Бездействие

По белому коридору гулял сквозняк, то приоткрывая, то с хлопком захлопывая двери. За некоторыми из них изредка раздавались монотонные голоса то ли специалистов, то ли посетителей. Гарри шёл медленно, ощущая, как внутри колотится сердце и неприятно сводит желудок. Взгляд его рассеянно скользил по стенам, цепляясь за всё, что могло бы отвлечь от мысли об этой «необходимой встрече». На стенах висели тяжёлые портреты умерших профессоров. Под каждой рамой была невзрачная табличка: «Их открытия изменили многое в мире психологии». На одном из портретов — лысеющий волшебник с пустым взглядом и раскрытой книгой на коленях. Казалось, его мёртвые глаза провожали каждого, кто проходил мимо. Гарри, завидев его, тут же отвернулся, не желая встречаться с этим взглядом. Каждый шаг был наполнен свинцом, будто он шёл не на обычный разговор, а на казнь. Министерство оформило это как заботу, как обязательную меру после всего, что случилось. Но по сути это была принудительная запись. Приказ. Закрученный в шёлковую обёртку «мы беспокоимся о тебе». Он не просил, чтобы в его голову лезли. Он не просил, чтобы кто-то копался в его прошлом, выискивая подтверждение того, что он сломан. Мужчина невольно сжал руки в карманах, вновь обводя взглядом вычищенное до стерильности пространство, словно пытаясь найти подтверждение своим мыслям. Что всё это не «забота», а вторжение в личное пространство. И именно поэтому ему хотелось просто развернуться и уйти — раствориться в коридоре, в тишине, в самом себе. Где угодно, только не здесь. Но ноги несли его вперёд, по инерции, на автомате. Может, потому что было поздно сопротивляться. А может, потому что где-то глубоко он знал: если не сделает этого — Министерство будет лишь сильнее давить. Или отстранит. Или сделает что похуже. Остановившись у двери, он бросил взгляд на табличку, где аккуратным почерком было выведено имя: Агата Вуд. Он не мог сделать ни шага, ни движения, пока в голове царила тишина. Пустота — редкое и, пожалуй, единственно комфортное состояние за последние недели. Бумажное имя перед глазами расплывалось, теряя очертания, пока взгляд не стал расфокусированным. Он даже не заметил, как задержал дыхание. — Мистер Поттер? — голос был мягким, женским, нетребовательным. Мужчина невольно вздрогнул, сморгнув вдруг возникшее ощущение спокойствия. И, словно по наитию, нажал на ручку, запуская себя внутрь кабинета. Тихий щелчок двери прозвучал куда громче, чем должен был, и Гарри, перешагнув порог, вновь задержал дыхание. Комната была просторной, но нарочито лишённой лишнего: пара кресел, стол с бумагами, высокий шкаф, полки с книгами и растения в углах, которые якобы должны были воссоздать комфорт. Агата Вуд сидела у окна. На первый взгляд — невзрачная, в светлой рубашке и жилете, со светлыми волосами, аккуратно зачёсанными назад. Она подняла на него янтарные глаза, ничего не сказав. Лишь кивнула в сторону кресла напротив. Гарри молча опустился в него, не глядя ей в лицо. Руки сцепились в замок, напрягшись. Он чувствовал себя здесь чужим. Женщина выжидающе обвела пациента взглядом, мягко улыбаясь. — Добрый день, мистер Поттер, — поздоровалась она. Он кивнул, не говоря ни слова. — Для начала я хочу узнать. Мне действительно это важно. Удобно ли вам в такой обстановке? — продолжила она всё тем же спокойным, ровным тоном. — Комната может подстроиться под вас, вам нужно только захотеть. Гарри едва заметно повёл плечом, намереваясь стряхнуть с себя это тягучее чувство тревоги. Он принципиально не смотрел на женщину. Глаза скользили по чему угодно: по шкафу с книгами, по мягкому ковру, по часам на стене, стрелка которых казалась слишком громкой. И всё это раздражало. Всё казалось неестественным. Неправильным. — Не думаю, что дело в комнате, — наконец ответил он тихо, без эмоций. Агата кивнула, не настаивая. — Значит, оставим всё как есть. Если передумаете — скажите. Молчание вновь повисло между ними. — Что вы сейчас чувствуете? — задала она вопрос осторожно. Гарри прикусил собственную щёку изнутри, лишая себя возможности говорить. Что он должен был сказать, чтобы убраться отсюда поскорее? Что он переполнен спокойствием и умиротворением? Вместо ответа он лишь вздохнул. — Что угодно, только не это. — Не что? — мягко уточнила женщина. Он сжал пальцы сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Чтобы в моей голове кто-то рылся. Чтобы спрашивали, как я себя чувствую. Чтобы делали вид, что это важно. Его голос всё ещё оставался ровным, но в нём что-то глухо стучало — то ли злость, то ли страх, то ли отчаяние, которому не нашлось другого выхода. — Я здесь не потому, что хочу, — добавил он. — А потому, что иначе меня бы просто… убрали. Агата выпрямилась, однако выражения лица не изменила. — Вы чувствуете, что на вас давят. Что вы теряете контроль над собственной жизнь. Вы переживаете трудные времена. Мне жаль, что так происходит. Зубы впились в щёку сильнее. — Мне тоже жаль, что меня вынудили сюда идти. Не могли бы вы просто поставить галочку, что провели со мной разговор, и мы разойдёмся, а? Незачем этот цирк устраивать. Не меняя позы, женщина лишь склонила голову — то ли в сочувствии, то ли в попытке лучше рассмотреть то, что пряталось за словами. — Поставить галочку? — уточнила та. — Конечно, я могла бы. Но тогда это действительно будет только галочка и ничего более. Он резко поднял на неё взгляд — впервые за всё время. И в нём не было привычной злости, только глубокая, упрямая усталость. — Мне не нужно сочувствие, не нужно, чтобы кто-то говорил заученными фразами, будто они могут исправить хоть что-то, — бросил Гарри. — Люди умирают. Всё рушится. А я сижу здесь, как дурак, и жду, словно это хоть как-то поможет. — Может, и не поможет, — согласилась она. — Но вы ведь всё равно пришли. — Я пришёл, потому что меня заставили. — И всё же, вы могли бы просто молчать. Сидеть. Ждать, пока пройдёт время. Но вместо этого вы говорите. Он резко замолчал, пробуя её слова на вкус. — Знаете, Гарри, если позволите, вы можете не верить, что эти разговоры могли бы вам помочь. И это нормально. Но вы, похоже, всё ещё не оставляете попыток нормализовать свою жизнь. Гарри сидел, стиснув кулаки, пока зелёные глаза устремились в пустоту. Агата не спешила говорить, давая ему время привыкнуть к месту и ситуации. Она знала, что молчание — это первый шаг, даже если пациент не хочет признавать этого. — Вы не обязаны сразу говорить, Гарри, — мягко начала она. — Я не ожидаю от вас мгновенных откровений. Но если вы готовы поговорить, я вас выслушаю. Это пространство для вас. Только для вас. Он молчал, но её слова, казалось, коснулись чего-то глубоко внутри, чего-то, что он пытался скрыть даже от себя. Он повернул голову в её сторону, но взгляд оставался отстранённым. — Я не собираюсь вам рассказывать, как жить. Не собираюсь говорить, что все эти чувства — это нормально. Потому что вы уже знаете это, не так ли? — Агата продолжала лёгким, но спокойным тоном. Гарри резко сцепил зубы так, что те чуть ли не хрустнули под натиском. Словно её слова вырвали наружу то, что было давно закрыто и забыто. Он не хотел этого. Он не хотел открывать эту дверь. — Мне не нужно чужое сочувствие, — выдохнул он. Голос оставался сдержанным, но тяжёлым. — Я не хочу слышать, как кто-то говорит мне, что всё будет хорошо, когда всё вокруг рушится. — Я не собираюсь вам говорить, что всё будет хорошо, Гарри, — её голос стал ещё тише, почти убаюкивающим. — Я просто хочу поговорить. Может быть, не о том, что вас тревожит сейчас, а о том, что происходит внутри. Потому что, судя по всему, это вас сжирает изнутри. Он вновь отвернулся, стараясь скрыть признаки уязвимости. Он не хотел об этом говорить. Не мог. — Вы пережили много. Это очевидно, — продолжила женщина. — Но как вы себя ощущаете в этом моменте? Что чувствуете сейчас, когда сидите в этой комнате, Гарри? Он сделал паузу, затем наконец тихо выдохнул. — Я чувствую, как вы на меня давите, — резко, но без толики злости ответил брюнет. Агата не отреагировала на его слова, лишь мягко улыбнулась, пытаясь установить контакт с его эмоциями, не реагируя на агрессию. Молчание тянулось, но она не спешила заполнять его словами. — Мне жаль, что вы чувствуете именно это, — наконец сказала она, — но… может быть, что-то ещё не даёт вам покоя? Он резко повернулся в её сторону. — Конечно! То, что я сижу здесь, вместо того чтобы быть на передовой! Женщина кивнула, не торопясь с ответом и давая пациенту время переварить его собственные слова. — Вы боитесь, что без вас не справятся? — уточнила она, пытаясь мягко перевести разговор в более уязвимое русло. — Скажите, Гарри… вы доверяете своим коллегам? Вашим друзьям? Он вновь замолчал, взгляд его стал рассеянным, и Агата заметила, как его тело расслабилось в кресле. — Да, конечно! Я бы и собственную жизнь им доверил! — Тогда почему вы думаете, что без вас не справятся? Почему вы должны всё контролировать? Гарри фыркнул. Это прозвучало, как нервный смешок на грани, но без капли веселья. — Потому что, если я не буду держать всё под контролем, всё опять пойдёт по пизде, — бросил он слишком резко, будто оправдываясь. — Потому что я уже видел, что бывает, когда я отпускаю ситуацию. Видел, что случается, когда веришь, что кто-то другой справится лучше. Он сжал кулаки, пока костяшки не побелели от напряжения. — Люди умирали. Они умирали тогда и умирают сейчас. А я… я всё ещё здесь. Я должен быть полезен. Должен быть нужным. Хотя бы этим. Агата медленно кивнула, внимательно следя за его мимикой, за тем, как изменялось его дыхание. — Вам кажется, что ваше присутствие — это единственное, что держит систему от разрушения? — Не кажется. Я это знаю, — тихо ответил он, опустив глаза. — Если я отпущу хоть что-то… хоть на миг… я просто боюсь, что всё развалится. Как и тогда. Она позволила паузе задержаться дольше обычного. Потом произнесла: — Вы берёте на себя очень много, Гарри. Возможно, больше, чем любой человек способен вынести. Мне кажется, что вы всё время кого-то пытаетесь уберечь, лишь потому что боитесь, что однажды вас некому будет спасти. Я права? Он не ответил. Но в том, как он сидел, как напряглись плечи, как медленно сжимались и разжимались его руки, читалось очевидное: он это знал. И не знал, что с этим делать. — Думаю, на сегодня этого достаточно, — мягко проговорила Агата, не сводя с него взгляда. — Вы проделали большую работу, даже если вам так сейчас не кажется. Гарри вскинул подбородок, собираясь возразить, но передумал. Его губы прежде дрогнули, но так и не сложились в слова. — Я выпишу вам зелье, которое поможет справляться с приступами тревоги, — продолжила она, взяв в руки перо. — Не подавляющее эмоции, не меняющее вас, просто… дающее возможность дышать, когда становится особенно тяжело. Он кивнул. Молча. Но на этот раз — с наигранной благодарностью. — Я бы хотела увидеться с вами ещё раз, — сказала та, когда Гарри поднялся. — Через два дня. Если вы согласитесь, конечно. — Посмотрим, — отозвался мужчина сухо, однако в голосе больше не было прежнего раздражения. Женщина ничего не ответила. Только кивнула, ведь и этого было вполне достаточно. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете воцарилась мёртвая тишина. Прежде чем оставить пару пометок у себя в папке, Агата всего на секунду задержала взгляд на том месте, где ещё недавно сидел пациент. Цоканье склянок отдавалось неприятной вибрацией, пронизывая тело, словно холодный озноб. Склонившись над заставленным столом, мужчина невольно дёрнул плечом, пытаясь сбросить раздражение, вызванное этим звуком. Холодные глаза то и дело прищуривались из-за неисправно мигающей лампы. Свет над рабочей поверхностью словно колебался вместе с ним — то вырывая из тьмы разложенные инструменты, то возвращая всё в полумрак, где запах серебра и крови был фактически неразличим. На нём был тёмный лабораторный халат, небрежно накинутый поверх чёрного свитера. Волосы стянуты в низкий хвост, дабы не мешать. За ухом торчал графитовый карандаш. Руки — в тонких чёрных перчатках. Не потому, что боялся заразы. Не потому, что так было правильно. Скорее, по привычке. На столе лежали: паяльник, шлифовальные насадки, ампулы с застывшей смолой, стеклянные пробирки с прозрачными растворами. А среди всего этого — щипцы. Точнее, их третья версия. Драко, подняв их на уровень глаз, повертел в руках, проверяя на свету изгиб зубцов. Предыдущие попытки создать зажимы заканчивались провалом: то вызывали некроз ткани, то попросту не работали, как было задумано. Рядом стояли две небольшие колбы с мышами — две уже мёртвые, оставшиеся как горькие доказательства неудач. Во второй мышь ещё отчаянно билась о стекло, не понимая, что её время истекло. Глаза её налились кровью, а лапки подгибались при каждой попытке подняться. Он лишь на мгновение позволил себе задержать на ней взгляд, когда раздался очередной треск. Он достал зверька с должной аккуратностью — металлическими щипцами, касаясь только загривка. Закрепив тело на специальной подставке и проверив дыхание, зафиксировал передние лапы. Затем, не церемонясь, приложил концы инструмента к плечевому сгибу, где накануне регенерация шла особенно бурно. Щипцы мгновенно сомкнулись вокруг ранки, заставляя тельце инстинктивно напрячься. Несколько секунд тишины — кожа не смыкалась, рана оставалась открытой, позволяя контролировать дальнейший процесс. Из-под зубцов проступила тонкая нить крови. Он сквозь сжатые зубы подавил раздражение, замечая на перчатке густую красную слизь. Промежуточный этап прошёл успешно. Выждав минуту, чтобы убедиться, что регенерация так и не началась, мужчина впервые оторвался от стола, за которым провёл по меньшей мере четыре часа. В пальцах покалывало от напряжения, а язык машинально исследовал резцы, словно выискивая в них трещины. Но на отдых не было времени. Вынув скальпель, он осторожно рассёк черепную коробку — на автомате, не задумываясь. Обнажив мозг, блондин неожиданно замер. Поверхность была испещрена разрывами и кровоподтёками. Вздутия, отёки, внутренняя деформация. Форма ещё сохранялась, но структура была нарушена. Он ведь знал… И всё равно не мог долго смотреть. Отстранившись от мыши, Малфой резко выпрямился, натягивая осанку, словно тетиву, и медленно положил инструмент на стол. Руки привычно сцепились в замок, опустившись на бёдра. Несколько мгновений он сидел так, блуждающим взглядом пытаясь за что-нибудь зацепиться. Это ведь не было открытием — он уже знал: зараза так или иначе затрагивает мозг. Именно так выглядит заражённый изнутри. Так выглядел и он. Только изнутри — пока ещё. Лампа над головой издала едва слышный треск, словно поддакивая этой мысли. Он поднял взгляд, но тут же отвёл, будто отмахнувшись от навязчивой идеи. Он не мог позволить себе жалость — ни к мыши, ни к себе. Это лишь материал. Наклонившись вперёд, Драко аккуратно извлёк фрагмент мозга, затем — образцы костного и спинного мозга. Осторожно отобрал ткани мышц, напоследок — капли крови. Всё собранное он быстро перенёс в герметичные контейнеры и поместил в стазис. Возможно, работая здесь, он сможет вернуть то, что давно уже погибло. В себе. Или — в ней. Он не решался додумать, кого из них имел в виду. Лишь записал что-то в блокнот — схематично, не глядя. За стеной раздался голос. Второй. Потом третий. Он рефлекторно обернулся. По ту сторону, судя по гулу и запахам, собралась небольшая группа — всё те же. Один из старших исследователей держался рядом с доской, на которой высвечивалась формула. Кто-то жестикулировал, кто-то спорил. Они всё-таки начали. Значит, утренние дискуссии были не напрасны. Он не говорил им, что именно нужно делать. Лишь напомнил: чтобы понять, что улучшал Лейтон, нужно воссоздать то, что у него было изначально. Иначе это не наука, а угадайка. Они согласились. Не сразу, неохотно, но согласились. Драко вытер перчатку о халат, оставив на ткани жирный след крови, и поспешно поднялся на ноги. А спустя всего несколько шагов оказался ближе к голосам. Пока незаметно, в полутени. Наблюдая и слушая. — Я уверен, это была сульфатированная основа. Слишком быстрая реакция, иначе бы… — произнёс один. — Нет, смотри, если Лейтон хотел замедлить процесс, он бы использовал что-то вязкое… — перебил другой. — Он пытался стабилизировать, а не замедлить. У нас уже были результаты с третьей пробой, и они… — …разваливаются при повышении температуры! Мы это проверяли! Спор перерос в перебранку. Кто-то тихо выругался. На доске начали появляться формулы — предположения. Драко молча подошёл ближе, наконец привлекая к себе внимание. — Малфой! — воскликнул молодой учёный, стирая что-то с доски. — Ну вы хоть им скажите, что дистиллят из крови виверны подходит под основу! Драко задержался в полушаге. Несколько секунд молчал, позволяя тишине вытянуться как струна. Затем произнёс медленно, почти отрешённо: — Подходит… к чему? Молодой человек замер, но быстро собрался: — К первой версии сыворотки, конечно же. По структуре, по плотности, по всему. Только он идеально соединяется с экстрактом лепестков люциуса. Старший фыркнул, не скрывая раздражения: — Это слишком нестабильно. Мы не знаем, какие побочные эффекты вызывало соединение с этим цветком. Драко наклонил голову, будто оценивая всех собравшихся. Затем лениво проговорил: — А мне кажется, что вы, — он едва заметно кивнул младшему, — правы. Дистиллят из крови единорога подходит. Он считается лучшим стабилизатором для магически нестабильных соединений, хоть и невероятно дорогим и опасным. Возникла пауза. Младший осёкся, сбитый с толку. Осторожно поправил: — Нет… Я говорил о крови виверны. — Ох, — Драко устало качнул головой, словно только сейчас осознав ошибку. — Простите, оговорился. Буквально на днях читал про него. Он уже отвернулся, но через плечо бросил: — Тогда забудьте. Несколько секунд царила тишина. Кто-то нервно вздохнул. Кто-то перевёл взгляд на доску, приценяясь. — А ведь и правда, — тихо прошептала девушка в очках, аккуратно вписывая на доску новый компонент. Драко уже не слушал. Уголок его губ едва заметно дёрнулся, но не более. Он намеренно отошёл к стене, оставляя их с их собственными догадками, предоставляя им пространство для размышлений — и ошибок. Он не остался с ними. Пока учёные продолжали строить теории, чертить схемы и вспоминать принципы чёрной алхимии, Драко тихо отошёл от дел. Так, словно его здесь и не было. Казалось, даже сами люди не заметили его ухода. И его это устраивало. Ведь это не его война. Скрип двери, вспыхнувшее заклинание изоляции и щелчок фиксатора. Он ушёл туда, где не было ни звуков, ни запахов — ничего лишнего, что могло бы отвлечь. Изабелла будто уже ждала. Всё так же — сидя в своей колбе, сложив руки на коленях как ребёнок. Вены вздулись, глаза — мутные, но следящие. Она не двигалась. Не рычала. Только дышала. Неритмично. Медленно. Словно готовясь к чему-то. Драко обошёл капсулу, приближаясь к консоли, на которой непрерывно мигал жёлтый индикатор — «безопасность». Он отключил систему, и крышка капсулы с глухим щелчком медленно опустилась вниз, впуская в помещение густой, холодный воздух — с запахом металла и каких-то химикатов. Как только крышка полностью ушла в паз, внутри сработал второй уровень фиксации. Из скрытых отсеков выдвинулись узкие стальные прутья: один сомкнулся вокруг лба, зафиксировав голову, другие — плотно прижали её запястья, бёдра и лодыжки. Изабелла по-прежнему не двигалась. Даже взглядом не повела. Он не спешил приступать к делу. Сначала проверил фиксацию: всё ли держалось прочно. Конструкция была создана с расчётом на силу. Он же рассчитывал на оставшееся время. На структуру тканей. На остаточную реакцию спинного мозга. На следы «лекарств», которые ещё при жизни насильственно вливались в тело. А главное — на тишину. Ведь всё должно быть под контролем. Он работал молча, точно и без лишних жестов, хотя иногда всё же говорил. Возможно, не ей и не для себя. Просто чтобы кто-то слышал. О погоде. О лаборатории, в которой работал раньше. О школе. Ничего важного. Ничего нужного. Ему требовался лишь молчаливый свидетель. В какой-то момент женские веки дрогнули, словно он случайно задел какой-то нерв. Или же просто показалось? Закрытый район Уайтчепел напоминал декорации к заброшенному спектаклю. Витрины были выбиты, стены домов — исписаны выцветшими заклинаниями оповещения, облезлыми, как шрамы на теле. Пепел въелся в штукатурку. Грязь, которую давно перестали смывать дожди, прилипала к подошвам. Мглистый воздух не позволял вздохнуть полной грудью. Ни ветра. Ни птиц. Ни звуков. Только шаги — чужие, неуверенные, раздающиеся будто издали. Рон держал построение. Он шёл первым, проводя взглядом по серому асфальту, выбоинам, разбитым ступенькам, в которые, кажется, угодило чьё-то заклинание. Мимо открытой двери с пустым прилавком. Всё выглядело почти обыденно, до боли знакомо — но неправильно. До дрожи в спине. Опасность не бросалась в лицо, не рычала из подворотен — она сидела в воздухе, в закрытых занавесках, в переулках, где слишком тихо. Даже в собственных мыслях. А ведь его здесь быть не должно. Он оказался здесь только из-за временной недееспособности Поттера. — Сканирующие заклинания — вперёд, — скомандовал Рон, осознав, насколько глухо прозвучал его голос. Нора и Эбби переглянулись. Нора двинулась левее, вытягивая палочку. Эбби осталась ближе к хвосту, держа охват. Позади двигались Стив и Джейк — короткими отрывистыми шагами, как в бою, однако по трясущимся рукам было заметно, что те не готовы к открытым столкновениям. Первое заклинание вспыхнуло — и тут же потускнело, едва коснувшись ближайшей стены. Второе просто исчезло в тишине. — Пусто, — тихо проговорила Нора, обернувшись к Рону. Он кивнул — коротко, не позволяя себе много говорить. Любой шум или даже писк могли спугнуть и без того хрупкое равновесие. Они стояли на перекрёстке: слева — аптека, справа — жилой дом, из которого как раз ранее поступил сигнал бедствия. Панель вызова была внешне уничтожена, но чары тревоги сработали. Значит, кто-то ещё оставался внутри. — Проверим здание. Третий и четвёртый этажи — в первую очередь, — скомандовал Рон. Насколько он помнил, у обороняющихся сил почти не осталось. Без мётел, на износ, те держались только за счёт слаженности и глухой ярости. Вампиров поблизости не чувствовалось, но тревога не уходила — напротив, с каждым шагом становилась ощутимей. Дом возвышался над улицей, как пустая инсталляция: все окна закрыты, некоторые заклеены изнутри, двери наполовину распахнуты. Запах внутри стоял тяжёлый — пыль, плесень, кровь. Стены внутри были исписаны торопливыми защитными рунами, сработавшими и нет. — На сигнал откликнулись двое, — прошептала Эбби, склонившись над артефактом слежения. — Они где-то на верхнем этаже. Вроде как двигаются. — Работаем, — отозвался рыжеволосый. — Без шума. Без героизма. Всё держим под контролем. Если кто-то ещё внутри — вытаскиваем. Если нет… уходим до наступления сумерек. Они действовали слаженно, быстро и, главное, бесшумно. Топот шагов по лестнице не нарушал тишину. Заклинания были приглушены, сигналы — односторонние. Дом жил в своей глухой, застывшей тишине, и каждое слово, сказанное вслух, казалось лишним. Эбби вела двоих выживших вниз, Джейк прикрывал её со спины. Нора осталась у входа в квартиру, краем глаза следя за Роном, который медленно, с прищуром подходил к распахнутой двери напротив. Внутри было темно. Запах гари и прелости висел в воздухе, заставляя прикрыть нос рукой. — Есть кто живой? — тихо, но внятно спросил он. Ответа не последовало. Тогда он шагнул внутрь. Каблук его ботинка хрустнул на чём-то — стекло или высохшая капля крови, тогда он не стал проверять. — Алохомора, — шепнул он, заметив закрытую дверь в глубине квартиры. Щелчок прозвучал слишком громко. Из-за двери послышался сдавленный, еле различимый звук — как будто кто-то вздохнул или пополз в сторону, намеренно задевая пол ногтями. Рон поднял палочку, нацеливая её вперёд, и сделал первый осторожный шаг. Затем ещё один. Рука заметно дрогнула, но он не дал себе права на замешательство. Когда он приоткрыл дверь, его сердце едва не подпрыгнуло — но не от страха, от предчувствия. На полу лежала женщина. Живая, но едва ли. На руках у неё — девочка лет шести. Очень похожа на Ребекку. Её губы шевелились беззвучно, словно она продолжала звать кого-то во сне. А рядом сидел мужчина, прижимаясь к стене и удерживая палочку обеими руками. Он навёл её на Рона, но, заметив форму, сразу же опустил. — Мы не заражены, — прохрипел он. — Мы не заражены… — Тихо, — произнёс тот скорее себе. — Всё в порядке… Я вас вытащу. Мужчина кивнул, но остался сидеть. Рон нагнулся к женщине, проверяя пульс. Был. Слабый, но был. — Девочка? — с опасением спросил тот, не намереваясь посмотреть в сторону малышки. — Жива, — глухо ответил мужчина. — Она видела… их. С тех пор не говорит. Рон только коротко кивнул. — Времени нет. Вы держите ребёнка, а я понесу женщину. Сзади показалась Нора, заметив, что командир задержался. Без слов она заняла тыл, пропуская людей первыми. Всё происходило быстро. Никто ничего не обсуждал. Никто не спрашивал. Ведь не было возможности. Уже на лестнице девочка вдруг вскинулась — не закричала, но резко обернулась назад, туда, в темноту квартиры, откуда они только что вышли. И только тогда, впервые за всё время, Рон позволил себе по-настоящему испугаться. Однако, обернувшись, осознал, что там ничего нет. Но воздух стал значительно холоднее. И шаги эхом отразились в пустом коридоре, где, казалось бы, никого быть не должно. Они рванули к выходу — быстро, без оглядки, больше не заботясь о том, услышит ли кто-то. Осталась только одна цель — уйти. Рон выскочил последним, сдерживая дрожащий щит над женщиной в своих руках. Заклинание мерцало, искажая воздух и пространство. В тот же миг что-то сдвинулось за спиной. Рон успел только повернуть голову, как на лестничной площадке — пустой секунду назад — появилось нечто. Оно не издало ни звука. Только воздух стал тяжелее, и тень — глухая, фантомная — повалилась в его сторону с нечеловеческой скоростью. Он не успевал. Щит трещал. Свободной руки для манёвра не было. Вдруг послышался резкий, короткий голос: — Диффиндо! Заклинание сорвалось с губ старика — одного из тех, кого они вытащили минутой ранее. Луч света пронзил пространство и ударил вампира прямо в грудь. Тот взвыл и рухнул на пол, хватаясь за зияющую рану, из которой уже сочилась кровь. Густая, смолистая… Рон не успел и слова сказать в благодарность — только закричал: — Быстро! По аллее к посту! Вампир, раздираемый заклинанием, корчился, но его тело — судя по судорожным поползновениям — уже начало стремительно восстанавливаться. Он взревел в последний раз и рванулся в погоню. Стив, державшийся позади для прикрытия, вскинул палочку и выпустил серию огненных заклинаний. Вспышки магии то и дело промахивались, вампир метался, уклоняясь от них с пугающей скоростью. Но этого оказалось достаточно — чтобы дать аврорам время отступить вместе с гражданскими. Стив продолжал держать оборону. Палочка пылала, вспышки выжигали воздух. Обугленный, но живой, вампир полз по стене. — Уводи их! — коротко рявкнул он, направляя поток огня в сторону преследователя. Рон встретился с ним взглядом — лишь на миг. Слишком короткий, чтобы что-то сказать. И слишком долгий, чтобы потом забыть. Стиснув зубы, он развернулся и побежал, увлекая за собой выживших. Позади грохотали стены, трещал огонь, воздух дрожал от жара. Никто не обернулся. Ни на секунду. Им тоже было страшно. Когда авроры добрались до поста, небо уже наливалось знакомым свинцовым оттенком сумерек. Но Стива с ними не было. В этих залах Гарри уже стал «своим». Иногда на него всё же бросали косые взгляды — полные недовольства, раздражения и немой усталости. Но никто больше не пытался его выпроводить или отгородить. В этом попросту не было смысла. Поттер, впрочем, не отвечал взглядам, старательно избегая их, поглощённый бесконечной перемоткой собственных мыслей, будто прокручивал заезженную плёнку. Он уже знал о вылазке. Знал, что Рон снова полез туда, куда не должен был. Знал, что тот вернулся целым, хотя и не в лучшей форме. Знал и про карантинные районы. Но это не тревожило так же сильно, как полное осознание: Драко снова вернулся к работе. В лабораторию. Снова среди документов, крови, стекла и формул. Один. Словно всё случившееся — эпидемия, собственная смерть, он сам — было лишь коротким перерывом. Хотел ли он на самом деле помочь? Гарри хмыкнул. Даже не насмешливо — скорее горько. Он хотел верить. Но не мог. И не хотел одновременно. Что он предложил, ради того, чтобы попасть сюда? Какова цена этого «геройства»? Ответов так и не прибавлялось. Он только тихо кивнул паре мужчин, шедших навстречу. Те по косвенным признакам — усталой сутулости, ускоренному шагу, взглядам через плечо — подсказали, где искать. Драко сидел в общей лабораторной зоне. Весь скрючившись над исписанным блокнотом, дрожащей рукой что-то активно вырисовывая на листах. Почерк расползался по полям: каракули, схемы, формулы, стрелки, зачёркнутые слова. Листы были исписаны, изрисованы настолько, что сама суть терялась среди хаоса. Но, судя по движению руки и тому, как резко он нанёс последний штрих, появление Поттера не прошло бесследно. Он не подал виду — лишь едва приподнял бровь, словно выказывая вежливый интерес. Утром они почти не разговаривали. Разошлись по делам, не удостоив друг друга даже простым «пока». Такие вещи были им чужды. Драко не выдержал первым — выпустил карандаш, и тот со стуком скатился на стол. Только тогда он медленно поднял голову, задерживая усталый взгляд на Гарри. А у того будто всё мгновенно вылетело из головы. Всё, что он собирался спросить, всё, что так тщательно готовил, осело где-то между рёбрами, не давая сделать вдох. Он не понимал, что именно его остановило. Может, глаза. Может, дрожащие пальцы. А может, густая, натянутая тишина между ними. Они смотрели друг на друга. Молча. Долго. Кто-то кивнул первым. Может, Гарри. Может, Драко. Это уже не имело значения. Второй кивнул в ответ. — Я, — начал было Гарри, но быстро осёкся. — Мне тебя ждать? Это было всё, что он смог выдавить из себя. Не «Что тобой движет?», не «Почему ты это делаешь?». Возможно, он просто боялся услышать честный ответ. Почему? Гарри и сам толком не понимал. Может, потому что видел в этом измученном мужчине отражение самого себя. Или потому, что впервые за долгое время рядом оказался кто-то, кто действительно понимает его чувства. Блондин молча качнул головой и, не глядя, снял с волос чёрную ленту, пряча её в карман брюк. Волосы свободно спали на лицо, более не стянутые тканью. Он казался моложе. Или просто более уязвимым именно сейчас. Они оба избегали конкретных тем, оттого и молчали. Многие вопросы вертелись на языке, но так и не находили пути наружу. — Меня вот что удивляет, — холодно начал Драко, переводя взгляд на каракули в блокноте. — Ваш тандем с Уизли… Он разве не должен сейчас быть с тобой? Или я что-то пропустил? Гарри тихо вздохнул и поспешно отвернулся, не сразу отвечая. — У него было задание, — ответил брюнет, — ещё не вернулся в штаб. Возможно, проходит какую-то проверку. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только слабым потрескиванием лампы над столом. Драко провёл пальцем по краю страницы, решая, стоит ли говорить или всё-таки пускай это будет сюрпризом. — Уверен? — тихо бросил он. — Потому что либо я теряю остатки рассудка, либо в коридоре пахнет гарью, болотной жижей и плохо пахнущим парфюмом. И всё это… очень характерно для Уизли. Гарри не успел ответить — дверь в конце зала со скрипом отворилась, и внутрь вошёл сгорбленный мужчина. Но, едва ли заметив знакомые лица, он тут же выпрямился. От него действительно разило гарью, на куртке — следы пепла и грязи, под глазами — тёмные тени, а в движениях — сдержанная, острая усталость. — Вы что, спорили, когда я появлюсь? — хрипло бросил он, замечая на себе чужие взгляды. — О! Или Малфой снова хвастается своим супер обонянием? Малфой лишь хмыкнул. — По грохоту дверей сразу ясно, что ты в здании, — ответил мужчина с видом человека, которому эта беседа порядком надоела. Рон демонстративно скривился, но не ответил. Ни сил, ни желания ввязываться в привычные мелкие перепалки сейчас не осталось. Он медленно подошёл ближе и, словно цепляясь за последнее, опёрся бедром о стол, пытаясь удержаться на ногах. Гарри вгляделся в привычно улыбающееся лицо Рона — но улыбка казалась натянутой. Сердце сжалось от тревоги: что бы тот ни говорил, было ясно — всё совсем не так, как кажется. — Ты как? — Гарри спросил, хотя и сам мог увидеть ответ. — Всё хорошо, — Рон бросил это слишком быстро, даже не глядя, словно убеждая сам себя. — А задание? — Завершилось удачно, — его голос едва заметно дрогнул. — Потерь нет. Только… Стива цапнули. Сейчас на карантине. Но я больше чем уверен, что этот балбес просто где-то упал. — Из-за царапины его в карантин отправили? — брюнет склонил голову набок, не веря в услышанное. — Бред какой-то. — Меня к нему даже не пустили. Сказали, что он отсидит там как минимум три дня. Гарри хотел было уточнить подробности, но передумал. Не сейчас. Не здесь. Момент слишком зыбкий. Только Малфой позволил себе тихое фырканье — словно насмехаясь над всей этой нервозной попыткой поговорить. Вдруг Рон, словно стараясь развеять тишину, неожиданно добавил: — Знаете… Может, сегодня просто соберёмся? У меня. Уверен, Гермиона не будет против. Да и я детям обещал показать настоящего вампира! Драко осталось лишь театрально закатить глаза. — Всегда мечтал стать клоуном. — У тебя в школе это отлично получалось, — ухмыльнулся Рон, быстро меняя тему разговора, пока в него не полетело содержимое стола. — Ну так что? Хотите хоть пару часов почувствовать себя нормальными людьми? Гарри невольно бросил взгляд на блондина, который демонстративно отвернулся. В его глазах мелькнули: сомнение, усталость и, возможно, едва различимая искра. — Это… неразумно… — прошептал Драко, уставившись на без конца мигающую лампу. — Я не… — тихо выдохнул он, вновь обдумывая это предложение. — Ладно. Согласен. Самодовольная улыбка застыла на веснушчатом лице, стараясь подавить зябнущую дрожь внутри. Он думал, что никто не заметит. Или хотя бы не подаст виду. Ведь именно он после войны всегда оставался опорой — личным островком спокойствия, лучшим другом. Но всё ли было так спокойно на самом деле?