Ритуал

Аппарация выдернула его из реальности и швырнула на гравий перед коваными воротами Мэнора. Драко пошатнулся, но устоял. Тишина здесь была не просто отсутствием звука — она была плотной, осязаемой субстанцией, давящей на виски. Поттер отправился искать Уизли — пусть геройствует, это у него в крови. У Драко была задача посложнее: найти то, что он сам от себя спрятал. Он толкнул тяжелые дубовые двери. Дом встретил его запахом сырости и старого воска. Драко не стал зажигать свет; тьма сейчас казалась единственным союзником. Его шаги гулким эхом отражались от высоких сводов, пока он поднимался по лестнице в восточное крыло. В спальню. Дверь поддалась с жалобным скрипом. Драко застыл на пороге, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной узел. Комната выглядела как поле битвы, проигранной в одну секунду. Лунный свет, пробивавшийся сквозь разорванные портьеры, выхватывал из полумрака последствия его безумия. Опрокинутый туалетный столик, разбросанные флаконы, чье содержимое давно испарилось, и кровать... Огромный балдахин был сорван, шелк свисал жалкими лохмотьями, напоминая саван. Драко медленно прошел в центр комнаты, хрустя осколками зеркала под ботинками. Именно здесь он увидел её мертвой. Фантомное воспоминание, подброшенное в разум Тео, было настолько реальным, что Драко до сих пор чувствовал запах крови и остывающей кожи Грейнджер. — Ты все это спланировала, — прошептал он в пустоту, проводя пальцем по глубокой царапине на полированном дереве шкафа. Теперь он знал правду. Теодор Нотт не был убийцей. Грейнджер, эта невыносимая, гениальная ведьма, взломала разум Тео, вырезала реальность и вшила туда кошмарную подделку, чтобы защитить их всех. Тео был невиновен. Осознание этого принесло лишь горечь. Драко разрушил эту комнату в приступе горя, которого не должно было существовать. Но теперь эта разруха казалась идеальным отражением того, что творилось у него внутри. Он не мог здесь оставаться. Призраки прошлого кричали слишком громко. Драко резко развернулся, взметнув полами мантии, и направился вниз, в малую гостиную. Это было его убежище — место, где стены были пропитаны не столько магией, сколько запахом старого пергамента и дорогого алкоголя. В гостиной было холодно. Камин давно погас, оставив в зеве лишь серую золу. Драко не стал тратить магию на огонь. Он подошел к барному глобусу, дрожащей рукой достал хрустальный графин с «Огневиски» и плеснул янтарную жидкость в стакан, даже не потрудившись добавить льда. Жидкость обожгла горло, заставив глаза слезиться, но это было необходимо. Ему нужно было заглушить физические чувства, чтобы обострить ментальные. Драко рухнул в глубокое кожаное кресло, откинул голову назад и закрыл глаза. «Найти ответы. Они в голове». Он сделал глубокий вдох. Годами он строил стены. Кирпичик за кирпичиком, слой за слоем. Окклюменция была его броней, его способом выжить под пристальным взглядом Темного Лорда, а затем — под гнетом собственной совести. Теперь ему предстояло сделать немыслимое — разрушить эту крепость изнутри. Сначала он убрал внешние щиты. Это ощущалось так, словно он содрал с себя кожу, оставшись обнаженным на ледяном ветру. Шум мира стал невыносимым, но он заставил себя игнорировать его. Драко нырнул глубже. Его разум предстал перед ним в виде бесконечной винтовой лестницы, уходящей вниз, во тьму. Где-то там, в подвалах подсознания, хранились его кошмары. Те самые ночи, когда он просыпался в холодном поту, а Грейнджер смотрела на него с тревогой. Он говорил ей что-то. Он рассказывал ей о её смерти. Но утром эти слова стирались, оставляя лишь липкий страх. Он начал спуск. Вокруг него замелькали образы — обрывки воспоминаний, не имеющих отношения к делу. Вот он на третьем курсе, смеется над Поттером. Вот лицо матери. Вот вспышка зеленого луча. Драко отмахивался от них, как от назойливой паутины. Ему нужна была тьма. Ему нужна была ночь. Время в чертогах разума текло иначе. Казалось, прошли часы, прежде чем он наткнулся на нужный слой. Это выглядело как густой, вязкий туман серого цвета. Зона подавленных воспоминаний. Драко шагнул в туман. — Покажи мне, — потребовал он у собственного разума. — Покажи мне тот разговор. Сначала ничего не происходило. Затем, из серой мглы начали проступать очертания. Спальня. Ночь. Он видит себя со стороны — бледного, с безумными глазами, сидящего на краю кровати. Грейнджер рядом, её рука на его плече. Он рванулся к этому образу, пытаясь услышать слова. Губы его проекции шевелились. «...ты умрешь, Грейнджер... я видел...» Драко напрягся, пытаясь удержать картинку. Но как только он приблизился, воспоминание начало искажаться. Словно кто-то плеснул чернилами на пергамент. Он увидел черную дверь. Она стояла прямо посреди тумана, массивная, без ручки и замочной скважины, увитая пульсирующими венами магии. Это было не просто забытое воспоминание. Это было запечатанное хранилище. Драко ментально ударил в дверь заклятием Алохомора, но магия стекла по ней, не оставив и следа. Он подошел ближе. От двери исходил холод, пробирающий до астральных костей. За ней было то, что он искал. Ответы. Судьба Уизли. Планы Грейнджер. Все, что он забывал наутро. — Откройся! — его ментальный крик сотряс пространство. Он попытался представить, как дверь разлетается в щепки, вложил в этот образ всю свою ярость и отчаяние. Дверь дрогнула. По её поверхности пошли трещины, из которых ударил ослепительный белый свет. Но тут же, словно в ответ на его агрессию, черные вены сжались, затягивая повреждения. Что-то не пускало его. Это был не его блок. Это было чужеродное вмешательство, или, возможно, заклятие такой силы, которое он сам наложил на себя в состоянии аффекта и теперь не мог вспомнить контрзаклятие. Драко уперся руками в холодную поверхность двери. Он чувствовал вибрацию за ней. Воспоминания бились там, как птицы в клетке, желая вырваться наружу. Он чувствовал вкус слов, которые говорил той ночью, но не мог их разобрать. «Запрет. Нельзя знать. Не сейчас». Мысль прозвучала в голове чужим, искаженным голосом. Драко отшвырнуло назад ментальной волной. Он вылетел из состояния транса, резко распахнув глаза в реальной гостиной. Стакан в его руке треснул, и остатки огневиски пролились на дорогие брюки, смешиваясь с кровью из порезанной ладони. Драко тяжело дышал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Сердце колотилось где-то в горле. Он нашел их. Воспоминания были там. Но ключ к ним был утерян, или, что хуже... ключ был у той, кто сейчас, возможно, была уже мертва по-настоящему. — Черт! — Драко со всей силы швырнул осколки стакана в камин. Звук разбитого стекла был единственным ответом тишины Мэнора. Осколки жалобно звякнули о решетку камина и затихли.​Драко оперся руками о каминную полку, опустив голову. Дыхание всё ещё вырывалось с хрипом, но вспышка ярости угасала, уступая место ледяной, колючей ясности. ​«Не сейчас». ​Почему не сейчас? Чего ждать? Какого триггера не хватило, чтобы дверь открылась? ​Он посмотрел на свою ладонь. Кровь из пореза медленно капала на холодный камень очага, но боли он почти не чувствовал. В голове роились сотни вопросов, и каждый из них жалил сильнее любого проклятия. Грейнджер была слишком умна, чтобы оставить его без подсказок. Если она заблокировала его память, значит, ключ к ней находится снаружи. Не внутри. ​Ему нужно было сравнить. Найти закономерность. ​Мысль пришла мгновенно, острая и неприятная. Тео. ​Теодор Нотт был единственным звеном в этой цепи, которое Драко уже держал в руках, но так бездарно выпустил. Грейнджер изменила память Тео. Она была в его голове. Возможно, следы её магии в разуме Нотта были свежее, или структура её заклятия там была иной, более грубой, рассчитанной на то, чтобы её обнаружили. ​Драко скрипнул зубами, вспомнив хруст ломаемого носа и крики друга. Он был так уверен в виновности Тео, что едва не убил его. Если Нотт действительно ни при чем — а теперь Драко знал это наверняка, — то он оставил единственного свидетеля истекать кровью на полу собственного поместья. ​— Идиот, — прошептал Драко своему отражению в темном стекле окна. ​Если Тео сошел с ума после его «допроса», Драко потеряет единственную ниточку, ведущую к разгадке. Он не мог этого допустить. Ему нужно увидеть то, что видела Грейнджер, через глаза человека, которого она использовала. ​Драко выпрямился, небрежно взмахнул палочкой, очищая одежду от пятен виски и крови, и, не оглядываясь на разрушенную комнату, шагнул в темноту коридора. ​Ему нужно найти Нотта. И молиться всем забытым богам, чтобы тот захотел говорить. Хлопок аппарации прозвучал как выстрел в мертвой тишине. Драко материализовался у ворот поместья Ноттов, и холодный ночной ветер тут же ударил в лицо, словно пытаясь отогнать непрошеного гостя. Дом выглядел мертвым. Окна зияли черными провалами, ни единого огонька не теплилось в глубине комнат. Даже защитные чары, обычно гудящие на границе владений чистокровных семей, казались истончившимися, слабыми, как пульс умирающего. Сад, когда-то геометрически безупречный, теперь напоминал дикие заросли: кусты шиповника вцепились в каменные статуи горгулий, а плющ почти полностью поглотил парадную лестницу. Драко толкнул калитку. Она подалась с противным скрежетом. Он вошел в холл, освещая путь лишь тусклым светом Люмоса. Воздух здесь был спертым, тяжелым, пахло сыростью и пылью, которая уже начала оседать на полированном паркете. — Гоменум Ревелио, — прошептал Драко, направив палочку в центр дома. Магическая волна серой рябью прошлась по стенам и растворилась в пустоте. Никого. Заклинание не вернуло ни единого отклика — ни биения сердца, ни дыхания. Драко двинулся вглубь дома, проверяя комнату за комнатой. Гостиная встретила его немым укором. Именно здесь он заметил кровь на полу. Драко отвел взгляд, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Он не искал здесь врага, и нашел лишь свидетельства собственной жестокости. Он спустился в подвал, в личную лабораторию Тео. Дверь была распахнута настежь. На столах царил хаос: ингредиенты рассыпаны, дорогие медные котлы перевернуты. Казалось, Тео собирался в спешке, хватая первое, что попадалось под руку. Или, что хуже, у него не было сил даже на сборы. — Аппаре Киассиум, — Драко попробовал заклинание поиска следов. Золотистая пыльца взвилась в воздух, подсвечивая недавние маршруты. Следы вели из гостиной в ванную, затем в спальню, и обрывались в центре холла. След аппарации был смазанным, нестабильным — признак того, что волшебник был слаб или серьезно ранен. Куда он мог пойти? Драко замер посреди холла, перебирая варианты. Тео был скрытным. У него не было родни, которой он доверял бы. После войны круг общения сузился до минимума. Пэнси Паркинсон. Она жила в Лондоне, в фешенебельном таунхаусе. Пэнси всегда была к Тео добра, но её истеричная натура... Если Тео заявился к ней весь в крови и с переломанными костями, она скорее подняла бы на уши весь Мунго, чем смогла бы оказать тихую помощь. Тео не стал бы рисковать оглаской. Блейз Забини. Драко прищурился. Блейз. Циничный, хладнокровный, всегда сохраняющий нейтралитет. Его поместье находилось в отдалении, в Италии, но у него была квартира и здесь, скрытая от посторонних глаз мощнейшими чарами Фиделиус, к которой у ближнего круга был доступ. Блейз не стал бы задавать лишних вопросов. Он бы просто налил выпить и молча зашил раны. Это был единственный логичный вариант. Раненый зверь ползет в самую глубокую и тихую нору. Драко бросил последний взгляд на разрушенную гостиную Ноттов. Этот дом теперь выглядел как склеп, и Драко знал, что он сам едва ли не стал могильщиком. Он развернулся на каблуках, сосредотачиваясь на интерьере пентхауса Забини. Визуализация давалась легко — он слишком часто напивался там, чтобы забыть детали. Рывок аппарации снова скрутил внутренности. Мгновение спустя он стоял на мягком ворсе дорогого ковра. В нос ударил запах сандала, морского бриза и дорогого табака. — Надеюсь, у тебя есть веская причина врываться ко мне в три часа ночи, Драко, — раздался ленивый, бархатный голос из темноты. В дальнем углу комнаты, в кресле у панорамного окна, выходящего на ночной Лондон, виднелся силуэт Блейза Забини. В руке он держал бокал, а на диване рядом с ним лежало что-то, укрытое пледом. Драко выдохнул, опуская палочку. Он нашел его. Блейз молча наблюдал, как Драко стоит над диваном, глядя на спящего Тео. В комнате висело тяжелое напряжение, смешанное с запахом дорогого алкоголя и медицинских зелий. ​Драко наконец оторвал взгляд от синяка на лице Нотта и посмотрел на Забини. В его серо-стальных глазах больше не было того безумного огня, что горел там две недели назад. Теперь там был лед и тяжелое, давящее осознание. ​— Если бы ты тогда не вмешался... — начал Драко тихо, не заканчивая фразу. Он крутил в руках стакан, не делая глотка. — Я бы не остановился. Я знаю себя. ​Блейз хмыкнул, лениво разглядывая содержимое своего бокала на свет. — О, поверь, я тоже это знаю. Ты был весьма убедителен в своем желании превратить его в кровавое пятно на паркете. ​— Азкабан мне не к лицу, — криво усмехнулся Драко. Это была слабая попытка отшутиться, но за ней скрывалось настоящее признание. — И... хоронить второго близкого человека за месяц я бы не смог. Твое хладнокровие, скажем так, оказалось уместным. ​Это было самое искреннее «спасибо», на которое был способен Малфой в таком состоянии. Блейз это понял. Он салютовал бокалом, принимая завуалированную благодарность. ​— Кто-то же должен оставаться взрослым в этом детском саду, — протянул мулат с привычной иронией. — Но давай к делу. Ты ворвался ко мне в три ночи не для того, чтобы хвалить мои педагогические методы. Ты сказал, что Тео невиновен. ​Драко кивнул, его лицо снова стало серьезным. Он сделал большой глоток огневиски, словно собираясь с духом. ​— Та сцена, что я видел в его голове... Как он произносит заклятие, над спящим телом Гермионы... — Драко поморщился, голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Она слишком идеальна. Слишком яркая, слишком линейная. ​— Ты что же решил оправдать его? — скептически поднял бровь Блейз. — Драко, люди помнят травмирующие события именно так — ярко. ​— Нет, ты не понял, — Драко подошел ближе, в его глазах зажегся азарт ищейки. — Я… Мне кажется с его памятью что-то не так. Я знаю, как работает магия. Она всегда оставляет... структуру. Логику. А в голове Тео — хаос, поверх которого грубо налеплена картинка убийства. Это как дешевая заплатка на дорогой ткани. ​Блейз перестал улыбаться. Он отставил бокал и внимательно посмотрел на друга. — Ты хочешь сказать, что кто-то перед смертью взломала голову Теодору Нотту и заставила его поверить, что он её убийца? Зачем, во имя Мерлина? Это какой-то извращенный прощальный подарок? Драко у тебя паранойя, ты не можешь просто смириться с ее смертью. ​— Не знаю…просто. Блейз, я знаю что это звучит по идиотски, но у меня есть основания подозревать что это именно так, — медленно и серьезно проговорил Драко. — Я могу тебе все объяснить и рассказать только когда еще раз просмотрю воспоминания. За это время я кое-что узнал. А еще у себя в голове я тоже обнаружил некоторые заблокированные воспоминания. Целые куски времени, которые я не могу вспомнить. Голос, который блокирует доступ. ​Драко снова повернулся к спящему другу. Блейз после последних слов выглядел слишком напряженным, желваки играли на лице, спина прямая, но на лице не было никаких эмоции. — Я хочу попробовать разблокировать воспоминания Тео. - тяжелый вздох сорвался с губ. Он был уверен, что сможет отделить ложные воспоминания. Но что он обнаружит в настоящих, решительность в действительности подводила его как никогда. ​— Я надеюсь получить детальные объяснения. - сказал Блейз крепко сжав плечо Драко, укрепляя его решимость разобраться в этом дерьме. Он подошел к дивану и безжалостно пнул ножку мебели, отчего спящий Тео резко дернулся и застонал. ​— Подъем, спящая красавица, — громко объявил Забини, не обращая внимания на недовольный взгляд Драко. — Твой палач вернулся, но на этот раз он пришел с извинениями и безумными теориями. Нам всем нужно выпить. Теодор застонал, пытаясь закрыться от света рукой, но движение отозвалось резкой болью во всем теле. Он часто заморгал, фокусируя взгляд. Сначала он увидел Блейза, нависшего над ним с выражением скучающего надзирателя, а затем, чуть поодаль... Драко. ​Реакция была мгновенной. Тео дернулся, вжимаясь в спинку дивана, его глаза расширились от животного страха. Он рефлекторно попытался нащупать палочку, которой у него не было. ​— Тише, — голос Драко прозвучал глухо, без прежней звенящей ярости. Он не сделал ни шага вперед, демонстративно держа руки на виду, ладонями кверху. — Я не трону тебя. ​Тео тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он переводил панический взгляд с Драко на Блейза и обратно. — Пришел проверить, не сдох ли я? — прохрипел он. Из разбитой губы снова сочилась кровь. — Или решил добавить? Давай, Малфой. Я не буду сопротивляться. Я заслужил. ​Эти слова ударили Драко сильнее, чем любое проклятие. Видеть друга — гордого, язвительного Теодора Нотта — в таком состоянии было невыносимо. ​— Ты ничего не заслужил, — жестко отрезал Драко, подходя к журнальному столику и наливая воды в стакан. Он протянул его Тео. — Пей. ​Нотт смотрел на стакан с подозрением, но жажда победила. Он дрожащими руками принял воду, расплескав половину, пока пил. ​— Я не понимаю, — прошептал Тео, опуская пустой стакан. — Две недели назад ты хотел меня убить. Ты видел... ты был в моей голове. Ты знаешь, что я сделал. ​— Я знаю, что ты думаешь, что сделал это, — Драко сел в кресло напротив, подавшись вперед. — Но я был неправ. Я ошибся, Тео. ​Слова «Я ошибся» дались ему с трудом, они царапали горло, как битое стекло. Малфои не признают ошибок. Но сейчас гордость стоила слишком дешево. ​Тео истерично хохотнул, тут же скривившись от боли в сломанном носу. — Ошибся? Ты видел воспоминание! Я помню, как поднял палочку. Я помню слова заклятия. Я помню, как погас свет в её глазах! Это не галлюцинация, Драко! Это, мать твою, факт! ​— Это ложь! — рявкнул Драко, ударив ладонью по подлокотнику. Тео вздрогнул. Драко тут же понизил голос, заставляя себя успокоиться. — Послушай меня. Внимательно. То, что у тебя в голове — это не память. Это конструкция. Кто-то влез в твой разум и поместил это туда, стерев настоящий кусок времени. ​— Кто? — Тео смотрел на него с отчаянием и недоверием. — Кто мог взломать мою защиту так, что я даже не заметил? Кто мог заставить меня поверить в убийство? ​Драко отвел взгляд. «Гермиона», — пронеслось у него в голове. «Моя гениальная, мертвая жена, которая решила сыграть с нами в бога». Но вслух он этого не сказал. Если Тео узнает, что это сделала сама жертва, он может окончательно тронуться умом или начать задавать вопросы, на которые у Драко пока нет ответов. ​— Я не знаю, — соврал Драко, глядя другу прямо в глаза. — Но я найду его. Я обещаю тебе, Тео. Я найду того, кто это сделал, и он заплатит. Но для этого мне нужно, чтобы ты мне доверился. ​— Доверился? — Тео горько усмехнулся, касаясь распухшего носа. — После того, как ты сломал мне нос? ​— Да. Именно поэтому, — Драко не отводил взгляда. В его глазах читалась мольба, смешанная с железной решимостью. — Я не могу сказать «прости» так, чтобы это исправило сделанное. Но я знаю одно: ты — мой брат, Тео. И я не дам тебе сгнить за преступление, которого ты не совершал. Даже если ты сам веришь в свою вину. ​Блейз, молча наблюдавший за этой сценой от окна, наконец подал голос: — Он дело говорит, Тео. Драко, конечно, психопат, но в вопросах магии разума он разбирается. Если он говорит, что там подделка — значит, так и есть. Дай ему посмотреть. ​Тео молчал, глядя в пол. Его пальцы нервно теребили край пледа. Он боролся с собой — с навязанным чувством вины, которое сжирало его изнутри, и с надеждой, которую предлагал Драко. ​— Если ты полезешь туда снова... — тихо начал Тео, — ты можешь добить мой рассудок. Щитов нет. Там каша. ​— Я буду осторожен, — Драко достал палочку, держа её кончиками пальцев, показывая, что не намерен атаковать. — Я не буду ломать двери, как в прошлый раз. Я просто посмотрю на швы. На стыки. Мне нужно найти место, где ложь пришита к правде. ​Тео поднял на него усталый, замученный взгляд. В глубине его зрачков все еще плескался страх, но где-то на дне затеплилось доверие. Старое, школьное, проверенное годами. ​— Ладно, — выдохнул он, откидываясь на подушки и закрывая глаза. — Делай. Но если превратишь меня в овощ, Забини обещал скормить меня своим павлинам. ​Драко едва заметно кивнул Блейзу, который в ответ лишь сардонически приподнял бокал, и направил палочку на лоб друга. ​— Легилименс. Это будет очень тяжелая, эмоционально разрывающая сцена. Драко получает прощальное письмо, которое он не должен был читать, написанное почерком смерти на полотне чужого разума. Вот эта глава. Глава: Прощание в отражении Мир вокруг растворился, уступая место серому, клубящемуся туману сознания Тео. Здесь царил хаос: обрывки мыслей носились как листья на ветру, осколки эмоций резали восприятие — последствия пыток и ментального насилия. Но Драко не обращал на них внимания. Он шел на свет — яркий, слишком контрастный, искусственный свет того самого воспоминания об убийстве. Оно висело в центре разума, как картина в тяжелой раме. Идеальная сцена трагедии. Драко приблизился. Он знал стиль Гермионы. Её магия всегда была похожа на архитектуру — стройная, логичная, безупречная. Но даже у совершенства есть швы. Он искал несоответствие, микроскопическую трещину в логике. И нашел её. Тень. Тень от руки Тео в воспоминании падала под неправильным углом к источнику света. Драко ментально потянул за эту тень, как за нитку. Картина дрогнула. Изображение пошло рябью, краски потекли, смывая фальшивую жестокость, и под ними проступила истина. Реальность, которую Гермиона спрятала так глубоко. Сцена изменилась. Драко смотрел глазами Тео. Он чувствовал его дыхание, его страх, когда дверь распахнулась от удара. В реальности Тео и Блейз ворвались в спальню не как убийцы, а как спасатели. Они услышали шум. «Гермиона!» — беззвучный крик Тео в воспоминании. Драко увидел Блейза периферическим зрением Тео. Забини застыл в дверном проеме, его лицо исказилось от удивления, а затем он просто окаменел, пораженный невербальным Ступефаем. Он замер словно статуя, не успев даже поднять палочку. В центре комнаты не было борьбы. Гермиона лежала на кровати, свернувшись маленьким, беззащитным комочком. Вокруг неё не было врагов, только флаконы из-под зелий. Она выглядела бледной, но странно умиротворенной. Услышав шаги Тео, она с трудом приподнялась. И посмотрела прямо на него. Прямо в глаза Теодору Нотту. Но Драко почувствовал, как сердце пропускает удар. Этот взгляд предназначался не Тео. Она смотрела сквозь время, сквозь пространство, сквозь чужой разум. Она смотрела на него. — Драко, милый... — её губы шевелились, и голос звучал в голове так чисто, словно она стояла рядом. — Я очень надеюсь, что ты этого никогда не увидишь. Она слабо улыбнулась, и от этой улыбки, полной любви и тепла, душу Драко словно облили кислотой. — Мне очень жаль Тео, — продолжила она, бросив быстрый виноватый взгляд на застывшего в ужасе парня, чьими глазами сейчас смотрел Драко. — Я не хотела впутывать его. Но мне нужен был свидетель. Кто-то, кто «убьет» меня, чтобы ты не считал виноватым себя. Она с трудом села, опираясь на изголовье кровати. Её силы уходили, жизнь вытекала из неё по капле, но глаза сияли той самой решимостью, которую Драко любил и ненавидел. — Я знаю тебя. Я знала, что ты не смиришься просто так. Ты бы перерыл весь мир, ты бы уничтожил себя в поисках лекарства, которого нет. Ты бы не отпустил меня. Поэтому я должна была сделать так, чтобы ты возненавидел... пусть не меня, так обстоятельства. Драко в реальности, сидя в кресле, задыхался, но в воспоминании он жадно ловил каждое движение её ресниц. — Но если ты видишь это... значит, я совершила ошибку, — Гермиона грустно усмехнулась. — Значит, ты всё же нашел зацепку. Ты всегда был умнее, чем хотел казаться, Малфой. Она протянула руку, словно пытаясь коснуться щеки Тео — щеки Драко. — Прошу тебя, прости меня. Отпусти. Я всё сделала правильно. Я ни о чем не жалею. Это было лучшее время — быть твоей женой. Я люблю тебя. В её глазах не было страха смерти. Не было раскаяния за содеянное. Только бесконечная, всепоглощающая любовь и усталость. Затем её взгляд стал жестким, сосредоточенным. Она направила палочку на Тео. — Обливиэйт. Голубой свечение заполнило всё поле зрения. Последнее, что увидел Драко перед тем, как память Тео оборвалась — это как Гермиона роняет палочку, ложится обратно на подушки, закрывает глаза и выдыхает. Навсегда. Боль пришла не сразу. Сначала была пустота — оглушающая, звенящая. А потом его словно разорвало изнутри. Это было не просто горе. Это было физическое уничтожение. Видеть её живой, слышать её голос, чувствовать её любовь — и понимать, что это лишь эхо, что она выбрала смерть и ложь, чтобы «спасти» его... — НЕТ! Крик застрял в горле, превратившись в звериный вой. Драко не мог больше оставаться там, в голове Тео, рядом с призраком, который только что убил себя на его глазах. Он рванулся назад. Резко, грубо, нарушая все правила легилименции. Связь оборвалась с тошнотворным звуком лопнувшей струны. Драко выбросило в реальность. Он рухнул с дивана на колени, хватаясь за голову руками. Слезы текли по лицу сплошным потоком, горячие, соленые, неконтролируемые. Его плечи содрогались в рыданиях, которые разрывали грудную клетку. — Драко?! — голос Блейза доносился словно сквозь вату. Но Драко ничего не слышал. Перед глазами всё еще стояло её лицо. Улыбающееся. Любящее. Мертвеющее. Он уткнулся лбом в ворс ковра и закричал, выплескивая всю ту боль, что копилась в нем неделями, всю ту безнадежность, от которой его не спасла даже её ложь.