вернуться домой.

Утро. Первая пара успешно просрана из-за форс-мажорных обстоятельств в виде не открывающихся глаз Занки. Не потому, что хочет спать — он давно не спит, лежит с закрытыми веками, чувствует, как свет пробивается сквозь шторы, рисует тёплые пятна на веках. Не может открыть потому, что боится. Что дредастый ублюдок будет спать рядом. Он не обращает внимания на очевидные признаки чужого присутствия, старается сделать вид, что рядом никто не дышит и он не чувствует его тела. Он открывает глаза. Джаббер спит рядом. На боку, лицом к нему, дреды рассыпались по подушке, одна рука закинута на его талию — тяжёлая, горячая. Дышит ровно, спокойно. Занка смотрит на него — на расслабленное лицо, на приоткрытые губы, на ресницы, бегающие глаза под веками. Беззащитный настолько, что задуши он его прямо сейчас, тот бы не опомнился. Занка смотрит на него. Долго. Разглядывает смуглые плечи, ключицы, которые выступают из-под ворота футболки. Мразь, привлекательный. Руку, что лежит на его талии, — пальцы длинные, с кольцами, кожа тёплая, даже горячая. Он помнит, как эти пальцы трогали его. Везде. Занка закрывает глаза. Выдыхает. — Ты чего не спишь? — голос сонный, хриплый. Занка открывает глаза. Джаббер смотрит на него — мутно, несфокусированно. Улыбается — нагло, спросонья. Занка не отвечает. Только смотрит. — Ты чего покраснел так? — Джаббер тянется, трогает его за мочку. — Неприлично много думал? — Отвали. Джаббер придвигается ближе, утыкается носом в его плечо, втягивает воздух. Занка вздрагивает, но не отодвигается. Чувствует, как чужие пальцы на его талии сжимаются — не сильно, но ощутимо. Смотрит в потолок, всё ещё краснеет, ведь чувствует, как Джаббер дышит — ровно, тяжело. Как его рука ползёт выше, под край футболки, трогает голый живот. Пальцы холодные, шершавые. — Джаббер, — тихо. — М? — Руки. — Что руки? — Джаббер поднимает голову, смотрит на него. Улыбается — нагло. — Мешают? — Блять, — Занка отводит взгляд. — Делай, что хочешь. Джаббер усмехается. Не лапает — гладит. Живот, бока, рёбра. Медленно, тяжело. Занка закрывает глаза, позволяет. Чувствует, как тепло разливается под кожей, как тело расслабляется — будто его размяли. Он наслаждается, но виду старается не подавать. Не этому ублюдку ему о своих ощущениях рассказывать. — Ты сегодня без душа? — Джаббер тыкается носом в его шею. — Я сегодня с пропусками, скорее. — Ого, такой ответственный мальчик и пропустил уроки. — Я, в отличие от тебя, хотя бы выпуститься смогу. — Ага, — Джаббер не отрицает. Целует его в плечо — коротко, будто проверяет. Занка не отодвигается. Джаббер целует снова — в шею, в уголок челюсти, в щёку, касается кончиком языка уголка губ. Занка сильнее сжимает пальцы на простыне. — Ты чего делаешь? — голос хриплый, чужой. — Лизнуть захотел, — Джаббер отстраняется, смотрит на него. — А что, нельзя? — Выбирай слова поприятнее, — Занка смотрит в потолок. Джаббер не спрашивает больше. Целует — в губы, коротко, сухо, но настойчиво. Занка не отвечает и не отталкивает. Замирает, жмурит глаза, стараясь то ли сбежать, то ли остаться. — Ты как ребёнок, — шепчет Джаббер ему в губы. — А ты на педофила похож. — Ну, если тебе тринадцать, то это правда, потому что стоит у меня пиздец как креп... — Рот! Джаббер смеётся. Утыкается носом в его щёку. Занка чувствует, как у самого уголки губ ползут вверх. — Занка, — шепчет. — М? — Пойдём сегодня вместе домой? — Хорошо. — Занка кивает, не открывая глаз. Чувствует, как Джаббер улыбается — щекой, дыханием, всем телом. Джаббер счастливый целует его в щёку — быстро, довольно. Отстраняется, встаёт с кровати, потягивается. Футболка задирается, открывая смуглый живот, полоску тёмных волос ниже пупка. Занка смотрит краем глаза — и стыдливо отворачивается к стене, когда Джаббер уходит. Занка слышит, как шумит вода. Лежит, смотрит на пустое место рядом. На смятую простыню, на подушку, которая хранит чужое тепло. Трогает губы — там, где только что целовали. Губы горчат. Он встаёт. Идёт на кухню, ставит чайник. Достаёт две кружки. Смотрит в окно. На оставшиеся пары выходят вместе. Занка смотрит вперёд, изредка отворачивается, чтобы улыбнуться, пока о него почти трётся его сосед. Держит его за руку крепко, плюёт на всех вокруг, лезет носом к шее, бог знает, что унюхал, но не отлипает всю дорогу. Только нехотя прощается на входе, зная, что Занка уйдёт в другую сторону и наконец-то выдохнет. Так и происходит. Но Вонгар всё равно весь день с ним. В голове, в телефоне, почти повсюду. Он мелькает где-то в коридорах своими дредами, появляется в голове посреди пары. Хочется ему нравиться. Занка впервые понимает, что ему нравится, когда за ним бегает такой олух. Он думает о вчерашнем вечере, предвкушает будущие, стыдливо пялится в середину стола. Переписки всё ещё живут. Днём телефон вибрирует с завидной регулярностью. Занка сидит на паре, смотрит на преподавателя, который что-то пишет на доске. Не слушает. Ждёт. Телефон в кармане дёргается — он не смотрит сразу. Выдерживает паузу. Потом не выдерживает. Джаббер: Ты скучаешь?

Нет

Джаббер: Я не верю)

А ты?

Джаббер: Сдохну без тебя Занка прячет телефон в карман. Смотрит в окно. Уголки губ дёргаются вверх. Через минуту снова вибрация. Джаббер: Красноухий Джаббер: Не ври, что не покраснел!

Естественно, блять.

Тут душно, батареи горячие.

Джаббер: У меня от тебя тоже всё горячее. Занка убирает телефон в карман. Достаёт. Смотрит на экран. Печатает: «ты идиот». Отправляет. Джаббер отвечает смайликом — довольным, наглым. На следующей паре телефон снова вибрирует. Занка уже не ждёт — сразу смотрит. На большой перемене они встречаются в коридоре. Джаббер стоит у окна, листает телефон, но когда видит Занку, сразу убирает его в карман. Улыбается — широко, по-дурацки. — Мистер красные ушки, — говорит.

***

Под шум воды и стук посуды в раковине, Занка продолжает думать о нём. Стоит близко, намывает посуду, из которой ели оба. Еду готовили вместе. Пока Занка нарезал овощи, Джаббер занялся мясом. Вырезал всё, от чего может тошнить парня, мусор выбросил, когда Занка начал обжаривать, боясь, что начнёт вонять на весь дом. Из своей же тарелки откладывал еду в тарелку соседа, приговаривая, что он мало ест. Позади Занки стояла целая сковорода еды. Блондин трёт посуду полотенцем насухо, наблюдает без стыда, смотрит в упор на мужчину, но тот даже не поворачивается. Моет начисто. Занка смотрит на его спину. На широкие плечи, на лопатки, которые двигаются под тканью майки. На то, как вода течёт по рукам, как пальцы трут тарелку — слишком тщательно, будто для себя это делает. Будто ему не всё равно. — Ты чего смотришь? — Джаббер не оборачивается. — Не на что смотреть. Занка кладёт полотенце, разворачивается к нему, стоит в шаге. Джаббер выключает воду, поворачивается. Смотрит — прямо, не отводя глаз. Руки мокрые, пальцы красные от горячей воды. — Ещё что-то помыть? — спрашивает. — Уже всё. — Тогда что делать? Занка не отвечает. Смотрит на него — на мокрые руки, на капли воды, попавшие на шею, на губы. — Иди сюда. — Занка зовёт его, но этот шаг делает всё равно сам. Встаёт вплотную, укладывая свои руки на плечи парня, крепко держится, тянется к нему ближе, остановившись в паре сантиметров от лица. Джаббер не двигается. Только смотрит — в глаза, в губы, снова в глаза. Руки его висят вдоль тела, пальцы чуть подрагивают. Даёт ему возможность сделать всё самому. Показать, чего хочет. Сделать, что хочет. — Ну? — шепчет Джаббер. — Не торопи. Занка закрывает глаза. Выдыхает. Пальцы его сжимают чужие плечи, гладят, поднимаются к шее, к затылку. Он чувствует, как Джаббер дышит — тяжело, сбито, как грудная клетка поднимается и опускается. Он целует его сам. Неловко, неумело, но честно — в уголок губ, в щёку, в закрытое веко. Джаббер не отвечает. Стоит как каменный. Только дышит — часто, прерывисто. Джаббер сдаётся. Обнимает — крепко, прижимает к себе, зарывается лицом в его шею. Занка чувствует, как его губы касаются кожи — горячие, сухие. Как пальцы сжимают поясницу, впиваются в ткань футболки. Занка зависает, гладит его по затылку, перебирает дреды, трогает отросшие корни волос. Тремор в руках Джаббера живёт ежедневно, и сегодня он снова с ним. Занку целуют под ушком, мягко, мокро. Джаббер целует снова — в шею, в плечо, в ключицу. Губы горячие, влажные, дыхание сбитое. Пальцы его сжимают поясницу, гладят, мнут ткань футболки. Занка закрывает глаза. Чувствует, как внутри всё переворачивается — и замирает. Джаббер отстраняется, смотрит на него. За веками Занки скрываются сияющие глаза, расширенные зрачки. Желание. — Занка, — шепчет. — Помолчи, прошу. Занка тянет его за шею, целует сам — в губы, жёстко, требовательно. Джаббер не сопротивляется. Отвечает — жадно, глубоко. Руки его скользят по спине, прижимают, не дают отодвинуться. Они целуются при свете лампы. Сбито, тяжело. Губы мокрые, слюна смешалась. Занка не думает, позволяет самому себе отпустить себя и расслабляется. Джаббер ведёт его к кровати, укладывает на спину. Сам встаёт на колени, одним упираясь в пах парня. Смотрит сверху вниз. Занка смотрит снизу вверх. Не отводит взгляд. Джаббер проводит пальцами по его щеке, по губам, по подбородку. Спускается ниже — по шее, по ключицам, по груди. Занка выдыхает, закрывает глаза. Пальцы его сжимают простыню. — Смотри на меня, — шепчет Джаббер. Занка открывает глаза. Смотрит.

***

Они вместе пьют пиво у Энжина дома. Джаббер активно спорит с Рудо, пока Занка сидит на знакомом диване, массируя рыжую голову девушки, что лежит на его коленях. Они впятером смеются, Джаббер пьёт с одного горла с Занкой, но не лезет к нему. Рию мурлычет что-то под нос, когда Занка перебирает её волосы. Рыжие, длинные, пахнут чем-то цветочным. Она иногда открывает глаза, смотрит на него снизу вверх, улыбается — и снова закрывает. — Ты сегодня прямо сам не свой, — говорит. — Я всегда такой. — А врать нехорошо, Занка! Сходим покурить? Рядом Рудо и Джаббер спорят о чём-то громком, бессмысленном, с хохотом и матом. Энжин сидит в кресле, потягивает пиво, ухмыляется, смотря на ребят. Иногда вставляет одно слово — и спор разгорается с новой силой, когда виновник утыкается в телефон. Семейка. Занка не вслушивается. Чувствует только, как бутылка холодит ладонь, как Рию дышит на его колени, и он поднимается вместе с ней, чтобы проветриться. Джаббер рядом — на другом конце дивана. Не лезет. Не трогает. Только иногда смотрит. Краем глаза. Коротко. Занка чувствует этот взгляд — на своих руках, на губах, на шее. Не отвечает. Смотрит в экран, где мелькает что-то неважное. — Зан, а у тебя шея в засосе, — Рию открывает глаза, смотрит на него, когда открывает окно на балконе. — Тебе кажется. — Ай, шалун. Она лениво тянется к его вороту, дёргает за край, пытаясь разглядеть получше. Занка перехватывает её руку, сжимает пальцы — не больно, но настойчиво. Смотрит в глаза, качает головой. Рию улыбается — понимающе, хитро. Не спрашивает, кто. — Ай, стесняшка, — она вытаскивает сигарету, зажигает, затягивается. Рию смеётся. Занка тоже — негромко, почти беззвучно. Опирается плечом о высокий подоконник, смотрит на двор, на фонари, на редких прохожих. Думает о том, как Джаббер смотрел на него из комнаты. Сейчас он скрыт за стеной. Она не спрашивает больше. Докуривает, выбрасывает окурок. Уходит в комнату, оставляя дверь приоткрытой. Занка остаётся один на балконе. Смотрит на огни города, на тёмные окна, на небо, в котором нет звёзд. Слышит, как внутри смеются. Как кто-то роняет бутылку, как Рудо матерится, как Джаббер говорит что-то — неразборчиво, но голос его тёплый, живой. Занка закрывает глаза. Выдыхает. Потом заходит внутрь. Джаббер смотрит на него. Не скрывает. Занка садится на диван, не рядом, но близко. Рию уже на месте, вновь падает к нему на колени, закрыла глаза. — Балкон не сожгли? — спрашивает Энжин, закидывая в рот горсть чипсов. — Не успели. Джаббер поднимает бутылку, пьёт. Не сводит глаз. Занка смотрит в телевизор. Не видит. Чувствует только, как тепло разливается под кожей — от пива, от смеха, от того, что Джаббер рядом. Вечер тянется. Медленно, тепло. Рудо рассказывает что-то смешное, Рию хихикает, Энжин усмехается. Занка не слушает. Просто наслаждается атмосферой. Когда расходятся, Джаббер тянет его за рукав. Легко, почти незаметно. Занка не оборачивается, но и не отнимает руку. Идёт следом, чувствует пальцы на своём запястье — холодные, чуть дрожат. — Мы домой? — спрашивает Джаббер. — Ну а куда ещё? — Выходные, — он разворачивается всем телом, смотрит на Занку, чьи волосы уже потрепал ветер. — Ну, пошли погуляем немного. Хочется отказаться, но, глядя на щенячий взгляд Джаббера, он сдаётся. Громко цокает языком, уставший и расслабившийся от выпитого, он кивает. Вонгар радуется, улыбается широко и тянет свою ладонь к чужой холодной руке. Согреть. Держать. В полной тишине, под странный хохот Джаббера, они оказываются в тёмном дворе, прямо у детской площадки. Позади находится дом Занки, парня, который не понимает, как близко к нему он находится. Занка, привыкший выбираться стабильно по маршруту: универ, Энжин, круглосутка, даже не представлял, что за домом, куда его окна не выходят, что-то есть. Чуть дальше от них, через две песочницы, стоят старые качели. Они идут прямо к ним, Занка подмечает, что они похожи на те, которые он испытывал на прочность в детстве. Будто бы даже краска потрескалась точь-в-точь. Он касается холодных качелей, разворачивается и садится. Джаббер не занимает соседние, он стоит возле Занки, перехватывает холодный металл и медленно начинает раскачивать парня. — Ты боишься высоко раскачаться? — Боюсь. — Тогда буду осторожно. Они наслаждаются только начавшейся ночью вдвоём. Замёрзшие, с красными руками, и у кого-то завтра появится куча мозолей, но сейчас всем плевать. Занка расспрашивает Джаббера про траву. Тот отвечает, что просто балуется. Скоро завяжет. В ответ летит вопрос про родителей, но Занка отмахивается, задаёт ответный и получает такой же жест. Больше друг друга не достают. Через несколько минут Джаббер останавливает детские качели, встаёт перед Занкой, упирается своими коленями в его, чтобы руками осторожно поднять его голову, взгляд, а главное — на себя. Наклоняется и целует в острый кончик носа. Поцелуй короткий, почти детский. Губы горячие, несмотря на холод. Занка моргает, смотрит на него — на тени, на блеск в глазах, на улыбку, которая растягивает чужие губы. — Замёрз? — Джаббер не ждёт ответа — трогает его за щёку ладонью, большим пальцем проводит по скуле. Кожа холодная, а пальцы горячие. Контраст. Занка закрывает глаза. Чувствует, как тепло разливается под кожей — не от пива, не от ветра, от него. От того, как он смотрит. От того, как гладит. От того, как Джаббер садится перед ним на корточки, держится за его колени. — Занка, — шепчет. — М? — Поцелуй меня. Занка молчит около минуты, смотрит на лицо парня перед собой и тянется сам. Целует — неловко, неумело, но честно, аккуратно, слегка касается губ языком. Ему не отвечают. Сидит, не дышит. Джаббер не торопит, держится за его колени, гладит большими пальцами через ткань джинс — круговыми движениями, медленно, тяжело. Занка чувствует это тепло, даже когда под тканью кожа покраснела от ночного воздуха. Оно поднимается выше, расходится по бёдрам, по животу, по груди. Он выдыхает — шумно, свободно, будто до этого забывал, как дышать. Сам тянется, целует снова, пробует на вкус и запах, чувствует то самое пиво, что они распивали. Дольше. Глубже. Джаббер отвечает. Пальцы его скользят по щекам, зарываются в волосы на затылке, притягивают ближе. Занка чувствует, как чужие губы двигаются в такт его губам — влажные, горячие, несмотря на холод. Чувствует, как сталкиваются два языка, горячие, влажные. Они целуются долго. Сбито, тяжело, некрасиво. Но так, что им двоим ясно — хотели оба. Занка чувствует, как чужие руки сжимают его бёдра, как пальцы впиваются в джинсу, как горячее дыхание смешивается с холодным ночным воздухом. Губы влажные. Горчат пивом и чем-то ещё — тем, что не имеет вкуса, но ощущается на языке. Под ногами почти лужа, последний снег тает всё сильнее, и на утро здесь останется лишь ледяной след. Джаббер отстраняется первым. Не убирает рук — только переводит дыхание, утыкается лбом в его лоб. Занка чувствует, как тот дрожит. — Домой? — шепчет Джаббер. Голос хриплый, сбитый. Занка закрывает глаза. Чувствует, как ладони поднимаются выше, к бёдрам, к талии. Джаббер трогает его через ткань — не раздевая, просто ощупывает, и Занка не сопротивляется, сжимает пальцы на чужих плечах, притягивает ближе. Они сидят так на старых качелях, среди чужого двора, под фонарями, которые светят тускло, почти неохотно. Джаббер целует его снова — лезет через расстёгнутый замок к шее, целует в уголок губ. Занка запрокидывает голову, открывает горло. Чувствует, как чужие губы касаются кожи, как язык проводит по кадыку. Мурашки бегут по спине, по рукам, по ногам. Он вздрагивает, когда Джаббер прикусывает — не сильно, чувствительно. — Мы же на улице, — выдыхает. — Да пусть смотрят. Занка не отвечает. Только сильнее сжимает пальцы на его плечах, впивается ногтями, оставляет следы даже через ткань. Джаббер не морщится — только улыбается, довольно, влажно, и снова тянется к его шее, к краю расстёгнутого ворота. Занка чувствует, как холодный воздух касается кожи там, где только что были чужие губы, — контраст острый, почти болезненный. Но он не отодвигается. Вокруг — тишина. Только фонари гудят, слышно их, и редкие машины где-то далеко, слышен звук поцелуев, мокрых. Двор пустой, окна тёмные, никто не смотрит. Или смотрит — Занке уже всё равно. Он закрывает глаза, откидывает голову назад, стараясь удержаться за скрипучие качели, чувствует, как Джаббер целует его под челюстью, как пальцы гладят по рёбрам через ткань, прямо под курточкой, как тепло разливается под кожей, расходится по всему телу. Неудобно. Ну и плевать. Джаббер отстраняется. Смотрит на него — на раскрасневшееся лицо, на мокрые губы, на расширенные зрачки. Проводит большим пальцем по его губе, надавливает, приоткрывает рот. Занка не сопротивляется. Только смотрит в ответ — не отводя взгляд, чувствует, как большой палец толкается внутрь, как подушечка ложится на край языка. Джаббер не торопится. Водит пальцем по языку, нажимает, гладит. Занка не двигается. Только смотрит в ответ — расширенными зрачками, влажными губами, которые не смыкаются. Чувствует, как чужой палец пахнет табаком, пивом, чем-то ещё — тем, что не имеет названия, но отзывается где-то внизу живота. Солёный. Джаббер убирает руку. Неторопливо проводит влажным пальцем по его губе, по подбородку, по шее. Останавливается на кадыке, замирает. Смотрит — в глаза, на губы, снова в глаза. — Пойдём, — говорит Джаббер. — Куда? — Домой. Занка кивает. Джаббер встаёт, тянет его за собой. Занка поднимается — ноги затекли, он спотыкается, но Джаббер держит. За руку, за талию, не даёт упасть. Они идут обратно через двор — мимо песочниц, мимо голых деревьев, мимо окон. Занка смотрит под ноги, на лужи, в которых отражаются фонари. Чувствует, как чужие пальцы гладят его ладонь. Медленно. Нетерпеливо. В квартире темно. Занка заходит первым, разувается, не включает свет. Джаббер за ним — слышно, как падают ботинки, как шуршит куртка, которую бросают на пол. В комнате Занка падает на кровать, на спину. Джаббер не спрашивает. — Раздевайся, — говорит. Занка не двигается, и Джаббер самостоятельно стягивает с него футболку. Расстёгивает джинсы, тянет вниз. Занка приподнимает бёдра, помогает, остаётся в одном белье. Джаббер смотрит на него — на отросшие светлые волосы, на тело — бледное, тонкое, с выступающими ключицами, с рёбрами, которые видно под кожей. Каждый день смотрит на одно и то же. Нравится. — Не стригись, ладно? Занка не отвечает. Только смотрит на него — на чужие руки, которые лежат на его бёдрах, на кольца, которые тускло блестят в темноте. Джаббер ждёт. Не торопит. — Ладно, — говорит Занка. Голос тихий, хриплый. Джаббер улыбается. Проводит пальцами по его животу, гладит, нажимает. Занка выдыхает. Закрывает глаза. Чувствует, как чужие руки скользят ниже, под край белья, гладят кожу, сжимают. — Мы попробуем, только если ты захочешь. И когда ты захочешь. — Сейчас хочу. — А? — Я готов. С утра ещё готов был, — Занка смущённо отводит взгляд, пытаясь не взорваться от стыда. — Эй. Всегда смотри на меня, — шепчет Джаббер. — Только на меня. Занка открывает глаза. Смотрит. Джаббер наклоняется, целует его в губы — нежно, медленно. Пальцы его гладят внутреннюю сторону бедра. Занка вздрагивает. Сжимает простыню. Джаббер стягивает с него бельё. Занка сам приподнимает бёдра, помогает. Остаётся совсем голый. Джаббер смотрит на него — на светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на синие глаза, которые блестят в темноте. Смотрит на то, как он поднимает руки, тянет футболку, чтобы раздеть, и помогает. Скидывает шмотки на край кровати, оголяя перед Занкой грудь, рёбра, живот. Джаббер падает на него сверху. Не нависает — ложится, прижимается грудью к груди, животом к животу. Кожа к коже. Занка чувствует, как чужое тело горячее, тяжёлое, как бьётся сердце — часто, сильно. Джаббер целует его в губы — нежно, медленно. Он опирается коленями на кровать, между ног парня, крепко сжимает его покрасневшие от холода бёдра. Не успел согреться — уже раздели. Джаббер усмехается, целует его в уголок губ, в щёку, в закрытое веко. Занка закрывает глаза, чувствует, как чужие руки скользят по ногам, сжимают ягодицы, гладят. Он поднимается, скользит ладонью по ножке, к стопе и держит за голеностоп. Улыбается хитро, оголяя зубы, смотрит прямо в глаза перепуганного Занки. Тот не понимает, но хочется скрыться, он шустро прикрывает рот ладонью, когда мизинца на ноге касается влажный язык. Джаббер не торопится. Водит языком по стопе, по пальцам, по щиколотке. Занка замирает, не дышит. Чувствует, как горячее дыхание касается кожи, как мокрый язык оставляет влажные следы. Джаббер смотрит на него — на закрытые глаза, на ладонь, которая прикрывает рот, на красные щёки, которые горят даже в темноте. Он берёт в рот большой палец, обсасывает его, влажно хлюпает языком, наблюдая за стыдом парнишки, после чего убирает руку со стопы, осторожно опуская её обратно на постель. Джаббер смотрит на него. — Где у тебя? — Там, — Занка указывает на тумбу у стены. Джаббер тянется, открывает ящик, шарит рукой. Находит — маленький тюбик, квадратную упаковку. Занка смотрит на его руки, на то, как он открывает, давит на тюбик, выливая на пальцы прозрачную жидкость, не спешит. Джаббер возвращается на своё место, целует в шею, в ключицу, в грудь, размазывая всё меж пальцами, скользит. Джаббер улыбается Занке, целует в лоб. Пальцы его скользят ниже, гладят внутреннюю сторону бедра, мажут, трогают, нажимают меж ягодиц. Занка вздрагивает, сжимает простыню, кусает губу, пытаясь найти рукам применение. Хватается за парня. Джаббер не торопится. Гладит, надавливает, водит пальцем по кругу — медленно, тяжело. Занка выдыхает — шумно, сбито. Он вводит палец — медленно, осторожно. Занка сжимает его плечи, крепко, впиваясь в кожу ногтями, дышит тяжело, часто. Не больно. Страшно. Волнительно пиздец. Джаббер целует его в лоб, в щёку, в губы. Не торопит. — Нормально? — шепчет Джаббер. Голос хриплый, сбитый. — Порядок. — Я сейчас в трусы кончу. — Блять, в порнухе диалоги приятнее. Занка злится, Джаббер улыбается. Не останавливается. Двигает пальцем — медленно, ритмично. Тянет время. Второй палец, третий. Занка закрывает глаза, не думает, только чувствует — тепло, давление, чужое дыхание на своём лице, шее. Пальцы его впиваются в чужие плечи, ногти оставляют следы. Джаббер целует под кадыком. — Заебал, ты долго возиться будешь? — шепчет Занка. — Я ещё не... Занка закрыл ему рот. Точно не до мерзости сейчас. Джаббер улыбается, кивает, пальцы медленно выскальзывают из горячего тела, и Занка выдыхает. Сжимается, смотрит на Вонгара, пока тот расстёгивает ширинку. При свете одного только фонаря за окном, без верха, с напряжёнными мышцами на руках, он выглядит особенно хорошо. И Занке надо признать, что ещё и особенно сексуально. Он молча натягивает презерватив — быстро, привычно. Занка смотрит на его руки, на то, как он это делает, отводит взгляд в смущении, корчится, словно всё ещё бесится. Джаббер не наклоняется, стоит перед ним на кровати, придерживая одной рукой под коленом. Он шумно выдыхает, когда тычется головкой в бедро парня. — Ты противный. Джаббер улыбается. Не обижается. Выливает на эрегированный член ещё смазки, толкается между ягодиц, осторожно, смотрит на Занку — в глаза, на губы, на то, как он кусает собственные пальцы. Входит. Медленно. Осторожно. Занка замирает, сжимает простыню, дышит тяжело, часто. — Тебе не больно? — он пытается смотреть на Занку, то и дело возвращаясь глазами к его поднимающемуся животу, дышит резко, он смотрит на то, как собственный член проникает глубже, скрывается в чужом теле. Так и сдохнуть не страшно. Даже честь. — Нет, не больно. Джаббер толкается глубже. Медленно, тут же выскальзывает из тела возлюбленного. Он тянет Занку на себя, схватив его под лопатками, почти тащит по постели ближе к стене, к изголовью кровати, где ставит парня на колени, давит на бёдра, плечи. Занка закрывает глаза, держится руками за спинку кровати, лбом уткнувшись в стену, чувствует, как внутри всё сжимается, разжимается, как тепло разливается под кожей, расходится по телу. Джаббер хватается пальцами за щёки парня, держит крепко, разворачивает лицо к себе, второй рукой прижимая парня щекой к стене. Отпускает красные щёки, наблюдает за красными губами, сжимает ляжку парня, проникая в него вновь. Занка дышит тяжело, часто, открывает глаза, облизывает пересохшие губы. Джаббер смотрит на него — на влажные глаза, на раскрасневшееся лицо, на то, как он кусает губу, когда член входит до конца, глубже, быстрее. Занка замирает, сжимает пальцами край спинки кровати, костяшки белеют. По виску течёт капля пота, и она до жути Джаббера раздражает, потому что щекочет. В Занку толкаются грубо, на шею ложится широкая ладонь, но сжимает не сильно, осторожно. Джаббер не сжимает — держит, чувствует пульс под пальцами, как Занка сглатывает, когда член входит глубже, быстрее. Не давит — просто держит. Он задерживает дыхание с каждым толчком, всё ещё не понимает, куда себя деть. Собственный член сочится, трётся о дерево, за которое Занка держится. Он сдаётся. Касается самого себя, жмурит глаза, отпуская с губ тихий стон. — Джаббер, — выдыхает. — Потерпи, маленький. Джаббер убирает руку с шеи, прижимается к его мокрой спине своей грудью, губами к затылку. Двигается — ритмично, тяжело. Занка сжимает пальцами спинку кровати, дышит открытым ртом, лбом упирается в стену, чувствует, как неосознанно дрочит в такт толчкам в своём теле. Чувствует, как внутри него пульсирует мужской член. Чувствует, как слёзы стекают по собственным щекам. Джаббер гладит его по животу, по груди, по ключицам. Сжимает сосок — сильно, давит. Занка стонет — громко, не сдерживаясь, кусает губы сильнее, чем стоило бы. Пальцы его скользят по дереву, не могут удержаться, дрожат. Джаббер ловит его руку внизу, переплетает пальцы, прижимает к стене. — Оставь мне. Джаббер ускоряется, пока Занка заплаканный и затраханный слушает толчки бёдер о собственный зад. Чужая рука крепко держит его, давит на головку большим пальцем, дрочит резко, рвано. Занка задыхается, кончает — на стену, на спинку кровати, на чужие пальцы, мажется своей спермой на дереве, сбито, шумно дышит. Джаббер следом. Сжимает его бёдра, входит глубоко, замирает, стонет глухо, вибрацией отдаётся в теле, опаляя горячим дыханием мокрые волосы на затылке трясущегося парня. Вовсе держаться не может. Они стоят так. Долго. Джаббер не выходит, приятно пульсирует в чужом теле. Занке горячо. Вонгар стоит за ним, горячий, тяжёлый, дышит в мокрый затылок, гладит по животу, по груди, перебирает пальцы, сжимает ладонь. — Ты тяжёлый и потный. Воняешь, — шепчет Занка. Голос сломанный, тихий. — И я тебе нравлюсь, — шепчет Джаббер в затылок, не двигается, не выходит. Занка не отвечает. Только чувствует, как чужое дыхание опаляет мокрую кожу, как пальцы гладят живот, грудь, ключицы. Джаббер отстраняется. Медленно, нехотя, с хлюпаньем смазки выскальзывает из вымотанного тела. Презерватив снимает, кидает на свои же шмотки. Занка слышит. Сам не двигается — еле стоит на коленях, лбом у стены, не может встать. Джаббер возвращается к нему, трогает его за плечо, гладит по мокрой спине. — В душ? — шепчет. — Не могу. — Помочь? Занка молчит. Джаббер подхватывает его, тянет на себя. Занка не сопротивляется — падает на грудь, утыкается носом в его шею. Пахнет потом, смазкой. Он встаёт своими ногами на ноги Джаббера, и тот ведёт его в ванную, шагает за двоих, сажает на крышку унитаза, открывает воду. Ждёт, пока станет тёплой. Джаббер заталкивает его в душ. Занка стоит, смотрит в стену, чувствует, как вода течёт по лицу, по плечам, по спине. Расслабляет. Джаббер заходит следом, оглаживает кожу мыльными руками. Занка не сопротивляется. Стоит, смотрит в кафель. Джаббер трогает его везде — плечи, спину, ягодицы, ноги, целует в висок, когда тот опускает голову назад, на его плечо.

***

Стабильное утро выходного дня. Джаббер не может найти свою кепку. Он шуршит по квартире, открывает шкафы, заглядывает под кровать, матерится тихо, чтобы не разбудить Занку. Занка уже не спит — лежит, смотрит в потолок, слушает, как Джаббер возится, как натыкается на угол стола, как шипит от боли. Занка хрипло смеётся. — Ты чего? — голос сонный. — Кепку не могу найти, — Джаббер заглядывает в комнату, дреды рассыпались по плечам, футболка мятая. — На вешалке в коридоре. Джаббер замирает. Смотрит на Занку. — Ты издеваешься? — Нет. — Я там смотрел. — Не там. Джаббер выходит в коридор. Через секунду слышится тихое «а, блять». Занка закрывает лицо руками, улыбается сам себе. Джаббер возвращается с кепкой в руках. Смотрит на него сверху. Занка лежит, не открывает глаз. — Ты специально не сказал сразу? — Хотел посмотреть, как ты будешь бегать. Джаббер молчит. Потом падает на кровать рядом, бросает кепку куда-то в сторону. — Ты вредный пиздец. — А ты неряшливый. Джаббер тянется, целует его в щёку, в уголок губ, в закрытое веко. Торопится, сбивается, дышит в лицо. Занка отстраняется, открывает глаза. — Фу-у, — тянет он. — У тебя во рту будто кошки нассали. Чисти зубы и вали уже. — Я быстро с ними посижу и вернусь, — тянется ещё раз, чмокает в нос, соскакивает с кровати, пока Занка не успел дать подзатыльник. — Я быстро, — бормочет на ходу, путаясь в штанах. Занка слышит, как он гремит в ванной, как открывает кран, как отплёвывается. Потом — тишина. И снова шум воды. Занка закрывает глаза, натягивает одеяло до подбородка. Сквозь шторы пробивается солнце — уже не серое, как в будни, а настоящее, весеннее, золотистое. Пыль летает в воздухе. Где-то за окном кричат дети, лает собака, кто-то зовёт кого-то по имени. Джаббер возвращается, стоит у кровати, всё не может уйти. — Ты кепку нашёл? — Ага. — Надень. — Зачем? — Чтобы я тебя не видел. Джаббер усмехается. Надевает кепку — задом наперёд. Смотрит на Занку — нагло, довольно. Занка закатывает глаза, но улыбается. Они смеются ещё немного, пока Джаббер встаёт на колени у кровати, щекочет губами шею парня, целует щёки, оставляя десятки чмоков. Оставляет Занку дома одного. Хлопает дверь, щёлкает замок, и в квартире становится тихо. Даже слишком. Занка лежит, смотрит в потолок, слушает, как затихают шаги на лестнице, и хочется валяться дальше, но время жмёт. Он идёт на кухню, ставит чайник. Смотрит в окно — Джаббер выходит из подъезда, поправляет кепку, достаёт сигарету, закуривает. Идёт к скамейке, где его уже ждут. Двое. Занка их не знает. Один высокий, в чёрной куртке, второй ниже, в серой толстовке. Они что-то говорят Джабберу, тот кивает, смеётся. Занка смотрит. Не моргает. Чайник щёлкает, он не слышит. Джаббер выпускает дым в весеннее небо. Разговаривает с ними — легко, непринуждённо, будто это обычное дело. Занка сжимает край подоконника пальцами. Внутри всё холодеет от собственных мыслей. От страхов. Он обещал, что быстро. Они уходят втроём, теряются за другими домами, и Занка идёт к столу. Надумывать себе что-то — худшее занятие.