Ритуал

Она всегда была теплым пятном в его вечной мерзлоте. Он притянул её к себе, вновь ощущая тот трепет, который впервые испытал восемь лет назад в проклятом Мунго. Семь лет назад, когда его мир внезапно и необратимо изменился… В тот день он впервые увидел её в больнице со сломанным носом и разбитой головой. И укорил себя за то, что ничего не понял когда они работали вместе. Тогда он не подошел: медсестра осмотрела её и принесла ему назначения для подписи. Он всё понял сразу. Драко знал, что разговаривать с ним она не станет — она была слишком сильной и независимой, чтобы показать свою боль, и уж тем более не стала бы с ним откровенничать. Он увидел её лишь мельком, проходя мимо процедурной, где ей вправляли нос: она не проронила ни звука, лишь еще выше задрала свой хорошенький, уже вправленный носик. С её слов записали, что она поскользнулась и упала. Но он не верил. Всё выдавал взгляд — шок, неверие и глубокая печаль. Но огонь в глазах всё еще не потух. Заглушив голос совести, Малфой попытался убедить себя, что она действительно упала, но внутреннее чутье, которому он привык доверять, кричало об обратном: какой-то мерзкий придурок поднял на неё руку. В школьные годы Малфой не проявлял к ней любезности, но войне пришел конец, Гарри Поттер победил, и Драко был этому искренне рад. Его отец был преданным последователем Волан-де-Морта; мать прилюдно поддерживала мужа, но втайне была не в восторге от его решений. А сам Драко оказался втянут в эту бойню только из-за своей фамилии. Он не был трусом. Он был «слизеринским принцем», имел гадкие наклонности в виде случайных связей и огневиски, и его жутко бесило «Золотое Трио». Но он определенно не был готов убивать во славу кого-либо. Пробыв в кругу Пожирателей больше года, он приобрел специфические навыки. Дуэли и драки были ему не страшны: он знал множество заклинаний, от которых кровь стыла в жилах. Большую часть его легилиментных сил развила тетя — Беллатриса Лестрейндж. Это были тренировки на грани смерти, но эффективные. Белла могла часами мучить его Круциатусом, а затем врываться в мозг, хаосом проносясь по воспоминаниям и мыслям, наводя там такой беспорядок, что Драко порой забывал, кто он такой. Она не объясняла технику, заставляя его действовать интуитивно. После занятий его тело болело так, словно по нему проехал Хогвартс-экспресс. Но хуже всего было с головой. Лежа в своей постели, он поддавался инстинкту самосохранения и пытался восстанавливать порядок в мыслях. В самый первый раз это удалось лишь потому, что в сознании закрепилась одна цель: защитить воспоминания. Через месяц ежедневных побоев он добился успехов, что лишь раззадорило Беллатрису. Она врывалась к нему по ночам, нападала в темных углах поместья и успокоилась лишь спустя месяцы, когда сам Малфой смог навести в её голове такой хаос, что она едва не бросилась сдаваться в Министерство. За это вместо похвалы он получил три порции Круцио от собственного отца. Но это был его триумф. Он и сейчас помнил ту ярость, смешанную с ненавистью, которая застилала глаза. Мысли Беллатрисы были настолько мерзкими и сильными, что в какой-то момент он почти поверил, будто они принадлежат ему. Лишь чудом вырвавшись из липких лап тьмы, он разорвал её разум в клочья, внушив собственные мысли. Он смеялся как безумный, вынырнув из её головы; его трясло, гул в ушах мешал мыслить, но он победил. С тех пор ни одно живое существо не проникало в его разум. Но когда Грейнджер в последний раз оказалась в Мунго, он испытал нечто подобное во второй раз. Драко боролся за её жизнь три дня, став её негласным ангелом-хранителем. Он молился всем богам и консультировался с лучшими врачами мира. Тогда он еще не понимал, зачем это делает, лишь смутно ощущал, что обязан позаботиться о ней. Больше всего вопросов вызывали её друзья: они явились спустя три дня, недоумевая, что произошло. Малфой выставил их за дверь и не пускал, пока она не поправилась, но и сам на глаза ей не попадался, считая, что его присутствие только навредит. На самом деле пока они работали вместе в аврорате он присматривался к ней, замечая то чего не замечали другие. Сначала он не мог понять почему именно эти мелочи показались ему такими настоящими, а потом решил для себя что это просто профессиональный интерес. Узнать как устроен мозг самой одаренной ведьмы. Но чем больше он присматривался к этим маленьким нюансам, тем интересней и живее он ее находил. Одним утром они так долго спорили и он осознал, что ему приятно иметь дело с кем-то, кто не уступает ему в знаниях, и даже спор не хотелось заканчивать и он старался ее зацепить побольше. А потом оказалось, что в момент злости она мило морщит нос и вздергивает подбородок. А еще немного позже, он отметил что когда она задумывается то мило посасывает кончик пера или маггловской ручки. К тому моменту когда их совместная работа подходила к концу он уже осознавал, что был бы непрочь познакомиться с этой ведьмой поближе. А потом вот случилось, то что случилось. Как только она открыла глаза, еще не осознавая, где находится, его сердце на миг замерло. Она смотрела на него сквозь пелену тумана и не узнавала. Это было ему на руку. Поняв, что она не в себе, он передал дело медсестре, наказав докладывать о малейших изменениях, а сам отправился искать того, кто это сделал. На помощь пришли Теодор Нотт и Блейз Забини. После школы их дружба пустила крепкие корни: они помогали друг другу отмывать фамилии от вековой грязи. Ради этого все они пошли на государственную службу, хотя в деньгах не нуждались. Блейз и Тео стали зельеварами, а Драко выбрал путь медика — его привлекали нейронные связи. Он изучал нейрофизиологию, чтобы понять, как строятся ментальные стены и как Легилименция влияет на мозг с научной точки зрения. Кроме службы, у каждого было свое дело. Малфой продолжал инвестиции отца, который теперь доживал безбедную жизнь с матерью во Франции; Блейз производил элитные вина; Тео открыл агентство по поиску пропавших волшебников и устраивал свои шпионские сети в помощь аврорату, что в послевоенное время пользовалось огромным спросом. Именно к нему и обратился Драко. Нотт быстро выдал результат, и, дождавшись Блейза, они отправились по адресу. Дверь открыл пьяный и грязный Рон Уизли. Он громко рыгнул, но, увидев гостей, замер в изумлении, которое быстро сменилось гневом. Не дожидаясь слов, Малфой выбросил руку вперед. До его ушей долетел блаженный хруст ломающегося носа. Уизли упал, кровь окропила его засаленную майку. Сделав шаг вперед, Драко наступил тяжелой туфлей на его руку и вдавил каблук. Из горла этого существа раздался вой. — Ты гребаный ублюдок, Малфой! — этот крик лишь распалил ярость. Драко присел на корточки, предварительно достав белый платок. — Если ты, сука, еще хоть раз тронешь Грейнджер, я откручу тебе всё, что болтается между ног, — произнес он с легкой усмешкой, но Уизли, видимо, окончательно лишился рассудка. — Так ты хочешь эту суку себе? — зубы Драко сжались со скрежетом. — Бери эту грязнокровную дрянь, я не жадный, только денег заплатишь много, она всё-таки почти моя жена. Это был конец. Острая боль пронзила костяшки пальцев, когда Малфой начал бить его снова и снова, забыв, что он волшебник. Он крошил скулы и выбивал зубы, ощущая дикий прилив сил. Его остановили только руки друзей, оттащившие его вверх. Внизу лежало кровавое месиво. Драко знал: если не лечить, он умрет. В глубине души он этого желал, но… он просто залечил раны, несовместимые с жизнью. Ему нужна была не смерть врага, а вечная месть. Он погрузился в голову Уизли, разорвал воспоминания и склеил их заново, оставив только боль и предательство. Он почти стер его личность, внушив, что тот должен исчезнуть, оставив записку с единственным словом «Прости». Он знал, что только так Гермиона сможет вернуться к нормальной жизни. И оказался прав. А теперь она лежала в его постели, и он не мог припомнить, чтобы когда-либо испытывал такие светлые чувства. Она действительно приносила свет в его мрачное поместье. Когда она, хитро щурясь, задала вопрос о фамилии, Драко не сдержал улыбки. «Малфой, — подумал он. — Ты определенно Малфой». Он заслужил её любовь, этот хаос в постели и теплое золото в её волосах. Он знал, что должен был уйти в Мунго полчаса назад, чтобы работать над сложным проклятием, но сейчас было важнее другое — вдыхать её запах и чувствовать, как её сердце бьется под его ладонью. Её сердце. И он никогда и никому не позволит причинить ей боль.