Бездействие

Треск тихим эхом пронёсся по помещению, когда нож под натиском сильной мужской руки врезался в деревянную дощечку. Следом раздался короткий, но требовательный колокольчик, сигнализирующий о готовности йоркширских пудингов. Рон готовился встречать гостей. С непривычки даже достал старинную бабушкину скатерть, которую дети уже постелили в гостиной перед камином. Края висели неровно, и кто-то из младших наступил, оставив грязный отпечаток. Но Рон не стал поправлять. Пусть будет. Ребекка, младшенькая, всё носилась рядом с отцом, с интересом рассматривая приготовленные угощения. Её волосы всё время спадали на лицо, и та нетерпеливо задувала прядь, не переставая кружить возле тарелок. Старший мальчишка помогал матери перетаскивать тяжёлые стопки бумаг, которые ранее были забыты за обеденным столом. — Пап, можно кусочек? — спросила девочка, не оставляя попыток умыкнуть тарталетку. Рон на секунду отвлёкся от пудинга и бросил на неё усталый взгляд. — Нет. Потому что сначала ты съешь одну, потом ещё одну, а потом останутся только крошки. — Но я голодная. — Ты хитрая. — Я голодная и хитрая. Он не выдержал и улыбнулся, протягивая ей кусочек теста — совсем без начинки. — Вот. Понюхай — и положи обратно. Ребекка театрально закатила глаза и убежала жаловаться брату. На кухне вновь зазвенел второй таймер, прерываемый только гудением ветра за окном и тихим скрипом подоконника. Гермиона вскоре вернулась — вся запыханная и немного раздражённая. На лбу блестела тонкая полоска пота, пальцы измазаны в чернилах, а рукава закатаны неравномерно и тоже испачканы. Она восприняла идею Рона устроить приём у них немного радикально, но тот умел уговаривать. — Мог бы и раньше предупредить, — бросила она через плечо, подходя ближе и приобнимая мужа за плечи. Тот всё ещё выкладывал тарталетки по тарелкам — аккуратно, почти с одержимостью. — Ты ведь знаешь, что они всё равно опоздают, — ответил он шёпотом. — Так что у нас ещё как минимум десять минут на нормальную ссору. — Мы не ссоримся, — вздохнула Гермиона. — Просто я не понимаю, почему ты вдруг решил… звать всех. Именно сейчас. — Потому что, если не сейчас, потом может не произойти никогда. Она задержала на нём взгляд — долго, пронзительно. Ничего не сказала, только сжала его плечи крепче, как будто проверяя, что тот ещё здесь. Он ещё живой. С ней. — Шучу, — добавил он позже с коротким выдохом, будто сам не поверил в сказанное. Но Гермиону эти слова не успокоили. Она знала, когда Рон действительно шутит. И знала, когда он прячет за словами что-то, что уже давно гниёт внутри. Её взгляд стал пронзительнее. Но она не проронила ни слова. Пока. — Тебе помочь? — вдруг спросила девушка, всё же выпуская мужа из своих объятий. Он обернулся — с тарелками в руках, с вымученной, но живой улыбкой. И тогда, может быть, всего на мгновение ей показалось, что всё получится. Они справятся. — Ну, раз спросила… — он наклонил голову вбок, передавая ей посуду. — Не могла бы накрыть на стол? Она, вздохнув, взяла блюдо и сдержанно кивнула. На этот раз скрип калитки был настоящим. Рон, замерев на полпути к гостиной, обернулся через плечо — и уже знал, кто пришёл. Голоса доносились с улицы. Ребекка вскрикнула откуда-то сбоку: — Это они! Это они пришли! Стук в дверь прозвучал фактически сразу. Рон стянул с себя розовый фартук, бросил на спинку стула и пошёл открывать, вытирая руки о штаны. На пороге стояли Майк и Марта — оба из отдела магического транспорта, знакомые ещё с момента появления первенца. Марта держала младшую за руку, старшая уже пыталась дотянуться до дверного звонка второй раз. Мальчишка в капюшоне что-то бормотал под нос — и резко замолчал, завидев Рона. — Мы не опоздали? — Марта улыбалась — натянуто, но тепло. — Опоздали бы — я бы не открыл, — фыркнул Рон. — Шарлотта! Ребекка уже повисла на шее у старшей девочки. — Проходите, — Рон сделал шаг в сторону, дабы не задеть девочек и дать гостям пройти. — Обувь оставьте в коридоре, верхнюю одежду можно повесить на крючок. Девочки зашумели как воробьи, мальчик помедлил у входа, но потом шагнул вперёд, стиснув в руках небольшой синий рюкзак. — Идите в гостиную, Герми уже там, — крикнул Рон им вслед. Из глубины дома донёсся голос мисс Уизли: — Я слышу шаги! Кого это к нам принесло? Рон обернулся к взрослым гостям. — Хотите выпить до того, как прибудет… вторая волна? — У тебя есть виски? — тихо поинтересовался Майк. — Есть всё, идите, я сейчас принесу. Дети уже устроили гонку между кухней и гостиной. Марта махнула на них рукой: бесполезно звать их обратно, если они уже выдали десять кругов вокруг дивана, на котором разместились взрослые. — Только не упадите! — крикнул отец многодетного семейства, будто бы это могло уберечь одного из малышей. Старшая девочка приглашённых гостей включила музыку на старом плеере, и в динамике с хрипотой зазвучал старенький джаз. Никто не просил выключить. Кто-то даже начал пританцовывать. Неловко, но по-настоящему. В гостиной Гермиона накрывала стол — не слишком торжественно, но аккуратно. Тарелки звенели, салфетки ложились одна на другую, ложки выравнивались вдоль подсвечника, в который она всё-таки воткнула свечу, хотя ранее клялась этого не делать. В соседней комнате мужчины уже успели распить виски — тот слегка жёг язык, оставляя неприятную горечь. Майк что-то рассказывал про переработки. Рон кивал, слушая вполуха. Сверху донёсся смех — прерывистый, с хрипотцой. Смеётся, значит, жив. И, судя по голосу, это был Стив. Дети кружились в полутьме, там, куда не дотягивались танцующие лепестки пламени. Музыка едва шипела в колонках. Кто-то пытался танцевать, кто-то шёл с подушкой на голове и звался капитаном корабля. В углу кто-то с грохотом падал на ковёр — со смехом и обязательным: — Я жива! А Рон всё стоял в коридоре, у вешалки. Смотрел, как остатки виски в бокале медленно колебались в свете лампы. Он интуитивно чувствовал тепло, исходящее от кухни, запах мускатного ореха и немного корицы. Всё было хорошо. Почти нормальным. Именно в этот момент он услышал, как за дверью кто-то остановился. Без стука. Без шагов. Только тяжёлое дыхание — будто после длительной пробежки. Дом, полный звуков, на мгновение перестал дышать. Никто, кажется, кроме Рона этого не почувствовал. Они продолжали веселиться, смеяться, бегать кто куда, пока главный организатор замер у входной двери. Затем раздался стук. Тихий. Медленный. Давящий. Не требовательный, но и не вежливый. Рон позволил себе вдохнуть полной грудью и затем, с тихим скрипом, открыл перед гостями дверь. Холод коснулся лица, неприятно покалывая кожу. По ту сторону стояли двое: один — в чёрном пальто, немного сутулый, с опущенным взглядом; второй — так же весь в чёрном, с прямой осанкой и отрешённым взглядом. Гарри не ожидал, что дом будет пахнуть именно так: жареным луком, выдохшейся хвоей и чем-то сладким, похожим на выпечку. И это почему-то ударило сильнее, чем хотелось. Он почувствовал, как ноги будто медленно врастали в коврик у порога. Слишком яркий свет изнутри бил по глазам. Смех детей — как эхо из другой жизни. И Рон — живой, настоящий, тёплый — смотрел, не спрашивая. Улыбался. Драко даже не шелохнулся. Лишь задержал дыхание, не будучи готовым к такому ассортименту запахов. Жареный лук. Вино. Пот. Бумага. Магия. Влажная ткань. Живое, слишком живое. Гарри шагнул первым. Он знал: если задержится хоть на секунду — не войдёт вовсе. Это был дом. Дом, в котором он когда-то чувствовал себя нужным. И сейчас — он хотел этого снова. Хотя бы на один вечер. Рон прикрыл за ними дверь, а затем помог каждому избавиться от верхней одежды. Он пытался шутить, говоря о том, что уже не надеялся их сегодня увидеть. Кажется, Гарри даже улыбнулся. Из глубины дома послышался радостный крик: — Дядя Гарри пришёл! Две маленькие макушки вскоре показались в дверном проёме, вылетая на столпившихся взрослых. Ребекка с детским и наивным визгом буквально бросилась в чужие руки, вцепившись в шарф и повиснув на нём, словно плющ. Стив на сей раз был более сдержан. Он подошёл с важным видом, вытянул руку, но потом всё равно прижался — по-своему, коротко. — О, Мерлина ради, дядя Гарри ведь только зашёл, — прошептал Рон, не вмешиваясь, позволяя собственным детям с энтузиазмом атаковать гостя. Гарри рассмеялся — тихо, но искренне. Он обнял их обоих, опускаясь на одно колено. Его пальцы слегка подрагивали с непривычки. Блондин, прежде не видавший такого, отступил, стараясь никого не задеть. Не заметил, как оказался у стены. Разве что успел небрежно скинуть ботинки у входа — те так и остались в стороне от остальных. Как и он сам. Гермиона, услышав голос дочери, вышла из гостиной, уже готовясь отругать маленьких сорванцов — но застыла на пороге, увидев их, сгрудившихся вокруг Гарри. В тот миг в девичьих глазах вспыхнула радость. — Гарри, ты пришёл! — голос у неё был живее, чем обычно. Она подошла, обнимая друга по-своему. Быстро, небрежно, но с теплотой, которая всё равно проникала сквозь одежду. И только тогда её взгляд остановился на втором госте. Рон предупреждал, что позвал и Малфоя тоже. Она даже тогда удивилась такому решению, но спорить не стала. Слишком многое в последнее время происходило вне логики и за гранью «обычного». — Привет, — бросила она, замечая, как тот держит что-то в руках. Драко кивнул. Один раз. Коротко. Но, понимая, что этого недостаточно, всё же разомкнул губы: — Привет, — произнёс на одном дыхании, после чего перевёл взгляд на свёрток в руках. — Это вам. Он наспех стянул с упаковки торта ткань, только после протягивая его девушке. — Вообще… это Гарри купил, но почему-то решил, что лучше мне его вам вручить. Гермиона едва заметно улыбнулась, принимая подарок. — Спасибо, вам обоим, — всё с той же улыбкой произнесла она, жестом приглашая их пройти к остальным. — Ребекка… Стив, отпустите дядю и бегите наверх. Дети нехотя выпустили брюнета и, показав языки, сбежали вверх по лестнице. Лёгкий топот, визг, стук ног по ковру. Дом снова ожил. — Пойдёмте, — Гермиона повернулась, мягко касаясь рукой плеча Гарри. — Все уже в гостиной. Рон сам всё готовил и накрывал. — А это значит… — Гарри посмотрел в сторону. — …что всё перекошено, но с душой, — уже подал голос Рон, сзади тоже укладывая руку на чужое плечо. — Все уже собрались, — повторил, ведя их в гостиную. — Марта уже почти всё съела, Майк пытается играть в «непьющий», хотя у него в стакане уже третий раунд. А дети… Ну, ты слышал. Гарри усмехнулся в ответ. Драко предпочитал не комментировать. Он шёл следом. Медленно, почти бесшумно. Ни к чему не прикасаясь. Гостиная встретила их светом и ароматами: еды, алкоголя, свечей и живого шума. На миг разговоры притихли. Гости обернулись, радостно улыбаясь при виде Рона и Гарри. Блондина лишь заметили. Гермиона быстро вручила Гарри бокал, который ранее дожидался на столе. — Твой любимый. «Редбрист». Потом — Драко. — Вам — тот, что без сюрпризов. — Обнадёживает, — отозвался он глухо. Малфой снова сдержанно кивнул всем и направился к свободному креслу у окна. Подальше от дивана, от людей. Туда, где можно было видеть всех — но не быть в центре внимания. Гарри предпочёл сесть ближе к Рону и другим, однако взгляд изредка всё равно проскальзывал в сторону Драко. Гости уже устроились. Майк со стаканом вполоборота, чтобы видеть всех. Марта с тарелкой закусок в руках. Лёгкий джаз продолжал звучать из колонок, то усиливаясь, то затихая, как будто дом сам решал, насколько громко ему звучать. — Ну и как там у вас? — спросила Гермиона, обращаясь к Марте. — Ой, как всегда. Крики, визги, истерики. Что на работе, что дома. Майк истерично хихикнул, вспоминая что-то из сегодняшнего утра. — Младшая, кстати, теперь без пряника ничего делать не хочет. Даже сюда кое-как уговорили прийти. — Это переходный возраст, — заметил Гарри. — Я в нём застрял, кажется. Марта фыркнула. — Кстати о застрявших. Вы слышали про Аббота? — Опять? Что теперь? — Говорят, он собирается устроить грандиозное пиршество. Уже всё поместье гудит. — Это тот, чья жена сбежала с любовником спустя год? — переспросил Рон. — В точку, — ответила женщина. Драко едва заметно усмехнулся, вспомнив тот скандал — громкий, на грани истерии. Тогда он оказался единственным, кто встал на сторону сбежавшей женщины. Он слишком хорошо знал Аббота, чтобы удивляться её решению. Рон прикрыл лицо ладонью, весело хохотнув. — Серьёзно? Сейчас? — Ага. Знать велит веселиться, пока мы тут на грани эпидемии. — Зато со свечами, — добавила Гермиона. — У него же мания: «возвращение магической аристократии». — Гарри, тебя точно позовут, — Майк кивнул с улыбкой. — Ты в списке «почётных украшений». — Мерлин упаси. Терпеть не могу всё это сборище клоунов, — отсёк он, но после добавил: — Но даже если позовут, то не приду без сопровождения. — Только не говори, что возьмёшь Малфоя, — отозвался Рон. — А как же я? Драко лишь тихо хмыкнул. Уголок его рта на мгновение дёрнулся — в сторону не то усмешки, не то раздражения. — Пора смириться, Рон, — всё же подал голос Драко, не глядя на того напрямую. — Ты просто не дотягиваешь до уровня светского фарса. На секунду повисла тишина. А потом — сдержанные смешки. Майк захлебнулся вином, и Марта хлопнула его по спине. Гермиона театрально закатила глаза, пряча улыбку за этим жестом. Гарри усмехнулся, не отрывая взгляда от бокала и искренне радуясь, что тот всё-таки заговорил. — Вот и начинается, — фыркнул Рон. — Всё было хорошо, пока ты не заговорил. — Я тоже это заметил, — небрежно отозвался Драко и на этот раз повернулся к тому лицом. — Поэтому решил испортить атмосферу. — Ох, началось, — Марта вздохнула. — Малфой вернулся. Когда начнёшь за чистоту крови говорить? Гермиона повернулась к Драко, приподняв бровь. — Ну, если ты продолжишь в таком темпе, тебя, глядишь, и на следующую вечеринку к Абботу позовут. — Слишком поздно. Меня уже дважды не приглашали. — И ты пережил? — с притворным ужасом спросил Рон. — Сложно. Несколько месяцев страдал, в подушку рыдал, но терапия и самоирония спасли, — проговорил он с наигранной грустью. Кто-то рассмеялся, кто-то просто хмыкнул. Искренне. Без натяжки. Гарри скользнул взглядом к креслу, где сидел Драко с наполовину пустым бокалом в руке. Он всё ещё держался напряжённо, но уже пытался втянуться в разговор. И это не могло не радовать. Музыка в колонке усилилась: джаз сменился на медленный блюз, в котором было достаточно воздуха, чтобы говорить поверх. Девушки уже сидели не в кресле, а на полу с подушками. Марта разливала алкоголь по бокалам, Майк рассказывал историю о том, как его начальник пытался наложить заклятие тишины на собственную сову. — …а она орала ещё громче, как будто впала в экзистенциальный кризис, — закончил он, и комната снова рассмеялась. Гарри, с уже наполовину пустым бокалом, не заметил, как пересел. Сначала просто сдвинулся ближе. Потом — прислонился к креслу, где сидел Драко. Теперь он сидел прямо на его подлокотнике, одной ногой упираясь в пол, другой — лениво болтая. — Ты знал, что, когда Герми и Рон купили этот дом, Рон пытался прятать огневиски у камина? Драко повернулся к нему, поднимая взгляд. — И ты только сейчас решил этим поделиться? — Просто… я считал это государственной тайной. Но у нас тут почти госприём. Чужие губы невольно дёрнулись в лёгком очертании улыбки, тут же скрываемой. Он не ответил. Но и не отвернулся. Музыка снова сменилась. Вернулся джаз. Мелодия стала медленнее, будто лениво переваливаясь с одной ноги на другую. Свет в комнате едва дрогнул, сигнализируя, что свеча сгорела до половины. — Так, — сказала Марта, вставая с подушки и отряхивая платье. — Я устала сидеть. Кто танцует? Никто не ответил сразу. Майк буркнул что-то про спину. Рон демонстративно зацепился взглядом за пустую бутылку. — Ну да, — усмехнулась она. — Классика. Герми, солнце моё, ну хоть ты поддержишь свою старую подружку? Та, тихо вздохнув, всё же встала. — У меня просто нет аргументов против. Она в одно мгновение оказалась на другом конце комнаты — там, где не мешали ни мебель, ни разбросанные вещи. Протянула Марте руку, приглашая в танец. Полуоборот, полусмех — не ради публики, а просто так, для себя. Майк поддался первым, уловив взглядом, как его жена смеётся, кружась в странном, почти детском танце с подругой. Он потянулся следом. Рон же лишь пожал плечами, затем ушёл на кухню за новой бутылкой, бросив на Гарри мимолётный взгляд. Тот всё ещё оставался на подлокотнике, не двигаясь и невольно касаясь рукой чужого плеча. Блондин не прогонял его. Чужие элегантные пальцы едва заметно двигались в такт музыке. Гарри намеренно наклонился поближе, спрашивая: — Ты умеешь танцевать? Пауза. Драко поднял взгляд и пожал плечами. Когда-то — да. Сейчас — не важно. — Не знаю, — ответил он. В этот момент в комнату вернулся Рон с раскрасневшимся лицом. В руках — новая бутылка, и, судя по откупоренной крышке, он уже успел по дороге немного надпить. Рыжеволосый, поставив напиток на стол с лёгким грохотом, оглядел всех — и прицелился. — Я давал вам шанс! — сказал он. — Раз не танцуете сами — я вас заставлю! И прежде чем кто-то успел среагировать, он, будто мимоходом, схватил Драко за руку — несильно, но уверенно — и потянул на середину комнаты. — Вперёд, аристократия. Покажи класс. Малфой замер на долю секунды, будто обдумывал, стоит ли сломать тому нос. А потом — встал. Резко. Резче, чем вообще собирался. Движения были неровными, хотя выпил всего два бокала. Плечо дрогнуло, когда Рон отпустил руку. Мир слегка плыл — алкоголь, шум, свет. Он зацепился ногой за ковёр. Ногу повело. — Осторожнее, — тут же поднялся Гарри. Почти рефлекторно. Он сделал шаг ближе, словно готов был подхватить, — но Драко выровнялся сам. — Мерлин, Уизли, — фыркнул он. — Прежде чем что-то делать, ты хоть мозги включай. Рон лишь пожал плечами, ни на секунду не сбавляя темпа. Плавно двинул плечами, как будто сам уже танцевал — без ритма, без смысла, но с улыбкой. Майк с Мартой к нему подключились. Сначала — неловко. Потом — с азартом. Пьяные, расслабленные, свободные. Это был не танец. Это был способ почувствовать, что ещё живы. Гермиона хохотнула, увидев, как её муж, пытаясь «тряхнуть стариной», двигается в такт музыке и с нежностью берёт её ладони в свои, увлекая за собой. Даже Стив, выглянув с лестницы, захлопал в такт, смеясь сквозь зевок над забавными взрослыми. Гарри скосил взгляд на Драко, который предпочёл держаться в стороне, лишь пальцами двигая в воздухе, будто играя аккорды. Взгляд у него был направлен на пол, на движущиеся ноги других — но в действительности он просто пытался сбежать от мыслей. Брюнет знал: тот не присоединится сам. Ему нужен был толчок. Не сильный. Не публичный. И он дал его. Приложил ладонь к спине — мягко, нетребовательно. И подтолкнул. Блондин не отстранился. Он, вздохнув полной грудью, сделал шаг вперёд. Музыка медленно лилась, обволакивая всех. Сначала это был просто шаг в такт. Потом второй. Драко двигался неуверенно, будто вспоминая не тело, а право на движение. Гарри оставался рядом. Не ведя, не поправляя — только вдыхая воздух рядом и тихо приговаривая что-то неслышное, похожее на: «Оставь. Пусть будет как есть. Просто попробуй». И они двигались. Вдвоём. Без партнёрства. Без официальности. Просто в одном темпе. Друг напротив друга. Голова слегка кружилась. От ритма. От смеха. От света. От алкоголя. Оттого, что не надо было быть кем-то. Только быть. В этом течении пальцы Драко случайно коснулись чужого локтя. Сначала — как бы между прочим. Потом — осознанно. — А эти-то, — послышался голос Рона, — сначала говорили, что танцевать не будут. — Он стоял в двух шагах, ухмыляясь, с чашкой в руке и глазами, сверкающими от выпитого. — А теперь, гляди-ка, даже отлипнуть друг от друга не могут. Фраза была сказана без злобы, скорее, зная Рона, даже не подумав, но громко. Слишком громко. И привлекла слишком много внимания, нарушая и без того хрупкий момент идиллии. Кто-то даже рассмеялся. Кажется, это были Майк и Гермиона. И снова же без злобы, под воздействием алкоголя. Но этого хватило, чтобы Гарри остановился. Чтобы потупил взор от внезапно возникшей неловкости и отпрянул в сторону стола. — Пойду ещё себе налью, — бросил он, перед тем как окончательно отдалиться от Малфоя. Блондин же тихо фыркнул что-то Рону и так же поспешно удалился в сторону. Только тогда он почувствовал, как его тело слегка потряхивает, как дрожат собственные пальцы, ранее касавшиеся чужой руки. Не от холода. И даже не от смущения. Он тихо выдохнул, обводя комнату взглядом. Мигающий свет. Люди. Гарри — у стола, повёрнутый к нему спиной. Слишком много шума. Слишком живо. Малфой, не раздумывая, направился к двери. Не спрашивая и не прощаясь. Ему нужен был перерыв — всего лишь минута, чтобы перевести дыхание и попытаться снова почувствовать себя живым, полноценным. Он вышел на крыльцо в одних тапочках, украденных у входа, и глубоко вдохнул холодный, резкий воздух. Кажется, он даже не прикрыл за собой дверь. Только облокотился на перила, глядя в кромешную темноту, под которую едва слышно лился джаз. — Здесь красиво… Жаль, мама не разрешает гулять так поздно, — послышался сзади детский голос. Драко тут же обернулся — и встретился взглядом с маленькой девочкой. Тёмные локоны неуклюже падали на миловидное личико. Он уже хотел позвать кого-то из взрослых — но сразу понял: никто не услышит. — Мама за тебя переживает, — кивнул он, снова отворачиваясь. — Сегодня холодно. Не стоит выходить без куртки. — Ребекка, — сказала девочка. — Что? — Меня зовут Ребекка. А вас? — не унималась она. Он не ответил сразу. Пальцы крепче сжались на перилах, пока имя застряло где-то между зубами. — Драко, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Странное, — сказала она. Без насмешки. Просто… констатировала. — Я тоже так думал. Повисла тишина. Не давящая. Скорее — настороженная. Ребекка подошла ближе, но не слишком, выдерживая дистанцию. Она встала у двери, обняв себя за локти. — Папа говорил, что вы вампир. Это правда? — спросила она тем же голосом. — А похож? — парировал мужчина. Голубые глаза уставились в его профиль. Изучающе. Не с испугом, а с интересом. — Неа. А в газетах они все такие серые, страшные… людей кушают. Драко тихо хмыкнул, пряча усмешку. — Вот как. — Но папа говорит, что вы хороший вампир! — она вдруг оживилась. — И у вас есть клыки! Самые настоящие! Покажете? И вот тогда Драко действительно пожалел, что не закрыл за собой дверь. Теперь ему приходилось торчать здесь — в компании этой крохи. — Не думаю, что это… Но его перебили: — А у меня совсем обычные зубки… Я тоже хочу себе такие клыки… чтобы пугать задир! — Тебя кто-то обижает? — поинтересовался мужчина, лишь пожав плечами. Девочка ведь всё равно не уйдёт. — Да… один мальчик всё время шутит над моими волосами… — Ребекка скривилась. — Говорит, мои волосы как метла. Или как медуза. Мужчина выдохнул. Воздух будто обжигал, но он не сдвинулся с места. Руки всё ещё лежали на перилах, взгляд устремлён в темноту. Он выдержал долгую паузу. Настолько, что девочка уже заёрзала от скуки. И потом всё-таки произнёс куда-то в сторону: — Попробуй спугнуть его. — А как?.. — Скажи ему: «Если ещё раз скажешь хоть слово — моего дядю-аврора позову». И прищурься. Обязательно прищурься. Работает безотказно. Ребекка удивлённо распахнула глаза. — А он и правда придёт, если позову? — Конечно. Твой дядя — герой, коих ещё поискать нужно. — Приятно это слышать, Малфой, — раздался голос за спиной. Драко вздрогнул и рывком обернулся назад. Как он его не почувствовал? Куда ушло чутьё? Раньше он слышал его шаги ещё до того, как те касались земли. Видимо, это всё из-за алкоголя. Гарри стоял в дверях. Полуприкрытый проём, за спиной — дрожащий свет, а сам — в тени. Лицо не выражало ничего конкретного. Почти ничего. — Мы просто разговаривали, — тихо ответила Ребекка. — Дядя Драко мне… — она замялась, будто подбирая слово, — посоветовал, как быть храброй. Гарри склонил голову к ребёнку. — Иди в дом, — сказал он уже мягче. — Мама, наверное, волнуется. — Ладно, — тихо хмыкнула та, но после добавила: — А ещё в следующий раз я скажу, что мой дядя — самый крутой аврор! Гарри приподнял бровь. — Вот как, — хмыкнул он. — Ага. А если меня ещё раз обидят, я скажу, что ты очень страшный. Особенно когда сердишься. Она кивнула обоим и юркнула обратно в дом, как котёнок, оставив после себя только шорох и след тёплого воздуха. Они остались вдвоём. Дверь за девочкой захлопнулась. Затем повисло молчание. Не враждебное, не неловкое. Скорее как пауза перед важным разговором. — Ты действительно посоветовал ей пугать задир мной? — наконец спросил Гарри, подходя ближе к перилам. — А что мне оставалось? — пожал плечами Драко, снова облокачиваясь на перила. — Нет, конечно, я бы мог предложить себя, но, боюсь, для детского сада не подхожу. — Не спорю, — ответил Гарри. Он не старался заглянуть в глаза, просто встал рядом, отзеркаливая позу. — Но всё же странно слышать от тебя подобное. Малфой лишь пожал плечами, не осмеливаясь больше нарушать тишину. Гарри молча смотрел на профиль Драко, ловя мельчайшие детали: тусклый отблеск света на острых скулах, едва заметную морщинку на переносице, тень на губах, будто он вот-вот скажет что-то важное, но пока не решается. Казалось, в этом молчании прячется целая история, которую никто не торопится раскрывать. Драко не поворачивался, но чувствовал этот взгляд — не осуждающий, не вызывающий, а скорее… изучающий. Гарри словно пытался прочесть его без слов, понять, что скрывается за холодным фасадом. — Пойдём внутрь, — тихо предложил брюнет, наконец отступая от перил. Драко сделал шаг вперёд, собираясь идти вслед за Гарри, как вдруг позади раздался быстрый шаг. Дверь распахнулась, и на крыльцо вырвался Рон — босой, запыхавшийся, с бледным лицом и чем-то в руках, напоминающим письмо. Он тяжело дышал, едва поднимая руку, и протянул вскрытый конверт Драко. — Вот, — выдохнул он. Драко, удивлённый таким вторжением, взял потрёпанную бумагу и быстро пробежался взглядом по строкам. Слова словно выскакивали с листа, требуя немедленного внимания. Внезапно он застыл. Его лицо побледнело, дыхание замерло, а взгляд потемнел. Гарри, заметив перемену, без лишних слов выхватил письмо из рук Драко и прочитал вслух, стараясь понять, что же так сильно выбило из колеи Малфоя: — Поступил новый случай заражения, кодовое обозначение «Объект 14». Ситуация требует вашего немедленного участия. Информация строго засекречена, — он посмотрел на Драко, затем продолжил: — Дополнительные инструкции будут переданы по прибытии. Время прибытия ограничено. Впервые за вечер в зелёных глазах Гарри мелькнула тревога. Он понимал, что значат эти строки, но никак не ожидал, что Драко согласится на такую сделку. В этот момент всё встало на свои места — вот почему ему позволили работать в лаборатории, вот почему он теперь такой. Гарри хотел спросить ещё что-то, но Рон, далёкий от полной картины, лишь нервно постукивал пальцами, не в силах понять происходящее. — Ты действительно собираешься идти туда? — наконец тихо спросил Гарри, словно боясь услышать правду. Малфой не отвечал. Он и сам не знал. Точнее, он совершенно не знал, что должен был почувствовать. Он не был готов. Не к вызову. Не к этому моменту. Не к тому, что будет использовать свои способности уже сейчас. Ему нужен был лишь доступ к лаборатории. К исследованиям и записям. Поэтому и согласился. Но он не думал, что первый случай поступит вот так. Не вовремя. Не при Гарри. Не когда он — пьяный, уязвимый, выдернутый из реальности. Ему требовалось больше времени. Но его не будет. Он почувствовал, как в груди что-то сдавило, словно давно замершее сердце пропустило удар. Во рту пересохло лишь от одной мысли, что его могут отстранить от дела… и он утратит возможность вернуть… Он не решался додумать. Просто стиснул клочок бумаги, словно тот мог сдержать нарастающее волнение, и направился в дом. Плечи были напряжены, челюсть — сведена. Гарри направился за ним. — Почему ты мне не сказал раньше? — бросил он громче, чем хотел. — Когда ты вообще собирался сказать, что у тебя с ними сделка? Малфой не отвечал. Он молча накинул пальто и уже начал застёгивать пуговицы. — Малфой, послушай! — уже резче произнёс Гарри и схватил его за локоть, разворачивая. Рон, стоящий в стороне, окинул их быстрым взглядом. — Что происходит? — спросил он растерянно. — Что за сделка? Драко не сразу ответил. Только поднял не менее растерянный взгляд на Поттера. — Мне нужно идти. — Один? — переспросил Гарри, не отпуская. Он уже знал ответ. Просто хотел услышать, что скажет Драко. — В таком состоянии — одного не пущу. Я иду с тобой. Малфой хотел было возразить, но понимал: бесполезно. Гарри не отступит. Поэтому он кивнул. Коротко. Без борьбы. Без одобрения. Рон, который до этого пытался хоть что-то понять, сделал шаг ближе. — Я серьёзно. Что вообще происходит? Он снова взглянул на Гарри. Потом на Малфоя. Но те больше не сказали ни слова. — Чёрт с вами, — пробормотал он, стягивая с вешалки мантию. — Я иду с вами. Никто не возразил. Никто не остановил. Никто ничего не объяснил. Каждый был поглощён своими мыслями: страхами, догадками, тем, что так и не прозвучало. Когда они наконец вышли — быстро, почти бесшумно, — за дверью ещё слышалась музыка, смех, чьи-то шаги. А впереди их встречал ветер. Гулкий. Холодный. Как будто предчувствовал, что будет дальше. Коридор казался безжизненным — пустым, почти стерильным и мрачным. Лампы светили приглушённым зелёным светом, блёкло отражаясь на белых стенах. Из глубин подсекторов, где даже ночью не прекращалась работа, доносился едва слышный гул — тихий, но настойчивый. Драко уверенно шагал впереди. Спина прямая, движения выверены до точности, но в каждом из них чувствовалось скрытое напряжение. Он не отвлекался на окружающих и не отвечал на вопросы — словно звуки просто не доходили до него. Пальцы, спрятанные в карманах, крепко сжимали конверт с письмом. В голове крутилась одна навязчивая установка — не мысль, а приказ: «Я должен это сделать». Гарри изо всех сил старался не отставать. Он то и дело пытался обогнать Драко или схватить того за руку, чтобы остановить, но каждый раз что-то сдерживало его. Он просто смотрел на него — не пристально, но даже издалека сумел прочесть всё: страх, панику, упрямство. — Может, не надо? — спросил Гарри снова, уже не рассчитывая, что его услышат. — Я ведь знаю, ты не хочешь этого делать. Слизеринец нарочно замедлил шаг, позволяя остальным поравняться с ним. — У меня нет выбора, — бросил он сухо. — Мне дали шанс. И я не собираюсь его упустить. — Это не шанс, — отозвался Гарри. Тихо, но с нажимом. — Это риск. И ты идёшь на него ради чего-то, чего сам до конца не понимаешь. Позади шагал Рон. Он всё ещё не знал всей картины — только обрывки, взгляды, намёки. Но он знал Гарри. Знал, что тот не бросился бы в ночь без веской причины. И знал Малфоя — ровно настолько, чтобы понять: тот балансирует на грани. — Мы всё ещё можем уйти, — сказал он будто себе. Не им. Драко не ответил. Он лишь сбросил пальто с плеч на ходу и пошёл вперёд, кивком приветствуя спешащих мимо учёных — все как один указывали в сторону изоляторов, где держали заражённых. У двери их встретил мужчина лет сорока: аккуратная бородка, вежливый тон, надменный взгляд. Он быстро ввёл Драко в курс дела: сколько времени прошло с момента укуса, в каком состоянии пациент и что промедление невозможно — терять такого человека, чистокровного аристократа, было недопустимо. Пока он вводил нужную комбинацию на панели, а механизм замка шипел, поднимая створку двери, Драко не оборачивался, лишь коротко сказал перед тем, как войти: — Я знаю. Дверь за ним защёлкнулась, оставляя ребят по ту сторону стекла с тревожным чувством наблюдать. В тускло освещённой камере находился мужчина — не старый, но изломанный болезнью. Лет тридцати пяти, может, немного старше, с тёмными прядями, прилипшими к влажному лбу. Лицо блестело от пота, дыхание было прерывистым и тяжёлым. Запястье, перебинтованное наскоро, пульсировало кровью, проступающей сквозь ткань повязки. Драко не сделал и двух шагов, как почувствовал запах. Тот ударил в нос — глухо, вязко, будто кто-то поднёс гнилой мох под нос и зажал рот. Он остановился, когда почувствовал, как кружится голова. Кровь звала. Не просто шептала, как раньше — она требовала. Тянула изнутри, с каждым вдохом протискиваясь в мысли, в горло, в руки. Он стиснул зубы, заметив, как дрогнули пальцы. Но, преодолев наваждение, сделал шаг. Потом ещё один. Желудок сжался, как перед рвотой, но он не поддался. Гарри видел всё. Его взгляд не отрывался от фигуры за стеклом, и ему казалось, что он чувствует этот запах, хотя между ними стояли метры и магические барьеры. Он видел, как пошатнулся Драко. Как его лицо перекосило. И как он продолжил идти. — Что он делает?.. — прошептал Рон, стоящий рядом. — Что он вообще собирается с ним делать? Гарри не ответил. Он не мог. Внутри камеры Драко наконец преодолел расстояние и опустился на корточки рядом с мужчиной — медленно, с осторожностью. Инстинктивно его взгляд скользнул к ране, затем на лицо — на глаза, затуманенные жаром. Глубоко вздохнув, он сдерживал нервы, но всё же решился осторожно взять дрожащую руку незнакомца и приподнять её к тусклому свету. Запах был невыносим. Он невольно прикусил нижнюю губу, сдерживая внутренний порыв. Он смотрел. Долго. Словно ждал сигнала. Будто ещё был шанс отступить. Блондин закрыл глаза. Губы дрогнули. И в следующую секунду он резко рванул вперёд, впившись клыками в предплечье, прямо над гниющей повязкой. Тот даже не вскрикнул. Только сильнее задрожал от боли. Яд не успел распространиться по организму — Драко это чувствовал. Ему пришлось сделать всего пару глотков. И всё. Он даже собирался выплюнуть кровь. Уже отшатнулся, пытаясь оттолкнуть себя назад. Но горло схватила судорога, и жидкость пошла дальше — глубже, внутрь. Лишь проглотив всё, он смог наконец отступить. Блондин закашлялся, согнувшись на полу от резкого приступа головной боли. Всё вокруг буквально кружилось, смешиваясь в одно мутное пятно. Потом — звон в ушах. Не резкий, но навязчивый. Он не собирался просто так отступать. А за ним — вспышка перед глазами, будто кто-то щёлкнул лампой прямо в зрачок. Он отшатнулся назад, вцепившись в край стены, пока мир перед ним буквально танцевал. Линии пола, изгибы света, даже движение мужчины рядом — всё стало вязким, несносным. Цвета усилились и тут же выцвели. Запах разложения накрыл с новой силой, теперь не снаружи, а будто изнутри. Он больше не чувствовал пола под ногами. Где-то раздавались голоса. Не то Рона. Не то Гарри. Сейчас всё — как одно. Осев на колени, как ему казалось, он чувствовал, что проваливается. Не терял сознания. Не погружался в сон. Нет. Тишина была абсолютной. Темнота — ровной, глухой. Он стоял посреди ничего. Больше ничего не гудело. Не болело. Запахи будто исчезли, позволяя вдохнуть полной грудью. Только он и шахматная доска. Она не появилась перед ним. Она была здесь изначально. Старая. Потёртая. Из чёрного полезлого дерева. Фигуры уже стояли на своих местах. Белая пешка сдвинута вперёд. Ход был сделан. Драко тут же поднял взгляд, но никого не было. Пустота тянулась во все стороны. Ни стен. Ни потолка. Ни зрителя. И всё же он знал: ход за ним. Он не раздумывал. Не выбирал фигуру. Просто передвинул свою пешку. Машинально. Как будто уже вёл эту игру раньше. Резкий свет словно полоснул по глазам, выдёргивая его обратно. Сначала не больно, но ослепляюще. Потом вернулась и боль. Он медленно открыл глаза. Веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Горло пересохло, всё тело ныло. А над ним — светлый, болезненно белый потолок. Он лежал на кушетке. Под головой что-то мягкое — возможно, подушка. Под пальцами неприятная на ощупь ткань. Он впервые за всё время почувствовал холод. Только сейчас. И чужие тени, кружащие рядом. Мужчина попытался пошевелиться, но мышцы отозвались болезненной тяжестью. Только тогда заметил: рядом сидел Гарри. Сгорбленный, напряжённый, со сведёнными пальцами рядом с его головой. Он слышал его дыхание. Как быстро стучит чужое сердце. И видел этот взгляд. Потерянный, напуганный. Сзади — Рон. Стоял, опёршись на косяк. Щёки бледные, взгляд полный тревоги. — Малфой, — сказал один из учёных. — Вы в сознании? Можете ли описать свои ощущения после потери сознания? Он всё-таки потерял сознание? Драко не ответил. Лишь перевёл взгляд с одного учёного на другого. — Были ли галлюцинации? Отклонения восприятия? — они продолжали засыпать его вопросами, пока Гарри не поднял на тех гневный взгляд. — Разве не видите, что сейчас он не может вам ответить? — фыркнул брюнет. — Ему нужно время. — Мы не можем терять время, — отозвался другой. — Это уникальный случай. Нам нужно понять… — Я сказал — не сейчас, — перебил Гарри, повышая голос. Драко неотрывно следил за перебранкой. Люди были резкими, яркими. Слишком живыми. И всё же бесконечно далёкими.