Ритуал

​Голос Драко прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. В нем не было ни облегчения, ни радости, ни даже усталости. Только пустая, скрипучая функциональность. ​В зале повисла тишина, более оглушительная, чем гром ритуала. Гарри Поттер, стоявший на коленях, замер с занесенной рукой. Он перевел взгляд с бледного лица Гермионы на друга. — Драко?.. — выдохнул он. — Ты... ты не подойдешь? ​Малфой даже не посмотрел в их сторону. Он встал, одним резким движением оправил манжеты окровавленной рубашки и выпрямился. Его спина была идеально прямой, подбородок вздернут. В этом жесте сквозило высокомерие Люциуса, но если у отца это была маска, то у сына теперь это было лицо. ​— Зачем? — равнодушно бросил он. — Она дышит. Ритуал завершен. Остальное — сентиментальность. ​Он щелкнул пальцами. В воздухе материализовалась эльфийка Поппи. — Проводи Поттера и тело в Синюю спальню, — скомандовал он, даже не назвав жену по имени. — Обеспечь уход. Вызови колдомедика, если потребуется. ​Пэнси Паркинсон шагнула к нему. Её глаза сузились, ноздри раздувались от ярости. Она хотела ударить его, накричать, спросить, какого дьявола он ведет себя как ледяная статуя, когда любовь всей его жизни только что вернулась с того света. Но, встретившись с его взглядом — пустым, стальным, мертвым, — она осеклась. Слова застряли в горле. Она лишь сплюнула на пол, развернулась и пошла за Гарри, который бережно, как хрустальную вазу, поднял Гермиону на руки. ​Драко проводил их взглядом. Ничего не дрогнуло в его лице. Ни желания помочь, ни ревности к Поттеру, ни радости. Он развернулся на каблуках и вышел из проклятого зала, оставив Блейза и Тео стоять среди догорающих свечей в полном оцепенении. ​Кабинет Люциуса встретил его привычным запахом старой кожи, воска и дорогого табака. Драко прошел к массивному дубовому столу и тяжело опустился в кресло отца. Оно было ему велико, но сейчас он чувствовал себя странно уместным в этом троне холодного патриархата. ​Он выдвинул ящик, достал бутылку огневиски 50-летней выдержки и граненый стакан. Плеснул на два пальца. Посмотрел на янтарную жидкость. Пить из стакана показалось слишком долгим процессом. Слишком... человеческим. Он отшвырнул стакан в сторону, тот не разбился, мягко упав на ковер и припал к горлышку. ​Обжигающая жидкость хлынула в горло, но она не принесла облегчения. Внутри, там, где раньше билось сердце, зияла дыра. Это была не метафора. Драко физически ощущал в груди свинцовую тяжесть пустоты. Будто хирург вырезал важный орган, зашил рану, но забыл сказать, как жить без него. ​Он спас её. Факт. Она жива. Факт. Она ему безразлична. Факт. ​Чтобы ни случилось, ты несешь ответственность за свою семью, — прошептал он в тишину слова отца. — Ты не можешь её разрушить. ​Драко горько усмехнулся, глядя на бутылку. — Я не разрушил, отец. Я её выпотрошил. Я оставил только стены, но вынес из дома всё тепло. ​Он сидел, глядя в одну точку, и механически делал глоток за глотком. Он не чувствовал опьянения. Он чувствовал только холод. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Драко вздрогнул, вырываясь из транса. Он поднял руку, чтобы потереть лицо, и с удивлением обнаружил, что его пальцы мокрые. Слезы. Они текли по его щекам сплошным потоком, капали на рубашку, но он их не чувствовал. Его тело плакало по утрате, о которой разум уже забыл. ​На пороге стояли Блейз и Тео. Оба выглядели так, словно только что пережили бомбардировку. ​— Какого хрена это было, Малфой?! — заорал Теодор, врываясь в комнату. Обычно сдержанный Нотт сейчас трясся от адреналина и злости. — Ты даже не подошел к ней! Поттер, мать его, тащит твою жену, а ты идешь бухать? ​Блейз вошел следом, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он не кричал. Он смотрел на Драко своим пронизывающим, сканирующим взглядом, и в его темных глазах плескался ужас понимания. ​Драко медленно поставил бутылку на стол. Он не стал вытирать слезы. Ему было всё равно, что они есть. ​— Она жива, — ровно произнес он. — Ритуал сработал. Чего вы еще хотите? Фейерверков? ​— Мы хотим знать, кто вернулся из Книги! — рявкнул Тео, ударив кулаком по столу. — Потому что тот, кто вышел из круга — это не Драко. Драко Малфой сжег бы мир, лишь бы коснуться её руки. А ты... ты смотрел на неё как на мебель. ​Драко откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Стальной блеск в его глазах стал жестче. — Драко Малфой, о котором ты говоришь, был неэффективен. Он был слаб. Он чуть не сдох от горя. Я решил проблему. ​— Ты плачешь, — тихо сказал Блейз. Его голос прорезал гнев Тео как нож масло. ​Драко скосил глаза, словно только сейчас заметив влагу на щеке. — Это физиология, Забини. Остаточный стресс. Рефлекс тела. Это пройдет. ​— Рефлекс? — Блейз отлепился от двери и подошел ближе, вглядываясь в лицо друга. — Ты отдал половину души, Драко. Мы видели. Но что именно ты оставил там? Какой кусок ты отрезал, чтобы выкупить её? ​Драко посмотрел на них. На их лицах был страх. Они боялись его. И правильно делали. — Я заключил сделку, — его голос стал тихим и страшным. — Хозяйка Страниц сказала, что моей жизни недостаточно. Ей нужно было что-то ценное. Самое ценное. ​Он взял бутылку, повертел её в руках. — Я отдал ей свою любовь, Блейз. Всю. До капли. ​Тео отшатнулся, словно его ударили. — Ты... что? — Я не люблю её, — спокойно, как приговор, произнес Драко. — Я помню, что любил. Я знаю, что она моя жена. Я знаю, что обязан её защищать. Но здесь... — он постучал пальцем по груди, где зияла дыра. — Здесь ничего нет. Ноль. Пустыня. ​Он поднял на друзей пустой, остекленевший взгляд. — Я выкупил её жизнь ценой своего сердца. По-моему, отличная бизнес-схема. Она живет, а мне больше не больно. ​— Ты чудовище... — прошептал Тео, глядя на него с ужасом. — Ты понимаешь, что ты сделал? Как ты будешь жить с ней? Она проснется, она потянется к тебе, а ты... ты же ледяная глыба! Это убьет её снова! ​Драко сделал большой глоток из горла и жестко поставил бутылку на стол. — Она переживет, — отрезал он. — Она сильная. А я... я выполнил свой долг. Семья сохранена. Наследники будут. Фасад будет безупречен. Он криво, страшно улыбнулся сквозь слезы, которые продолжали течь по его бесстрастному лицу. — Добро пожаловать в новый мир, господа. А теперь убирайтесь. У меня похмелье.