувствует, как его тело дрожит. — Ты придурок, Джаббер. — Я сейчас, — шепчет Джаббер. — Отойду. — Не надо. — Надо, Зан-Зан. Очень надо. Джаббер отстраняется, бегло целует юношу в щеку, встаёт. Идёт в ванную. Занка слышит, как закрывается дверь, как шумит вода. Лежит один, смотрит в потолок. Думает о том, как мог бы стоять в душе с ним, в кольце из пальцев сжимая его член у основания и... — Да блять! Он закрывает лицо руками. Ладони горячие, щёки горят. В голове — картинки, которые он сам не звал. Джаббер в душе, вода течёт по его плечам, по спине, по рукам. Он трогает себя — медленно, тяжело. Или быстро, отчаянно — Занка не знает. Не хочет знать. Но думает. Представляет. Сжимает простыню, кусает губу. — Блять, — шепчет снова. В пустоту. К чёрту фантазии.