Ритуал

Его рычание эхом отдавалось в ушах. В стальных глазах Драко плескался не просто гнев — там застыл животный, первобытный ужас, который заставлял его зрачки расширяться, поглощая радужку. Он видел ложь, он буквально кожей чувствовал холод, исходящий от её тайн, но не мог заставить себя ворваться в её мысли. Клятва, данная в порыве любви, теперь впилась в его горло удавкой. И это бессилие медленно его убивало. — Я не прощаюсь, Драко, — прошептала она, и впервые за вечер её губы тронула искренняя, мягкая улыбка, от которой в уголках глаз собрались крохотные морщинки. — Я просто люблю тебя. Больше всего на свете. И хочу, чтобы ты это знал. Неважно, что будет потом. Обещай мне только одно, пожалуйста. Драко кивнул, желваки на его лице заходили ходуном. Он готов был подписать себе смертный приговор, лишь бы стереть эту щемящую обреченность из её взгляда. — Не вини себя. Ни в чем. Обещаешь? лова прозвучали как эпитафия, выбитая на холодном мраморе. Драко сглотнул горький ком, мешавший дышать. — Обещаю, — его голос надломился, став хриплым. Он медленно разжал пальцы, выпуская её ладонь, и приказал себе: «Завтра». Завтра он обрушит эти стены. Завтра он вырвет правду с корнем. Но не сейчас. Сегодня он позволит ей спрятаться за этой иллюзией спокойствия. Они доели суп в тишине, которую лишь изредка прорезал звон серебра о фарфор. После нескольких бокалов вина, произнесенные ей слова отошли на второй план. Она говорила о книжной лавке, о новом сорте винограда Блейза, о том, как им нужно устроить барбекю. Она строила планы на будущее с такой легкостью, что Драко стало физически тошно. С каждым её словом он всё яснее видел, как она плетет страховочную сеть из воспоминаний — мост, по которому он должен будет перейти в жизнь, где её нет. — Твоя лавка, Грейнджер… — он прервал её, и его голос прозвучал как скрежет металла. — Ты говоришь о ней так, будто уже видишь, как Херб поворачивает ключ в замке. Словно ты передаешь дела. Он улавливал подтекст, который она даже не пыталась скрывать. Она словно нарочно оставляла для него маяки, проверяя его интуицию на прочность. В этот момент Драко ненавидел себя за верность слову и за то, что любил её достаточно, чтобы не сломать. Её рука в его руке казалась невесомой, ускользающей, как предрассветный туман. Он сжал её запястье сильнее, чувствуя под пальцами быстрый пульс. Если это её последнее желание — прожить вечер в счастливом плену, он даст ей этот плен. Но на рассвете он разорвет их договор. Вернувшись в поместье, Драко не дал ей времени на лишние слова. Он подхватил её на руки и перенес в спальню. Они рухнули на черные простыни, и его любовь была похожа на шторм — яростная, отчаянная, с привкусом страха. Он впитывал каждый её стон, каждое судорожное движение, словно пытался выгравировать этот момент на обратной стороне своих век. Его губы скользнули по её шее к подбородку и накрыли её рот поцелуем, который был одновременно и мольбой, и требованием. Гермиона отвечала с той же пугающей интенсивностью. Её руки забрались под его пиджак, сминая дорогую ткань, пальцы впивались в горячие мышцы его спины. Одежда стала барьером, врагом. С глухим рычанием Драко сорвал с себя пиджак, и изумрудные пуговицы со звоном рассыпались по полу, теряясь в тени мебели. Гермиона потянула за края его рубашки, стремясь к его коже — её единственному якорю в этом мире. С хриплым вздохом он помог ей освободиться от ткани. Драко обхватил её талию, чувствуя, как изумрудный атлас платья скользит под его ладонями. Это был хаотичный танец, где каждое движение было признанием, которое они не решались облечь в слова. Он приподнял её, и платье беззвучно, как выдох, опало к её ногам, оставив в воздухе лишь шлейф шоколада и тепла. Его ледяной мир плавился. Он покрывал поцелуями её плечи, её ключицы, ощущая ответную дрожь, которая пробегала по её телу электрическим током. Он был готов сгореть в этом огне, лишь бы не возвращаться в реальность. Драко прижал ладонь к её груди, слушая, как бешено бьется её сердце. Он не просто слушал — он вслушивался всем своим существом, пытаясь Легилименцией, которую не смел направить в разум, поймать хотя бы вибрацию её жизненной силы. Это было похоже на одержимость: попытка впечатать её образ в каждую клетку своего тела. Она обхватила его бедра ногами, соединяя их в движении, которое в этот раз было не страстью, а борьбой за каждую украденную у судьбы секунду. Он хотел, чтобы время застыло, и одновременно жаждал, чтобы наступило «завтра», когда он сможет начать войну за неё. Около полуночи, когда Гермиона, окончательно истощенная, забылась глубоким сном, Драко осторожно отстранился. Он лежал рядом, вдыхая запах её волос. Его ладонь всё еще покоилась на её ребрах, ловя ровный ритм её сердца. Это прикосновение было одновременно и молитвой, и обещанием, и тихим прощанием. Ужас перед её словами теперь мешался с могильным холодом, исходящим от фолианта на тумбочке. Сон не шел. Мысли жалили, как потревоженный рой пчел. Драко бесшумно выбрался из постели. Его взгляд зацепился за изумрудную пуговицу, блеснувшую в складках атласа — словно блеск затаившейся змеи, готовой к броску. Ярость на миг вспыхнула в груди, вытесняя нежность. Он схватил серебряный браслет для связи с друзьями и, наложив на кровать мощное заглушающее, активировал кристалл. Лицо Тео Нотта, осунувшееся и бледное, проявилось в воздухе. — Нотт, мне нужно, чтобы ты вывернул мир наизнанку, — голос Драко был низким, почти звериным. — Начини поиски прямо сейчас. Нейтральный артефакт. Черная книга, обсидиановый дракон на застежке. Узнай, чья она и почему моя жена считает, что её владелец — смертник. Тео моргнул, стряхивая остатки сна. — Драко? Что случилось? Ты в порядке... — Я ни хрена не в порядке! — оборвал его Малфой, и его слова вылетали, как пули. — Вы с Блейзом нужны мне в мэноре. Немедленно. Грейнджер строит мосты для моего будущего без неё, а вы прохлаждаетесь! Лицо Тео окончательно посерело. Малфой никогда не бросался такими словами. — Если к утру у меня не будет сожгу твой отдел. Блейз пусть бросает свои виноградники. Мне нужна информация. И мне нужна моя жена. Живая. Ты меня услышал?! — Услышал. Я начинаю, — коротко ответил Нотт, и в его взгляде появилось тяжелое понимание. Внезапно в канале связи раздался саркастичный голос Забини: — Конечно, спасение королевы — дело святое, но я что-то не помню, чтобы нанимался в телохранители... — Заткнись, Блейз. Мне не до твоих шуток, — отрезал Драко. — Мне пришел срочный вызов в Мунго. Я буду к пяти утра. Я не могу влезть к ней в голову — я дал клятву. Вы должны проследить за ней. Станьте её ангелами-хранителями, пока я не вернусь и не выясню, во что она вляпалась. Получив подтверждение, Драко набросил пальто и аппарировал. Всю дорогу его преследовал тот самый могильный озноб. Гермиона что-то принесла в жертву. И это «что-то» было связано с «прежним владельцем». В голове вспыхнула страшная догадка, от которой заледенела кровь. Гермиона вздрогнула во сне, услышав отдаленный хлопок аппарации. Драко ушел... значит, вызвали в Мунго. Улыбка, полная бесконечной нежности и тихой скорби, тронула её губы. Она свернулась клубочком, прижимая к себе его подушку, всё еще хранившую тепло его тела и запах парфюма. Теперь она могла позволить себе сдаться. Слова, которые она произнесла шесть лет назад после его аварии, снова зазвучали в её сознании, превращаясь в колыбельную: «Сработало... сработало». Кошмаров больше не было. Только мягкое, умиротворяющее тепло, которое медленно забирало её в свои объятия. Солнце еще не коснулось горизонта, когда Гермиона Малфой закрыла глаза и окончательно уснула.