Ритуал

Тень Албанских гор Теодор Нотт аппарировал на границу защитных чар Мэнора и тут же вытащил из кармана заранее заготовленный предмет — старую, ржавую подкову, которую он превратил в нелегальный международный портключ еще утром. Оформлять официальное разрешение в Министерстве было слишком долго, а у них не было даже лишнего часа. — Портус, — прошептал он, чувствуя, как знакомый рывок в районе пупка скручивает пространство. Мир вокруг завертелся в цветном вихре, и спустя секунду Тео рухнул на твердую, промерзшую землю. Воздух здесь был другим. Он был разреженным, колючим и пах снегом, хвоей и старой, застоявшейся магией. Албания. Северные Проклятые горы. Тео выпрямился, отряхивая мантию от инея. Вокруг, насколько хватало глаз, вздымались острые, как зубы дракона, скалы, покрытые вековыми лесами. Небо здесь было низким, свинцово-серым, словно давило на плечи. Тишина стояла абсолютная — ни пения птиц, ни шума ветра, только глухое, тяжелое безмолвие, свойственное местам, где смерть ходит слишком близко. Нотт достал из внутреннего кармана мантии маленький свиток и перо. Ему нужно было связаться со своим человеком — старым контрабандистом по имени Луан, который обязан семье Ноттов жизнью. Быстро нацарапав пару строк: «Я на месте. Мне нужен ночлег и проводник до Ущелья. Плачу золотом», Тео свистнул. Из серого тумана, клубящегося между соснами, вынырнул его личный филин — огромный, с черным оперением, идеально подходящий для маскировки в этих лесах. Тео привязал записку к лапе птицы. — Найди Луана. Деревня Тети. И возвращайся с ответом. Филин ухнул и растворился в небе. Тео остался ждать. Он наложил на себя согревающие чары, но холод пробирался глубже — это был магический холод, идущий от самой земли, чувствительный к темной магии Тео, ощущал это как легкое покалывание на кончиках пальцев. Он прислонился спиной к шершавому стволу сосны и прикрыл глаза. Холод проникал глубже, чем мороз — он касался души. Тео делал это ради Драко. Он видел, как Малфой изменился за эти пять лет. Видел, как из поломанного войной и виной юноши тот превратился в мужчину, у которого появилась цель. И этой целью была она. Грейнджер. Их любовь была странной, острой, замешанной на старых шрамах, но она была настоящей. Однако, стоя здесь, в лесу, где прятался Волан-де-Морт, Тео не мог заглушить горький привкус обиды, осевший на языке. — Стерва, — беззлобно, но с глубокой горечью прошептал он в пустоту. За эти годы Гермиона стала частью их узкого круга. Частью их «змеиного гнезда». Тео, который с детства привык к одиночеству и никому не доверял, впустил её. Ему нравился её острый ум, её способность ставить на место Блейза, её неожиданное понимание их слизеринской натуры. Он начал считать её другом. Семьей. И как она отплатила? Она использовала его. Цинично, расчетливо, как пешку на шахматной доске. Тео сжал кулаки, вспоминая тот морок, который она навела на него. Ложные воспоминания. Она залезла в его голову и переписала сценарий, заставив его поверить, что он — убийца. Что это он совершил нечто непоправимое, из-за чего должен молчать и не лезть в её дела. Она сделала его разменной монетой в своей игре против Смерти, даже не спросив согласия. Это было больно. Не физически, а где-то глубже. Он редко привязывался к людям. Его отец научил его, что привязанность — это слабость. Но к Грейнджер он привязался. И осознание того, что для неё он был лишь инструментом, ресурсом, который можно перепрограммировать ради спасения Драко или Рона, жгло не хуже Круциатуса. — Ты поступила как истинная слизеринка, Грейнджер, — прошептал Тео, глядя на серые тучи. — Ты пожертвовала мной, чтобы сохранить свой секрет. Я уважаю этот ход. Но я никогда тебе этого не забуду. Он выдохнул облако пара. Он спасет её. Ради Драко. Ради того, чтобы их компания снова была целой. Но когда она вернется... ей придется очень постараться, чтобы заслужить прощение Нотта. Через час филин вернулся. Ответ был коротким: «Таверна "Слепой Орел". Комната готова. Насчет проводника поговорим лично». Путь до деревни Тети занял еще полчаса пешком по узким козьим тропам, скрытым от глаз маглов мощными чарами отвлечения внимания. Деревня выглядела так, словно застряла в Средневековье: каменные дома-башни с узкими бойницами вместо окон, крыши, крытые сланцем, и узкие грязные улочки. Таверна «Слепой Орел» была самым большим зданием, вырубленным прямо в скале. Тео толкнул тяжелую дверь и вошел внутрь. В нос ударил запах жареного мяса, дешевого табака и сырости. В полумраке зала сидело несколько фигур в капюшонах, которые даже не обернулись. Здесь не задавали вопросов. Хозяин таверны, коренастый мужчина с шрамом через все лицо, кивнул ему и жестом позвал за стойку, открывая неприметную дверь в заднюю комнату. — Наследник Нотт, — Луан склонил голову, как только дверь закрылась, отсекая шум зала. — Вы рискуете, появляясь здесь. Авроры двух стран ищут всех кто незаконно применяет порт ключи, а ваша фамилия... — Меня не интересует политика, Луан, — перебил его Тео, снимая капюшон и бросая на стол тяжелый мешочек с галеонами. Золото глухо звякнуло. — Мне нужно в Ущелье Проклятых. Глаза контрабандиста расширились. Он инстинктивно сделал шаг назад, словно Тео предложил ему прыгнуть в вулкан. — Нет. Ни за какие деньги. — Мне не нужно, чтобы ты шел со мной, — спокойно сказал Тео, усаживаясь в кресло и вытягивая уставшие ноги. — Мне нужна комната на ночь, припасы и проводник, который покажет вход. — Туда никто не ходит, господин, — прошептал Луан, переходя на суеверный шепот. — Это мертвая земля. Там даже магия работает неправильно. Говорят, там живет Тень, которая пожирает душу, не касаясь тела. — Я знаю, кто там живет, — холодно ответил Тео. — Именно поэтому я здесь. Мне нужен проводник. Луан покачал головой. — Местные не пойдут. Они боятся Ущелья больше смерти. Есть только один человек... если его можно так назвать. Старый Бесим. — Кто он? — Сквиб. Изгнанник. Он живет на окраине, у самого подножия перевала. Он собирает редкие травы, которые растут только на границе с проклятой землей. Он безумен, господин. Он говорит с тенями. Но он единственный, кто знает тропы и возвращался оттуда живым. — Где мне его найти? — Тео встал. — Я дам вам карту, — Луан дрожащими руками достал кусок пергамента. — Но я умоляю вас, наследник... переночуйте здесь. Ночью в горах просыпается то, что лучше не видеть. — У меня нет времени спать, — отрезал Тео, забирая карту. — Подготовь комнату на случай, если я вернусь. Если нет — золото твое. Тео вышел из таверны, когда сумерки уже сгустились, превращая горы в черные силуэты. Ветер усилился, завывая в ущельях как раненый зверь. Он шел по карте Луана к окраине деревни. Дом Бесима оказался жалкой лачугой, сложенной из грубых камней и веток, прилепленной к скале, словно ласточкино гнездо. Вокруг хижины были развешаны костяные амулеты, которые глухо стучали друг о друга на ветру. Тео постучал палочкой в дверь. — Алохомора. Дверь со скрипом отворилась. Внутри пахло сушеными травами и гнилью. У очага сидел старик, замотанный в шкуры. Его лицо напоминало печеное яблоко, а глаза были абсолютно белыми, подернутыми катарактой. — Я ждал тебя, — проскрипел старик, не оборачиваясь. Его голос был похож на скрежет камней. — От тебя пахнет Смертью, волшебник. И отчаянием. — Мне нужен проводник к пещере Пожирателя Королей, — сказал Тео, оставаясь на пороге. Старик повернул голову. Его слепые глаза, казалось, видели Тео насквозь. — Ты хочешь забрать у него то что принадлежит одному ему. Готов ли ты заплатить за это цену? — Ты проведешь меня? — Тео достал еще один мешочек с золотом, хотя понимал, что старику оно вряд ли нужно. Бесим рассмеялся, обнажая черные десны. — Золото мне не нужно. Мне нужна плата кровью. Но не твоей. Старик встал, опираясь на сучковатую палку. — Я проведу тебя ко входу, волшебник. Потому что я хочу посмотреть, как Тень сломает еще одного гордеца. Но помни: в Ущелье Проклятых твоя палочка тебе не поможет. Там правит хаос. Он шагнул мимо Тео в ночь, и ветер мгновенно стих, словно признавая в этом безумном старике часть своей силы. — Идем, — бросил Бесим через плечо. — Если хочешь успеть до того, как он проголодается. Теодор Нотт, поправив мантию и проверив фамильный артефакт защиты от некротики в кармане, шагнул в темноту вслед за проводником. Путь к Дементору начался. Они шли уже час. Бесим, несмотря на свою хромоту и возраст, двигался по каменистой осыпи с ловкостью горного козла. Он не зажигал свет, ориентируясь в кромешной тьме по запаху гнили. Тео шел следом, едва поспевая, и каждый шаг отдавался глухой болью в промерзших ногах. Ветер здесь не дул — он кусал. Ледяной, пропитанный магией смерти, он пытался забраться под кожу, выстудить саму волю к жизни. Тео плотнее закутался в мантию, пряча лицо от режущих порывов, и снова задал себе вопрос: почему здесь? Почему он потащился на край света, в эту дикую Албанию, вместо того чтобы попробовать проникнуть в Азкабан? Ответ был циничным и простым. Азкабан больше не был проходным двором. После войны Кингсли Бруствер превратил тюрьму в неприступную крепость. Сканеры ауры, тройные щиты, патрули неподкупных авроров. Проводить ритуал извлечения там — это гарантированный билет в соседнюю камеру на пожизненное. Слишком много глаз. Слишком много свидетелей. Здесь же, в Ущелье Проклятых, всё было иначе. Это была не тюрьма, а свалка. Загон для скота, только вместо овец там паслись монстры. Местные жители, уставшие от набегов тварей, просто согнали их в этот природный каменный мешок. Они не использовали сложные барьеры. Они использовали стену Патронусов. Раз в месяц сюда приходил начальник местной магической стражи, лениво обновлял сияющий периметр, запирая тварей внутри, и уходил пить ракию. Никаких отчетов. Если один дементор исчезнет или погибнет — никто даже не заметит. Идеальное место для преступления. Но цена... Тео споткнулся о корень, но удержал равновесие, глядя в спину проводника. Плата за Сердцевину Памяти пугала его до дрожи. Он знал теорию. Сердцевина — это не орган дементора. Дементоры пусты, у них нет ничего своего. Сердцевина — это алхимический продукт, который образуется в голове жертвы. Это сублимированная эмоция, сгустившаяся до состояния материи под чудовищным давлением. Как уголь превращается в алмаз под давлением земной коры, так и человеческая мысль превращается в магический кристалл под давлением Поцелуя Дементора. Но для этого нужна особая эмоция. Не страх — он слишком жидкий. Не любовь — она слишком горячая и растворяется. Нужно Абсолютное Одиночество. Тот самый миг, когда жертва понимает: всё кончено. Никто не придет. Никто не спасет. Мать мертва, отец забыл его, друзья предали. Бог отвернулся. Есть только ледяная пустота и гнилое дыхание монстра на лице. Это холодное, звенящее чувство тотальной брошенности. Тео должен был не просто сыграть эту роль. Он должен был стать этим одиночеством. Он должен был снять ментальные щиты, подпустить Пожирателя Королей вплотную, позволить ему схватить себя за горло и начать тянуть душу. Именно в эту секунду, на грани жизни и смерти, когда душа начинает отделяться от тела, в мозгу формируется этот сгусток — Сердцевина Памяти. Квинтэссенция боли. И Тео должен успеть. В ту долю секунды, когда субстанция сформируется у него в голове, но до того, как дементор её высосет, он должен вырвать её из собственного сознания. Палочкой. Как воспоминание для Омута Памяти, только в тысячу раз плотнее и опаснее. Если он поспешит — Сердцевина не успеет кристаллизоваться. Если он замешкается хоть на миг — дементор сожрет и Сердцевину, и его душу. И Тео останется пустой оболочкой, навечно сидящей в снегу Албанских гор. — Мы пришли, — проскрипел голос Бесима, вырывая Тео из мыслей. Старик остановился у края обрыва. Внизу, в черноте ущелья, клубился туман, который двигался против ветра. И из этого тумана доносился звук — не вой, не стон, а звук втягиваемого воздуха. Тысячи ртов, жадно глотающих жизнь. — Дальше ты идешь один, — Бесим указал костлявым пальцем на узкую тропу, ведущую вниз. — Пожиратель Королей живет в самой глубокой пещере. И он голоден. Тео кивнул. Его пальцы судорожно сжали древко палочки. — Жди меня здесь до рассвета, старик. Если я не вернусь... значит, я не справился. Он шагнул на тропу, навстречу своему одиночеству, готовясь превратить собственный разум в наковальню. Найти дементора оказалось до смешного просто. Для этого не пришлось даже спускаться на самое дно Ущелья. Стоило Тео перешагнуть невидимую черту барьера Патронусов, как мир изменился. Словно кто-то выкрутил ручку яркости на ноль и добавил серый фильтр. Здесь не было травы — только крошево из камня и пепла. Деревья, которые еще виднелись со скалы, вблизи оказались гнилыми остовами, покрытыми черной слизью. Здесь не пахло лесом. Пахло застоялой водой, мокрым железом и старой могилой. Холод ударил мгновенно. Не зимний мороз, а вакуум, высасывающий тепло из пор. Тео прошел всего сотню метров вглубь, к узкой расщелине, нависающей над пропастью, и сел на корточки. Ему не нужно было искать. Ему нужно было просто быть. Свежим, теплым куском жизни в царстве мертвой статики. Он даже не успел досчитать до десяти. Воздух сгустился. Тени, лежащие между камней, дрогнули и потекли к нему, сливаясь в одну фигуру. Оно плыло над землей, не касаясь камней. Высокое, под три метра, закутанное в лохмотья, которые когда-то были тканью, а теперь напоминали гнилой саван. Дементор. Этот был древним. От него исходила такая мощная волна отчаяния, что у Тео перехватило дыхание, а на ресницах выступил иней. Существо приблизилось рывком, жадно втягивая носом воздух. Его руки — серые, скользкие, покрытые струпьями и слизью, похожие на утопленников, пролежавших в воде месяц, — потянулись к лицу Нотта. — Протего Хорибилис! — прохрипел Тео, но не для защиты от монстра. Он взмахнул палочкой, очерчивая круг. Серебристый купол накрыл их обоих — его и дементора. Он запер себя в клетке с чудовищем. Это было необходимо. Если другие почувствуют запах его агонии, они слетятся как мухи. А ему нужна была тишина. Интимность казни. Дементор ударился о купол изнутри, понял, что добыча никуда не денется, и медленно, с садистской грацией, опустился перед Тео. Нотт поднял голову. Капюшон существа сполз. Там не было лица. Только гладкая, серая кожа, натянутая на череп, и черный провал рта. Круглая, безгубая дыра, из которой вырывался звук, похожий на предсмертный хрип тысяч людей. — Давай, — прошептал Тео, убирая палочку в рукав, но не выпуская её из пальцев. Он закрыл глаза и сделал то, чего ни один волшебник в здравом уме делать не должен. Он опустил ментальные щиты. Он распахнул двери своего разума настежь. Удар был физическим. Ледяные когти вонзились в его сознание, выворачивая душу наизнанку. Холод. Сначала исчезло ощущение тела. Тео больше не чувствовал камней под ногами, не чувствовал ветра. Он висел в черной пустоте. А потом пришли воспоминания. Но не просто картинки — дементор вырывал из них саму суть боли, усиливая её в сто крат. Мама. Ему шесть лет. Гроб в гостиной Нотт-мэнора. Она не спит. Она белая, как мрамор. И она ушла. Она бросила его. Тео чувствует, как маленькая детская ладонь сжимает край гроба. «Ты оставила меня с ним. Ты оставила меня одного в этом доме, где даже стены хотят меня ударить. Почему ты не забрала меня?» Война. Отец стоит к нему спиной. Всегда спиной. — Ты бесполезен, Теодор. Ты слишком мягок. Ты — позор крови. Ощущение собственной никчемности. Он — инструмент. Он — запасной вариант. Если он умрет, отец просто найдет новую жену и сделает нового наследника. Он никому не нужен. Гермиона. Это было свежее, и оттого болело острее. Он видел её глаза — карие, сосредоточенные. Она смотрит на него не как на друга, а как на подопытного кролика. Взмах палочки. — Обливиэйт. Она стирает его. Она меняет его личность. Она лепит из него то, что ей нужно, не спрашивая разрешения. Для неё он — вещь. Для Драко он — помощник. Для Блейза — собутыльник. А кто он сам по себе? Никто. Дементор наклонился ниже. Гнилое дыхание коснулось лица Тео, замораживая слезы на щеках. Челюсти твари разошлись. Поцелуй начался. Тео почувствовал, как его душа — теплая, живая субстанция — начинает отслаиваться от тела, вытягиваемая в эту черную воронку. И вместе с этим пришло Оно. Абсолютное Одиночество. Это был не звук, не цвет. Это было давление. Чудовищное давление внутри черепа. Осознание того, что во всей бесконечной Вселенной нет ни одной души, которой он был бы по-настоящему дорог. Что если он исчезнет сейчас — мир не изменится. Он — лишний. Он — один. Навсегда. Это чувство было таким плотным, таким тяжелым, что казалось, оно сейчас раздавит его мозг изнутри. Оно начало сгущаться. Там, в центре его гаснущего сознания, из боли, холода и предательства начала формироваться точка. Тяжелая. Ледяная. Реальная. Сердцевина. Дементор задрожал от предвкушения, чувствуя этот деликатес. Он потянулся к ней, чтобы сожрать. «Пора!» — крикнул умирающий инстинкт Тео где-то на задворках разума.