Покинут Морфеем.

Он принял решение не мешкать в этом запустелом месте. Задержавшись в городе, он сумел отыскать человека, согласившегося обменять его «сбережения» на ходовую здесь монету. В путь он уволок лишь самый минимум вещей из Сферы, тех безделиц, что, по странной прихоти судьбы, пользовались спросом у местных богатеев. Горькая усмешка вызвана была мыслью о том, что подобное неминуемо, и распространенно повсеместно. Это присуще человечеству так же, как и способность на обломках былого вновь возвести иную цивилизацию. Он сжал в пальцах свою прядь, цвета слоновой кости, мысль о неизбежности хаоса застряла занозой. Ему вдруг отчаянно захотелось что-то изменить. Например, волосы. Этот дурацкий, бессмысленный порыв показался единственно верным решением за последние дни. Он нашел какое-то снадобье у торговки, пахнущее щелочью и травами. Кажется, в полумраке лавки перепутал склянки. Человек, согласившийся на обмен, оказался не только сговорчивым, но и подсказал, где здесь можно снять угол на ночь, не привлекая лишнего внимания Тамзи нашёл этот дом в глубине кривого переулка. Вывеска давно выцвела, краска облупилась. Хозяин даже не спросил имени, принял плату и лишь кивнул на лестницу, протянув промасленную верёвку с ключом. Номер оказался на втором этаже. Обои, некогда бывшие, возможно, голубыми, висели клочьями, обнажая дранку. Узкая железная койка с продавленным матрасом, шаткий стул и тумбочка, на которой чудом удерживался фаянсовый рукомойник с трещиной, составляли всё убранство. Кейнс потянулся за склянкой и вылил содержимое в ладонь, жидкость оказалась холодной и скользкой, противной на ощупь. Запах ударил в нос сильнее, защипало в глазах. Он поморщился, но рук не остановил. Капли сбегали по шее и струйкой скользнули за воротник. Тамзи дёрнулся, будто его ужалили. Мокрая ткань прилипла к ключицам, к лопаткам, холодила кожу, заставляя мурашки бежать по позвоночнику вниз. Он чувствовал, как краска растекается по спине тонкой, неумолимой дорожкой, и почему-то не мог заставить себя отвлечься и вытереть. Это было почти интимно. Будто сама перемена касалась его там, куда не ляжет чужой взор. Тамзи распределял краску как мог, быстро, нервно, стараясь не думать о том, что делает. Вентиль поддался с противным скрежетом. Из крана выплюнуло воздух, брызги и тонкую, холодную струю воды, отдающую ржавчиной. Он наклонился, запустил пальцы в волосы, смывая краску. Вода стекала по лицу, по шее, уходила в раковину мутными ручьями. Когда вода в раковине почернела, Тамзи поднял глаза. Из мутного зеркала на него смотрел незнакомец с внутренними прядями цвета ночи. Мокрые, они казались почти чёрными, но на кончиках, там, где стекала капля, проступала синева. Впервые за долгое время хотел по-человечески расхохотаться во весь голос. Определенно, эта реальность его добивает, но каким-то извращенным способом. Мир вокруг не изменился, но Тамзи вдруг стало легче дышать, будто он сбросил старую кожу.

***

— Ну да, брали у меня краску и направились в тот переулок. Энджин бросил на прилавок монету. Этого было достаточно. Дом он нашёл быстро, так как прекрасно знал эту местность. Обошёл его вокруг, оценивая. Парадный вход слишком скучно. Да и хозяин был жадным до чужих секретов и наверняка запомнит ночного гостя. А вот окно на втором этаже было приоткрыто. Щелочка, в которую даже ветер пробирался с трудом, цепляясь за рассохшуюся раму. На лице расцвела усмешка. Легко. Тамзи стоял спиной к окну. Волосы ещё влажные после мытья тяжёлыми прядями падали на плечи. Он провёл по ним рукой, откидывая с лица, и Энджин замер. На затылке, там, где пряди особенно густые, проступал темный цвет. Энджин бесшумно просочился в комнату. Половица скрипнула. Кейнс дёрнулся, резко обернулся и замер. — Я смотрю, ваше сиятельство тут развлекается, — Негромко произнёс непрощенный гость, прислоняясь плечом к стене и с ленивым интересом оглядывая убогую обстановку. — А мне, значит, задачка по карнизам лазить. Тамзи не шелохнулся. Только смотрел долго и изучающе, будто видел того впервые в жизни. В первую секунду ему казалось, что сердце сейчас проломит рёбра и выскочит наружу. Оно грохнуло, перекрыв дыхание и бросило в лицо жаркую волну. А потом отпустило. Он сам не понял, как это вышло. Просто вдруг стало всё равно. Найди меня Он не знал, кого именно просил тогда его найти. Былой он исчез. Потерялся где-то по дороге, растворился в пыли этих бесконечных миров, остался лежать на обочине. А этот, с руками, которые не знают, обнимать или отталкивать, этот Тамзи был другим. Чужим, даже для самого себя. Каким его видел Энджин? И было ли ему вообще до этого дело? Тамзи не знал. И от этого незнания внутри разливалась тягучая, холодная пустота. Он расправил плечи. Мокрая прядь легла на кожу, закрывая обзор, прилипая к скуле и он не убрал её. Пусть. И только тогда поднял глаза. Смотрел он прямо, спокойно, даже лениво. Будто Энджин был не тем, кто посещал его во вчерашнем кошмаре. — Медленно. – Слово прозвучало тихо, но в нём было столько веса, будто Тамзи произнёс не восемь букв, а целую исповедь. Тот, кто остался в ту роковую встречу стоять с немым вопросом, мгновенно замер и усмешка сползла с его лица. Он смотрел на Тамзи и видел, как сферит ждал этого момента. Может быть, не осознанно. Может быть, сам не понимая, но ждал. — Что? — Ты медленный, — Тамзи повторил те же слова, что прозвучали в их первую встречу. И вот теперь он стоял перед ним, мокрый, с синими прядями, с каплями воды на лице и возвращал эти слова обратно. — Ну давай, проверь, — Энджин шагнул вперёд и наклонил голову, как клонится к воде ива, прежде чем коснуться её отражения. Он глядел в упор. — Какой я медленный. Прямо сейчас. Тамзи смотрел на него. На это наглое лицо и губы, что кривились в усмешке. И вдруг сам шагнул навстречу. Их разделяли сантиметры. Он чувствовал его дыханье на своих губах. — Проверю, — произнёс он тихо. — Но не сейчас. – Тамзи видел, как его пальцы приближаются плавно, будто сквозь воду. Как они касаются его виска, скользят по скуле, задевают уголок губ. Как находят мокрую прядь, что всё это время покоилась на лице. В этом жесте не было ничего нового. Как все те случайные прикосновения в том полуподвальном помещении. Энджин вёл себя настолько легко и привычно, что сердце Кейнса от тревоги пропускало удары. — А когда? – Провёл по длине, от корней до самых кончиков. Прядь дрогнула, качнулась, послушно ложась в его ладонь, будто узнавая его руку. И тогда Энджин повёл её назад. Волосы скользили по коже, оставляя влажный след. Когда прядь достигла уха, он чуть надавил и она послушно легла, прижалась к коже. Тамзи чувствовал, как пальцы коснулись ушной раковины. Как задержались на мгновение, и как нехотя отпускали, словно прощались с кожей, которую были обречены видеть лишь в тех дурацких снах. Это прикосновение обожгло сильнее, чем любой поцелуй. — Когда перестанешь лазить по окнам, как мальчишка. – Он сделал упор на этих словах. Не голосом даже, а всем собой. Тем, как замер, не дыша и как смотрел в глаза Энджину, не отводя взгляда. Какую игру ты ведёшь? Древнее создание, которое не зная стыда глядит в чужие окна и роется во снах, ведая чужие тайны. Что в тебе кроется? Когда мы прекратим причинять друг другу боль? Его бровь вопросительно взмыла вверх. — А если не перестану? Тамзи ничего не ответил. Только посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, после чего шагнул к окну. Движение было плавным, будто он не уходил, а просто перемещался в пространстве, следуя какому-то внутреннему ритму. — Ты куда? — голос Энджина ударил в спину, рваный, сбившийся. Тамзи уже сидел на подоконнике, свесив ноги в темноту. Внизу, где-то далеко скрипели ставни и раздавался чужой кашель. — Проверить, — сказал он. — Легко ли. — С ума сошёл? — Энджин шагнул к нему, схватил за руку. — Там же высота! Тамзи посмотрел на его пальцы, сжимающие запястье, длинные, чуть нервные, с выступающими костяшками. Тонкая полоска шрама на указательном. Откуда? Когда? Он не знал. Он вообще так мало знал об Энджине. Только то, что тот появляется всегда не вовремя. Смотрит так, будто видит насквозь. И касается так, будто имеет право. — Ты же залез. — Я — другое дело. — Какое? Энджин замер. Не нашёлся, что ответить. Тамзи лишь усмехнулся. – Я не слаб, Энджин, ты помнишь? Это второй этаж. – Он аккуратно, но твёрдо высвободил запястье из чужой хватки. Пальцы Энджина ещё мгновение висели в воздухе, будто не веря, что их отпустили. После чего он сполз с подоконника и забрался обратно в комнату. Просто встал на пол и вдруг покачнулся. Усталость разливалась по телу тяжёлым, вязким теплом. Он провёл рукой по лицу, стирая капли воды, и посмотрел на узкую железную койку. — Ты… прогоняешь меня? Тамзи пожал плечами. Он развернулся и медленно, будто ноги налились свинцом, побрёл к койке. Опустился на край всей тяжестью тела, которое вдруг перестало слушаться. Продавленный матрас жалобно скрипнул, принимая его вес, и этот скрип прозвучал в тишине комнаты слишком громко, почти неприлично. — Не прогоняю. — Он поднял глаза на Энджина и без той насмешки, что была раньше. — Мне просто некуда тебя звать. Здесь одна койка. – Я не знаю, кто ты. Ты не знаешь, кто я. – Он лёг, отвернувшись к стене. Волосы мокрым веером разметались по подушке, и на затылке, в полумраке, снова проступила та самая синева. Я не знаю даже, кто я сам.

***

Прежде каждое утро начиналось с того, что он пытался стряхнуть с себя остатки снов. Они цеплялись за сознание, не хотели отпускать. Первые минуты после пробуждения Тамзи всегда чувствовал себя выжатым. В этот раз он не увидел и привычного лица, которое то вгоняло в краску, то кошмаром въедалось под кожу. Проснулся он от того, что в комнате начало светать. Сначала это было просто ощущение, сквозь тяжёлые веки пробивался серый, болезненно-бледный свет. Серый, унылый свет заползал в окно. Он полз по грязному полу, цеплялся за драные обои, подсвечивал пыль, что танцевала в воздухе медленным, унылым вальсом. Тело было чужим, ватным, будто не его. Голова гудела от недосыпа, во рту пересохло. Он сел на койке, осторожно, будто боялся разбудить кого-то, кого здесь не было. Провёл рукой по волосам, пальцы нащупали на затылке ту самую синеву, что ещё хранила запах вчерашней краски. Энджина не было. Ноги слушались плохо, будто не хотели нести его туда, где ждало подтверждение тому, что он уже знал. Он встал и подошёл к окну. Свет за окном был таким же серым, как в комнате. Город просыпался и до его слуха долетали далёкие голоса, скрип телег, гул моторов. Жизнь, которая шла мимо. Тамзи почувствовал, как внутри что-то оборвалось, лишь упало и замерло. Мягко, как лопнула бы паутина, которую он сам не замечал, но та всю ночь держала его на весу. Тишину нарушил голос, раздавшийся за спиной. — Долго дремлете, ваше сиятельство. Обернувшись, он увидел Энджина в дверном проёме с двумя кружками чая. От них поднимался пар, тонкий, почти невесомый, он вился в утреннем свете прозрачными спиралями, таял у потолка, оставляя после себя только лёгкий запах. Будто это утро было просто продолжением вчерашнего вечера. Он вдруг понял, что в королевстве о размеренной жизни он мог лишь бредить. Там было всё. Золото, шёлк, вина, дорогие яства, десятки слуг, готовых исполнить любой каприз. Там были балы, где сотни глаз смотрели на него, и приёмы, где каждое слово могло стоить жизни. Там было всё, кроме этого. Кроме дешёвого чая и человека, который принёс этот чай просто так, не потому что должен, не потому что получит награду, а потому что… Тамзи не знал, почему. Но это «почему» вдруг стало важнее всего, что было в Сфере. Энджин повернул голову к двери, словно показывая дорогу. Утренний свет упал на его профиль, высветил усмешку в уголках губ и этот кивок. — Сегодня через дверь. Тамзи принял кружку, и его пальцы тут же ощутили дешёвый, шершавый фаянс. Тепло от стенок начало медленно растекаться по ладоням, отогревая озязшие за ночь руки. — Через дверь? Как мило с твоей стороны, — Он поднёс кружку к губам, сделал маленький глоток. Жидкость обожгла язык, не столько температурой, сколько вкусом. Травяная горечь смешалась с привкусом пыли и ржавой воды. Он поморщился, но сделал ещё один глоток. Тамзи поднял глаза на Энджина. Тот стоял и смотрел на него с этим своим странным, изучающим выражением. — Чай правда паршивый. – А ты ожидал, что я принесу тебе нектар богов в хрустале? Простите, но ближайшая лавка с деликатесами сгорела лет сто назад. – Энджин изобразил самое невинное выражение лица, на которое только был способен. – И я, представь себе, совершенно случайно проходил мимо. С факелом, в ветреную погоду. – Тамзи прищурился, но Энджин уже с показной торжественностью, будто дегустирует коллекционное вино, поднёс кружку к губам и сделал глоток. Его лицо вытянулось в комичной гримасе. Брови сошлись к переносице, нос наморщился, будто он по ошибке отхлебнул уксуса. Он проморгался, мотнул головой и всё-таки проглотил эту гадость. – Хотя… ты прав. Это даже бурдой назвать язык не поворачивается. Тамзи отпил ещё глоток, покрутил кружку в руках, разглядывая мутную жидкость. Потом перевёл взгляд на Энджина и в его глазах мелькнуло что-то озорное, – Сто лет назад? А ты, я смотрю, хорошо сохранился для своих лет. Прямо как этот чай, с виду ничего, а на вкус... – Он не договорил, только повёл бровью, оставляя продолжение воображению собеседника. Энджин замер с кружкой у губ. Секунду смотрел на Тамзи с непередаваемым выражением, смесь возмущения и... восхищения? А потом театрально прижал свободную руку к груди, изображая смертельную обиду. – Ой, не смешите мои древние кости. – Кстати о древних костях. – Он оглядывает Энджина с головы до ног. – Сколько тебе? Тысяча? Две? Ты когда последний раз скелет проверял? Не скрипит? – Мой скелет в идеальном состоянии! Я, между прочим, регулярно...– Он осёкся на полуслове. Глаза его на секунду расширились, будто он только что осознал, куда завела его гордость. Рот так и остался приоткрытым, а рука, только что пафосно прижатая к груди, замерла в воздухе. Он ощутил, что сейчас начнёт оправдываться за состояние своего скелета перед тем, кто младше него в несколько раз. Тамзи молча наблюдал за этой пантомимой, и в его глазах медленно разгоралось что-то подозрительно похожее на интерес. – Регулярно что? Смазываешь суставы? – Иди ты... со своим чаем. – Это твой чай. Ты принёс. Тот с кряхтением опустился на шаткий стул. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало, в отличие от самого Энджина. Его позвоночник отозвался целой какофонией звуков. Серия мелких щелчков в шее и финальным аккордом звонкое «хрясь» в колене, от которого даже Тамзи вздрогнул. – Ох... Кстати о костях. Ты был прав. Надо смазывать. – Ты ходячая катастрофа. Причём, с доисторическим стажем. Энджин не стал отрицать, допив свой чай одним глотком, поставил пустую кружку на тумбочку. Та жалобно звякнула о фаянсовое блюдце с трещиной. — Пошли завтракать. — Он поднялся со стула, и стул облегчённо скрипнул, радуясь, что пытка закончилась. — Я знаю одно место... которое ещё не сгорело. — А ты уверен, что не сгорим мы? — Он всё ещё держал свою кружку, глядя на Энджина поверх её края. Оставалось пару глотков этой бурды, которую Энджин имел наглость называть чаем. Он мог бы оставить, мог бы вылить в раковину. Но вместо этого он поднёс кружку к губам и допил всё до последней капли, горло свело от горечи, но Тамзи почему-то почувствовал удовлетворение. Тамзи поставил кружку. Его рука замерла на мгновение, когда он понял, что ставит её вплотную к кружке Энджина. Не рядом, а именно вплотную, касаясь боками. Будто это само собой разумеющееся и иначе быть не могло. Две дешёвые, обшарпанные кружки на одной тумбочке — как-то слишком символично. Энджин замер в дверях. На секунду его спина напряглась, Тамзи заметил это, хотя, казалось бы, откуда? А потом он медленно обернулся. Кейнс вдруг поймал себя на том, что смотрит на него слишком пристально и жадно. Будто боится, что тот сейчас исчезнет. Так было в том сне. Он таял, как утренний туман, оставляя после себя только холод и чувство вины, разъедающее душу. Тамзи мысленно одёрнул себя. Хватит. Не сегодня. Сегодня он просто будет здесь. Энджин помолчал секунду, глядя прямо в глаза Тамзи. После, привычно усмехнулся — Сегодня мы просто позавтракаем. Может, даже нормальной едой. Если, конечно, ты не передумаешь и не решишь, что паршивый чай это предел твоих мечтаний. Тамзи фыркнул и пошёл за ним. В коридоре было темно и пахло сыростью, но впереди маячила спина Энджина и почему-то этого было достаточно.

***

Заведение оказалось именно таким, как и описывал Энджин. Маленькая закусочная на окраине, с выцветшей вывеской и засаленными занавесками на окнах. Внутри пахло жареным тестом, дешёвым кофе и ещё чем-то неуловимо съедобным, отчего желудок Тамзи напомнил о себе тихим урчанием. Они устроились за столиком у окна. Тамзи уже открыл рот, чтобы спросить, что здесь можно заказать, как вдруг из подсобки вышел хозяин. Крупный мужчина с седыми усами и руками, испачканными мукой. Он посмотрел на посетителей равнодушным взглядом, скользнул по Тамзи, по Энджину... и взгляд его мгновенно изменился. Равнодушие сменилось узнаванием и многострадальным подозрением. Он сощурился, упёр руки в бока и уставился на Энджина с выражением человека, который только что обнаружил у себя на пороге бродячего кота, в прошлый раз разодравшего все шторы. — Опять ты? — Голос хозяина прозвучал глухо, с интонацией глубочайшей усталости. — Я же просил больше не приходить! Энджин ничуть не смутился. Он выпрямился на стуле, поправил воротник рубашки и посмотрел на хозяина с тем величественным выражением, которое, видимо, должно было напоминать о его древнем происхождении. — Я плачу, — заявил он с достоинством, которое выглядело бы уместно на королевском приёме, но здесь, в этой забегаловке, смотрелось комично. — И я с гостем. — Он кивнул в сторону Тамзи. — Не позорь меня. Хозяин перевёл взгляд на Тамзи. Оценивающе скользнул по его лицу, по осанке, по этому неуловимому сиятельному виду, который Тамзи, казалось бы, давно потерял, но который всё ещё читался в каждом его движении. Поморщился. Вздохнул так глубоко, будто принимал важное, но неприятное решение. И, ничего не сказав, развернулся и ушёл на кухню. Тамзи проводил его взглядом, потом перевёл глаза на Энджина. Тот сидел с самым невинным видом, разглядывая потолок. — Ты здесь достаточно набедокурил? Энджин сделал вид, что не расслышал. Спустя какое-то время хозяин принёс им лапшу. Поставил перед ними две глубокие тарелки, пахнущих свежим тестом, зеленью и чем-то ещё, от чего у Тамзи свело желудок. Хозяин буркнул что-то себе под нос и ушёл на кухню, оставив их наедине с дымящимися тарелками. Кейнс с аппетитом взялся за еду. С первого же дня в этом городе он не ел ничего горячего и нормального, и сейчас, лапша казалась едва ли не пищей богов. Он намотал на вилку длинные скользкие полоски, отправил в рот, прожевал и чуть не зажмурился от удовольствия. Энджин вдруг замер, разглядывая его. Тамзи заметил этот взгляд не сразу. Только когда потянулся чтобы взять хлеб, и наткнулся на Энджина. Тот сидел неподвижно, не мигая, и смотрел так, будто видел перед собой нечто большее, чем просто человека за завтраком. — Ты есть будешь? — спросил Тамзи, жуя. — Или так и будешь пялиться? Энджин не ответил. Он смотрел выглядывающие пряди, синии, с едва заметным отливом, как небо перед тем, как зажигаются первые звёзды. — Вчера, — Сказал он наконец. Голос его был тихим, словно он боялся спугнуть что-то важное. — Когда ты стоял у окна, я подумал... что у тебя в волосах запутались сумерки. Тамзи перестал жевать. Замер с вилкой на полпути ко рту. — Сумерки? — переспросил он. — Да. — Энджин наконец отвёл взгляд, Кейнс, как обычно хотел сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Вместо этого он опустил глаза в тарелку и снова взялся за вилку. — Ешь, — сказал он. — Еда стынет. — А комплимент? — Засчитан. Энджин довольно улыбнулся и наконец взялся за свою лапшу. Расправившись с завтраком, он вскочил так резво, что очередной стул под ним жалобно скрипнул, завалился на бок и с глухим стуком грохнулся на дощатый пол. Звук получился неожиданно громким, в тишине маленькой закусочной он прокатился эхом, заставив пару за соседним столиком обернуться. Энджин замер на секунду, глядя на поверженный стул с выражением человека, который только что случайно разбил фамильную реликвию. Из кухни мгновенно высунулся хозяин. Голова его появилась в проёме двери, — Ещё и крушите?! — рявкнул он, и в голосе его слышалось что-то среднее между отчаянием и угрозой. — Я же просил — без глупостей! Энджин водрузил стул на место, поправил его, проверил, не шатается ли. — Видите? Стоит. Всё в порядке. Хозяин посмотрел на стул, потом перевёл взгляд с нарушителя спокойствия на его спутника, который стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой с непроницаемым лицом. — Он всегда такой? — Спросил владелец забегаловки. — Хуже, — Честно ответил тот. — Пошли отсюда, — сказал Энджин, — Пока я не сгорел со стыда. — Опять про пожары? — Кейнс поднялся следом. — О великий, да вы помешаны. – Он произнёс это с лёгкой, дразнящей интонацией. Солнце уже поднялось выше, и на пороге закусочной их встретил свежий утренний воздух, пахнущий пылью. – Я не помешан, — сказал он с достоинством. — Просто... это была фигура речи. — Фигура речи, — повторил Тамзи, взметнув свои длинные ресницы. — Я уже начинаю подозревать, что это не случайность. — А что, если это призвание? — Он расправил плечи, воодушевленно принимая позу оратора. — Что, если я посланник? — Ты просто неаккуратный, — перебил Тамзи. Он остановился на крыльце, щурясь от солнца, которое уже поднялось достаточно высоко, чтобы слепить глаза. Древний стоял рядом, засунув руки в карманы, и также смотрел на улицу. – Может, и так. – Пробубнев, Энджин потянул его за собой. Одно неверное движение, и парень бы клюнул носом в асфальт. Чуть притормозив, он стряхнул пыль с одежд и спокойным шагом последовал за ним. Пока они брели по узкой улочке, вдоль покосившихся заборов и домов, с покоробленными ставнями и с крышами, поросшими мхом, до их слуха донеслись голоса. Сначала неразборчивые, сливающиеся в общий гул просыпающегося города, но по мере того как они приближались к перекрёстку, слова становились всё отчётливее. И злее. Пока они брели по улице, до их слуха доходили озлобленные крики чьей-то перебранки, – Даритель?!? Ну и развелось же этих безумных! Девчонку давно стоило прогнать! Только ярость Адской Гвардии накличем! – Голос был женским, но в нём звенело такое искреннее, неподдельное бешенство, что Тамзи невольно замедлил шаг. Второй голос, более тихий и усталый, что-то забормотал в ответ, но разобрать слова было трудно, их заглушал скрип телеги, проехавшей по булыжной мостовой. Энджин тоже притормозил. Он бросил быстрый взгляд на Тамзи, тот шёл, опустив голову, но плечи его напряглись, и в походке появилась та особая, хищная плавность, которую Энджин уже успел заметить в полумраке ночной комнаты. Тамзи не был испуган, скорее, он был насторожен. Они завернули за угол, и перед ними открылась небольшая площадь, или скорее, просто широкое место между двумя домами, где сходились несколько переулков. Там, у колодца, стояли две женщины. Одна, в засаленном переднике, размахивала руками с такой силой, что в воздухе мелькали её красные, распаренные кисти. Вторая, постарше, сгорбленная, слушала, иногда кивая, иногда качая головой. — Девчонка эта, — Продолжала первая, не замечая прохожих. — Прибилась неизвестно откуда, языком мелет, что сама не понимает. Даритель, видите ли! Да где ж видано, чтобы дарители по улицам шастали, как бездомные псы? — Тише ты, — Прошипела вторая, оглядываясь. — Услышит кто... — А пусть слышат! — Не унималась первая. — Всё равно этот бред только безумцы слушают. Ясно же, девка спятила. Давно бы прогнали, так нет, нашлись доброхоты, кормят, поят... Тамзи остановился в тени навеса, прислонившись плечом к шершавой стене. Взгляд его был прикован к женщинам, но мысли его ушли куда-то далеко, туда, где в Сфере, за семью замками, хранились тайны, о которых простой люд даже не догадывался. Дарители. Слово ударило под дых, вызвав целый шлейф воспоминаний. В Сфере о дарителях говорили шёпотом, если вообще говорили. Знали лишь избранные, те, кто стоял у власти, те, кто умел извлекать выгоду из чужой природы. Простые люди — ремесленники, торговцы, и прочий народ и знать не знали, что среди них могут жить те, кто.. Тамзи мысленно одёрнул себя. Резко, почти болезненно. Он сам был одним из тех избранных, кому это было известно. Или когда-то был. Или только притворялся. Он уже не мог разобрать, где заканчивалась ложь и начиналась правда. Столько лет он носил маску, смиренно склонив голову и не смея перечить. Ну, что же. Он умел ждать и прислушиваться. Умел собирать чужие секреты по крупицам, складывать их в потайную комнату памяти и доставать в нужный момент. Эта привычка, быть тенью, въелась в него за годы жизни в Сфере глубже, чем любая маска. — Не слушай их, — Энджин дотронулся до его плеча, возвращая в этот переулок, где даже само понятие цивилизации казалось насмешкой. Где дома оседали в землю, как старые корабли, а запах нищеты въелся в доски так глубоко, что его не выветрить временем. Тамзи дёрнул плечом, сбрасывая руку. Жест вышел резче, чем он хотел, но сдерживаться не было ни сил, ни желания — Ха, — выдохнул он сквозь зубы. Коротко, зло, будто сплёвывая что-то горькое, что застряло в горле, – Может, хватит? – Он повернулся к Энджину, и в глазах его горело что-то давно копившееся. — Я не твоя марионетка, Энджин. Хватит дёргать за ниточки. — Марионетка? — переспросил он. — Я просто... — Ты пытался меня контролировать, — перебил Тамзи. — С того самого момента, как нашёл на меня. Хотя..знаешь. Забудь. Он махнул рукой и снова повернулся к площади, давая понять, что разговор окончен. Энджин открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто отошёл на шаг, не приближаясь, не трогая, не пытаясь заполнить собой пространство.