Ритуал

Три дня пролетели как один долгий, странный сон. Малфой-Мэнор, еще недавно напоминавший склеп, ожил. Камины горели ровным, уютным огнем, в коридорах пахло воском и свежей выпечкой, а эльфы, вдохновленные присутствием Хозяйки, драили полы до зеркального блеска, словно пытаясь стереть саму память о месяце запустения. Рук прибавилось, и дышать стало легче. Но у каждого нашлось свое дело. Блейз Забини пребывал в состоянии, близком к академическому экстазу. Нарцисса Малфой, сменив гнев на милость, взяла его под свое крыло. Она охотно делилась с ним знаниями, которые не преподавали в Хогвартсе и о которых молчали даже в Лютном переулке. Она научила его начертанию тех самых рун «Синего Огня Жизни», объяснив механику клеточного разгона. Она продиктовала рецепт Усиленного восстанавливающего зелья, которое было в разы эффективнее стандартного «Костероста». Более того, во время долгих чаепитий в Малой гостиной она с ледяной улыбкой рассказывала ему о фамильных ядах Блэков. — Этот яд не убивает, Блейз, — говорила она, помешивая чай серебряной ложечкой. — Он погружает жертву в лабиринт собственного разума. Человек ходит по кругу своих страхов годами, пока его тело просто не забывает, как дышать. А вот противоядие... Блейз впитывал каждое слово, записывая рецепты в блокнот трясущимися от восторга руками. Он был счастлив. Единственным, кто не разделял всеобщего облегчения, был Теодор Нотт. Его шпионское чутье, разбуженное в ту первую ночь, не унималось. Он наблюдал. И то, что он видел, ему не нравилось. Нарцисса охотно помогала Блейзу со всем... кроме главного. Всякий раз, когда Забини, сияя от энтузиазма, пытался заговорить с ней о «Пламени Химеры» или попросить совета по улучшению формулы для взлома Книги, Нарцисса изящно, но твердо уходила от темы. — Это твое изобретение, дорогой, — говорила она, отмахиваясь. — Авторская методика. Я не смею вмешиваться в столь тонкую структуру, боюсь нарушить баланс. Ты справляешься великолепно. Тео видел: это была ложь. Искусная, красивая ложь. Она не хотела, чтобы зелье сварилось быстрее. Она словно пыталась оттянуть этот момент, забивая голову Блейза другими, пусть и ценными, знаниями, лишь бы он не думал о Книге. Ровно к исходу третьего дня синий огонь на руках Драко погас. Это случилось мгновенно, словно кто-то задул свечу. Пламя впиталось в кожу, оставив после себя чистую, молодую, розовую плоть. Ни шрамов, ни черноты. Только тонкие, белые линии там, где были самые глубокие прогары — как напоминание. Драко открыл глаза. В них уже не было безумия боли. Был только бездонный колодец усталости. Он попытался пошевелить пальцами, открыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, спросить, какой сейчас год или жива ли Грейнджер. Но ему не дали. — Тише, — скомандовала Нарцисса, уже стоявшая у изголовья. Поппи, повинуясь кивку хозяйки, тут же поднесла к губам Драко первый флакон. Затем второй. И третий. Крововосполняющее. Сон без сновидений. Восстанавливающее. Драко послушно глотал, слишком слабый, чтобы сопротивляться. Его веки отяжелели, и через минуту он снова провалился в сон — на этот раз глубокий, здоровый, исцеляющий сон человека, идущего на поправку. Нарцисса поправила одеяло, задержав руку на его груди. Она убедилась, что сердце бьется ровно. Затем она выпрямилась и обернулась. Теодор стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он не уходил. Леди Малфой встретилась с ним взглядом. В её глазах промелькнуло странное выражение — смесь решимости и обреченности. Словно она поняла, что оттягивать больше нельзя. — Теодор, — произнесла она тихо. — Покажи мне её. — Кого? — переспросил он, хотя прекрасно знал ответ. — Книгу, — сказала Нарцисса. — Я хочу увидеть Книгу Жизни. Тео на секунду засомневался. Книга была опасна. Книга была ключом. Стоит ли давать её в руки женщине, которая явно ведет свою игру? Но он решил, что хуже уже не будет. Драко спасен. Зелье почти готово. А знать врага (или союзника) в лицо — полезно. — Идемте, — кивнул он. — Она в библиотеке. Библиотека Мэнора встретила их запахом старой бумаги и пыли. Книга лежала на отдельном постаменте, укрытая защитным куполом, который Тео снял взмахом палочки. Она выглядела безобидно — старый,теперь уже кажущийся потрепанным фолиант в черной коже с расплавленной застежкой, но от неё исходил все тот же могильный холод. Нарцисса подошла к постаменту медленно, словно шла на эшафот. Она протянула руку. Её длинные, ухоженные пальцы дрожали. Она коснулась обложки. И в этот момент маска Леди Малфой рассыпалась окончательно. Нарцисса побледнела так, что стала белее мела. Её зрачки расширились, поглотив голубую радужку. Она смотрела на Книгу не с любопытством исследователя, а с ужасом преступника, увидевшего улику. — Это я... — прошептала она едва слышно, и её голос сорвался. Тео, стоявший чуть поодаль, навострил уши, превратившись в слух. Он надеялся, что она думает, будто он не слышит. — Это я виновата... — шелестели её губы. — Это моя вина... Прости меня, девочка. Прости... Внезапно Нарциссу охватила вспышка какой-то дикой, неконтролируемой эмоции. Она схватила тяжелый фолиант обеими руками и с остервенением, с силой, которой в ней не должно было быть, швырнула его прочь. Книга с грохотом ударилась о стену, пролетев через полкомнаты, и упала на ковер, раскрыв свои шуршащие страницы. Нарцисса задохнулась, прижав руку к горлу. Она резко развернулась, подхватив юбки, и стремительно, почти бегом направилась к выходу. Она прошла мимо Тео, глядя сквозь него остекленевшим взглядом. Она даже не заметила его присутствия, погруженная в свой персональный ад. Дверь библиотеки захлопнулась за ней, оставив Теодора в тишине. Он медленно перевел взгляд на валяющуюся в углу Книгу. Его подозрения подтвердились. Здесь было не просто "что-то нечисто". Здесь была тайна, за которую Гермиона Грейнджер расплатилась жизнью, а Нарцисса Малфой, похоже, расплачивалась совестью. — Ну и что же ты натворила, Цисси? — прошептал Тео в пустоту. Реакция Нарциссы в библиотеке не давала Теодору покоя. Он прокручивал этот момент в голове снова и снова: бледность, шепот «это моя вина», ярость, с которой она отшвырнула Книгу. Он хотел поговорить с ней, прижать к стенке фактами, но понимал тщетность этой затеи. Нарцисса Малфой была гроссмейстером светских бесед. Она умела уходить от ответов так изящно, что собеседник чувствовал себя виноватым за то, что вообще спросил. Она читала людей не хуже самого Тео, а её броня вежливости была крепче драконьей чешуи. Случай представился лишь на пятый день. Утро началось с суеты. В Восточной гостиной, залитой солнечным светом, Драко Малфой наконец пришел в себя окончательно. Туман зелий рассеялся. Он сел на кровати, и первым делом, рефлекторно, посмотрел на свои руки. Они были целыми. Розовая, молодая кожа, тонкие, едва заметные шрамы-паутинки там, где огонь въелся до кости. Но они работали. Он сжал кулак, чувствуя, как натягиваются сухожилия. Боли не было. — Грейнджер... — хрипло произнес он, и в его голосе зазвучала стальная нота решимости. — Мне нужно... — Тебе нужно лежать, — мягко, но непреклонно перебила Нарцисса, проводя палочкой над его грудью. Диагностическая диаграмма светилась ровным золотистым светом. — Твое ядро стабильно, но истощено. — Плевать на ядро, — огрызнулся Драко, пытаясь спустить ноги с кровати. — Зелье? Блейз, оно готово? Мы можем начинать? Блейз, стоявший у окна и выглядевший так, будто сбросил лет десять за эти дни отдыха, покачал головой: — Две недели, Драко. Минимум. Фаза ферментации. Если ускорить — получим кислоту вместо ключа. Драко скрипнул зубами, и желваки заходили на его скулах. Две недели. Вечность. Нарцисса обменялась удовлетворенным взглядом с Поппи. Физически он был спасен. Она подошла к сыну и крепко, порывисто обняла его, прижимаясь щекой к его макушке. — Я так испугалась, — шепнула она. — Больше никогда не смей так делать. Драко замер, позволяя матери этот момент слабости, но его тело оставалось напряженным. Нарцисса отстранилась, окинула его критическим взглядом и, вернув на лицо легкую, лукавую улыбку, произнесла: — Ты выглядишь ужасно, милый. Приведи себя в порядок. Ванна, бритье, свежая одежда. А потом... приходи ко мне в спальню. Нам нужно поговорить наедине. Без лишних ушей. Оставшись один в своей ванной комнате, под струями обжигающе горячей воды, Драко Малфой наконец позволил маске треснуть. Он уперся лбом в холодный кафель, чувствуя, как вода стекает по спине, смешиваясь с потом. Он ненавидел это чувство. Благодарность. Она жгла его изнутри хуже огня Химеры. Он был благодарен Блейзу за его гений. Благодарен Тео за его преданность. Благодарен Поттеру... Мерлин, он был обязан жизнью Поттеру, который прыгнул под удар зверя ради него. Но вместе с благодарностью в нем поднималась черная, липкая волна ненависти к самому себе. Они видели его слабым. Они видели его кричащим от боли, беспомощным, сломленным, зовущим жену в бреду. Они видели его без брони "Лорда Малфоя" — того ледяного, неприступного аристократа, которого он кропотливо лепил годами после войны. Он был унижен своей собственной человечностью. Он чувствовал себя голым, жалким. Драко с остервенением тер кожу мочалкой, словно пытаясь содрать с себя воспоминания о собственной слабости. — Соберись, — прошипел он своему отражению в запотевшем зеркале. Из зеркала на него смотрел бледный, осунувшийся мужчина с глазами загнанного волка. Он надел черную рубашку, застегнул её на все пуговицы, скрывая горло. Надел маску холодного безразличия. И пошел к матери. Спальня Нарциссы была островом спокойствия в этом безумном доме. Пахло лавандой и старыми книгами. Нарцисса сидела в кресле у окна, глядя на сад. — Ты хотел видеть меня, мама? — спросил Драко, оставаясь стоять у двери. — Присядь, Драко, — она указала на кресло напротив. Он сел, сохраняя идеальную осанку. Нарцисса долго смотрела на него. В её взгляде была тревога, которую она безуспешно пыталась скрыть за заботой. — Блейз рассказал мне о зелье, — начала она издалека. — О том, что оно должно взломать барьеры в твоем разуме. — Верно, — кивнул Драко. — Вернуть мне воспоминания, которые она украла у меня ради моего спасения. — Драко... — Нарцисса подалась вперед. — Ты уверен, что это разумно? Человеческий разум — хрупкая вещь. Книга Жизни — это древняя, темная магия. Взлом её барьеров может... повредить тебе. Драко приподнял бровь. — Я готов рискнуть. — А стоит ли? — вкрадчиво спросила она. — Подумай, милый. Может быть, эти воспоминания скрыты не просто так? Может быть, забвение — это тоже форма милосердия? Ты жив. Ты здоров. У тебя вся жизнь впереди. Зачем ворошить то, что может уничтожить твой рассудок? Драко почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. — Потому что это моя жизнь, мама! — резко ответил он. — Потому что там, за этой дверью — она. Не та картинка, которую она мне оставила. — Но если цена будет слишком высока? — настаивала Нарцисса, и в её голосе прорезались нотки паники. — Если ты узнаешь что-то... что-то ужасное? Она пыталась защитить его от чего-то, но она не могла сказать прямо.Он даже не обратил внимания на слова Нарциссы, которые должны были показаться ему странными. Лишь на миг проскользнула едва уловимая мысль, которая также быстро и ускользнула. И Драко, в своем уязвленном, взвинченном состоянии, истолковал её страх по-своему. Он увидел в её словах не заботу, а старое, знакомое пренебрежение. Он резко встал. — "Что-то ужасное"? — переспросил он ледяным тоном, и его губы скривились в злой усмешке. — Ты имеешь в виду её саму? Её происхождение? Нарцисса опешила. — Что? Нет, Драко, я не... — Перестань, — оборвал он её. — Ты никогда не принимала её до конца, верно? Ты улыбалась ей, ты пила с ней чай, но внутри... внутри ты всегда считала, что грязнокровка недостойна такой жертвы. Что моя жизнь — бесценна, а её — расходный материал. — Драко! — Нарцисса тоже поднялась, её щеки вспыхнули. — Как ты смеешь? Я оплакивала её! Я уважаю её жертву! — Ты уважаешь её смерть, потому что она спасла твоего драгоценного сына! — выплюнул он ей в лицо. — Но ты не хочешь, чтобы я возвращал память о ней, потому что боишься, что я снова стану одержим ею. Ты боишься, что я снова выберу её, а не "благоразумие" и "чистоту крови". — Ты не понимаешь... — прошептала Нарцисса, бледнея. — Дело не в крови. Дело в правде... — Мне плевать на твою правду, если в ней нет места Гермионе, — отрезал Драко. — Я выпью это зелье, мама. Я верну её. И мне все равно, что ты об этом думаешь. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели флаконы на туалетном столике. Нарцисса осталась стоять посреди комнаты, прижав руку к губам. Он ошибся во всем. Но она не могла его исправить, не убив его правдой. — Глупый мальчишка... — прошептала она со слезами на глазах. Теодор не знал, о чем именно Нарцисса говорила с сыном за закрытыми дверями спальни, но по тому, как хлопнула дверь и как быстро удалялись шаги Драко, он догадывался: разговор прошел отвратительно. Ему до зуда в кончиках пальцев хотелось узнать правду, но вламываться к Леди Малфой было бы самоубийством. Поэтому он выбрал тактику выжидания. На его удачу, эльфы снова пустили его в его любимое убежище — на кухню. Здесь, в тепле огромных печей, пахнущих сдобой и жареным луком, было легче думать. Тео сидел в глубоком кресле в самом темном углу, скрытый тенью от буфета, и гипнотизировал взглядом медный чайник. Вдруг массивная дверь тихо скрипнула. Тео инстинктивно замер, сливаясь с полумраком. В кухню вошла Нарцисса. Она не плыла, как обычно, с гордо поднятой головой. Она шла тяжело, словно каждый шаг давался ей с трудом. Её плечи, всегда расправленные под идеальным углом, были опущены, будто на них давило само небо. Тео увидел её профиль — и его сердце сжалось. Глаза Леди Малфой были покрасневшими, припухшими от невыплаканных слез, а губы искусаны. Она не заметила Нотта. В её поле зрения существовала только эльфийка у раковины. Нарцисса взмахнула рукой, и щетка, мывшая тарелки в мыльной пене, замерла. — Поппи, — позвала она. Голос звучал глухо, надтреснуто. Эльфийка тут же обернулась, вытирая руки о передник. — Хозяйка Нарцисса? — У меня есть к тебе просьба, — произнесла Нарцисса, подходя ближе и опираясь рукой о столешницу, словно ей нужна была опора. — Можешь принести мне пергамент, перо и чернила? Поппи вытаращила глаза. — Конечно! Но мадам не должна была спускаться! Поппи бы принесла всё в покои, стоило только позвать! Нарцисса слабо, почти виновато улыбнулась уголком губ. — Я знаю, милая. Я просто... хотела прогуляться до оранжереи. Мне нужен был воздух. И решила зайти сюда. Она сделала паузу, нервно теребя кольцо на пальце. — Слушай меня внимательно, Поппи. Я напишу два письма. Первое — для Драко. Ты должна будешь хранить его как зеницу ока. Отдай его ему только в тот момент, когда он выпьет зелье Забини и вернет свои воспоминания. Не раньше. Это важно. А второе письмо... его я уже написала заранее. — Она достала из складки платья запечатанный конверт. — Отдай его мистеру Забини. Но не сейчас. Через два дня. — Через два дня? — переспросила эльфийка. — Да, — твердо кивнула Нарцисса. — Потому что меня здесь уже не будет. Я ухожу сегодня ночью. Мне пора. Люциус места себе не находит, и мое долгое отсутствие может вызвать вопросы у тех, кому не следует знать о нашем визите. Поппи грустно опустила уши, но кивнула. — Поппи всё сделает, хозяйка. Поппи принесет пергамент в ваши покои сию минуту. Эльфийка исчезла с тихим хлопком. Нарцисса осталась одна. Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза рукой, и маска железной леди сползла с неё окончательно, обнажив лицо уставшей, испуганной женщины. — Кхм, — громко, намеренно отчетливо кашлянул Тео из своего угла. Эффект был мгновенным. Нарцисса вздрогнула, её спина выпрямилась, как будто в позвоночник вставили стальной стержень. Рука отнялась от лица, подбородок взлетел вверх. За долю секунды, пока она поворачивалась к нему, на её лице выросла непробиваемая броня холодного высокомерия. Перед Тео снова стояла Леди Малфой. — Тео? — произнесла она ровно, хотя в глубине глаз мелькнула досада. — Тоже ищешь уединения среди кастрюль? Тео медленно вышел из тени, не отводя от неё пристального, цепкого взгляда. — Давайте без любезностей, миссис Малфой. Он подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от неё. — Вы — мать моего лучшего друга. Я уважаю вас. Но за эти дни, наблюдая за вами, я понял одно: у вас своя игра. Нарцисса лишь слегка приподняла бровь, не выказывая ни малейшего волнения. — Что вы скрываете? — продолжил Тео, и вопросы посыпались из него, продиктованные не столько вежливостью, сколько отчаянным, непрофессиональным любопытством друга. — Почему вы так отчаянно не хотите, чтобы Драко вернул воспоминания? Вы боитесь не за его рассудок. Вы боитесь того, что он там увидит. Это связано с Книгой? С Грейнджер? С вами? Он ждал, что она сломается. Что усталость возьмет свое, и она даст хотя бы намек. Но он ошибся. Нарцисса смотрела на него с высоты своего опыта и происхождения. На её губах появилась холодная, горькая усмешка, от которой Тео стало не по себе. — Ничего ты не понял, юный Теодор, — тихо сказала она. — Тебе, как и Забини, еще учиться и учиться понимать жизнь. Вы ищете врагов там, где их нет, и не видите пропасти у себя под ногами. Она сделала шаг к двери, но остановилась рядом с ним, не поворачивая головы. — Я не отвечу на твои вопросы. Но у меня будет к тебе просьба. Последняя. Её голос вдруг стал жестким, лишенным светской шелухи: — Когда Драко снимет барьеры... Когда он всё узнает и поймет... Пожалуйста, будь рядом. Не дайте ему упасть на дно саморазрушения. Держите его крепко. Потому что я... я уже не смогу. С этими словами она резко развернулась на каблуках. Стук её туфель по паркету прозвучал как пулеметная очередь. Она вышла, не хлопнув дверью, но оставив после себя такой шлейф холода и недосказанности, что Тео почувствовал, как мурашки бегут по спине. Он остался стоять посреди кухни, глядя на закрытую дверь. — "Я уже не смогу", — повторил он её слова шепотом. Это звучало не как просьба. Это звучало как прощание человека, который знает, что после раскрытия правды ему не будет места в жизни сына. Теодор понял: Секрет, который хранила Нарцисса, был бомбой замедленного действия. И таймер уже тикал.