Точка невозврата

Они не разговаривали три дня. Майк просто перестал его замечать. В школе — взгляд сквозь, мимо, будто Уилл — пустое место. Никаких «отойди», никаких «сделай то», никаких условий контракта. Тишина. Уилл сходил с ума. Он прокручивал ту ночь снова и снова. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что готов повторить. Даже если это снова будет унижение. Даже если Майк просто проверял границы. Потому что та ночь была единственным разом, когда он чувствовал себя живым. На третью ночь кто-то постучал в окно его спальни. Уилл подумал, что ему показалось. Стук повторился — настойчивее, тихий, но четкий. Он подошел к окну и замер. Майк стоял на газоне в одной толстовке, под светом уличного фонаря. Смотрел вверх. Ждал. Уилл открыл окно. — Ты с ума сошел? — прошептал он. — Половина первого. — Впусти меня. — Как? — Через окно. Давай руку. Уилл колебался секунду. Потом протянул руку, помог Майку забраться на подоконник. Тот спрыгнул в комнату, огляделся — стены, заклеенные постерами, стол с красками, кровать, на которой Уилл только что лежал. — Ты один? — спросил Майк. — Мама спит. Майк кивнул. Стянул с себя толстовку, бросил на пол. Остался в футболке. Подошел ближе. — Ты злишься на меня, — сказал он. Не вопрос — утверждение. Уилл молчал. — Я не знал, что делать, — продолжил Майк. Голос был тихий, чужой. — Три дня думал. Ты везде лез в голову. Я не мог... — Не мог что? Майк шагнул еще ближе. Между ними — ладонь. — Забыть, как ты на меня смотрел. Когда кончал. Как мое имя сказал. Уилл перестал дышать. — Майк, прекрати. — Не могу. — Майк поднял руку, коснулся его лица. Пальцы холодные с улицы. — Я хочу еще раз. Но по-другому. — В смысле? — Без игр. — Майк смотрел в глаза. Взгляд трезвый, тяжелый. — Просто ты и я. Если ты хочешь. Уилл хотел спросить: «А контракт? А шантаж? А все, что было?» Но язык не повернулся. Вместо этого он спросил другое: — Ты останешься? Майк кивнул. — На всю ночь. Уилл взял его за руку и повел к кровати. Это было иначе. Медленнее. Тише. Без приказов, без игр, без ролей. Майк раздевал его сам — осторожно, будто боялся сломать. Касался губами каждого сантиметра кожи, который открывал. Уилл дрожал — не от холода. — Ложись, — шепнул Майк, укладывая его на спину. Сам лег сверху, но не наваливаясь — опираясь на локти, давая Уиллу пространство. Смотрел долго, изучающе. Потом наклонился и поцеловал — не так, как в прошлый раз. Мягко. Почти робко. Уилл обвил руками его шею, притягивая ближе, отвечая так отчаянно, как умел только он. Майк оторвался от губ, провел носом по щеке Уилла, выдохнул в шею: — Можно я... везде? Уилл не спросил, что значит «везде». Просто кивнул. Майк целовал его грудь — долго, смакуя. Обводил языком соски, пока Уилл не начинал выгибаться и просить. Спускался ниже, оставляя влажные дорожки на животе. Задержался у пупка, дразня. — Майк, — выдохнул Уилл. — Пожалуйста. — Что? — Майк поднял глаза. В полумраке они казались почти черными.— Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Хочу тебя. Майк улыбнулся — впервые за долгое время настоящей, теплой улыбкой. —Получишь. Он взял в рот сразу, глубоко, и Уилл задохнулся. Вцепился пальцами в его волосы, не зная — тянуть или прижимать ближе. Майк работал языком, руками гладил бедра, и Уилл чувствовал, как теряет связь с реальностью. — Я близко, — прошептал он. Майк отпустил, поднялся наверх, накрыл его своим телом. — Не кончай без меня, — шепнул в губы. Уилл почувствовал, как рука Майка скользнула между ними. Как пальцы сжали оба члена вместе — его и свой. Майк начал двигать рукой, и Уилл застонал в голос — слишком громко для ночи, для дома, где спит мама. Но не мог остановиться. — Тише, — выдохнул Майк ему в рот, заглатывая стон. — Я рядом, я здесь. Они кончили почти одновременно. Майк — на живот Уилла, Уилл — себе на грудь, и они лежали, тяжело дыша, перепачканные оба. Майк первый пошевелился. Встал, сходил в ванную, вернулся с влажным полотенцем. Вытер Уилла сам — аккуратно, бережно. Потом вытер себя, отбросил полотенце в угол и лег рядом. — Иди сюда, — сказал он, раскрывая руки. Уилл прижался к нему, уткнулся носом в ключицу. Пахло потом и сексом, и еще чем-то — тем самым, родным. — Ты правда останешься? — спросил он в темноту. — Правда. — А утром? Майк помолчал. Пальцы гладили его спину — медленно, успокаивающе. — А утром я тебе кое-что скажу, — ответил он. — То, что должен был сказать давно. Уилл поднял голову, попытался разглядеть его лицо. — Что? Майк поцеловал его в лоб. Легко, почти невесомо. — Утром. Спи. Уилл закрыл глаза. Сердце колотилось, но уже не от страха — от надежды. Он не знал, что скажет Майк утром. Не знал, не игра ли это снова. Но сейчас, в его руках, дыша в его шею, чувствуя тепло его тела — сейчас он верил. Хотя бы на эту ночь.