Ритуал

— О я все расскажу, Малфой, — прохрипел Гарри, отталкиваясь от стены. Его тело все еще дрожало. — И молюсь, чтобы ты нашел в себе силы не стать таким же, как я. Только скажи мне, Малфой, зачем ты пришел? Его взгляд вдруг сменился такой болью, которую вряд ли мог бы вынести кто-то, но Поттер жил с ней уже много лет, и все никак не находил сил принять ее. Он знал, зачем пришел Малфой, но ему нужно было услышать это, услышать и наконец осознать, что все произошло совсем недавно. Ведь он единственный человек, который похоронил свою подругу — пять лет назад. — Я пришел, чтобы… — Драко запнулся, его горло перехватило. В этом грязном, вонючем месте, наполненном ее почерком и ее тайнами, слова о ее смерти казались не просто ложными — они казались кощунственными. Он сжал кулак, в котором по-прежнему был зажат клочок бумаги. — Я пришел сказать тебе, что Грейнджер… Гермиона… умерла. Поттер не вздрогнул. Его зеленоватые глаза, теперь абсолютно трезвые, сузились. В них читалось не просто знание, а древняя, всепоглощающая усталость. Он посмотрел на Драко с презрением, которое Малфой чувствовал до самых костей. — Умерла? А ты уверен что она умела только сейчас? — голос Гарри был низким, в нем не было ни ярости, ни скорби, только ледяной сарказм. Он кивнул на бумаги под ногами Драко, — Ты даже не знаешь, что она здесь делала. Ты, ее муж, не знал, что она проводила здесь каждую свободную ночь в течение пяти лет, пытаясь это исправить. Ты думаешь, она просто так взяла и умерла? — Ты несешь чушь, Поттер, — прошипел Драко, выходя из себя. — Я видел, что произошло. Я видел его воспоминания. Теодор... Он убил ее. Он предал меня и ее. Гарри засмеялся. Это был не веселый звук, а ржавый скрежет, полный яда и самобичевания. Он сделал шаг вперед, не обращая внимания на грязные тряпки, в которых только что лежал. — Ты видел воспоминания Нотта? И ты, Легилимент-принц-Слизерина, не заметил ничего странного? В твою белобрысую голову не закралась мысль что это подделка, Малфой? Она знала, что ты полезешь к нему в голову. Это был ее последний шанс, идиот! Драко вздрогнул, его тело напряглось. Он отшатнулся от Поттера, словно от проклятия. — Что ты... что ты несешь? - то как разговарива с ним Поттер, заставляло руки Малфоя поддрагивать от желания выбить ему парочку зубов. Его слова едва ли были похожи на правду. Но слова о том, что воспоминания Нотта подделка, заставили его повременить с физическим насилием. — Я несу правду, которую ты, Малфой, не хотел видеть! — Гарри взорвался. Его голос эхом отразился от плесневелых стен. — Тебе было слишком удобно верить, что ты ее спас. Тебе было слишком удобно в твоем светлом доме и в ее шоколадном запахе, чтобы заметить, чем она занималась здесь! Он обвел рукой копоть и склянки, трясущийся от гнева. — Она нашла эту книгу! Тот черный фолиант — это Книга Жизни! И она нашла для него заклятие — Заклятие Обмена Жизнями! На лице Драко читалось чистое, абсолютное, невыносимое неверие. — Ложь… — Нет, не ложь! — прорычал Гарри, отчаянно указывая на него. — Я пришел к ней в Мунго после твоей чертовой аварии. У тебя тогда были шансы один к десяти. У тебя был магический разрыв, который не смогли бы починить лучшие колдомедики. И только одно заклинание могло спасти тебя, Драко. Древнее, темное, алхимическое. Она наложила его! Она обменяла свою жизнь на твою! Сработал принцип «Жизнь за Жизнь»! Он подскочил к Малфою, его лицо исказилось от боли, слезы смешались с дождем и грязью, но глаза горели зеленым, обжигающим огнем. — Она знала, что Книга — единственная вещь в мире, которая сможет тебя спасти. Ты лежал в коме больше недели, у тебя не было шансов, ни одного! Как-то раз, она ушла, ее не было все это время рядом, а спустя день появилась с этим чертовым фолиантом. Я не представляю, где она его достала, и она так и не рассказала мне. Я был против, мы поссорились очень сильно. Но она не стала меня слушать. Она отдала свою жизнь в обмен на твою! Понимаешь, дебил? Твоя Гермиона... Она сделала это, чтобы ты жил. А ты нихрена так и не понял. В этот момент сознание Драко Малфоя раскололось. Слова Поттера обрушились на него как серия проклятий, не давая времени на защиту, и выжгли всю его прежнюю картину мира. Сознание, вывернутое наизнанку Первой была волна шока, от которой он физически отшатнулся, словно от удара. Тело его напряглось, дыхание перехватило. «Ложь…» — это единственное, что он мог выдохнуть, но в глубине души он уже знал: эта ужасающая правда была в тысячу раз страшнее той лжи, в которой он жил последнюю неделю. Мир, построенный на его эгоистичной любви и вере в убийство, рухнул. Каждое воспоминание о теплоте Мэнора теперь отравляло его. Те вечера, когда она улыбалась ему, пахнущая шоколадом и покоем, на самом деле были лишь короткими передышками в её тайной войне со смертью. Пока он наслаждался жизнью, которую она ему купила, она здесь, в этом смраде, среди костей и пепла, вычерчивала формулу собственного конца. ​Он посмотрел на свои руки — руки человека, который выжил за чужой счет. Теперь он понял, почему Книга Жизни не открывалась. Она не была подарком на годовщину. Она была завещанием. Гермиона не просто умерла — она передала ему эстафету в этой жуткой игре с мирозданием. Следом пришел абсолютный ужас. Не просто умерла, а «обменяла жизнь на твою». Она, его свет, его дом, сознательно пошла на древнюю, темную сделку, чтобы спасти его, недостойного. Ужас перед масштабом ее жертвы был так велик, что он почувствовал себя пустым местом, черной дырой, которая поглотила ее свет. Этот ужас мгновенно переродился в всепоглощающее самообвинение. Слепота, в которой он пребывал, его пьяный туман, его неспособность прочесть правду, несмотря на все свои легилиментские таланты, стали невыносимы. Все усугубляла еще и вина перед Тео. Каждая секунда, которую он потратил на обвинения, каждая капля ярости, которую он излил, а самое страшное — «Круциатус», которым он наградил своего друга, казались теперь безумным, непростительным преступлением. Он был монстром, который покарал невинного, пока его жена совершала величайшую жертву. «Ты нихрена и не понял» — слова Поттера звучали в его голове как приговор. Однако, когда эмоциональный ад достиг своего пика, никакой малфоевский механизм защиты не сработал. Вместо холодной концентрации наступила абсолютная пустота. Боль и ярость, вместо того чтобы выжечь туман, выжгли его волю. В одну секунду он осознал, что цель, которой он жил последние пять лет — быть достойным ее света, ее любви — оказалась невыполнима. Он не был героем, он был бременем. Он был тем, ради кого она умерла. Все, что осталось — это животная, невыносимая скорбь и осознание того, что он уже мертв внутри, а его жизнь, купленная такой ценой, не имеет смысла. Его наказание не в том, чтобы жить, а в том, чтобы жить с этой правдой. В этот момент сознание Драко Малфоя раскололось. Слова Поттера обрушились на него как серия проклятий, не давая времени на защиту, и выжгли всю его прежнюю картину мира. И тут, сквозь пелену ужаса, его мысль зацепилась за Черный Фолиант, который лежал на тумбочке в спальне. «...ты не сможешь его открыть, пока не умрет прежний владелец...» — слова Гермионы, сказанные в утро годовщины, прозвучали, как новый приговор. Драко понял. Не только ее жизнь была обменяна на его. Когда она вручила ему Книгу Жизни в качестве подарка, она сделала его хозяином проклятого артефакта. Она знала, что как только ее имя будет вычеркнуто из списка живых ради его спасения, владельцем Книги станет он, и только он сможет ее открыть. Она не просто умерла — она завещала ему свою смерть и свою миссию. Он был не просто бременем, он был владельцем ее смерти. Его наказание не в том, чтобы жить, а в том, чтобы жить с этой правдой. Драко Малфой не рухнул. Он не кричал. Он просто стоял, неподвижный, как обсидиановая статуя, которую сам высек из своего горя. — Ты… — Драко не смог закончить. Его голос был хриплым, как шелест бумаги под ногами, а в глазах не осталось ни ярости, ни даже скорби — только чистое, мертвенное понимание. Гарри Поттер, видя, как рушится его заклятый враг, почувствовал лишь усталость. — Она привела тебя сюда не для того, чтобы ты тонул в самоубийственной вине. Она знала тебя. Знала, что ты не сдашься, пока не узнаешь всё. Она оставила это для тебя, — Гарри указал на горы пергаментов. — Все эти чертежи, формулы, ингредиенты… Это все, что мы нашли, чтобы обратить обмен. Ты — ее единственный шанс. Поттер достал из кармана мятую, но все еще сухую, запечатанную воском записку. — Она сказала, что это последний ключ. Я должен был дать тебе его, когда «время придет». Он не знал о Книге, но знал о ней и о цене. Он может быть связан с тем, кто продал ей артефакт, или знает, как найти этого человека. Гарри бросил записку к ногам Драко, и молча развернулся отойдя к окну из которого открывался вид на мрачный городок. Тот поднял ее, мысленно произнеся заклинание левитации. Воск был черный, а имя, выведенное каллиграфическим почерком, было знакомо. «РОНАЛЬД УИЗЛИ». Драко сжал записку в кулаке и обперся о стену одним плечом. Он искал опору, нужно было выстоять, найти опору чтобы не сломаться, чтобы продолжать вдыхать чертов воздух, который упорно отказывался посещать его легкие. Он был пуст. Он был мертв. Его жизнь не имела смысла, кроме одного — завершить то, что начала она, используя проклятый артефакт, хозяином которого он теперь являлся. Слепота, в которой он жил, — его уверенность в том, что его любви было достаточно, его неспособность увидеть древнюю скорбь и отчаянную работу, которую она вела, — была чудовищным предательством. Он осознал, что его любовь была собственнической и эгоистичной, в то время как ее любовь была безграничной, всепоглощающей силой самопожертвования. Он посмотрел на Гарри Поттера не с ненавистью, а с ужасающим, общим пониманием. Гарри был ее соучастником, хранителем ее тайны и тем, кому пришлось смотреть, как она умирает дважды: один раз, когда она вписала имя в книгу, и снова когда она действительно умерла. Горе и ненависть к себе, захлестнувшие Драко, были настолько сильны, что он рухнул на колени в грязи алхимической лаборатории, больше не обращая внимания на вонь, грязь или разрушенный мир. Теперь он понял и могильный холод книги, и потухший взгляд в ее глазах,, и подставное воспоминание, которое он увидел в разуме Тео. Фальшивое воспоминание было создано не для того, чтобы подставить Нотта, а для того, чтобы спасти Драко от веры в то, что он был недостаточно хорошим мужем. Она хотела, чтобы он поверил в более простое предательство, более простую боль, чтобы он не разрушил себя правдой о ее жертве ради него. А теперь еще и ненавистное имя на клочке бумаги. Это стало последним ударом неужели она доверяла этому мерзкому Уизелу, который испортил ей жизнь даже больше чем ему? -Она…Зачем она это сделала? Почему?, — выдохнул Драко. Его голос был сломан, он звучал как сухой скрежет камней. Он не плакал — слезы закончились. Осталась только невыносимая, жгучая, животная скорбь. Не вставая с колен он облокотился обратно на стену а затем подтянув ноги сполз на пол, усеянный исписанными ее почерком бумагами, словно пытаясь вернуться в то время, когда она еще была жива. Гарри смотрел на него, и в его глазах не было ни триумфа, ни злорадства. Только та же самая, бесконечная усталость. -Малфой, — тихо сказал Гарри, прислонившись к стене. — Она сделала это, чтобы ты жил. И теперь ты должен сделать что-то с этой жизнью, которую она тебе подарила. Ты должен продолжить ее работу. Ты должен найти способ вернуть ее. Даже если она не хотела этого.Она вела эти исследования не для спасения своей жизни, она хотела понять как работает книга. И последние исследования, кажется она что-то нашла, но мне не сказала. Последние встречи с ней были очень необычными. Она аппарировала сразу сюда приветствовала меня и молча уходила в этот чулан похожий на лабораторию. Она перестала со мной делиться, а потом молча уходила не отвечая на мои вопросы. Драко поднял голову. Воспоминания о счастливых пяти годах, о ее шоколадном запахе, о смехе и тепле, которым она наполнила Мэнор, обрушились на него, смешавшись с запахом прогорклых трав и костей. Он понял: ее смерть была не концом, а началом его приговора. Приговора к жизни, которая была дана ценой ее собственной, и которую теперь он должен был сделать достойной ее жертвы. Он был должен ей больше, чем жизнь. Он был должен ей ответ. Однако последние слова Поттера о том что она стала странной и отрешенной перестала с ним делиться заставили его напрячься. Ладно сейчас первостепенно ему нужно разобраться с этим огромным количеством бумаг.