Точка невозврата

Майк смотрел на него снизу вверх. В глазах — мутная пелена алкоголя, но под ней что-то другое. Что-то, от чего у Уилла внутри все оборвалось. — Что ты сказал? — голос Уилла сел, превратился в хриплый шепот. — Ты слышал. — Майк усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Нога на плече Уилла чуть сдвинулась, притягивая его ближе. — Давай. Покажи, на что ты способен. Уилл сглотнул. В голове билось: «Это шутка. Это жестокая шутка. Он проверяет тебя». — Майк, ты пьяный. Ты не понимаешь, что говоришь. — Я все понимаю.— Майк приподнялся на локтях, оказавшись совсем близко. От него пахло пивом, но сквозь этот запах пробивался тот самый, родной, от которого Уиллу становилось хорошо. — Ты же хочешь. Я знаю, что хочешь. Я видел, как ты на меня смотришь. Всегда сзади, всегда смотришь. Уиллу показалось, что земля ушла из-под ног. Хотя он и так сидел на кровати. — Это не так, — прошептал он, но ложь была такой густой, что давила горло. — Не ври. — Майк схватил его за затылок, пальцы впились в волосы. Не больно, но собственнически.— Ты мой, Байерс. Помнишь? По контракту. Так что делай, что говорю. И Уилл сломался. Не потому что Майк приказал. А потому что внутри что-то щелкнуло — та самая пружина, которая сжималась годами. Годами любви, годами боли, годами «не смей, нельзя, он друг». Майк дернул его голову вниз, и Уилл не сопротивлялся. Пальцы дрожали, когда он расстегивал пуговицу на джинсах Майка. Потом ширинку. Потом — Майк приподнял бедра, помогая стянуть джинсы ниже, и Уилл замер, глядя на него. На то, как тот лежит перед ним полуголый, в темных боксерах, под которыми угадывалось то, что Майк хотел показать. — Ну? — голос Майка был низким, нетерпеливым. — Долго мне ждать? Уилл опустил глаза и потянул резинку боксеров вниз. Майк был возбужден. Абсолютно. Уилл смотрел на него и чувствовал, как собственное тело реагирует — предательски, остро, до боли. Он наклонился. Первый вдох — запах пота, кожи, возбуждения. Уилл коснулся губами, просто коснулся, пробуя, разрешено ли ему это. Майк выдохнул сквозь зубы и снова надавил на затылок. — Бери в рот. Не томи. И Уилл взял. Это было странно — делать то, о чем он мечтал годами, в такой ситуации. Губы скользнули по горячей коже, язык коснулся головки, и Уилл услышал, как Майк шумно втянул воздух. Это подстегнуло. Дало надежду. Он старался. Дышал через нос, расслаблял горло, брал глубже, как читал когда-то в тех статьях, которые потом удалял из истории браузера. Майк под ним двигался — чуть-чуть, подаваясь бедрами навстречу. — Черт, — выдохнул Майк. — Ты реально умеешь. Уилл хотел ответить, но не мог — рот был занят. Он только поднял глаза, встретился взглядом с Майком и увидел там то, от чего сердце пропустило удар. Майк смотрел на него. Не свысока, не с презрением. Просто смотрел — широко открытыми, почти трезвыми глазами, и в них было что-то… что-то, чему Уилл боялся дать название. — Остановись, — вдруг сказал Майк. Уилл замер. Отстранился. Губы блестели, дыхание сбилось. — Что? — Сядь сюда, — Майк похлопал себя по животу. — Хочу видеть твое лицо. Уилл не понял. Но послушно перекинул ногу, оказавшись сидящим на Майке сверху. Тот был все еще возбужден, член упирался в бедро Уилла через джинсы. — Поцелуй меня, — сказал Майк. И это было страшнее всего. Поцелуи — это не про секс. Это про нежность. Про то, что Уилл никогда не позволял себе даже представлять. Но Майк сам потянулся вверх, схватил его за футболку, притянул к себе. И поцеловал. Губы у него были мягкие, теплые, пахли пивом — но Уиллу было все равно. Он ответил. Робко, неумело, впервые в жизни целуя парня, а не представляя в подушку по ночам. Майк углубил поцелуй. Рука скользнула под футболку Уилла, пальцы провели по спине, и Уилл выгнулся от этого прикосновения, как от удара током. — Раздевайся, — прошептал Майк в губы.— Хочу видеть тебя. Уилл стянул футболку через голову. Майк смотрел на него — на бледную кожу, на острые ключицы, на соски, которые затвердели от воздуха и от взгляда. — Красивый, — выдохнул Майк, и это слово прозвучало как признание. Потом руки Майка расстегивали его джинсы, стягивали их вместе с боксерами, и Уилл оказался голым, сидящим на Майке, чувствуя кожей его кожу. Майк перевернул их. Уилл оказался на спине, Майк нависал сверху. Между ними — сантиметры. Глаза в глаза. — Ты когда-нибудь делал это? — спросил Майк. Уилл покачал головой. Язык не слушался. — Будешь учиться, — Майк наклонился, куснул его ключицу, лизнул. — Но не сегодня. Сегодня я хочу по-другому. Он скользнул вниз. Губами провел по груди Уилла, по животу, задержался у пупка. Уилл выгнулся, хватая ртом воздух. — Не двигайся, — приказал Майк и взял в рот. Уилл застонал. Не от боли — от ощущения. Горячий рот Майка, его язык, его руки на бедрах — это было слишком. Слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком похоже на любовь. Он вцепился пальцами в простыни, закусил губу, пытаясь не кончить сразу, как мальчишка. Майк работал ртом умело, уверенно, и Уилл с ужасом понимал — откуда он умеет? Кто учил? — Майк, — выдохнул он. — Я сейчас... Майк отпустил. Поднялся наверх, навис над Уиллом, глядя в глаза. — Кончать будешь на мою руку, — сказал он, сжимая член Уилла в кулаке. — И смотри на меня. Смотри, когда будешь кончать. Уилл смотрел. В эти серые глаза, в которых плескалось что-то незнакомое, что-то, чему он боялся поверить. Майк двигал рукой быстро, ритмично, и Уилл летел в пропасть, не в силах остановиться. Он кончил с его именем на губах. — Майк... И увидел, как в глазах Майка что-то дрогнуло. Тот наклонился и поцеловал его — мягко, почти нежно, с привкусом соли на губах. Потом Майк перекатился на спину, потянул Уилла за собой, устраивая его голову у себя на плече. Уилл замер, боясь дышать. — Ты как? — спросил Майк в тишине. Уилл не знал, что ответить. Внутри все болело — от счастья, от страха, от непонимания. — А ты? — спросил он. Майк молчал долго. Так долго, что Уилл решил — ответа не будет. — Я не знаю, — сказал наконец Майк. Голос звучал странно. Трезво. Испуганно почти. — Я совсем не знаю, Уилл. Уилл приподнялся на локте, посмотрел на него. Майк смотрел в потолок, и в свете уличных фонарей его лицо казалось чужим. Беззащитным. — Ты пожалеешь об этом завтра,— тихо сказал Уилл. — Ты всегда жалеешь. Майк повернул голову. Взял его лицо в ладони, провел большим пальцем по скуле. — А ты не жалей за меня, — сказал он. — Я сам разберусь. Он притянул Уилла к себе, обнял, уткнулся носом в макушку. — Спи, — прошептал он. — Завтра будет завтра. Уилл закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он лежал в объятиях человека, который держал его на привязи год. Который шантажировал его. Который только что... что? Который только что смотрел на него так, будто Уилл — не грязь под ногами. Будто он — что-то важное. Уилл не знал, что будет завтра. Не знал, проснется ли Майк прежним — холодным, чужим, с насмешкой в глазах. Не знал, не контракт ли это снова, только в другой форме. Но сейчас, в этой комнате, в этом моменте — он был счастлив. Впервые за долгое время. По-настоящему. И даже если завтра все рухнет — эту ночь у него никто не отнимет.