Ритуал

Блейз даже не успел толком открыть дверь. Драко уже сидел на кровати, полностью одетый, застегивая запонки с таким видом, будто собирался не в ментальное путешествие, а на казнь, где он будет палачом. — Готово? — спросил он резко, даже не поздоровавшись. Блейз кивнул, входя в комнату. В его руках мерцал хрустальный фиал. — 5:20. Кристальная чистота. Драко бросил быстрый взгляд на окно. Там творился ад. Вместо рассвета небо затянуло свинцом, ветер швырял в стекла потоки воды, старые рамы Мэнора стонали под напором стихии. Природа бесновалась, словно пытаясь предупредить их, но Драко это только подстегивало. Ему нравилась эта ярость за окном. Она резонировала с тем, что творилось у него внутри. — Давай сюда, — Малфой протянул руку, в его жесте сквозило жесткое нетерпение. Блейз не спешил отдавать флакон. Он придвинул стул и сел напротив, глядя на друга серьезно и цепко. — Не торопись. Ты должен понимать понять что с тобой будет происходить, иначе зелье просто сожжет тебе мозги, а ты так ничего и не найдешь. Драко скрипнул зубами, но руку опустил. — Объясняй. Быстро. — Это двухфазный надлом, — начал Блейз, говоря быстро и четко. — Сначала ты почувствуешь опьянение. Сильное, вязкое, как от передозировки успокоительным. Это база зелья. Она нужна, чтобы размягчить твои естественные барьеры. Твоя окклюменция попытается выкинуть вторжение, поэтому зелье сначала напитает твой мозг и заставит защиту опуститься. Блейз встряхнул флакон. Серебряные искры внутри закружились вихрем. — А потом ударит Пламя Химеры. Как только защита станет мягкой, огонь начнет сжигать. Он будет выжигать блоки, которые поставила Грейнджер. Это не аккуратный подбор ключа, Драко, это будет взрыв двери динамитом. — Мне плевать, — перебил Драко. — Пусть хоть динамитом, хоть тараном. — Твоя задача, — продолжил Блейз, игнорируя его тон, — не потеряться в хаосе. Когда стены рухнут, воспоминания хлынут потоком. Мы не знаем как много она запечатала в тебе, но не думаю что там будут ваши сентиментальные моменты, скорее всего что-то важное. — Я знаю, зачем иду, — отрезал Драко. — Мне нужна схема. Формула. То, как она это сделала, чтобы понять, как развернуть процесс. Я иду за инструкцией, Блейз. — Хорошо, — кивнул Забини и не стал спрашивать откуда в нем столько уверенности. — Остальных будить будем? — Нет, — Драко откинулся на подушки, устраиваясь удобнее. Это было чисто практическое решение — если тело отключат судороги, лучше лежать на мягком. — Поттер будет только мешать своим сочувствием, а Пэнси — истерикой. Справлюсь сам. Он снова протянул руку. На этот раз Блейз вложил холодный хрусталь в его ладонь. Драко посмотрел на прозрачную жидкость. В этот момент он ощутил пульсацию чистой энергии, сквозь стекло, чистая, концентрированная магия. Инструмент. Отмычка от его собственной головы. Он не стал произносить тостов. Не стал шептать имя Гермионы. Он был зол, сосредоточен и нетерпелив. Каждая минута промедления бесила его. Резким движением он сорвал пробку и опрокинул зелье в горло, как стопку дешевого пойла. Эффект ударил мгновенно. Сначала — холод в желудке. А затем мир вокруг дернулся и поплыл. Ощущение было таким, словно его резко раскрутили на карусели. Стены комнаты изогнулись, шум дождя растянулся в гулкое, тягучее эхо. Тело стало ватным, тяжелым и легким одновременно. Размягчение... — отметил его аналитический ум, который уже начал терять связь с реальностью. Мысли путались, хотелось закрыть глаза и просто плыть. Но Драко не позволил себе расслабиться. Он ждал удара. И удар пришел. Где-то в затылке вспыхнула сверхновая звезда. Пламя Химеры. Это была не боль в привычном понимании — это было чувство инстинктивное, будто в череп вбили раскаленный клин. Драко выгнулся на кровати, его пальцы вцепились в простыни, раздирая ткань. Барьеры трещали. Он буквально слышал этот звук — хруст ментального стекла, скрежет срываемых замков. Реальность спальни лопнула, как мыльный пузырь. Блейз, окно, шторм — всё исчезло. Драко Малфой провалился внутрь себя, увлекаемый водоворотом огня и обломков собственной памяти. Он летел вниз, в темноту, с одной единственной мыслью, горящей ярче любого пламени: Найти воспоминани. Найти чертовы воспоминания. ​Драко шагнул сквозь пролом в ментальном барьере, и его тут же оглушил шум ливня. Франция. Сентябрь 2019 года. ​Он стоял на гравийной дорожке перед Шато. Воспоминание было таким четким, что он ощущал запах озона и мокрой земли. Воздух перед воротами закрутился в спираль. С громким хлопком на мокрые камни рухнула фигура. Гермиона. ​Она упала на колени, не удержав равновесия. В её руке был зажат старый латунный чайник — экстренный Портключ, который мог достать только Поттер, глава Аврората, в обход всех границ. Она выглядела ужасно. Мокрая насквозь, в грязном маггловском пальто, с разбитой губой и царапиной на щеке. Она дрожала не от холода, а от шока. Она поднялась, шатаясь, и бросилась к дверям. Она не использовала магию — паника выбила из неё все знания. Она просто колотила кулаками по темному дубу. — Миссис Малфой! Нарцисса! ​Дверь распахнулась почти мгновенно. Нарцисса стояла на пороге с палочкой в руке. Она была напряжена, готова атаковать. Изгнанница, она ожидала увидеть авроров, пришедших с ордером, или старых врагов. ​Увидев Грейнджер, она опешила. Палочка чуть опустилась, но в глазах читалось полное непонимание. — Мисс Грейнджер? — её голос был ледяным и недоумевающим. — Что вы делаете на моей территории? Как вы прошли барьер? ​Гермиона задохнулась, пытаясь вдохнуть воздух. — Драко... — выдавила она. — Вы должны знать... Драко умирает. ​Лицо Нарциссы дрогнуло. Маска высокомерия треснула, обнажив страх матери. Она сделала шаг вперед, забыв о дожде. — Что? О чем ты говоришь? Авроры? Нападение? ​— Нет! — выкрикнула Гермиона, и слезы смешались с дождем. — Авария. Машина... Маггловская машина. Он ехала... на скользкой дороге... Его зажало... Целители в Мунго говорят, что ядро нестабильно, они не могут... ​— Машина? — переспросила Нарцисса с смесью ужаса и брезгливости. — Мой сын умирает из-за... маггловской железяки? ​Она смотрела на Гермиону, пытаясь сложить пазл. Почему Грейнджер здесь? Почему она знает? Почему она плачет так, словно теряет часть себя? — Почему вы здесь, мисс Грейнджер? — резко спросила Нарцисса, сверля её взглядом. — Какое отношение вы имеете к моему сыну? ​Гермиона подняла на неё глаза. В них была такая боль, которую невозможно подделать. — Я люблю его, — выдохнула она, признаваясь в этом вслух, возможно, впервые так открыто. — Мы вместе. Уже восемь месяцев. Пожалуйста... вы должны что-то сделать. Вы же его мать! ​Драко-наблюдатель увидел, как это признание ударило Нарциссу. Это был тройной удар. Сын умирает. Сын скрывал от неё свою жизнь. И сын связался с грязнокровкой. ​Нарцисса замерла. Её взгляд скользнул по грязной, плачущей девушке. В её голубых глазах за долю секунды промелькнул калейдоскоп эмоций: шок, гнев, отвращение... и, наконец, холодный, расчетливый блеск. ​Она поняла, что не может аппарировать в Британию — её арестуют. Люциус тоже. Их оправдали но запретили появляться в Британии. Драко умирал там, один, среди врачей, которые разводили руками. И единственной ниточкой, связывающей её с сыном, была эта девчонка. Девчонка, которая виновата (в глазах Нарциссы) в том, что он оказался в той машине. Девчонка, которая «украла» его внимание. ​Нарцисса приняла решение мгновенно. Жестокое, прагматичное решение. ​— Заходи, — бросила она, отступая в сторону. — Немедленно. ​Гермиона ввалилась в холл, оставляя грязные следы на мраморе. Нарцисса захлопнула дверь, отсекая шум дождя. Она повернулась к Гермионе. Теперь в её позе не было растерянности. Только стальная решимость генерала, готового пожертвовать пешкой. ​— Значит, вы его любите? — переспросила она тихо, глядя на Грейнджер как на образец под микроскопом. ​— Больше жизни, — всхлипнула Гермиона, не понимая, что сама подписывает себе приговор. ​— Прекрасно, — кивнула Нарцисса. В её голосе не было тепла, только лязг затвора. — Тогда у вас есть шанс доказать это. Целители — идиоты. Но есть магия, которая сильнее их диагнозов. ​Она резко развернулась и пошла вглубь дома, бросив через плечо: — Идите за мной, Грейнджер. Если вы действительно хотите его спасти, вам придется заплатить цену, о которой в ваших учебниках не пишут. ​Драко смотрел им вслед. Он видел, как Гермиона покорно, с надеждой в глазах, пошла за его матерью. Она думала, что Нарцисса поможет. Она не знала, что Нарцисса только что мысленно взвесила её жизнь и жизнь Драко, и чаша весов с Грейнджер взлетела вверх, признанная легкой и ненужной. Драко следовал за ними, бесплотный призрак в ее воспоминании. ​Шато Малфоев внутри напоминало застывший во времени склеп. Здесь не было того уютного, жилого тепла, которое иногда пробивалось в британском Мэноре. Здесь царил идеальный, музейный холод. Высокие потолки тонули в полумраке, тяжелые бархатные портьеры были плотно задернуты, отсекая буйство стихии, оставляя лишь глухой, далекий гул ветра, похожий на дыхание спящего чудовища. ​Нарцисса шла быстро, её шаги по мраморному полу были почти беззвучны. Ткань её платья шелестела, словно сухие листья. Она не оглядывалась. Её спина была прямой, напряженной, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. ​Гермиона едва поспевала за ней. Она представляла собой душераздирающее зрелище на фоне этого великолепия. С её промокшего маггловского пальто на антикварные персидские ковры стекала грязная вода. Кроссовки издавали противный, хлюпающий звук при каждом шаге, нарушая величественную тишину дома. Она дрожала — то ли от холода, пробравшего до костей, то ли от шока, который накатывал волнами, заставляя зубы выбивать дробь. Она обхватила себя руками, словно пытаясь удержать рассыпающуюся реальность, и её взгляд метался по темным углам коридора, выхватывая очертания незнакомых статуй и портретов, взирающих на неё с надменным осуждением. ​Они прошли через анфиладу комнат и оказались в кабинете Люциуса. Здесь пахло старым воском, пергаментом и едва уловимой горечью полыни. Камин был холоден — черная пасть, в которой давно не плясал огонь. Единственным источником света служили магические светильники на стенах, дававшие тусклое, мертвенно-бледное сияние. ​Нарцисса подошла к массивному секретеру из черного эбенового дерева. Она замерла на секунду, положив ладонь на резную дверцу. Её пальцы побелели. Драко видел, как дернулся мускул на её щеке. В этот момент она не была всемогущей ведьмой — она была матерью, загнанной в угол, которой предстояло достать оружие, которого она сама боялась. ​Она прошептала короткое заклинание на парселтанге — или чем-то очень похожем, резком и шипящем. Дерево отозвалось скрипом. Тайная секция, скрытая за фальшивой панелью, медленно выдвинулась вперед. ​Гермиона стояла посреди комнаты, не решаясь подойти ближе. Она опустила взгляд на свои грязные ботинки, оставляющие лужи на паркете, и судорожно вытерла мокрое лицо рукавом, размазывая кровь из царапины на щеке. Она выглядела потерянной, чужой в этом храме темной магии, но в её глазах, устремленных на спину Нарциссы, горел болезненный огонек надежды Нарцисса медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, потянула за край черной ткани. Покрывало соскользнуло, открывая то, что было спрятано веками. На полированной поверхности стола лежал фолиант. Он не был похож ни на одну книгу, которую Гермиона видела в Запретной секции Хогвартса. Его переплет был обтянут бархатом. Но это был не тот мягкий, уютный материал, из которого шьют мантии. Этот бархат был черным — абсолютно, бездонно черным. Казалось, он не просто не отражал тусклый свет магических светильников, а жадно поглощал его, втягивая в себя, как крошечная черная дыра, создавая на столе пятно абсолютной тьмы. Книга была запечатана. Массивные створки удерживала тяжелая, брутальная застежка, вырезанная из цельного куска обсидиана. Вулканическое стекло было отполировано до зеркального, хищного блеска и имело форму оскаленной головы дракона. Его пустые, глянцево-черные глазницы, казалось, следили за каждым движением в комнате, а острые грани клыков обещали порез любой руке, осмелившейся прикоснуться к тайне без должного почтения. От предмета исходил холод — не физический, а могильный, пробирающий до самой души. Воздух в кабинете мгновенно сгустился, стал вязким и тяжелым. Во рту появился металлический привкус, словно от старой крови на медной монете. Гермиона инстинктивно отшатнулась. Её мокрое пальто и грязные кроссовки казались кощунственно неуместными рядом с этим древним, излучающим темное величие артефактом. Она чувствовала пульсацию магии, исходящую от книги, — низкий, вибрирующий гул на грани слышимости, от которого виски начинало ломить, а сердце пропускало удары. Это была магия, не знающая жалости, магия, требующая платы за каждое слово. Нарцисса стояла рядом с книгой, не касаясь её. Её руки были сцеплены в замок так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела не на фолиант, а на сжавшуюся, дрожащую девушку перед собой. В её взгляде, холодном и оценивающем, не было ни капли тепла — только ледяной расчет человека, готового использовать любое оружие, чтобы защитить свое. — Подойдите, — повторила она. Голос Нарциссы был тихим, но в давящей тишине комнаты он прозвучал как удар хлыста. ​— Книга Жизни? — прошептала Гермиона, и её глаза расширились, став огромными на исхудавшем лице. ​Она знала о ней. Любой, кто перерыл Запретную секцию Хогвартса вдоль и поперек, слышал этот миф. Артефакт, способный обмануть Смерть. Легенда, в которую не верили даже самые отчаянные темные маги. И сейчас эта легенда лежала перед ней на столе, поглощая свет, тяжелая и абсолютно реальная. ​Нарцисса не стала давить. Она была слишком умна для прямой угрозы. Она видела, что Гермиона уже на крючке, осталось лишь слегка подсечь. ​— Я не прошу тебя, девочка, — произнесла Леди Малфой мягко, почти сочувственно. — Я понимаю, ты молода, у тебя вся жизнь впереди. Но, возможно... возможно, есть кто-то другой? Кто-то, кто любит его достаточно сильно? Кто-то, кто готов встать на весы вместо него? ​Это был мастерский ход. Нарцисса прекрасно знала: таких людей нет. Блейз? Тео? Они друзья, но отдать жизнь? Нет. Люциус? Она сама? Изгнанница, лишенная доступа к сыну. Оставалась только Грейнджер. ​— Возьми её, — Нарцисса подтолкнула книгу к краю стола. — Найди того, кто согласится. У тебя мало времени. ​Слезы Гермионы высохли мгновенно. На смену истерике пришла пугающая, ледяная собранность. Она кивнула, судорожно схватила тяжелый фолиант, прижав его к груди, как ребенка. ​— Спасибо, — выдохнула она. ​На прощание Нарцисса сделала жест, которого никто от неё не ожидал. Она обняла Гермиону. Жестко, быстро, без тепла. И в тот момент, когда её губы оказались у уха гриффиндорки, она прошептала не слова утешения, а шипящую, сложную формулу на мертвой латыни. Заклинание, открывающее обсидиановую застежку. Ключ к пистолету, который она вложила в руки девочки. ​Лондон. Квартира Гермионы. ​Сцена сменилась. Драко-наблюдатель стоял в маленькой, уютной гостиной, заваленной книгами. Гермиона только что вернулась. Она дрожала. Первым делом она бросилась в ванную. Драко слышал шум воды и видел, как она с остервенением трет руки, лицо, шею. Она смывала с себя грязь французской дороги и... кровь. Его кровь. Драко вспомнил. Когда его вытаскивали из искореженной машины, она была рядом. Она пыталась зажать его раны руками, пока маггловские спасатели резали металл. Его кровь была на её одежде, под её ногтями. ​Она вышла из ванной в чистой домашней одежде, но её волосы всё еще были мокрыми. Она села на пол посреди комнаты. Перед ней лежала Книга. ​Гермиона обвела взглядом пустую квартиру. — Кто? — спросила она тишину. — Гарри? Рон? Джинни? ​Драко видел, как она перебирает варианты и отбрасывает их. Никто из них не пожертвует собой ради Малфоя. Это абсурд. Она была одна. ​И тут её накрыло. Драко видел, как чувство вины сгибает её пополам. Это она показала ему маггловский мир. Это она восхищалась автомобилями. Это она уговорила его попробовать сесть за руль, смеясь над его аристократическим снобизмом. И вот он лежит в реанимации, переломанный маггловским металлом. — Это я виновата... — шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я убила его. Я... ​Нарцисса просчитала всё верно. Ей даже не пришлось заставлять. Чувство вины Грейнджер сделало всю грязную работу. ...Гермиона глубоко, судорожно вдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду. Её лицо окаменело, лишившись всех эмоций, кроме одной — фатальной решимости. ​— Aperto Mortum, — прошептала она слова, подаренные Нарциссой. ​Дракон на обложке сверкнул черными глазами. Раздался противный, влажный щелчок, словно сломали кость. Книга раскрылась сама, обдав комнату запахом тлена, озона и запекшейся крови. Страницы были пусты, но они светились тусклым, болезненным болотным светом, от которого слезились глаза. ​Гермиона взяла перо. Её рука не дрожала. Она уже всё решила. — Я меняю, — произнесла она твердо, и голос её звенел в тишине пустой квартиры. — Жизнь за жизнь. ​Она коснулась пером шершавого пергамента. Чернила, коснувшись страницы, зашипели. — Драко Люциус Малфой. ​Имя впиталось в бумагу и тут же проступило багровыми, пульсирующими буквами, похожими на свежие порезы. А под именем появилась дата. 27 сентября 2019 года. 04:15 утра. Послезавтра. Время, когда его сердце должно было остановиться. ​Гермиона зажмурилась на секунду, увидев этот приговор. А затем, резко выдохнув, занесла перо для второй строки. — Гермиона Джин Грейнджер. ​Она вписала своё имя размашисто, с нажимом, словно подписывала брачный контракт с самой Смертью. ​Книга задрожала. Комната наполнилась низким, утробным гулом, от которого зазвенели стекла в окнах. Буквы её имени вспыхнули ослепительным золотом, а затем начали плавиться, стекая вниз и переплетаясь с багровыми буквами имени Драко. Они обвивали их, поглощали, заменяли собой. ​А затем на странице проступили новые слова, выведенные древним, угловатым шрифтом, не терпящим возражений: ​«ЖЕРТВА ПРИНЯТА. РАВНОЦЕННЫЙ ОБМЕН СОВЕРШЕН. СМЕРТЬ ОТСТУПАЕТ ОТ ИСКОМОГО. ЗА АКТ ИСТИННОГО САМОПОЖЕРТВОВАНИЯ ПРИГОВОР ЖЕРТВУЮЩЕМУ ОТСРОЧЕН. ГЕРМИОНЕ ГРЕЙНДЖЕР ДАРУЕТСЯ 5 ЛЕТ ЖИЗНИ. ПО ИСТЕЧЕНИИ СРОКА — СМЕРТЬ. ​Книга с грохотом захлопнулась, словно крышка гроба. ​Гермиона сидела перед ней, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. Пять лет. Она не умерла мгновенно, как боялась. Она купила себе отсрочку. Пять лет, чтобы любить его. Пять лет, чтобы быть с ним. И ровно через пять лет она должна будет уйти, чтобы он жил дальше. ​Она медленно опустила голову на руки и зарыдала — но это были слезы облегчения, смешанного с ужасом обреченного. — Я успею... — шептала она в тишину. — Мы успеем пожить. ​Воспоминание лопнуло, рассыпавшись черным пеплом. ​Драко Малфой стоял в темноте своего истерзанного сознания, и его трясло. Это была не просто злость. Это была ярость библейского масштаба. Она затапливала его, как раскаленная лава, выжигая всё человеческое. ​— Тварь... — прохрипел он, и этот звук был больше похож на рык зверя, чем на голос человека. — Ты знала... ​Он понял всё. Его мать знала условия сделки. Она смотрела, как они женились, зная, что это похороны. Она улыбалась им на рождественских ужинах, зная, что Гермиона — живой мертвец. Она пила чай с невесткой, обсуждая погоду, в то время как над головой Гермионы висел топор палача, который Нарцисса сама же ей и вручила. ​Драко почувствовал себя грязным. Его кожа, его легкие, его сердце, которое билось сейчас — всё это было украдено. Его жизнь была куплена ценой убийства единственной женщины, которую он любил. И архитектором этого убийства была его собственная мать. ​— Я сожгу этот Мэнор, — прошипел Драко, сжимая кулаки так, что фантомные ногти впились в ладони. — Я уничтожу всё, к чему ты прикасалась, Нарцисса. Ты не спасла меня. Ты сделала меня соучастником. ​Ему хотелось вырваться из транса прямо сейчас. Встать, аппарировать во Францию и уничтожить её. Или уничтожить себя, чтобы прекратить этот фарс. Боль предательства была настолько острой, что она заглушала даже физическую боль от Пламени Химеры. ​Он метался в темноте, готовый разорвать связь, готовый сдаться безумию, лишь бы не чувствовать этот стыд и эту ненависть. ​Но вдруг... Сквозь кровавую пелену ярости он увидел свет. ​Там, в глубине, где раньше была глухая стена мрака, светилась еще одна дверь. Она отличалась от всего, что он видел здесь. Маленькая. Изящная. Сделанная из белого дерева, увитого серебряной лозой, похожей на венок. От неё не веяло холодом или смертью. От неё исходило мягкое, теплое сияние. ​Третья дверь. Та, которую Гермиона спрятала глубже всего. Не за страхом аварии, не за болью сделки. Она спрятала её за... любовью? ​Драко замер, тяжело дыша. Его ярость никуда не делась, она клокотала внутри, требуя выхода, но инстинкт ищейки взял верх. Он не нашел формулу в книге. Там был только приговор. Значит, решение там. За этой белой дверью. ​— У меня нет ключа, — прорычал он, подходя к двери. ​Пламя Химеры погасло. Он истратил всю агрессивную мощь зелья на взлом первых двух дверей. У него не было ни тарана, ни огня. Он стоял перед последней преградой безоружным, с разорванной душой. ​Он толкнул дверь плечом — заперто. Ударил кулаком — заперто. Это была не дверь памяти. Это была дверь чувств. И силой её было не взять. ​Драко прислонился лбом к теплому белому дереву. Он не знал, что делать. Он знал только то, что ненавидит весь мир, и больше всего — себя. — Как мне войти? — прошептал он в отчаянии. — Грейнджер, как мне войти?