Бездействие

Улицы пустовали: лишь ветер лениво таскал по мостовой обрывки пергамента и влажные листья, принесённые из парка. Они не спешили. Не разговаривали. Даже не обменивались взглядами. Поттер не произнёс ни слова с того момента, как они покинули здание. Шёл впереди, слегка сутулясь, и только внимательный мог бы заметить: его плечи едва заметно подрагивали. Словно он сдерживал дыхание. Словно каждое движение давалось ему с усилием. Драко заметил. Он всегда замечал. На перекрёстке им навстречу вышла женщина с ребёнком. Она увидела Драко первой. Её взгляд — настороженный, затуманенный — на мгновение остановился на его лице. Затем скользнул к Гарри. В следующую секунду она молча прижала сына к себе и шагнула в сторону, заслоняя его собой. Никто не отреагировал. Ни один, ни второй. Гарри продолжал идти, будто не замечая происходящего вокруг. А Драко… он лишь проводил их взглядом. Без злости. Без досады. Его это уже не волновало. Мысль о том, что они так и не встретили Уизли, не давала ему покоя. Обычно Рон старался быть рядом в такие моменты: поддержать, завести разговор, хоть на отвлечённую тему. Сегодня же — ничего. Могло ли что-то случиться? На миг Драко даже допустил мысль, что могло произойти что-то с самим Роном. Но знал: Гарри бы этого не допустил. Он не смог бы вот так просто уйти. Поттер бы сорвался. Принял бы всё на себя. А сейчас он просто ушёл. Шёл, словно был не здесь. Словно уже наполовину исчез. Дом встретил их глухим молчанием: ни звука, ни движения — только приглушённый скрип пола под шагами. Гарри вошёл первым. Медленно стянув с плеч промокший от тумана плащ, небрежно повесил его на крючок. Ботинки скинул рассеянно — даже не замечая, как они остались стоять криво. Он дошёл до кухни, где налил себе воды. Но пить не стал. Поднёс стакан к губам — и замер. Затем, будто обессилев, опустился на стул. Тремор не давал покоя, заставляя опустить стакан обратно на стол перед собой. Драко не спешил заходить следом. Он стоял у порога, молча наблюдая. В тусклом естественном освещении Поттер казался неестественно бледным. Словно часть его осталась где-то по дороге. Или навсегда — в том коридоре, полном крови, страха и несказанных слов. Молчание тянулось. И не было сил его разорвать. Пока Драко не нашёл в себе силы подойти ближе. Он сделал шаг. Осторожный, почти бесшумный. Потом ещё один. Будто приближался не к человеку, а к зыбкому силуэту, который мог рассыпаться от любого неловкого движения. Гарри не шевелился. Сидел, опустив голову под тяжестью собственных мыслей. Когда Драко оказался рядом, тот всё ещё молча смотрел на свои пальцы. Разве что немного сжал их на собственных коленях, стараясь удержаться за что-то реальное. И тогда — будто от безысходности, от тишины, в которой можно было захлебнуться, — рука Гарри медленно потянулась вперёд. Его пальцы едва задели край пальто Малфоя. Неуверенно. Как будто проверяя, здесь ли он. Не призрак ли. Драко замер. Но не отстранился. Гарри не смотрел на него. Только тяжело вздохнул, позволяя всему тому, что он сжимал внутри, наконец-то вырваться наружу. — Он… — голос звучал глухо, надломленно. — Тим… он ведь знал. До самого конца всё понимал. И застыла пауза. Слова застревали в горле, не имея возможности выйти. — Он даже… пытался утешить меня. Меня, Малфой. Пока умирал. — Гарри резко выдохнул, губы задрожали. — А я стоял. Просто… стоял. Как идиот. Как трус. Я же аврор, я должен был… Он замолк. Грудная клетка вздымалась тяжело, будто воздух в доме вдруг стал густым, как патока. И тогда Драко осторожно присел на соседний стул. Не слишком близко — ровно на том расстоянии, которое позволяло Гарри держаться за край его пальто. Тот всё ещё не смотрел, просто сжимал ткань пальцами, словно боясь, что если отпустит — исчезнет последнее, что связывало его с настоящим. Тишина вновь повисла между ними. Но уже другая. Более личная. Интимная, если можно её таковой назвать. — Я… — начал Гарри, и голос его дрогнул. — Я не могу перестать это видеть. Его лицо. Его глаза, когда он понял, что всё. Он не плакал, не кричал. Он просто… принял. — Мужчина замолк, тяжело вдохнул. — А я… Я каждый раз всё равно думаю, что смогу что-то изменить. Что на этот раз всё получится. Но оно никогда не получается. Я… каждый раз теряю. Всех. Всех, кто мне доверяет. Всех, кто мне дорог. — Он перевёл дыхание, коротко всхлипнув. — Я боюсь. Понимаешь?.. Каждую ночь. Каждый день. Что снова увижу, как кто-то умирает. Что не успею. Что буду рядом — и снова ничего не смогу сделать. Что всё это… Всё зря. Драко сидел молча. Он слышал каждое слово. Каждую трещину в голосе, каждую запинку, в которой Гарри терял самого себя. И не знал, как вытащить его оттуда. Не знал, чем залатать то, что разваливалось изнутри. Он просто позволил ему говорить. Высказать то, что тот так долго держал в себе. А потом — медленно, неуверенно в собственном решении — положил ладонь ему на плечо. Но не чтобы утешить. Не чтобы остановить. Просто чтобы Гарри знал: он рядом. Брюнет вздрогнул от прикосновения, словно до этого всё его тело было натянуто до предела и любое касание отдавало эхом. Но он не отстранился. Не отодвинул руку. Только сжал пальто сильнее. — Я не могу перестать ненавидеть себя… За свою слабость… за слабохарактерность… — Гарри говорил, словно выдавливая из себя каждое слово. Будто каждое — тяжёлое, вязкое, прилипает к горлу, оставляет привкус железа. — Все думают, что я справляюсь. Что я сильный. Что знаю, что делаю… — он коротко хмыкнул, без смеха. — А я просто делаю то, что должен. Не потому, что хочу… потому что некому больше. Потому что если не я — то кто? Он перевёл взгляд на свои руки. — А внутри… я только и думаю, как бы не развалиться на части. Я боюсь. Постоянно. Боюсь, что всё повторится. Что я снова не успею. Что потеряю кого-то. Что однажды проснусь и никого рядом не останется. И тогда останусь только я… и эта пустота. — Плечи его дрогнули, и дыхание стало сбивчивым. — Я не могу просить помощи. Мне кажется, если попрошу — всё рухнет. Что если признаю, что мне плохо — это станет правдой. А если стану жалким в глазах других — стану жалким и в своих. Он замолчал, испугавшись, что сказал слишком много. Драко смотрел на него молча и слишком внимательно. Он слышал это раньше. Но не от других — от самого себя. И порой все эти мысли его посещают и по сей день. Тихо выдохнув, он наконец убрал руку с плеча, но вместо новых прикосновений заглянул в зелёные глаза. — Я знаю, — сказал он наконец. Тихо. — Я понимаю, каково это, вот так терять себя. Я понимаю. Гарри не ответил. Но и не отвернулся. Вновь повисла тишина. Не давящая, спокойная. Но долго она не продлилась. — У тебя остались сигареты? — неожиданно спросил Драко, выдёргивая Поттера из бесконечного потока мыслей. Тот вздрогнул, но на этот раз не от прикосновения, а от слов. На него вопрос подействовал странно — как будто его реальность немного сместилась. Он медленно повернул голову, приподняв бровь: — Ты же не куришь. — Никогда, — спокойно подтвердил блондин. — Но сейчас… Он не договорил. Да и не было нужды. Гарри не стал спрашивать. Лишь выдохнул и, не поднимаясь, пробормотал: — Есть одна пачка. В комнате. Они поднялись одновременно. Шли молча, боясь, что любое слово могло разрушить хрупкое равновесие, в которое они на короткое время провалились. Комната Гарри встречала темнотой и затхлым воздухом. Аврор, вместо того чтобы включить свет, нащупал створку — и просто открыл окно. Сырой ночной ветер ворвался внутрь, принёс с собой запах мокрой мостовой, старого лондонского кирпича и чего-то неуловимо знакомого, словно из детства. Они уселись на широкий подоконник друг напротив друга — Гарри по одну сторону створки, Драко — по другую. Гарри достал мятое, надорванное «вчерашнее» и не глядя протянул пачку Драко. Тот принял её, но медленно, неуверенно, словно брал то, чего не должен был вообще касаться. — Зажигалка? — Там же, — кивнул Гарри на тумбочку. Первым закурил Поттер, за ним, повторяя все движения, — Драко. Первый вдох был для обоих неловким — у Гарри, как всегда, с резким всасыванием, словно он хотел задохнуться этим дымом. У Драко — медленно, сдержанно. Некоторое время они сидели молча, а между ними — только серая, плотная дымка, затягивающая их в свой мир. Гарри смотрел в окно. Драко — на него. — Почему сейчас? — всё же тихо спросил брюнет, не поворачивая головы. — Не обязательно отвечать. Бывший слизеринец сделал ещё одну затяжку. Дым вышел сквозь нос — вялый, тяжёлый. — Потому что мне нечего сказать, — ответил он наконец. — А это… хотя бы что-то. Ответ Гарри устроил. Он осторожно струсил пепел в открытое окно, наблюдая, как ветер медленно колышет его. — Твои слова, как пепел, — кружатся по ветру… — прошептал Гарри, и сам не знал, то ли в ответ, то ли просто вслух. Он смотрел, как пепел исчезает в темноте — растворяется среди тишины. Как и многое из того, что он чувствовал. Что говорил. Что когда-то значило хоть что-то. Драко не стал пытаться завести беседу. Только медленно перевёл взгляд с оконной рамы на Поттера. Казалось, он искал в его профиле ответ на что-то, что давно уже потерял. Что и сам хотел бы развеять дымом. Ветер стал холоднее. Тишина между ними — глубже. Но теперь в ней было нечто иное. Не пустота, не страх. Что-то близкое к признанию. Или к пониманию. Гарри снова затянулся — коротко. Потом резко выдохнул и глухо произнёс: — Как думаешь, что будет, когда всё закончится? — Не знаю. Наверное, я просто исчезну, — с тихим смешком произнёс тот, не подразумевая ничего серьёзного. Гарри в ответ лишь тихо хмыкнул, но спорить не стал. Сигареты догорали быстро. Ветер за окном стал крепче — тот редкий, порывистый, что несёт с собой уличную сырость и шорох. С деревьев медленно срывались листья. — Помнишь, — вдруг сказал Гарри, не глядя на него, — когда мы были детьми, всё казалось куда проще? Выпил тыквенного сока — и всё наладилось. Драко хмыкнул. — Мой отец считал, что тыквенный сок портит характер. Говорил, от него дети становятся менее смышлёными. Может, мне стоило пить больше. — А мне, наоборот, меньше, — усмехнулся Гарри. — Может, стал бы нормальным. Он обвёл рукой воздух, как будто хотел обозначить то, что не вмещалось в слова: войну, потери, всё то, что они не могли признать. Драко не ответил сразу. Только кивнул. — А ты когда-нибудь хотел исчезнуть? Не умереть, — пояснил он спокойно, — просто исчезнуть. Гарри на это тоже не сразу ответил. Только затушил сигарету и сказал: — Каждый раз, когда думаю, что всё налаживается. Он повернул к нему голову. Смотрел долго, не отводя глаз, и вдруг — медленно, сдержанно — накрыл рукой его пальцы. Не полностью. Не требовательно. Просто позволил им соприкоснуться. Кожа была холодной. Не живой. Но он не отдёрнулся. Драко лишь опустил взгляд — туда, где теперь тлело тепло. Но не пошевелился. — Давай посидим так ещё немного? — спросил Гарри, пряча взгляд в тени своего дома, где только уличный фонарь освещал его лицо тёплым свечением. *** Открыв дверь, Рон застыл на пороге — в лицо ударил тёплый, пряный запах ужина: запечённая индейка со свежими овощами. Радостные крики детей, эхом отдавшиеся в прихожей, выдернули его из чужих улиц, снов и воспоминаний. Он вдруг понял, что всё это время — от самого выхода из штаба и до крыльца — не выпускал палочку из руки. Пальцы всё ещё крепко сжимали её, как последнюю опору. Рыжеволосый посмотрел вниз — на свои собственные руки. Плечи дрогнули. И в тот же момент из-за угла показались два знакомых лица — озорных, светящихся. Стив — первым. — Папа вернулся! — крикнул он и, не дожидаясь, бросился в объятия. Рон не успел даже снять сапоги, как мальчишка уже запрыгнул к нему на руки. Он крепко прижал сына к груди, с трудом скрывая усталость — и странную, пугающую нежность, которую в себе не узнавал. Вслед за ним прибежала Ребекка. Она обняла отца за ногу и ревниво потянула за штанину, требуя своей доли внимания. Он отпустил детей — осторожно, боясь повредить. Стив уже вовсю болтал, таща его за руку к столу, а Ребекка, не отставая, щебетала о каком-то рисунке, который сегодня показывала бабушке. Их голоса смешались в радостный гул — и, казалось, на секунду заткнули всё остальное. Всё то, что он нёс с собой. Рон кивал, даже что-то отвечал. Старался. Снимал пальто, сапоги, расстёгивал кобуру. Оставил палочку на тумбочке, но задержал на ней взгляд — слишком долго. Он вошёл на кухню, где уже накрывали на стол. Гермиона стояла у плиты, с тарелкой в руке. Повернувшись, встретилась с ним взглядом. И улыбнулась. Но не сказала ни слова. Рон тоже попытался улыбнуться. Криво. Неловко. Как человек, вспомнивший, что ему положено быть счастливым. Он прошёл к раковине, машинально помыл руки, а потом зачем-то долго вытирал их полотенцем — пока дети не убежали наверх. Гермиона положила ложку на край кастрюли. — Дети в восторге, — сказала она тихо. — Стив с утра ждал тебя, считал минуты до возвращения. Мужчина отстранённо кивнул, не задумываясь над ответом. Он разве что позволил себе взглянуть в глаза возлюбленной. Слишком долго. Слишком проницательно. Она ведь уже всё поняла? — Пошли, — сказала та, не дожидаясь ответа, и кивнула в сторону коридора. Он подчинился. Взрослые прошли в комнату, закрывая за собой дверь. Рон остался стоять, не раздеваясь. Просто стоял, пока Гермиона уселась на край кровати и терпеливо ждала. Никаких расспросов. Только натянутое молчание, позволяющее собраться с мыслями, прежде чем заговорить. Он вдохнул. — Мы… нашли заражённого. — Помолчал, но потом продолжил: — Тим. Его звали Тим. Он был совсем молодым… Я знал его. — Аврор? — мягко уточнила она. Рон кивнул, не поднимая взгляда. Голос был ровный, выхолощенный. — Он уже был обречён. Я… просто хотел облегчить его страдания. Понимаешь? Я… пытался помочь. — Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя весь этот день. — Я убил его. Убил. — Слабая усмешка. Сухой смешок, который больше похож на спазм. — Что за идиотская работа, а? Гермиона вздрогнула — едва заметно, но Рон это уловил. И, прежде чем придвинуться ближе, на секунду задержала дыхание — будто сама боролась с подступающим комом в горле. Поборов наваждение, она приложила ладонь к груди мужа — уверенно, словно заземляя и заставляя присесть рядом. — Ты сделал то, что должен был, — тихо проговорила она. — И сделал это с состраданием. Ты сделал всё, чтобы он не страдал. Он молчал. Потом, еле уловимо пошатнувшись, уткнулся лбом в её плечо — ища в складках одежды укрытие от собственных мыслей. Девушка не шелохнулась. Рон сидел молча, уткнувшись в её плечо. Воздух между ними был тёплым, неподвижным. В груди медленно нарастало что-то щемящее. Он вдохнул судорожно, позволяя уголкам губ дрогнуть. Нет, он не плакал — только сжал челюсть, заставляя себя прогнать это навязчивое чувство из себя. Гермиона чувствовала. Но вместо любых слов гладила мужа по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Хочешь побыть один? — спросила она тихо, не отстраняясь. Он помотал головой. — Нет… — хрипло сказал Рон. — Я хочу быть с вами. — Он замолчал на секунду, потом добавил с глухим надрывом: — Хочу чувствовать хоть что-то… кроме вины. Она лишь кивнула. Положила голову ему на плечо, продолжая гладить по мягким волосам. Так они и сидели — двое взрослых людей, уставших, вымотанных, но всё ещё держащихся за то, что можно назвать домом. Не прошло и получаса, когда они синхронно кивнули друг другу и медленно, не спеша, вышли в коридор. Смех и гомон детей звучал из гостиной. Как только Рон показался в дверях, Стив подбежал к нему, весело вскрикнув: — Папа! Смотри, что я построил! Рон не стал говорить ничего. Он, опустившись на пол, крепко обнял сына и прижал к себе, уткнувшись носом в его густую шевелюру. Тёплое, живое. Маленькое. Далёкое от всего того кошмара, что творится за стенами этого дома. Гермиона осталась стоять у дверного проёма, наблюдая за происходящим. Она прижала руку к груди, словно пытаясь унять колотившееся сердце внутри, а потом — наконец — позволила себе улыбнуться. Устало, но по-настоящему. Он всё ещё был там. В той же комнате, на том же подоконнике, глядя на ту же выцветшую улицу за стеклом, залитую блёклым светом раннего утра. Драко возвращался сюда уже трижды за ночь — как будто что-то забыл и всё никак не мог найти. Но каждый раз вместо поисков просто садился и смотрел. На улицу. На чужую, молчащую постель. На спящего Гарри. Он блуждал взглядом по взъерошенным волосам, бессмысленно, рассеянно, и каждый раз — по наитию — останавливался на выцветшем со временем шраме. Поттер лежал свернувшись, как ребёнок, уткнувшись лицом в подушку. Когда солнце медленно вползло в комнату, он лишь сильнее натянул одеяло на плечи, пытаясь спрятаться от него. Вампир продолжал смотреть на него — долго, сосредоточенно. А потом — с едва слышным вздохом — поднялся. Настолько тихо, словно боялся потревожить не чей-то сон, а само хрупкое утро. Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь уже в который раз. Тихие шаги отдавались вовсе не в ушах — в собственной груди. Когда он зашёл в комнату, которую даже мысленно трудно было назвать своей, взгляд сразу зацепился за строго заправленную кровать. На ней лежали несколько аккуратно сложенных стопок одежды. Он не помнил, чтобы они были здесь вчера. И уж точно не помнил того, что кто-то их принёс. Подойдя ближе, блондин почувствовал, как пальцы — сами по себе — скользнули по верхней из стопок. Чёрный свитер, тонкий, мягкий. Знакомая ткань отдавалась пульсацией на кончиках пальцев. Драко медленно провёл по ней ладонью, задерживаясь. Он помнил, как Кэтрин выбирала его — с упрямой складкой между бровей и тем выражением лица, когда пыталась казаться серьёзной. Сказала, что в нём он будет казаться «суровее». Он тогда рассмеялся. Не громко, но по-настоящему. Больше он так не смеётся. Драко сжал ткань в пальцах, словно та была способна вернуть утерянное чувство равновесия. Затем аккуратно положил её обратно и отвернулся, заставляя себя думать о душе, о горячей воде, о сегодняшнем дне, — о чём угодно, только не о ней. Он всегда так делал. Сбегал, избегая любого подтверждения своих опасений. Даже в собственных снах упрямо выстраивал картину мира, где ещё можно что-то исправить. Изменить. Подправить. И теперь он стоял под напором горячей воды. Та молча стекала по телу, но не прогревала. Не снимала ни усталости, ни воспоминаний, от которых хотелось бы избавиться. Только шумела, словно нарочно приглушая мысли. Драко стоял неподвижно, подставив плечи потоку. Ладони упирались в кафель, лоб — в стену. Выключив воду, он подметил, что воздух в ванной стал более тяжёлым, горячим, запотевшим. Он вытерся и встал перед зеркалом — бледный, с еле заметной тенью под глазами и влажными прядями, налипающими на лоб. Провёл пальцами по скулам, будто примеряясь к самому себе. Лицо, которое он видел, не вызывало у него ни жалости, ни принятия. Только усталое равнодушие. Мужчина одевался в тишине. Свитер лёг на плечи удивительно точно, снова становясь частью его. И всё же — немного чужой. Как и он сам в этом доме. В этом новом мире. Спускаясь по лестнице, он на мгновение задержался в прихожей, прислушиваясь. Дом спал — в нём царила утренняя пустота. Взгляд устремился на кухню, где ещё недавно они в удивительно дружной компании завтракали. И где сейчас было пусто. Тихо хмыкнув, Драко отворил дверь и вышел на крыльцо. На улице было пусто. Даже ветер, казалось, не торопился подниматься. Только свет — тусклый, сероватый, с паутинкой в воздухе — заполнял безлюдное пространство. Город, казалось, перестал дышать. Только газета лежала у порога, отдаваясь тихим шорохом. Нагнувшись, Драко поднял её и быстро провёл глазами по заголовку: «Районы Уайтчепел и Хогсмид закрыты. Полный карантин. Выход и вход запрещены». Серые глаза намеренно задержались на этих строках, перескакивая с них на движущиеся картины, где парочка министров ругаются между собой. Если эти два района закрыли на карантин, то логично предположить, что зараза стремительно распространялась. Но ни слова об эвакуации. Ни слова о спасённых жизнях. Драко импульсивно обернулся к окну, туда, где за занавесками притаился спящий силуэт Поттера. Слишком уязвимый для таких новостей, слишком уставший. И лучше, если сейчас он ничего не узнает. Возможно, это единственный шанс для полноценного отдыха. Сжав газету обеими руками, Драко резко рванул её пополам. Потом ещё раз. И ещё. Бумага поддавалась с негромким треском, пока её обрывки не остались сжатыми в его пальцах. А после и вовсе разлетелись вместе с ветром кто куда. Он не станет сожалеть о своём решении, даже если Гарри узнает. Даже если разозлится. Гул от захлопнувшейся входной двери прокатился по дому, как неожиданная пощёчина — глухо, резко, оставляя след в тишине. Гарри, спрятавшийся в своей кровати, лишь сильнее зажмурил глаза. Дневной свет уже давно пробрался в комнату, нагло пробираясь сквозь шторы и скользя по простыням, будто дразня: вставай. Но он сопротивлялся — натягивал одеяло выше, зарывался лицом в подушку, как в убежище. И вдруг — стук. Что-то ударилось о стекло. Нечто маленькое. Он не сразу понял — сон это или реальность. Ему даже показалось, что это всё продолжение сна. Но стук повторился вновь. Уже отчётливо. Гарри, тяжело выдохнув, всё же приоткрыл один глаз и недоверчиво посмотрел в сторону окна. И нехотя поднялся. Медленно, будто в теле не осталось ни сил, ни желания начинать этот день. И действительно. По ту сторону стекла сидела маленькая сойка с конвертом в клюве. Гарри машинально прищурился, пытаясь рассмотреть печать — знакомая, но пока неуловимая. Птица вновь стукнула клювом по стеклу — коротко, нетерпеливо. Гарри вздрогнул, вспомнив, что должен что-то сделать. Он, шагнув ближе, открыл створку и впустил надоедливую, но настойчивую гостью. Сойка, не теряя времени, юркнула внутрь и с мягким шелестом бросила конверт прямо Гарри в ладони. Её клюв едва коснулся пальцев — на миг, — и она тут же вспорхнула вверх, круто развернулась у потолка и устремилась обратно к окну. На прощание птица цокнула по стеклу, после выскользнув наружу и оставив после себя только тонкое пёрышко, медленно опускающееся на пол. Гарри машинально провёл большим пальцем по сургучу. Герб был знакомым, но он всё ещё не мог вспомнить производителя. Гарри нахмурился, но мысли цеплялись вхолостую. Не дожидаясь, пока память наконец подкинет ответ, он разорвал край конверта и вытащил письмо. Почерк был ровный, официальный. Сухой тон почти не оставлял пространства для интерпретаций: «Мистеру Гарри Поттеру, В связи с событиями последней вылазки и с учётом рекомендаций Управления магической безопасности, вы пригашаетесь на терапевтическую сессию в рамках программы восстановления психоэмоционального состояния сотрудников. Дата: сегодня, 14:00 Место: Зал №3, Отдел восстановительной практики Визит обязателен». Гарри молча перечитал письмо. Потом ещё раз. Бумага дрожала в его пальцах. Он вдохнул так глубоко, что почти задохнулся, — и остался стоять в тишине. Только дыхание. Комната. Утро. И чужой голос в голове: «Визит обязателен». Он уже хотел отбросить лист в сторону — как вдруг заметил движение в дверном проёме. Там стоял Драко. И смотрел. Пронизывающе. Настолько, что по спине пробежали мурашки. Или это ему только показалось? Тишина затянулась. Драко не сделал ни шага, не вымолвил ни звука. Только смотрел. И этого оказалось достаточно. — Министерство, — наконец выдохнул Гарри, не поднимая глаз. — Заставляют меня идти к психотерапевту. Только после этих слов он всё же поднял голову, встречаясь с чужим взглядом. Драко не шевелился. Не отводил глаз. Только кивнул — едва заметно. — Тогда тебе стоит позавтракать и поторопиться. Поттер не ответил. Только скомкал несчастное письмо и бросил на уже и без того захламлённую тумбочку. А дальше прошёл мимо Драко — слишком близко, чтобы не задеть плечо, и слишком осторожно, чтобы это можно было назвать случайностью. На кухне брюнет молча достал остатки хлеба из холодильника и включил чайник. Малфой появился спустя пару секунд. Не спросил, не предложил помощь, — просто взял кружку и налил воду, даже не дожидаясь закипания. Они стояли рядом, не глядя друг на друга, но разделяя одно и то же утро, одну и ту же кухню, одну и ту же тишину, в которой звенела невыносимая мысль: «Я должен туда идти».