Драко
17 марта 2026 г., 14:06
сижу в библиотеке и не могу отвести от неё взгляд. Просто прилип, как тот дурацкий листок с объявлением о пропаже учебника, который мадам Пинс клеит на все доски. Не то чтобы я настолько любил свою внешность, что не могу глаз оторвать от собственного отражения — боже упаси, у меня и так с самооценкой всё в порядке, спасибо фамильному зеркалу в Малфой-Мэноре.
Просто…
…она во мне.
И глядя на то, что она сейчас так старательно, с упорством, достойным лучшего применения, рассказывает мне про какие-то древние руны, я просто… я просто слушаю.
Или нет. Честно? Я не слушаю ни хера. Я смотрю.
На её мимику, на её повадки, на то, как она хмурит мои брови, когда пытается подобрать нужное слово. Как она закусывает мою нижнюю губу, когда задумывается над сложным местом, и это выглядит так странно, так неправильно и так чертовски привлекательно, что у меня внутри всё сжимается. Как она водит моим, мать его, пальцем по строкам старинного фолианта, и на кончике пальца остаётся чёрная пыльца от древних чернил.
Это завораживает. Это пугает. Это…
— Малфой! — её голос врезается в мои мысли, как бладжер в голову. — Ты вообще меня слушаешь?
Я вздрагиваю, моргаю, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу.
— Что? Да. Конечно. Руны. Древние. Очень интересно.
Она смотрит на меня с подозрением, но потом её губы изгибаются в лёгкой усмешке.
— Ты даже не моргал последние пять минут.
— Просто... устал. Тренировки выматывают.
— Врёшь, — спокойно констатирует она. — Но ладно. Смотри сюда. Это важный символ, он отвечает за...
Она продолжает. А я снова смотрю. На то, как она жестикулирует моими руками, размашисто, уверенно, совсем не так, как делала бы в своём теле. На то, как она наклоняет голову, когда пытается разобрать мелкий текст. На то, как она улыбается, найдя нужную информацию, — и эта улыбка на моём лице кажется такой неестественной, такой неправильной, и в то же время... такой прекрасной.
Я таю.
Как грёбаный снеговик под весенним солнцем.
Чёрт возьми, я, Драко Малфой, который никогда ни перед кем не таял, сижу в библиотеке, смотрю на себя со стороны и понимаю, что влюбляюсь. Влюбляюсь в ту, кто сейчас живёт в моём теле. Влюбляюсь в её привычки, в её манеру говорить, в её горящие глаза, в её одержимость знаниями. Влюбляюсь в неё.
— ..и поэтому этот символ нельзя использовать в зельях, потому что он вызывает неконтролируемую реакцию, — она поднимает взгляд и замирает, заметив, что я смотрю на неё в упор. — Малфой?
— А? Да, да. И что там?
Она закатывает мои глаза, и это зрелище настолько абсурдное, что я едва сдерживаю улыбку.
— Ты даже не смотрел на страницу. Ты смотрел на меня.
— Я смотрел, как ты объясняешь, — защищаюсь я, но защита слабая, как сливочное пиво после огненного виски.
— Я уже десять минут объясняю одно и то же, а ты даже не моргаешь, — она складывает руки на моей груди, и этот жест такой её, такой знакомый по нашим ссорам в Большом зале, что у меня внутри всё переворачивается. — Малфой, что с тобой? Почему ты засматриваешься на меня?
Я краснею. И это самое ужасное. Я, Драко Малфой, который не краснел даже когда отец отчитывал меня перед всеми придворными, чувствую, как жар заливает её щёки.
— Неправда, — вру я, но вру плохо.
Она улыбается. Моей улыбкой. И это так странно — видеть на своём лице такое выражение. Такое тёплое, такое... её.
— Малфой, — говорит она тихо, и в её — моём голосе появляются нотки, от которых у меня мурашки по спине. — Ты таешь.
— Я не таю. Я просто... задумался.
— О чём?
О тебе.
Мысль приходит мгновенно, но я не говорю её вслух. Не могу. Потому что если я скажу это сейчас, здесь, в библиотеке, где нас в любой момент может застукать мадам Пинс или кто похуже, — я не знаю, что будет.
— О том, — начинаю я, лихорадочно соображая, — что ты слишком серьёзно относишься к учёбе. Мы уже сто лет не в своём теле, а ты всё пытаешься меня чему-то научить. Может, просто... расслабимся?
Она смотрит на меня с подозрением.
— Что значит «расслабимся»?
— Не знаю. Поболтаем. О чём-нибудь, кроме рун. — Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, которая, кстати, чертовски мешает при ходьбе. — Расскажи мне о себе. Какая ты - настоящая? Не Грейнджер-всезнайка, а просто... ты.
Она замирает. Её глаза расширяются, и я вижу в них тень страха. Или удивления.
— Зачем?
— Затем, что я хочу знать. Я уже знаю, как пахнут твои волосы, как ты вздыхаешь, как дрожишь, когда... — я осекаюсь, вспомнив сегодняшний массаж, и снова чувствую, как у меня заливает щёки. — В общем, я знаю много всего. Но я не знаю тебя. Настоящую.
Она молчит. Долго, очень долго смотрит на меня, и в её глазах мелькает что-то, чему я пока не могу дать названия. А потом она улыбается. Тихо, почти незаметно.
— Ты прав, — говорит она. — Я всё время пытаюсь учить тебя. Привычка. А ты... ты первый, кто спросил меня об этом.
— Серьёзно? А как же Поттер и Уизли?
Она пожимает плечами и отводит взгляд.
— Они мои друзья, но... они не спрашивают. Им кажется, что они и так всё знают. А ты... — она снова смотрит на меня, и в этом взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание. — Ты странный, Малфой.
— Я знаю, — усмехаюсь я. — Так расскажешь?
И она рассказывает. О своём детстве, о родителях-стоматологах, о том, как боялась, что её письмо из Хогвартса потеряется. О том, как трудно было первой в семье, кто оказался волшебницей. О том, как её дразнили в школе до Хогвартса, за «странности». О том, как она впервые попала в библиотеку и поняла, что это — её дом.
Я слушаю. Просто слушаю, не перебивая, не вставляя свои дурацкие комментарии. И с каждым её словом чувствую, как внутри растёт что-то тёплое, пугающее и такое правильное.
— А ты? — спрашивает она, закончив. — Расскажешь о себе? Настоящем?
Я сглатываю. Смотрю на неё — на себя — и понимаю, что не могу отказать. Не ей.
— Мои родители... — начинаю я, и слова даются с трудом. — Отец всегда требовал совершенства. Я был не сыном, а проектом. Наследником. Продолжателем рода. А мать... она пыталась защитить, но не могла. Я вырос с мыслью, что должен быть лучшим. Всегда. Иначе — разочарование. Иначе — гнев.
Она слушает так же, как я минуту назад. Не перебивая, не осуждая. Просто смотрит не перебивая, не осуждая. Просто смотрит моими глазами — и в них столько тепла, что мне хочется провалиться сквозь землю или, наоборот, обнять весь мир.
— Ты не такой, как твой отец, — вдруг говорит она.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю тебя. Не того, которого ты показываешь всем. Того, кто волновался, когда я упала с метлы. Того, кто бросился защищать меня от Маклагена. Того, кто сейчас сидит и слушает меня, вместо того чтобы изучать руны. — Она улыбается. — Ты другой, Малфой.
Я смотрю на неё. На себя. На это странное, невозможное существо, которое каким-то чудом оказалось в моём теле и в моей жизни. И вдруг понимаю, что больше не хочу возвращаться обратно. Потому что если мы вернёмся, она перестанет быть частью меня. А я... я не знаю, как жить без этой части.
— Грейнджер, — говорю я тихо. — Ты хочешь вернуться? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.
Она замирает. Смотрит на меня — моими глазами, расширенными от неожиданности. И я вижу, как в них мечется что-то неспокойное.
— Что? — переспрашивает она тихо.
— Ничего, — быстро говорю я, отводя взгляд. — Забудь.
— Нет уж, — она подаётся вперёд, и теперь наши лица разделяет всего несколько сантиметров. — Ты хотел что-то сказать. Говори.
Я смотрю на неё. На свои собственные глаза, которые сейчас смотрят на меня с такой настойчивостью, что у меня сердце пропускает удар. И вдруг понимаю, что больше не могу молчать. Не после всего, что было.
— Грейнджер, — начинаю я, и голос звучит хрипло, непривычно. — Скажи честно. Ты бы хотела, чтобы всё это… закончилось? Чтобы мы вернулись в свои тела и забыли друг о друге, как о страшном сне?
Она молчит. Долго, очень долго. Смотрит на меня, и в её глазах отражение своих собственных страхов. Своей собственной надежды.
— Я не знаю, — наконец говорит она, и в её голосе столько честности, что у меня всё обрывается внутри. — Я не знаю, Малфой. С одной стороны, я хочу вернуться. Хочу снова быть собой, хочу перестать путаться в твоих длинных ногах и просыпаться с ощущением, что у меня нет… ну, ты понимаешь.
Я усмехаюсь, но усмешка выходит кривой.
— Понимаю.
— А с другой… — она отводит взгляд, смотрит куда-то в сторону, на пыльные корешки книг. — С другой стороны, я боюсь, что когда мы вернёмся, всё исчезнет. Что ты снова станешь Малфоем, а я — Грейнджер. Что мы снова будем врагами. И я… я не хочу этого.
Последние слова она произносит почти шёпотом. Но я слышу. Каждое слово, каждую букву, каждый страх, вложенный в этот шёпот.
— Не хочешь, — повторяю я, будто пробуя слова на вкус. — Значит, тебе не всё равно?
Она поднимает голову. Смотрит мне прямо в глаза.
— А тебе?
Я делаю вдох. Глубокий, насколько позволяют её лёгкие. И решаюсь.
— Мне — не всё равно, Грейнджер. Мне давно уже не всё равно. С того самого момента, как я прижал тебя к этому чёртову зеркалу. С того момента, как ты врезала Маклагену моим кулаком. С того момента, как мы… — я запинаюсь, вспоминая всё, что было между нами. — Ты стала частью меня. Буквально. И я не знаю, как теперь без тебя.
Тишина. Такая плотная, что её можно резать ножом. Она смотрит на меня, и в её глазах — моих глазах — появляются слёзы. Настоящие, живые, которые она пытается сдержать, но не может.
— Малфой… — шепчет она.
— Я знаю, — перебиваю я. — Всё это безумие. Но… — я пожимаю плечами, — безумие наше всё?
Она улыбается. Сквозь слёзы, сквозь этот дурацкий обмен, сквозь всю нашу абсурдную, перевёрнутую реальность. Улыбается моей улыбкой, и это самое прекрасное, что я видел в своей жизни.
— Ты невозможный, — говорит она.
— Я знаю, — отвечаю я. — Но, кажется, ты застряла со мной. И я не собираюсь тебя отпускать.
И в этот момент, сидя в пыльной библиотеке, в телах друг друга, мы наконец перестаём притворяться. Перестаём врать. Перестаём бояться. И позволяем себе просто быть. Вместе.
