Бездействие

Тёмный зал не имел источника света — по крайней мере, явного. Куполообразный потолок терялся в высоте, а стены растворялись в густой дымке. Не было ни окон, ни часов, ни любых других источников звуков. Только круглый стол из тёмного обсидиана. И шесть голосов, тонущих в тишине. Фикс стоял посреди комнаты, сложив руки за спину. Прямой, собранный, внешне готовый к любому вердикту, но внутри… всё пылало. Он не видел лиц. Только очертания — силуэты в дымке. Он знал: имена этих людей не произносятся вслух. Их не записывают. Не вспоминают без нужды. Это была последняя инстанция. Последний уровень, откуда поступали директивы. — Поттер выходит за рамки, — холодный голос пронёсся по голым стенам, принадлежавший, судя по тону, женщине. — Уже третье нарушение протокола за две недели. — Расспросы. Самовольные патрули. Несанкционированный доступ к внутренним архивам, — второй голос не заставил себя долго ждать. Он был мужским, басистым. — У вас есть объяснение? Фикс сцепил руки в крепкий замок, выжидая короткую паузу, прежде чем начать говорить: — Он вымотан. Потери коллег, затяжные дежурства. Ситуация в мире. Это дестабилизирует. Но я держу его под контролем. Уверяю вас, мистер Поттер — не угроза. Ни нам, ни нашему порядку. — А вы уверены, что речь идёт о выгорании? — подался мужской голос. Молодой, бодрый. — Или вы просто боитесь признать, что больше не можете его контролировать? Маркус ответил не сразу. Он не позволял эмоциям овладеть лицом, но едва заметная складка, что пролегла между бровей, выдавала смятение. — Гарри Поттер не умеет быть равнодушным. Но в этом его сила. И… наша, если подойти с умом. Он нужен нам. Особенно сейчас. Особенно когда людям нужна надежда. — Нам не нужны нестабильные переменные, — ещё один голос, но теперь более мелодичный, спокойный. — Мир рассыпается. Мы собираем его по крупицам. А он ворошит пепел. — Я прошу, — перебил Фикс, намеренно понижая тон, — не делать поспешных выводов. Дайте мне время. Терпение. Он нужен нам. Последняя пауза затянулась слишком долго. Мужчина лихорадочно предположил, что собравшиеся в зале просто потеряли терпение… но… — Одно дело — шум, — неприятно приторным голоском проговорил пятый. — Другое — если он начнёт копать в неправильном направлении. Где ему не стоит быть. Мы не допустим повторения ошибок. Фикс сжал зубы, но внешне не дрогнул. — Тогда прошу, позвольте мне действовать. Я разберусь. Он больше не побеспокоит вас. Ответа не последовало. Лишь тихое, хищное молчание, в котором ясно читалось: доверие — не безгранично. Он долго делал вид, что всё в порядке. Долго строил из себя наивного дурачка, который якобы ничего не понимает. Пытался. Честно. Запирал мысли за щитом рациональности, отмахивался от кошмаров, зашивал внутренние разрывы служебными ритуалами: отчёты, обходы, протоколы. Если не останавливаться — может, не развалишься. Если не думать — может, боль пройдёт. Но что-то внутри всё равно ползло, жгло изнутри. Он пытался. Отворачивался. Не читал. Не смотрел. Но не выдержал. Теперь он стоял в промозглой, забытой, заболоченной подворотне, откуда несло плесенью. Та въедалась в ноздри, забивала поры, не давала и вздохнуть. Он не был один. Рядом — стройный мужчина, чьё лицо скрыто тёмным капюшоном. Старый знакомый, с которым их связывало молчание и несколько незаконных сделок. Контрабандист. Информатор. Убийца. Кто он сейчас — Гарри уже не знал. И не хотел знать. Ему нужна была только информация, не более. Но информатор молчал. Ни слова. Ни писка. Огрызок человека, весь сжавшийся в себе, то и дело озирался по сторонам, тревожно перебирая что-то в пальцах. Может, пуговицу… или обрывок ткани. Чужое тело едва вздрагивало от любого шума. Запястья чесались, спина сутулилась, он ёрзал на месте, переступал с ноги на ногу, словно устал стоять, устал ждать, устал быть здесь. Гарри хотел было развернуться и уйти, бросив эту затею. Ведь лучше оставаться в блаженном неведении, нежели сталкиваться с правдой вот так. Он уже развернулся, тело сделало полуоборот, но его схватили за руку. Ненадолго. Как бы невзначай. — Что ты… — начал он, но мужчина уже отшатнулся и растворился в тени, будто и не существовал вовсе. Брюнет инстинктивно посмотрел на руку, когда между пальцами что-то зашуршало. Сложенный вчетверо клочок грубой бумаги, испачканный в чём-то жирном. Он отошёл глубже в подворотню, туда, докуда не доставали даже отголоски лучей, и развернул записку. Почерк был резкий, вдавленный в бумагу с бессознательной яростью. И что было более странным — этот мужчина совершенно не умел писать. «Не ищи их. Они уже тебя нашли». Строки осели куда-то между рёбрами, неприятно вибрируя под кожей. Он не заметил, как начал сжимать записку до хруста. Костяшки побелели. Следующие слова заставили его отшатнуться, как от удара: «Неправильный. Живой. Громкий. Если не замолчишь — исчезнешь». Какой-то внутренний механизм в нём щёлкнул, оборвался, сорвался в пустоту. Всё, что Гарри пытался игнорировать: обрывки фраз, взгляды, молчание, отсутствие, — внезапно сложилось в картину. Чёткую. И безнадёжную. Он провёл ладонью по бумаге. Та была влажной — то ли от пота, то ли от чужой руки, не разобрать. Запах… железо, прелость. Сам материал пропитался чужим страхом. Пальцы дрогнули, затем решительно смяли записку. Он спрятал её за шов мантии, туда, где никто не увидит. Он вдруг понял, что сдерживал дыхание слишком долго — грудная клетка давила. Глаза метались по стенам, как будто среди плесени и трещин мог прятаться ответ. Или враг. Это было предупреждение. Не намёк. Не угроза. Короткий приговор. Глухой звук пронёсся откуда-то сзади — может быть, капля, а может, и чужой шаг. Гарри вздрогнул. Плечи вздёрнулись. Он не стал оборачиваться. Просто резко ушёл. Бегом. Из этого гнилого, жующего пространство места. Прочь, пока ещё можно. И он вернулся. На работу. В бетонное лоно устава, где всё работало как положено. Туда, где молчание ценилось выше сомнений, а сомнения — карались усталостью. Теперь он это видел, позабыв о призрачных иллюзиях, в которых так долго жил. Лица. Голоса. Манера двигаться. Каждый второй как будто что-то знал. И каждый пытался подступиться, завязать разговор, спрашивая ни о чём. О погоде. О вылазке. О Роне. Казалось бы, это обычные разговоры, не несущие за собой никакого скрытого смысла. Однако Гарри чувствовал: что-то не так. А они ждали, что он скажет. Или, наоборот, не скажет. Но он отмахивался. Улыбался одними только уголками губ. Говорил, что, мол, «всё в порядке», ссылался на усталость или те же переработки. Плечи по-прежнему сдавленно отдавали, словно вынуждая скинуть аврорскую мантию. Ткань будто стала липкой, шершавой, немного даже колючей. Всё раздражало. Скрежет ботинок по плитке. Стук чашки в дежурной. Шорох бумаги. Ощущение, что кто-то всегда стоит за спиной. Пока только смотрит, но не действует в открытую. Зелёные глаза невольно задержались на мужчине, стоявшем ближе всех, — Невилле. Он внимательно смотрел, без капли осуждения. Скорее с тревогой. Кажется, мужчина что-то шептал губами, одними лишь губами, — но до Гарри не доносилось ни звука. Будто всё вокруг замкнулось. Он оглох. Мир оглох. И он заодно? И он всё знал? — И ты тоже… — вырвалось у Гарри хрипло, с нескрываемым раздражением. Почти что с отвращением. Он невольно встряхнул головой и нервно провёл пальцами по волосам, будто смахивая выпавшие пряди. Только вот самих прядей-то не было. Коллеги уставились на него. Кто-то приоткрыл рот, кто-то уже начал говорить, но так и не закончил. А кто-то посмотрел на Невилла, который медленно поднял руки, как бы показывая, что и сам ничего не понимает. — Гарри?.. Что… что ты имеешь в виду? Но он не слышал. Гарри крутил головой, выискивая тех, кто точно знал. Лица плыли, растекались в танце света и красок. Звуки то сливались в гул, то исчезали, как будто в комнате испарился весь кислород. Лоб запотел, пальцы стали цепляться за измазанные в чём-то рукава. — Всё нормально, — бросил он слишком резко. — Всё хорошо! В помещении застыла тишина. Слишком долгая и тяжёлая, не позволяющая лишний раз вздохнуть. Все не сразу заметили рыжую макушку. Его шаги отдавались тихим эхом в этих замкнутых стенах. — Что здесь происходит? Он увидел, как люди разошлись, открывая вид на растерянного, всего потного, бледного и дрожащего Гарри. Уизли мгновенно оказался рядом. — Гарри. Гарри, эй, — мягко начал он, дотрагиваясь до чужого плеча. — Это я. Смотри на меня. Но он даже не отреагировал. Лишь сильнее замкнулся в себе, дёрнув плечами. И тогда Рон коротко кивнул стоящему рядом Долгопупсу с таким же ошарашенным видом, мол, «всё понял». А затем, словно боясь повредить нечто шаткое, очень осторожно взял Гарри за плечо. — Пойдём. Ты перегрелся. Давай, я с тобой. Всё нормально. Просто нужно выйти отсюда, да? Гарри не только не слышал, но ещё и не сопротивлялся. Просто позволил увести себя прочь. Медленно, неторопливо, будто каждый шаг давался через силу. Дыхание сбивалось, а губы то и дело беззвучно шевелились, будто он продолжал разговаривать с кем-то. Рон не отпускал. Шёл рядом, внимательно следя, чтобы никто не подошёл слишком близко. Чтобы ни один шёпот за спиной не дошёл до друга. — Всё хорошо. Мы почти пришли. Всё хорошо, — повторял он упрямо. Больше для Гарри. Но, может быть, и для себя тоже. Когда за ними закрылась дверь кабинета, всё вокруг понемногу отступало. Всё, но только не тишина. Рыжеволосый не отступал ни на шаг. Аккуратно довёл того до кресла и усадил, замечая, что чужие руки мгновенно схватились за быльца. Гарри не сопротивлялся. Просто плюхнулся на сидушку, чувствуя, как под ним продавилась ткань. Только тогда рыжеволосый осмелился отойти. Лишь на минуту — налить воды, пока у него была такая возможность. И пока Гарри всё ещё молча смотрел в одну точку… Не моргая, не дыша. Словно бы то пространство перед ним вытягивало изнутри остатки воли, мыслей, себя самого. Прошло полминуты, может, больше, прежде чем он шевельнулся. Медленно протянул руку к стакану с водой и сделал пару неловких глотков. Рон, присев на край стола, выждал, а потом только тихо спросил: — Что случилось, Гарри? Тот молча допил остатки, прежде чем поднять опустошённые глаза вверх, взглянув на Рона. Радужка непривычно вспыхнула — мимолётный луч, пробравшийся сквозь щель в жалюзи, зацепил её, оставив на зрачке холодное, неестественное свечение. — Все в курсе, — хрипло выдал он. — Они все в курсе. Рон нахмурил брови, ничего не понимая. — Кто — в курсе чего? Вместо ответа Гарри вдруг встрепенулся. Его пальцы метнулись к мантии, пробежались по шву. Сначала движения были осмысленными, аккуратными, но с каждой секундой становились всё более дёргаными, резкими, паническими. Проверил карман. Второй. Внутренний шов. Провёл ладонью по подолу, вцепился в подкладку. Веки дёрнулись, губы расползлись в беззвучном ругательстве. — Записка, — выдохнул он. — Я… я её спрятал. Она была здесь. Он вскочил. Мантия болталась в руках, как сброшенная кожа. Он выворачивал её, заглядывал в каждый сгиб, в каждую складку, будто кто-то мог незаметно проникнуть под ткань. Ничего. Он замер, непонимающе смотря на руки. На лице блеснула эмоция, напоминающая больше не страх, а понимание. Записки вовсе не существовало. Никто ему ничего не передавал. Никто не касался его руки. Это был он. Только он. И никто больше. Видимо, он простоял так слишком долго. Потому что, когда почувствовал чужое прикосновение, не сразу понял, что уже снова сидит в кресле. — Сядь. Сядь, пожалуйста… — шептал Рон, словно боясь, что голосом может только усугубить. Он быстро налил ещё воды, поставил стакан в дрожащие ладони и опустился на корточки прямо перед ним. — Гарри. Слушай меня. Только меня. Он кивнул, заметив, что чужие зрачки сфокусировались на нём. — Прикрой глаза. Вот так. И дыши. Просто дыши. Вдох… — Рон сам втянул воздух, показывая как. — …а теперь выдох. Да. Так. Медленно. Он повторил это ещё раз и ещё, пока плечи Гарри не перестали подниматься рывками. Прошло какое-то время до того, как он наконец заговорил. — Я видел, — хрипло начал брюнет. — На патруле. Мужчину. Он пытался мне рассказать, прежде чем его увели. Ни за что. — Он сглотнул, а затем выдохнул сквозь зубы: — Это всё… происходит. Прямо сейчас. Они уводят невиновных. Рон долго смотрел ему в глаза. Слишком долго. И этого хватило. — Ты знал, — прошептал Гарри. Пауза. — Почему ты мне ничего не сказал? Рон отвёл взгляд. — Потому что не мог, — тихо ответил он. — И потому что… лучше не знать. Поверь, Гарри, лучше не знать. — Почему? — он почти зарычал. — Почему ты поступил так? — Ради семьи, — спокойно отозвался он, вздыхая. — У каждого из нас есть то, чем мы жертвуем. И ты не исключение. Но ты должен хотя бы попробовать. Попробовать подумать о себе. Он рывком поднялся, не вынося более зрительного контакта, и прошёлся по комнате, будто ему самому нужно было отвлечься от сказанного. А Гарри затих, прокручивая внутри эти слова. — Послушай, Гарри. Если ты не можешь ради себя… то кто-то ведь должен будет позаботиться о Гермионе… и о детях, если со мной что-то случится, — сказал он, не выдав ни единой эмоции. Их взгляды встретились всего на мгновение — полные этой упрямой, крепкой, мужской тоски. Что у одного, что у другого. — А если и это тебя не трогает… — Он замолчал на полуслове, медленно вздохнув. — Кто тогда позаботится о Малфое? Пальцы тут же напряглись, а тело подалось вперёд. Он наконец снова вернулся в тело. Рон всё понял без слов и, не дожидаясь ответа, прошептал: — Вот и я о том же. Гарри всё ещё сидел, ссутулившись, сцепив руки в замок. Плечи вздымались при каждом медленном вдохе, как велел Рон. Больше не дрожал, но его глаза всё так же блуждали по ковру перед собой. — Теперь я больше не могу никому доверять, — прошептал он вполголоса, губами. И, спустя паузу, ещё тише: — Только ему. Рон невольно нахмурился, придвинувшись ближе, и тихо спросил, не поднимая голоса: — Малфою? Гарри поднял взгляд, в котором не было ни ярости, ни сомнений. Только усталость. И щемящая, неуютная правда. — Он хотя бы мне не врёт. Рыжеволосый не стал комментировать, осознанно понурив голову. Он смотрел то в сторону, то на Гарри, понимая, что теряет его. Ненамеренно. Просто так сложились обстоятельства. Но решил промолчать. Гарри первым нарушил эту тишину, вновь становясь на ноги: — Мне нужно его увидеть. Мир вокруг дрогнул, когда мимо прошуршал медицинский халат. Кто-то прошёл рядом, чуть не зацепив блондина бедром. Он всё это время просидел здесь. В лаборатории. Так и не сдвинувшись с места с тех самых пор. Руки бессознательно лежали на коленях, словно чужие. Спина держалась ровно, но лишь по старой привычке. Голова сползла набок, позволяя искоса, с некой ленцой, наблюдать за процессом. За рутинной, выверенной по миллилитру работой, которую выполняли другие. Здесь пахло железом. Спиртом. Горечью. Яркие вспышки вылетали из котла, отражаясь от стен, раствор внутри тихо бурлил. Всё шло своим чередом. Без него. И он не мешал. Больше не вмешивался. Неподалёку переговаривались двое учёных, называя друг другу цифры и сверяя имеющиеся формулы. Какой в этом толк, если смесь всё равно не та? Иногда кто-то бросал взгляд в его сторону, стоило ему лишь пошевелиться, — но не говорил. Только смотрел. Он всё видел. Всё слышал. Но не чувствовал. Словно вся прежняя горечь отошла на задний план вместе с остальным. Часы на стене громко и упрямо прерывали тишину. Секундные стрелки ходили по кругу, и это был единственный ритм, которому он сейчас действительно подчинялся. Вязкую рутину нарушил сухой хлопок, раздавшийся впереди. Смесь в одном из котлов взорвалась, оставив на стеклянной перегородке радужные капли и заставив молодых ассистентов дёрнуться. Старший сотрудник выругался. — Слишком рано ввели реагент, — пробормотал мужчина. — Но формула ведь должна была сработать? — Мы её пересчитали, — ответил второй. — В точности. Я сам проверял. Они замерли, переглядываясь между собой. Трое замерли перед перегородкой, и лишь один, ближе к котлу, осторожно пытался замести последствия, пока жидкость не впиталась в пол. Драко медленно поднял голову. — Замените каплю крови на половину. Основа не выдерживает скорости реакции с органикой, — он запнулся. — Точка кипения выше, чем вы рассчитали. И вы забыли про взаимодействие с чугуном. Затем повисла пауза. — Уберите слизь улитки. Добавьте кислоту. Через одну восьмую по капле. Вручную. Голос оставался отстранённым. Во взгляде — ни раздражения, ни тоски. Ни доказательства своей правоты. Ничего, кроме сухой информации. Один из учёных неуверенно кивнул, мимолётно посмотрев на остальных, и склонился над записями. Ещё один молча пошёл за компонентами. А к нему подошёл невысокий парень с короткой стрижкой и вечно грязными волосами. Кажется, его звали Лоуренс. Тот, что обычно не знал, куда девать руки. Он говорил. Много. Возможно, что-то важное. Губы двигались, веки то опускались, то поднимались, всплывали термины, мелькали вопросы. Но суть оставалась неуловима. Драко даже не взглянул на него. Не ответил. Парнишка неловко отступил уже через пару секунд, продолжая прятать свои руки. И всё снова пошло по кругу. Стук стекла о мрамор. Скрип пера. Тихий шелест страниц. Тиканье часов. Чужое дыхание, полное жизни. Зачем он здесь оставался? Просто знал, что его задача — быть тут. Или просто быть… наблюдателем. Инструментом. Иногда мысли пытались подняться, но тут же соскальзывали обратно, теряясь в темноте. Он больше не анализировал, как привык. Не оценивал. Больше не спорил. Ни с кем. Даже с собой. Где-то в глубине что-то крутилось, как оторванный клапан в пустом механизме: то ли тревога, то ли отголосок страха. Но и это ощущалось глухо, сквозь ватную преграду. Второй котёл вспыхнул едва заметной искрой — этого хватило, чтобы жидкость внутри свернулась, потемнела и затрещала. — Да что ж такое, — процедил кто-то сквозь зубы. — Вы не выдержали паузу между фазами, — пробормотал стажёр. — Я выдержал! — Тогда почему… Шёпот. Раздражение. Звуки, слишком громкие для замкнутого пространства. Спор был таким же бесполезным, как и сама попытка. Драко поднялся слишком медленно, чтобы издать хоть звук. Никто не обратил внимания, увлечённый этими распрями. И он ушёл. Тихо. Не хлопнув дверьми. Не оставив комментария. Но где, если не здесь? Он и сам не знал. Ноги двигались по инерции, ступали по знакомым плитам — мимо дверей, мимо вывесок, мимо ламп. Пустые коридоры. Тусклый свет. Пыльный воздух. Он нашёл себя в том помещении, где всё началось и где было совершено последнее открытие. Расчёты всё ещё лежали на столе, с размашистыми пометками на полях, с каракулями вместо нормальных слов. Чернила уже успели подсохнуть. Он не смотрел на блокнот слишком долго. Вместо этого, словно потеряв силы, сел. Но не на стул — на пол, прислонившись спиной к шкафу и направив взгляд на блеклую стену. Листы шелохнулись из-за лёгкого сквозняка. Всё это когда-то имело смысл. Имело цель. Теперь нет. Он не знал, что искать. Куда идти. Что делать. И даже если бы знал — зачем? Была лишь одна навязчивая мысль, не отпускающая уже который час подряд. Не более. Только одна мысль. Вряд ли это вообще было возможно. Как и то, что дверь напротив распахнётся, запустив внутрь немного холодного света и силуэт. Такой отчётливый, знакомый. И хоть света было мало, в нём читалась та раздражающая упёртость. Поттер. Мужчина тоже его заметил. Не всего. Только ноги. — Малфой? — осторожно позвал он, оглянув его. Тишина. Гарри всмотрелся в полумрак. Сердце подскочило — он точно был жив. Он же сидит. Он дышит. Значит, всё в порядке. Значит… Он шагнул ближе, прежде чем облегчённо выдохнуть. — Слава Мерлину, с тобой всё… — начал он, но остановился, когда понял, что тот даже не пошевелился. — Эй? Ты меня слышишь? — спросил ещё раз, присаживаясь рядом на корточки. Не впритык, оставляя пространство для дыхания. Его рука потянулась вперёд, едва касаясь плеча. Но голос пронзил тишину: — Не трогай. Без агрессии. Без привычного раздражения. Голос словно опустел, как и его владелец. Гарри даже не сразу признал этот тон. И только потом опустил руку, но остался сидеть рядом. Несколько секунд. Несколько тяжёлых вздохов. А потом осторожно, медленно, потянулся вновь, не прикасаясь, просто заглядывая сбоку. Вглядываясь в профиль. Он искал синяки. Следы повреждений. Что угодно. Всё, что могло объяснить, почему Малфой не встаёт, не смотрит, не говорит. Он немного наклонился вперёд, пытаясь уловить выражение лица, но… — Не смотри, — вновь пронеслось в тишине, сорвавшись в хрип, — и он тут же отвернулся. В полумраке было неясно, что именно он прячет, но Гарри заметил, как судорожно сжались пальцы. И как дрогнули острые плечи. — Что случилось? — спросил он тише. Но ответа не последовало. — Я же не мог знать. Никто не говорил, где ты, — Гарри говорил медленно, подбирая слова. — Два дня. Драко… Я думал, ты… Он не договорил. Не смог. — Неважно, — отрезал блондин. — Нет, важно, — упрямо ответил аврор. — Если ты сам не хочешь говорить, я разберусь. Что-то же произошло. Дай хоть понять, с чего начать. Драко не двинулся. Не глянул. Лишь едва заметно повёл рукой в сторону стола. Брюнет тут же последовал этому жесту. На столе лежали расчёты. Схемы. Несколько диаграмм. Записей было много. Почерк — характерный, неровный, будто писали в спешке. Или в состоянии, близком к агонии. Гарри вглядывался в строки и пытался вычленить знакомое. — Это… биомагия? — нерешительно уточнил он. — Или что-то связанное с вирусом? Молчание. Потом — тяжёлый выдох. — Это распад, — отозвался Драко, всё ещё не оборачиваясь. — Распад чего? — Меня. Ответ прозвучал бесцветно. С прежним равнодушием. — Ты хочешь сказать… — попытался связать схемы на бумаге с этим ответом, — это связано с мутацией? Снова молчание. Гарри сжал лист бумаги, отчаянно пытаясь понять, но не мог. Формулы прыгали перед глазами. Слова в заметках теряли смысл. — Объясни, — тихо попросил он. — Прошу тебя. Я не учёный. Но ты можешь… объяснить. Хотя бы частично. За его спиной послышалось движение. Скрип ткани. Драко, видимо, выпрямился. В следующий момент раздался голос. Хриплый, но осторожный. — Мутация активировалась. Изменения в составе плазмы критические. Ткань меняется. Подкожная сеть начала изменяться. Перераспределение магической энергии стало неконтролируемым. И если я это чувствую — значит, изменения достигли порога. — Порога чего? — Гарри обернулся. Драко снова замолчал, прежде чем ответить: — Контроля, — отозвался он. Гарри сделал лишь один шаг, присматриваясь. Малфой всё ещё сидел на полу, спиной к стене. Но теперь он поднял голову — и это оказалось ошибкой. В тусклом свете одна из ламп осветила его лицо. На краткий миг. Этого хватило, чтобы увидеть их. Глаза… Слишком узкие зрачки. Вертикальные. Вокруг них — лёгкая синюшность. Под кожей, особенно в области висков, угадывались едва заметные прожилки, тёмные, словно сгустившиеся вены. Брюнет не сказал ни слова, но замер. Драко это увидел. — Я же сказал — не смотри, — тише, с надрывом, но уже без силы, повторил он и вновь опустил взгляд. — Прости, — прошептал Гарри, не отводя глаз. Он хотел подойти. Хотел что-то сделать — дотронуться, убедить, что всё не так страшно, что можно бороться, что ещё есть шанс, но… — Не подходи, — отрезал блондин. Это прозвучало как предупреждение, но Гарри не послушал. Наоборот, почти бегом подошёл к нему, вновь усаживаясь рядом. С чужих губ сорвалась вымученная усмешка, как подтверждение своих же предположений. Гриффиндорская упрямость. Он потянулся, но не к Гарри — к одной из страниц, на которой шли расчёты. — Видишь это? — Он медленно поднял схему. — Здесь начался процесс мутации после первого контакта с заражённым. — Он взял второй лист. — А эти расчёты составлены сегодня. Цифры… Нет. Они не могут врать. На несколько секунд воцарилась тишина. — Ты знал, что это начнётся? — тихо спросил Гарри. — Я знал, что есть риск. Я не знал, что это произойдёт так быстро. Мужчина больше не спрашивал. Он долго всматривался. Молча поглощая каждое изменение, коснувшееся чужого лица. И видел. Отчётливо видел, как в стальных глазах застрял страх. Его рука вновь потянулась вверх, теперь касаясь не плеча, а лица. Он аккуратно дотронулся до холодной кожи, мягко вырывая очертания из темноты. Пальцы ложились осторожно, боясь повредить. Сначала они прошлись вдоль скул, а потом и по щеке. Тот не шелохнулся, продолжая лишь смотреть. В упор. С явным изумлением. Взгляд Гарри разрывал в клочья последнее, что оставалось внутри. Слишком мягкий. В нём не было жалости. Ни угрозы. Ни долга. Только тепло. Почему? Почему он так смотрит? — Гарри? — вырвалось у него на последнем дыхании, когда дёрнулся чужой кадык. — Ты не станешь им. Я обещаю. — Что? — переспросил Драко. — Я не позволю тебе стать чудовищем. Но и умереть тоже не дам. Слова повисли в воздухе, как пар в морозный вечер — невесомые, но не исчезающие. Они не требовали ответа. Не нуждались в обоснованиях. Драко хотел бы отвернуться, пошутить, оттолкнуть, закрыться за уколом, сарказмом, расчётом. Но не мог. Просто не мог. Тишина между ними уже не была гнетущей. Она стала чем-то иным — плотной, вибрирующей, почти что живой. В ней было слишком много. Все невыговоренные мысли, все страхи, все не случившиеся прикосновения. Гарри смотрел, как бледная кожа под его рукой дрогнула от пульса. Как в уголках глаз застывало что-то слишком похожее на срыв. Он не отводил взгляда. Не боялся. — Ты всё равно… — начал Драко, но голос осел, будто оборвался, так и не дождавшись мысли. Он выдохнул, прикрыв глаза на долю секунды. — Ты не знаешь, что говоришь. — Знаю, — ответ был негромким, зато непоколебимым. Гарри подался ближе, склонившись над ним. — Я знаю, во что ввязываюсь. — Он не отпустил ладонь. — И знаю, кого держу. Драко поддался импульсу, что трепетно зарождался внутри. Уткнулся лицом в чужое плечо, позволяя тёплой ладони обхватить свою голову. Безмолвие вновь легло. И в нём Драко не был один. Впервые за долгое время. Гарри тоже не спешил. Он всё ещё держал его — осторожно, сжав пальцы в волосах. Но спустя несколько затянутых секунд выдохнул: — Малфой… — как будто боясь разрушить эту хрупкую тишину, — мне пришло приглашение, — и продолжил, будто сейчас это имело хоть какое-то значение. — Какое ещё приглашение? — так же тихо ответил Драко, едва шевельнув бровью. Гарри криво улыбнулся. — Официальный приём. Аббот устраивает встречу с международным комитетом. Обязательное посещение. Галстуки, речи, всякая светская дребедень… Драко застыл. В этом точно был подвох. Или шутка. Или ещё один извращённый способ Поттера проверить его границы. А потом, казалось, случилось невозможное. Тот тихо и хрипло рассмеялся. — Поттер… — хоть голос отдавал усталостью, в нём проскользнуло что-то. — Ты серьёзно зовёшь меня на приём к министру после всего этого? — Да, — сдержанно, но твёрдо ответил тот. — Я не справлюсь там один. Он приблизился ещё, на долю секунды касаясь лбом светлых волос. — Мне нужен ты. Смех Драко стал громче. Он откинулся назад и взглянул в лицо Гарри с каким-то новым, ясным выражением. Впервые без защиты. Без маски. Без страха быть увиденным. — Ты безнадёжен. — Сто процентов, — согласился Гарри, не моргнув. — Но, к счастью, ты уже рядом. Они оба рассмеялись. Смех звучал неуместно на фоне стен, пропитанных тревогой, и цифр, сулящих крах. Но он был живым. Настоящим. И впервые не одиноким.