Ритуал

Хлопок аппарации прозвучал в подземельях Малфой-мэнора резко, как выстрел. Драко материализовался в центре лаборатории, и ноги его едва держали. Он не стал очищать мантию от грязи трущоб — сейчас это казалось неважным. ​Блейз, сидевший за столом в окружении древних фолиантов, мгновенно поднял голову. Увидев лицо Драко — бледное, с горящими безумной надеждой глазаотлзми, — он тут же вскочил. ​— Что? — коротко спросил Забини. — Уизли мертв? ​— Уизли стерт, — выдохнул Драко, проходя к столу и опираясь на него руками, чтобы не упасть. Его пальцы судорожно сжались на краю столешницы. — Но он сказал мне правду. Точнее, он показал мне её. ​Драко поднял на друга взгляд, в котором плескалась дикая смесь ужаса и восторга. — Мы хоронили не её, Блейз. В земле лежит голем. Глина и трансфигурация. ​Забини замер, словно его оглушили. — Что ты несешь? ​— Ритуал Замещения провалился. Книга отвергла Рона. И тогда Гермиона пошла другим путем. Она провела ритуал Слияния. — Драко говорил быстро, захлебываясь словами. — Она не умерла. Она отдала свое тело, чтобы создать иллюзию смерти, а свою душу... свою суть она перенесла в Книгу. ​Он резко выпрямился и посмотрел на потолок, туда, где находилась спальня. — Она там. Она всё это время была там, на тумбочке. Она ждала меня. Она сказала Рону: «Я стану новой главой». Она внутри, Блейз! ​Драко рванулся к выходу из лаборатории, движимый единственным желанием — коснуться черного переплета, открыть его, позвать её. ​— Драко, стой! ​Блейз оказался быстрее. Он перемахнул через стол и преградил путь, схватив Драко за плечи. ​— Пусти! — прорычал Малфой, пытаясь вырваться. — Она жива! Мне нужно открыть Книгу! ​— Ты никуда не пойдешь! — рявкнул Блейз, с силой встряхивая его. — Приди в себя, идиот! Ты хоть понимаешь, что говоришь? «Ритуал Слияния»! Это высшая некромантия! ​— Мне плевать! Это Гермиона! ​— Это была Гермиона! — Блейз прижал его к каменной стене, не давая двинуться. — А сейчас это душа, запертая в темнейшем артефакте столетия! Ты не знаешь, что с ней стало! Ты не знаешь, как магия Книги повлияла на её сознание! ​Драко замер, тяжело дыша. Слова друга пробивались сквозь пелену эйфории ледяными иглами. ​— Если ты сейчас ворвешься туда и откроешь Книгу без подготовки, ты можешь убить её окончательно, — голос Блейза стал тише, но жестче. — Или выпустить что-то, что сожрет твой разум за секунду. Ты помнишь, что случилось с теми, кто пытался играть с Книгой раньше? ​Драко обмяк в руках друга. Ярость ушла, оставив место липкому страху. — Но она там... — прошептал он, и голос его дрогнул. — Она одна, Блейз. В темноте. Без тела. Она ждет меня. ​— Я знаю, — Блейз медленно разжал руки, но не отошел, оставаясь преградой. — И мы её вытащим. Я обещаю тебе. Но мы сделаем это как слизеринцы, а не как безмозглые гриффиндорцы. Мы дождемся Тео. Мы изучим риски. Мы подготовим защиту. ​Забини положил руку на плечо Драко, сжимая его в ободряющем жесте. — Представь, что ты откроешь Книгу, а она не сможет ответить? Или ответит так, что ты сойдешь с ума? Ты готов к этому прямо сейчас? ​Драко закрыл глаза, прислонившись затылком к холодному камню. Перед внутренним взором стоял образ Гермионы из воспоминания Рона — сияющей, решительной, готовой стать вечностью ради него. ​— Нет, — выдохнул он. — Не готов. ​— Вот именно. — Блейз кивнул. — Иди умойся. Ты воняешь как помойка Уизли. Смой с себя этот день. А потом мы сядем, выпьем кофе и будем ждать Нотта. И только когда у нас на руках будут все карты, мы поднимемся в эту чертову спальню. Вместе. ​Драко открыл глаза. В них вернулась ясность. Холодная, болезненная, но необходимая. — Ты прав. Я не имею права на ошибку. Слишком высока ставка. ​Он отстранился от стены и, уже твердой походкой, направился к душевой, расположенной в углу лаборатории. Блейз проводил его взглядом и только когда шум воды заглушил тишину, позволил себе тяжело опуститься на стул и вытереть пот со лба. ​Он остановил его. Пока что. Но Блейз понимал: самое страшное впереди. Им предстояло открыть ящик Пандоры, в котором сидела женщина, перехитрившая саму смерть. Прошла неделя. Лаборатория Мэнора гудела от напряжения. Три стола, три формулы, три тупика. Драко, осунувшийся и бледный, стоял над расчетами, пытаясь найти лазейку в законах мироздания. В этот момент тяжелая дубовая дверь распахнулась. На пороге стоял Теодор Нотт. Он выглядел не как человек, который лазил по канализации, а как тот, кто прикоснулся к чему-то запредельному и не может это забыть. Его мантия была покрыта серой пылью, руки дрожали, но в глазах горел холодный огонь знания. Он молча прошел к столу и положил перед Драко не свиток, а каменную табличку, расколотую надвое. От неё исходил холод. — Ты был прав насчет рун, — тихо сказал Тео. — Но ты ошибался насчет природы Книги. Мы все ошибались. Мы думали, это некромантия. Но это... теология. Блейз подал ему стакан воды, но Тео отмахнулся. — Я был в Александрии. В скрытых архивах под руинами библиотеки. Я нашел первоисточник. «Книга Жизни» — это не просто название. В древних мифах её называют «Скрижаль Судеб». Драко замер. — Артефакт, в который боги записывали историю мира? — Именно, — кивнул Тео. — Миф гласит, что всё записанное в ней становится Истиной. Но есть нюанс, о котором забыли. Книга — это инструмент Абсолютного Порядка. Она ненавидит хаос. А человеческая душа — это чистый хаос. Страхи, сомнения, боль, ошибки, противоречия. Тео провел пальцем по трещине на табличке. — Когда душа попадает внутрь через ритуал Слияния, Книга не «ест» её. Она её редактирует. — Что это значит? — спросил Блейз, нахмурившись. — Книга пытается привести душу к Идеалу. Она отделяет «Сюжет» от «Черновика». Тео посмотрел Драко прямо в глаза. — Книга берет Гермиону и разделяет её на две сущности. Первая — это Архетип. Идеальная героиня. Любящая, мудрая, лишенная боли, травм и страха. Это «Золотая версия». Она останется на страницах вечно как идеальная история. Вторая — это Аномалия. Это всё человеческое: её боль, её ревность, её память о пытках Беллатрисы, её страх за тебя, её злость. Книга считает это мусором. Ошибкой в коде. Драко почувствовал, как сердце пропускает удар. — И что происходит с Аномалией? — Книга стирает её, — безжалостно ответил Тео. — Она вычищает «черновик», чтобы оставить только чистовик. Прямо сейчас, пока мы говорим, Книга методично уничтожает настоящую, живую, страдающую Гермиону, чтобы оставить тебе красивую, но пустую куклу. Иллюзию совершенства. Теодор постучал пальцем по столу. — Если ты откроешь Книгу сейчас, Драко, ты встретишь Архетип. Она будет говорить тебе именно то, что ты хочешь услышать. Она скажет, что ей не больно. Что она счастлива. Что она любит тебя безупречной любовью. И ты поверишь. Потому что Архетип неотразим. Но настоящая Гермиона — та, которая кричала на тебя, та, которая швыряла в тебя книги, та, у которой шрам на руке ноет к дождю — она в этот момент будет кричать в Бездне Между Строк, и никто её не услышит. Драко вспомнил слова Рона: «Она пела мне». Рон видел Архетип. Красивую, сияющую ложь. — Сколько у нас времени? — голос Драко стал глухим. — Мало, — покачал головой Тео. — Процесс Редактуры идет быстро. Гермиона сильная, её «хаос» велик, так что она сопротивляется дольше обычного. Но Книга неумолима. Как только Редактура закончится, настоящая Гермиона исчезнет. Останется только текст. — Как мне её вытащить? — спросил Драко. — Если я не могу отличить их снаружи... — Тебе придется войти внутрь, — сказал Тео. — Это древний обряд, упомянутый на табличке. «Сошествие в Сюжет». Ты должен ментально погрузиться в мир, который создает Книга. — И что я там увижу? — Её рай, — горько усмехнулся Нотт. — Книга создаст для неё идеальную реальность. Мир без войны, без боли. Ты войдешь туда как чужеродный элемент. Твоя задача — найти Настоящую Гермиону. Ту, которая прячется в тенях этого рая. Ту, которой больно. И ты должен заставить её выбрать не идеальный покой, а реальную боль жизни с тобой. Блейз присвистнул. — То есть, Драко должен уговорить её отказаться от рая и вернуться в мир, где она чуть не умерла? — Да, — подтвердил Тео. — И самое сложное: Архетип будет мешать. Идеальная Гермиона попытается соблазнить тебя остаться с ней в вечности. Она будет всем, о чем ты мечтал. Если ты поддашься, если ты хоть на секунду примешь Идеал за Реальность — Книга захлопнется, и вы оба станете просто красивой легендой на бумаге. Драко посмотрел на свои руки. Выбор между совершенной мечтой и искалеченной реальностью. — Я отличу её, — твердо сказал он. — Идеал скучен. Я люблю её за её трещины, а не за полировку. — Надеюсь, — Тео вздохнул. — Потому что в мире Книги логика не работает. Там работают только символы. Готовьтесь. Мы будем взламывать Скрижаль Судеб. Драко кивнул и повернулся к лестнице. — Блейз, готовь лабораторию. Тео, мне нужна схема входа. Я иду за своим «черновиком». Драко взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени. Ярость, холодная и расчетливая, вытеснила страх. Он ворвался в спальню, и заклинания, которыми он запечатал дверь, осыпались пеплом от одного небрежного, грубого взмаха его палочки. Книга лежала там же. Черная дыра в реальности, всасывающая в себя свет. В воздухе стоял тяжелый, электрический запах надвигающейся бури и мокрой земли — запах магии, которая старше самого Хогвартса. Драко подошел вплотную. Холод, исходящий от фолианта, ударил в лицо могильным ветром. Он смотрел на черный переплет, и в его взгляде не было мольбы. Взгляд Драко упал на застежку. Массивный кусок обсидиана, вырезанный в форме головы дракона. Острые шипы, хищный оскал, закрытая пасть, намертво сцепившая страницы. Он протянул руку. Едва его пальцы приблизились к морде каменного зверя, обсидиан ожил. В глазницах дракона вспыхнул багровый, злобный огонь. Пасть приоткрылась, изрыгая сноп обжигающих искр. Это было предупреждение. Ты — смертный. Твоя магия здесь бессильна. Драко медленно опустил руку, но не отступил. Вместо этого он закрыл глаза. Он вспомнил Мэнор в дни когда в нем творились злодеяния. Холодный зал. Шипение Нагайны. И высокий, жуткий голос Лорда, который давал частные уроки своему юному последователю. «Есть вещи, Драко, которые нельзя открыть ключом. Есть двери, которые созданы нерушимыми. Светлые маги отступают перед ними. Но мы... мы просто уничтожаем саму суть замка». Драко открыл глаза. Теперь в них не было ничего человеческого. Зрачки сузились, превратившись в вертикальные щели. Он поднял палочку и теперь в его руках она стала, оружием. Он начал произносить заклинание. Не на латыни. Это был язык, который звучал как треск ломающихся костей и шипение ядовитых змей. Парселтанг, смешанный с темной, запретной магией Хаоса. — Инфринго Дивинитас... Воздух в комнате сгустился, став вязким, как смола. Тени по углам ожили и потянулись к Драко, признавая хозяина. — ...Некс Обекс! С кончика его палочки сорвался не луч. Это была черная, маслянистая молния, похожая на струю кислоты. Она ударила прямо в обсидиановую голову дракона. Застежка не взорвалась. Произошло нечто более страшное. Черная магия Драко, наследие Волан-де-Морта, начала разъедать структуру артефакта. Каменный дракон заверещал — звук был тонким, пронзительным, словно крик умирающего животного. Багровые глаза застежки вспыхнули ужасом. Абсолютный Порядок Книги столкнулся с Абсолютным Разложением. Обсидиан начал гнить. Он чернел, пузырился, превращаясь в густую, зловонную жижу, которая текла по переплету, как гной. Драко не прекращал. Он вливал в заклинание свою ненависть, свою боль, свою готовность сжечь весь мир, лишь бы открыть эту чертову книгу. — Умри, — выдохнул он финальное слово. Застежка с влажным хлюпаньем распалась, превратившись в лужу черной слизи. Тяжелая обложка, лишенная стража, дернулась. Книга "задыхалась". Её защита была не просто сломана — она была осквернена. Фолиант медленно, с тяжелым скрипом, раскрылся, словно признавая поражение перед превосходящим злом. Драко опустил палочку. Его рука дрожала, по виску текла капля пота, но он улыбался. Улыбкой победителя. Книга раскрылась посередине. Внутри не было страниц. Там клубилась живая Тьма. Бездна, в которой рождались и умирали звезды. Из этой тьмы донесся испуганный шелест. Артефакт дрожал. Над черным провалом вспыхнули буквы. Они были бледными, дрожащими: «Ты принес сюда дыхание Бездны. Вход открыт, Разрушитель». В комнату ворвались Блейз и Тео. Они застыли на пороге, увидев, что сделал Драко. Запах темной магии был таким густым, что его можно было резать ножом. На тумбочке дымилась черная жижа, а Драко стоял над древним артефактом, как темный бог над поверженным врагом. — Мерлин... — прошептал Тео, глядя на разъеденный замок. — Это же магия Лорда. Ты использовал Некс Обекс? — У меня не было ключа, — Драко повернулся к ним. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. — Пришлось выбить дверь. Он кивнул на раскрытую бездну в книге. — Начинайте ритуал. Я захожу. — Начинаем! — рявкнул Тео, отбрасывая в сторону пустой флакон из-под зелья. — Блейз, держи его! Ему сейчас будет больно. Тело не захочет отдавать душу. Блейз мгновенно оказался за спиной Драко. Он схватил его за плечи жесткой, почти стальной хваткой, фиксируя на месте перед открытым фолиантом. Книга на тумбочке выла беззвучным ультразвуком, от которого лопались сосуды в глазах. Черная бездна внутри переплета вращалась, как глаз шторма. — Не сопротивляйся, Драко, — прошипел Блейз ему на ухо. — Если дернешься — разорвет пополам. Теодор действовал быстро, как полевой хирург. Он выхватил из своего тубуса чернильницу из черного хрусталя и длинное, острое перо — не птичье, а металлическое, похожее на скальпель. — Это «Чернила Забвения», — быстро пояснил он, макая перо. — Смесь воды из Леты и пепла сожженных библиотек. Они позволят тебе стать «текстом», но не раствориться в нем. Тео шагнул к Драко и резким движением разорвал на нем рубашку. Пуговицы брызнули на пол. — Скрипто Анима! Он начал писать пером прямо по бледной коже Драко — на груди, прямо над сердцем. Острое перо царапало плоть, оставляя не порезы, а черные, дымящиеся линии. Драко зашипел от боли, выгибаясь, но Блейз держал его намертво, прижимая своим весом. Тео чертил сложную вязь: руна Ансуз (знание/слово) переплеталась с руной Райдо (путь), образуя мост. — Теперь глаза, — скомандовал Тео. Драко закрыл глаза. Тео макнул большой палец в чернильницу и грубо провел им по векам Драко, оставляя жирные черные мазки, похожие на боевую раскраску мертвецов. — Ты должен видеть не глазами, должен почувствовать ее сердцем.. Книга среагировала. Черная жижа внутри неё вспенилась и потянулась вверх щупальцами, чувствуя незванного «гостя». — Якорь! — крикнул Тео. Блейз отпустил одно плечо Драко, выхватил свою палочку и прижал её кончик к основанию черепа Малфоя. Другую руку он положил на свое сердце. — Нексус Виталис! Между ними вспыхнула серебряная нить. Блейз стал живой батарейкой, удерживающей тело Драко в этом мире, пока разум уходит. — Пора! — заорал Нотт, видя, как руны на груди Драко начинают светиться ядовито-фиолетовым. — Блейз, давай!! Драко стоял, глядя в бездну Книги. Ему казалось, что он падает вверх. Гравитация исчезла. — Я верну её, — успел прошептать он. Блейз положил широкую ладонь на затылок Драко и с силой, не жалея друга, вдавил его лицом прямо в раскрытую Книгу. Это выглядело жутко. Голова Драко не ударилась о страницы. Она не прошла сквозь них. Черная субстанция Книги жадно чавкнула, поглощая его душу. Тело Драко обмякло, как кукла, у которой перерезали нитки. Блейз едва успел подхватить его, чтобы он не упал на пол. — Он внутри, — выдохнул Тео, глядя на часы. — Засекай время, Забини. У него несколько часов, прежде чем чернила на его сердце впитаются в кровь и остановят её. Блейз оттащил обмякшее тело на ковер и сел рядом, не разрывая контакта палочкой. Он чувствовал, как бешено колотится сердце друга под ребрами — единственное свидетельство того, что Драко жив и сейчас несется сквозь ад. — Не сдохни там, Дракон, — прошептал Блейз, стирая пот со лба. — Потому что я не знаю, как вытащить тебя обратно. Ударная волна дождя и тьмы должна была размазать его по полу лаборатории. Драко зажмурился, готовясь к боли, но её не последовало. Вместо этого он почувствовал тепло. Ласковое, обволакивающее тепло июльского солнца. Драко открыл глаза. Он лежал в высокой траве, и над ним склонилась она. Гермиона. В легком васильковом платье, с распущенными волосами, в которых запутались солнечные зайчики. Она улыбалась той самой улыбкой, которую он видел только в своих самых сокровенных снах — без тени боли, без груза войны. — Ты пришел... — прошептала она, касаясь его щеки теплой ладонью. — Я так ждала тебя, Драко. Я так скучала. Драко смотрел на неё, и лед в его сердце начал таять. Она была здесь. Живая. Здоровая. Не сломленная, не кричащая от ужаса, а светящаяся любовью. — Гермиона? — выдохнул он, садясь в траве. — Тише, — она приложила палец к его губам. — Всё закончилось. Больше не будет боли. Есть только мы. Драко здесь так прекрасно, посмотри, посмотри. Я так тебя ждала, мне казалось прошла целая вечность. Она опустилась на колени в нежно зеленую, молодую траву и обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Драко вдохнул её запах — ваниль, старые страницы и полевые цветы. Это было так реально. Так идеально.Это было так красиво. Так заманчиво. Часть его души — усталая, измученная пытками часть — кричала: «Останься! Это она! Здоровая, веселая, живая. Гермиона протянула к нему руку. Её кожа светилась здоровьем. Вся его борьба, все эти круги ада, запах гари и крови — всё это начало казаться далеким кошмаром. — Я хочу быть с тобой, — шептала она ему в ухо. — Я хочу построить здесь наш дом. Мы создадим настоящую семью, Драко. Ту, которой у нас не было. Только ты и я. Вечность. Драко закрыл глаза, позволяя себе поверить. Его сердце бешено билось в груди от чувств к ней. Он растворялся в ее ласковом голосе, в словах которые она произносила с улыбкой и теплом. В ее мире было так светло, его раненное потерей сердце согревалось в ее теплых светящихся радостью глазах. Разум затянула густая дымка, не было в этом мире никого, кем бы он дорожил так же сильно, она была для него смыслом жизни, именно с ней он обрел свое счастье, обрел себя. Он чувствовал себя опьяненным. Оказаться рядом с ней снова было для него сверх наградой. Забылось все что она скрыла от него, разрушилась боль от потери.Сердце перестало биться на высоких скоростях, и стало выдавать размеренный ритм, словно нашло наконец-то покой. — Семья... — повторил он. — Да. Мы останемся здесь. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. В этот миг для Драко Малфоя перестал существовать весь остальной мир. Остались только эти невозможные, сияющие карие глаза, в которых плескалось отражение солнца и его собственного счастья. Его накрыло. Это было не просто счастье — это был удар волны, цунами нежности и облегчения, такое мощное, что у него перехватило дыхание. Он смотрел на нее, и не мог поверить, что этот свет, эта жизнь, эта женщина — его. Он больше не мог стоять на месте. Энергия, переполнявшая его, требовала выхода. Драко подхватил Гермиону под колени, легко, словно она была сделана из воздуха и солнечных лучей, и прижал к себе. Крепко. До боли в ребрах. Чтобы убедиться, что она реальна, что она не растворится, как утренний туман. — Ты здесь, — выдохнул он ей в шею, вдыхая её запах — запах полевых цветов, тепла и дома. — Мерлин, ты здесь. Её руки тут же обвили его шею, пальцы зарылись в его волосы. Он почувствовал, как её колотит мелкая дрожь — от того же невыносимого счастья, что разрывало и его. И он закружил её. Его ноги сминали высокую траву, и с каждым шагом, с каждым поворотом ему казалось, что он втаптывает в землю всё темное, что было в их жизнях. Всю боль, все страхи, все годы одиночества — всё это оставалось внизу, под подошвами его сапог, превращаясь в пыль. А они летели вверх. Ласковое солнце заливало их золотом, словно благословляя этот безумный танец. Драко чувствовал, как тепло проникает под кожу, наполняя вены вместо крови жидким светом. Впервые за всю свою жизнь его сердце не просто билось — оно ликовало. Оно пело. Внутри разливался необъяснимый, священный трепет, от которого хотелось кричать во весь голос. Его душа, израненная и уставшая, расправляла крылья, возвышаясь над землей, жадно впитывая этот свет. Он взглянул на неё, и сердце болезненно сжалось от нежности. Это была она. Его Гермиона. Не сломленная войной героиня, не усталая работница Министерства, а та, которую он любил больше жизни. Веселая. Смелая. Живая. Она запрокинула голову назад, отдаваясь этому вихрю. Её смех — заливистый, хрустальный, самый прекрасный звук на свете — звенел в прозрачном воздухе, заглушая шум крови в ушах Драко. Её улыбка была ярче солнца; она оживляла его сердце, заставляя его биться в бешеном ритме. Подол её легкого платья разлетался веером, хлеща по верхушкам цветов, а он всё кружил и кружил её, не в силах остановиться. Он упивался её тяжестью в своих руках, её близостью, её смехом. Мир вокруг превратился в смазанное пятно из желтого золота цветов и пронзительной синевы васильков. Где-то далеко, на горизонте, сияли в дымке заснеженные шапки гор, а над ними раскинулось бескрайнее, невозможно голубое небо — такое же чистое и огромное, как их любовь сейчас. Драко смотрел на неё снизу вверх, пока они вращались в этом безумном калейдоскопе красок, и его сердце замирало. Оно пропускало удары, не справляясь с тем потоком обожания и благодарности, что обрушился на него. Он любил её. Мерлин всемогущий, как же он её любил. До боли, до слез, до потери сознания. И он видел в её сияющих глазах, устремленных на него, тот же самый ответ. Они кружились в центре этого поля, в центре мироздания, и не было конца этому чувству наполненности. Не было времени. Не было смерти. Были только они двое, залитые солнцем, опьяненные друг другом и этим бесконечным, звенящим счастьем. — Я приведу остальных, — с энтузиазмом сказал он, уже планируя их будущее. — Блейз сойдет с ума от радости, когда увидит тебя такой. И Тео... Ему нужно отдохнуть от его склепов. Даже Паркинсон позовем, она, конечно, язва, но она часть нас. Мы будем все вместе. Гермиона замерла. Её улыбка не исчезла, но она стала... застывшей. Как у фарфоровой куклы. Она резко отпрянула от него, и в её голосе прозвучали металлические нотки, от которых по спине Драко пробежал холод. — Зачем? — резко спросила она. — Нам не нужны посторонние. Драко моргнул, не понимая. — Посторонние? Это Блейз и Тео. Это наши друзья. Они рисковали жизнью ради тебя. — Они лишние, — отрезала она. Теперь в её прекрасных глазах не было тепла. Был холодный расчет собственника. — Они будут мешать. Они не нужны нам в нашем мире. Забудь о них. Ты принадлежишь мне. Драко вздрогнул, словно его ударили. Настоящая Гермиона Грейнджер — та, которая создала Г.А.В.Н.Э., та, которая пошла под пытки ради Гарри, та, которая даже Паркинсон вытаскивала из огня в Выручай-комнате — она никогда бы не назвала друзей «лишними». Пелена спала с его глаз. Он увидел, что трава вокруг слишком зеленая. Солнце слишком яркое. А женщина перед ним — слишком совершенная. — Ты не она, — тихо сказал Драко, поднимаясь на ноги. — Глупости, — её лицо исказилось в гримасе раздражения. — Я — Гермиона. Я твоя жена. Люби меня. Драко выхватил палочку. — Фините Инкантатем! — рявкнул он, направляя луч в небо, чтобы разрушить этот морок. — Ревелио! Ничего не произошло. Луч магии просто растворился в воздухе. Законы магии здесь не действовали. Здесь царила воля Книги. Идеальная Гермиона рассмеялась. — Ты не можешь отменить счастье магией, глупый. Останься. Драко понял: магией её не взять. Её нужно разрушить по другому. Он шагнул к ней вплотную. Ему было больно дышать, потому что она выглядела в точности как женщина, которую он любил, но внутри была пустота. — Ты не Гермиона, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты — подделка. В тебе нет души. Ты — чернила и бумага, притворяющиеся жизнью. — Я люблю тебя! — закричала она, и её лицо начало расплываться, как воск. — Ты не умеешь любить, — жестко бросил Драко, хотя сердце его разрывалось. — Ты умеешь только заменять. Ты — паразит. Ты — призрак. Он схватил её за плечи, чувствуя, как под пальцами вместо теплой кожи проступает холодная, скользкая текстура. — Я не смогу полюбить тебя. Потому что я люблю ту, которую сейчас ты пытаешься стереть, а не ту, которая улыбается мне фальшивой улыбкой. Исчезни. Слова ударили сильнее заклинания. Архетип взвизгнул — звук был похож на скрежет пера по пергаменту. Васильковое платье почернело. Кожа начала стекать чернильными потеками. — НЕТ! — завизжало существо. Солнечная долина вспыхнула и осыпалась серым пеплом. Пол ушел из-под ног. Драко не проснулся. Он не вернулся в Мэнор. Отвергнув фальшивый Рай, он провалился обратно. Ощущение было таким, словно его разобрали на атомы, пропустили через мясорубку времени и собрали заново, но с ошибкой. Исчезло тело, исчезла залитая ярким солнцем поле с цветущими васильками. Осталось только сознание, несущееся сквозь черный шторм из чужих воспоминаний. — Драко! — голос Блейза звучал где-то невероятно далеко, как эхо в колодце. — У мало времени! Не смей растворяться! Драко открыл глаза. И тут же его ударил холод. Не могильный, а тот, что пробирает до костей в лесу, когда надежды больше нет. Лес Дин. Деревья стояли черными скелетами на фоне свинцового неба. Снег хрустел под ногами, вызывая желания побыстрее оказаться в тепле. Здесь царила ватная, мертвая тишина. Гермиона сидела у входа в палатку. Она была совсем юной, изможденной, с запавшими глазами и грязными волосами. Она сжимала в руках золотой медальон — крестраж, который высасывал из неё жизнь. Драко подошел ближе. Он был призраком, зрителем. — Грейнджер... — позвал он. Она не услышала. Она раскачивалась из стороны в сторону, шепча: — Мы не найдем их... Мы ходим по кругу... Гарри умрет, и это будет моя вина... Я недостаточно умная... Я бесполезна... Драко видел её страх — липкий, тягучий страх ответственности. Она боялась не Волдеморта, она боялась подвести друзей. Это был тихий, разъедающий страх одиночества. Драко хотел коснуться её плеча, утешить, но его рука прошла сквозь неё, как сквозь морозный туман. Мир моргнул. Малфой не сразу понял что происходит. Тишина сменилась оглушительным ревом. Запахло гарью, каменной крошкой и кровью. Битва за Хогвартс. Драко стоял посреди коридора, который рушился. Мимо пролетали заклятия — зеленые и красные вспышки, разрывающие полумрак. Гермиона бежала навстречу ему. Но она бежала не к нему. Она уворачивалась от падающей стены, её лицо было перепачкано сажей, мантия разорвана. В её глазах застыл животный ужас. Не героическая решимость, о которой писали в газетах, а паника загнанного зверя. — Рон! Гарри! — кричала она, но голоса не было слышно за грохотом взрывов. Драко видел, как в сантиметре от её виска пролетает Авада. Он дернулся, пытаясь закрыть её собой, но заклятие пролетело сквозь него. Он был никем. Просто памятью, которая смотрит кинохронику. Он видел, как она падает, сдирая колени в кровь, и снова встает. Она бежала умирать за других. И тут пол под ногами исчез. Драко провалился в темноту, но приземлился на мягкий, дорогой ворс ковра. Запах. Первое, что ударило его, был запах. Воск, старая пыль, дорогие духи Нарциссы и... запах свежей крови. Металлический, приторный. Гостиная Малфой-мэнора. Драко замер. Это был его личный ад, ставший её вечным кошмаром. Он увидел себя — молодого, бледного, стоящего в тени у камина. Труса, который опустил глаза. А в центре комнаты, под люстрой, корчилась Гермиона. Беллатриса нависала над ней. — Грязнокровка... — безумный шепот тетки был громче любого крика. Беллатриса занесла кинжал. Драко рванулся вперед, чтобы остановить её, ожидая снова пройти насквозь. Но в этот момент его левую руку пронзила острая, жгучая боль. Он вскрикнул и схватился за предплечье. На его коже, на его собственной призрачной коже здесь, в мире Книги, начали проступать буквы. «Г... Р...Я…З…Н» Кинжал Беллатрисы резал руку Гермионы, но плоть горела у Драко. С этого момента барьер зрителя рухнул. Гермиона закричала на полу, и Драко почувствовал, как этот крик разрывает его собственное горло. Но хуже физической боли было то, что накрыло его следом. Он почувствовал её эмоции. Не страх смерти. Нет. Она смотрела на того, юного Драко у камина. И она чувствовала... надежду. Угасающую, предательскую надежду. «Он поможет. Он не такой, как они. Пожалуйста, Драко... посмотри на меня...» А потом эта надежда сменилась отчаянием и болью предательства. Драко рухнул на колени рядом с ней, задыхаясь. Он чувствовал её боль от ножа и свою собственную чудовищную вину. Эти два чувства смешались в единый коктейль агонии. Он был и палачом, и жертвой. — Прости меня... — хрипел настоящий Драко, пытаясь зажать фантомную рану на руке, пока фантом Беллатрисы терзал Гермиону. — Я должен был вмешаться... Я должен был... Мир закружился в воронке боли и снова место сменилось. Тесная, грязная кухня. Запах дешевого виски, немытых тарелок и затхлости. Драко стоял у стола, и его мутило. Он чувствовал себя ничтожеством, чувство вины поглощало его. Бесстрашный мужчина, который всю жизнь подавлял в себе чувство страха, ощущал как его накрывает болью снова и снова, рука продолжала гореть. Драко никак не мог сосредоточиться на новой локации. Пока не услышал тихий всхлип. Гермиона вжалась в угол у холодильника. Она дрожала. Напротив стоял Рон Уизли. Пьяный, с красным лицом и мутными глазами. Это был тот день, когда Гермиона попала в больницу к Малфою. Внутренне Драко напрягся, очень давно он хотел знать что произошло в тот день. Но никак не ожидал, этого сейчас. По мере происходящего ярость захлестнувшая Драко стала просто нестерпимой. Пальцами он сжал край стола, костяшки пальцев побелели, так что казалось что дерево сломается в его тисках, зубы сжались. — Ты думаешь, ты лучше меня?! — ревел он. — ! Великая Грейнджер! А кто ты без своих книг? Подстилка для Пожирателей! Драко почувствовал, как щеки Гермионы горят от стыда. Не от страха перед ударом, а от стыда за то, что она это допустила. За то, что она выбрала его. «Я заслужила это... Я сама виновата... Я не смогла стать для него хорошей...» — эти мысли Гермионы звучали в голове Драко как его собственные. — Нет! — закричал Драко. — Ты не заслужила! Рон замахнулся. Удар. Голова Драко дернулась назад, словно ударили его. В виске взорвалась боль, во рту появился вкус крови. Он упал на колени, чувствуя её унижение, её желание исчезнуть, раствориться, стать невидимкой. Малфой же в этот момент хотел лишь одного снова покалечить Уизела так, как сделал это в прошлый раз, это меньшее что он заслужил. Это было невыносимо. Чувствовать, как сильная, гордая ведьма внутри ломается, превращаясь в покорную жертву. Драко ненавидел Уизли, но сейчас он ненавидел и себя — за то, что восемь лет назад не убил Уизела, а всего лишь превратил его в овощ. Не успел Малфой сорваться с места и бросится к Рону, как реальность снова треснула, как разбитое стекло. Темнота. Холодный, косой дождь, хлещущий по лицу. Свет фар, разрезающий ночь. Визг тормозов — звук, от которого останавливается сердце. Драко стоял на мокром асфальте. Его сердце колотилось с такой скоростью, что ребра болели. Это была не его паника. Это была её паника. Чистый, дистиллированный ужас потери. Он увидел машину. Свою машину. Она была намотана на дерево, превратившись в груду искореженного металла. И он увидел Гермиону. Она не была в машине. Она стояла рядом с ним, всего в двух шагах. И она кричала. — ДРАКО! Этот крик вывернул его душу наизнанку. Драко почувствовал, как внутри неё что-то оборвалось. В этот момент, глядя на горящую машину, она умерла. Её душа умерла от горя раньше, чем тело. Она рванулась к огню. — Нет! Не умирай! Забери меня! — она бежала к машине, не замечая огня, готовая сгореть заживо, лишь бы вытащить его тело. Драко почувствовал её любовь. Это была не нежная романтика. Это была лавина, цунами, которое сносит всё на своем пути. Боль потери была такой острой, что он не мог дышать. — Я здесь! — закричал он, преодолевая её эмоции, которые давили на него как океанская толща. — Гермиона, стой! Он бросился к ней. Сцена перезагрузилась. Визг тормозов. Удар. Крик. Она снова бежала к огню. Драко перехватил её. Он ощутил её реальность — мокрую мантию, бьющееся тело, запах дождя и её волос. — Пусти! Он там! Он умирает! — она билась в его руках, царапала ему лицо, и он чувствовал её безумие. — Посмотри на меня! — орал Драко, тряся её за плечи. — Я живой! Я не в машине! Это иллюзия! На секунду она замерла. Её безумные глаза сфокусировались на нем. В них мелькнуло узнавание. Боль начала отступать, уступая место недоверию. — Драко?.. Он прижал её к себе, чувствуя, как колотится её сердце. — Я пришел за тобой. Идем домой. Она обмякла в его руках, рыдая. — Ты жив... Мерлин, ты жив... Казалось, победа близка. Но Драко забыл о времени. Он слишком долго проживал её боль в Мэноре. Слишком долго терпел удары на кухне. Книга почувствовала нарушение. Аномалия (Гермиона) перестала генерировать страх. Источник питания исчез. Книга отреагировала мгновенно. Машина за их спиной взорвалась. Но вместо огня из неё вырвалась волна чернил. Буквы. Миллиарды черных букв взмыли в воздух, превращаясь в стаю воронов, в цунами текста. «Сюжет не может быть изменен. Аномалия должна страдать». Ударная волна отбросила Драко. Его руки разжались. — Нет! — заорал он, пытаясь удержать Гермиону. Но её уже затягивало обратно. Чернильный вихрь подхватил её, стирая её слезы, стирая осознание того, что Драко жив. — Драко! — её крик утонул в шуме дождя. Сцена началась заново. Визг тормозов. Удар. Она снова стояла на дороге и смотрела на горящую машину, забыв, что секунду назад была в его объятиях. Мир сжался в точку. Желудок Драко скрутило спазмом. Книга выплевывала инородное тело. — Я вернусь! — успел крикнуть он, прежде чем тьма поглотила его. — Я вытащу тебя из этой петли! Его выбросило в реальность. Малфой рухнул на каменный пол Мэнора, сбивая стойку и без того сломанной кровати.. — Драко! — руки Блейза схватили его за плечи, переворачивая на спину. Драко судорожно втянул воздух, закашлялся. Его вырвало желчью прямо на мантию. Тело била крупная дрожь — последствия перехода между слоями реальности. — Ты вернулся! — выдохнул Тео, проверяя его зрачки палочкой. — Мы потеряли твой сигнал на минуту. Книга пыталась изолировать тебя в «Слое Иллюзий». Драко оттолкнул руку Нотта и с трудом сел, привалившись спиной к ножке стола. Он был мокрым от дождя, его трясло, но взгляд был ясным и злым. — Я видел её, — прохрипел он. — Я видел обеих. Он поднял взгляд на черный том, который снова лежал закрытым на столе. Теперь он ненавидел эту книгу еще больше. Не за то, что она мучила Гермиону страхом. А за то, что она посмела предложить ему замену. — Она пыталась купить меня, — Драко сплюнул вязкую слюну на пол. — Показала мне счастливую Гермиону в летнем платье. Без памяти, без боли. Идеальную. Блейз помрачнел. — Архетип. — Да, — кивнул Драко. — А настоящая всё еще там. В пятом круге. В петле аварии. И она одна. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Блейз подхватил его. — Мне нужно обратно, — прорычал Драко, повисая на друге. — Я знаю, где она. — Не сейчас, — жестко осадил его Тео. — Твой ментальный резерв на нуле. Если ты войдешь туда в таком состоянии, Архетип подавит тебя. Тебе нужно восстановиться. Драко хотел возразить, послать их всех к черту, но темнота перед глазами уже сгущалась. Тело, пережившее пять смертей и один фальшивый рай за несколько часов, отказывалось повиноваться. — Хорошо, — выдохнул он, позволяя Блейзу усадить себя в кресло. — А пока мне нужно понять, как вытащить ее оттуда и заменить ее ритуал.