Дом там, где ты

Глава 18. Решение принято. Среда, 20 сентября. Гермиона проснулась с улыбкой. Она чувствовала, что полностью выспалась. А ещё она чувствовала, как её крепко обнимает сильная мужская рука. Улыбка стала ещё шире. Она лежала, уткнувшись носом в его грудь, одна её нога была перекинута через его ногу, и они лежали абсолютно голые под пледом. Впервые им не нужно было одеваться — Эд был у Поттеров. Подумав о сыне, она вдруг осознала, что впервые оставила его не из-за командировки или срочной работы, а ради мужчины. Ради его отца. Ей стало немного стыдно, но тут же внутри зазвенел голос Пенс: «Ты должна иногда думать о себе». «Ничего страшного, — уговаривала она себя. — Мама и папа иногда тоже устраивали себе свидания, а меня отвозили к бабушке с дедушкой или к крёстным». Также Гермиона поняла, что впервые за эти годы совсем не хочет на работу. Чуть позже она предупредит Мел и Эмму — сегодня на руководстве Мел, хорошо иногда быть начальником. Сегодня не было никаких важных встреч, а мистеру Келли, с которым у неё сделка по покупке дома, она напишет, чтобы перенёс на завтра. Сегодня ей хотелось побыть с Драко, а потом они могли бы забрать Эда, сходить в кафе-мороженое, в кино на какой-нибудь мультик… Но это позже. Гермиона открыла глаза, и улыбка стала мягче. Драко спал. Его волосы были взлохмачены, чёлка падала на лоб, ресницы чуть подрагивали — видимо, ему снился сон. Лицо умиротворённое, на губах лёгкая улыбка. Она вспомнила их ночи — с первой до сегодняшней, их свидания, его общение с Эдом. Они друг друга обожали. Она видела, понимала, чувствовала, что Драко любит их. И приняла решение. Ей безумно хотелось есть. Гермиона потянулась за телефоном — время девять утра. Можно было бы и поспать, но живот урчал. Она осторожно, сантиметр за сантиметром, вылезла из объятий Драко, хотя так не хотелось. Но у них ещё всё утро впереди — они ещё успеют побыть в объятиях друг друга. Она тихонько встала и попыталась угадать, где здесь ванная. Планировка в таких таунхаусах обычно была похожа, и она не ошиблась. Приняв душ, она обнаружила только мужской гель для душа — со вкусом яблок и мяты. Ей до безумия нравилось осознавать, что она будет пахнуть им. Выйдя из душевой кабины, она встала у раковины. Рассматривала его пенку для бритья, но увидела ещё кое-что: две зубные щётки в стакане. Странно. Гермиона отогнала ненужные мысли — спросит напрямую, когда он проснётся. Она долго искала полотенце и увидела шкафчик. Конечно, нехорошо лазить по чужим вещам, но они уже не чужие друг другу, да и ей нужно было вытереться. Открыв шкаф, она обрадовалась — там лежала целая стопка полотенец. Взяла одно, вытерлась и замоталась в него. Выйдя из ванной, она зашла в гостиную и увидела, что Драко всё ещё спит. Ей очень захотелось сделать для него завтрак. А потом она заметила на полу его рубашку — белую, ту самую, в которой он был вчера. И захотела её надеть. Она всегда мечтала об этом — слышала и от Пенс, и от Мелинды, что девушка в мужской рубашке выглядит очень сексуально. Гермиона надела её, застегнула пару пуговиц, взяла телефон и пошла на кухню.

***

По дороге на кухню она написала Мел: Гермиона: Мел, привет. Ты не сможешь сегодня побыть начальником вместо меня? Очень нужно. Ответ пришёл почти сразу: Мел: Без проблем, Миона. Отдыхай. Затем она отправила сообщение Эмме: Босс: Эмма, меня сегодня не будет. Все дела перенеси на завтра. По всем вопросам обращайся к Мелинде. И только она отправила, как пришло сообщение от мистера Келли — он просил перенести встречу на завтра. Гермиона обрадовалась — сама только собиралась просить об этом. Она подтвердила перенос. Потом она позвонила Пенс. — Привет, родная, — тихо сказала Гермиона, когда Пенс взяла трубку. — Привет, милая. Ну как у вас там? — спросила Пенс. — Всё просто восхитительно, — Гермиона улыбнулась. — Как там наш тигрёнок? Я очень надеюсь, Пенс, что ты не решила его побаловать и он сейчас в школе. — Во-первых, у нас всё чудесно. Во-вторых, я знала, что ты будешь ругаться, если узнаешь, что после пропущенных двух недель я снова разрешу ему прогулять. Хотя, не скрою, хотела. Но Гарри отвёз моё чудо в школу, оставив меня одну скучать. В-третьих, почему ты говоришь шёпотом? — Драко спит, — ответила Миона. — О-о-о, значит ли это, что ночь была жаркой и впервые за эти годы у тебя был незабываемый день рождения? — Да на оба вопроса, — тихо хихикнула Миона. — Ну тогда я больше не буду бояться, что ты разозлишься и замкнёшься, и могу тебе это сказать. С днём рождения, сестрёнка, — голос Пенс стал мягким. — Спасибо, сестрёнка. Мы зайдём вечером, — пообещала Гермиона. — Хорошо. А пока наслаждайся. Ты заслужила. И, Миона, я счастлива за вас, — нежно сказала Пенс. — Спасибо. Ладно, я отключаюсь. Люблю. — И я тебя люблю.

***

Гермиона направилась к холодильнику в надежде, что там хоть что-то есть — ведь Драко здесь бывает редко. Она открыла дверцу и удивилась: холодильник был забит продуктами. Странно: зубная щётка, полный холодильник… Ладно, проснётся — спросит, подумала она. Она решила сделать бутерброды и приготовить яйца с беконом и помидорами. Уже сделав несколько бутербродов и начав готовить яичницу, она услышала хлопок. Обернулась и замерла. Перед ней стояла домовиха в красивом платьице, с широкой улыбкой и сияющими глазами. — Мисс Грейнджер, я так рада снова вас видеть! — пропищала Трикси. — Здравствуй, Трикси. Извини, что я в таком виде, — Гермиона покраснела, оттягивая вниз рубашку Драко. Она была с распущенными волосами и только в рубашке — слава богу, застёгнутой, но без бюстгальтера и трусиков. Специально для Драко. — Всё в порядке, мисс Грейнджер, я всё равно ненадолго. Мистер Драко просил вчера, чтобы сегодня примерно в это время сделать завтрак. Не одевайтесь, вы красивая. Мистеру Драко понравится, — Трикси улыбнулась ещё шире. Гермиона залилась краской. — Да не надо завтрак, Трикси, я сама хотела, — замялась она. Ей хотелось спросить ещё кое-что, но она мялась, стеснялась, не понимала, имеет ли на это право. Хотя они вместе, так что имеет, наверное. Заглушив битву с внутренним голосом, она всё же решилась: — И можно вопрос, Трикс? Для кого здесь столько еды? Я просто знаю, что Драко живёт на озере, а здесь бывает редко. — Так для вас, — просто ответила Трикси. — Мистер Драко просил привести квартиру в порядок, а вчера сказал, что у вас день рождения и он хочет устроить свидание. Просил, чтобы пока вы будете на свидании, пополнить холодильник, поставить вам щётку в стаканчик в ванной, украсить всё, камин разжечь. Гермиона улыбнулась. «Он всё это сделал для меня. И мои любимые цветы — лилии и орхидеи. Интересно, откуда он узнал? Наверное, Пенс или Гарри сказали». — Что ж, спасибо, Трикс, — поблагодарила Гермиона. — Не надо благодарить. Мы с Рикки очень рады, что он наконец нашёл своё счастье, — глаза Трикси заблестели. — Трикси, а скажи, кроме тебя и Рикки кто-нибудь знает, что мы с Драко вместе и что Эдвард — его сын? — спросила Гермиона. — Вы намекаете на мистера и миссис Малфой и мисс Андромеду? — уточнила Трикси. Гермиона кивнула, снова краснея и покусывая нижнюю губу — она всегда так делала, когда нервничала. — Да, — выдохнула она. — Нет, никто, кроме нас, не знает. Мистер Драко сказал, что сам расскажет, когда вы будете готовы, и познакомит вас с родителями официально. Когда вы будете готовы. Но, мисс Гермиона… — Прошу, Трикси, просто Гермиона. — Я попробую, — Трикси улыбнулась. — Но даже мистера Драко до сих пор так называю, хотя он много раз просил просто по имени. Тем более он освободил всех домовиков, включая нас, мы остались по своей воле. Так вот, ми… Гермиона, — исправилась она, — мистер и миссис Малфой очень, очень изменились. Особенно мистер Малфой. Однажды я слышала, не специально конечно, как он говорил миссис Малфой и миссис Андромеде, которая спрашивала, когда же Драко наконец женится. Он сказал: «Не важно. Драко ждёт ту самую, истинную любовь. И я хочу, чтобы он был просто счастлив, любил и был любим. И много внуков, конечно. А не один, как бывало много веков в семье Малфой». Это цитата. Гермиона стояла с ошарашенными глазами. Слышать от Драко, что его родители изменились, — это одно, они его родители. Но от домовика — совсем другое. А Трикси продолжала: — Мистера Малфоя очень изменила война и особенно тюрьма. Он попросил прощения не только у миссис Андромеды, своей жены и сына, но и у нас, домовиков. Она вспомнила несчастного, но храброго Добби и была шокирована услышанным. Гермиона стояла в шоке. И тут дверь в кухню открылась.

***

Вошел сонный Драко, завернувшись в плед по-гречески. В глазах была тревога, но, увидев её, тревога сменилась счастливой, широкой улыбкой. Он стремительно подошёл к ней. — Я испугался, что ты ушла, — он заключил её в крепкое кольцо своих рук. — Без одежды? — хихикнула Гермиона. Он притянул её ещё крепче, наклонился и поцеловал — страстно, глубоко. Гермиона попыталась увернуться, отстранилась, покраснев снова: — Драко, мы не одни, — она покосилась в сторону Трикси. Драко увидел Трикси с большими счастливыми, немного влажными глазами. — Привет, Трикс. Ну что, шушукаетесь тут без меня? — весело сказал Драко. — Во-первых, доброе утро, солнце. Во-вторых, Трикси теперь придётся видеть такое до конца своих дней, — он продолжал хихикать. — И поверь, она только рада видеть меня, нас такими счастливыми. Да, Трикс? — Конечно, мистер Драко. Что ж, я вас оставлю, — и Трикси исчезла с тихим хлопком. Драко снова притянул Миону к себе и стал страстно целовать. Его язык исследовал её рот, нёбо, внутреннюю часть щёк, затем их языки сплелись, они оба застонали. Гермиона попыталась отстраниться, но Драко узрел в этом возможность спуститься к шее. Гермиона хихикала: — Во-первых, и тебе доброе утро, Снежок. Во-вторых, у нас сейчас яичница сгорит, — продолжала смеяться Гермиона, но при этом притягивала его сильнее за голову, зарываясь пальцами в волосы. Он подталкивал их к плите — выключил конфорку на ощупь, не отрываясь от этого прекрасного занятия. Драко подхватил Гермиону за бёдра и усадил на столешницу, продолжая посасывать шею — то с одной, то с другой стороны. Его руки поползли вверх по её бёдрам, сжимая их. — Боже, и вправду говорят: женщины в мужских рубашках невероятно сексуальны, — он провёл рукой выше. — О-о-о, ты ещё и без трусов, — довольно промурлыкал Драко, покусывая мочку уха. — Угу, специально для тебя, — тихо и томно сказала Гермиона. И всё для Драко это стало спусковым крючком. Он дёрнул рубашку в стороны — пуговицы посыпались на пол. Гермиона ахнула. Он припал к её левой груди, сразу беря сосок в рот, а правую сжал рукой, массируя, пощипывая. Левую он лизал круговыми движениями, втягивая. Гермиона выгибалась, стонала. Он поменял положение: взял левую в руку, массируя, пощипывая, а правую начал лизать, втягивать, покусывать. Когда он начал спускаться вниз, между поцелуями прошипел: — Твоя грудь теперь — моя самая большая слабость. Конфеты, шоколад, яблочки… Дойдя до промежности, Драко ногой передвинул стул, сел, отодвинул уже влажные складочки, прошёлся языком по всей промежности до клитора. — А это для меня — мороженое, сгущёнка, — он слышал, как Гермиона хихикнула сквозь стоны. — Как-то… пошловато… тебе не… а-а-ах… кажется? — через стоны удовольствия пыталась спросить она, пока Драко продолжал вылизывать её, почти как мороженое. — Нет, не кажется. Сладкая, сгущёночка, мороженка — усмехнулся он и припал к ней с новой силой. Драко притянул её ближе к краю столешницы, положил её ноги себе на плечи. Языком он проник в её лоно, вылизывая стенки, всасывая. Он почувствовал, как стенки начинают сжиматься. Гермиона была на грани. Но он решил её не мучить. Он начал вылизывать клитор, запуская во влагалище два пальца, чуть позже присоединил третий. Гермиона уже в голос кричала, умоляя не останавливаться. Драко посасывал клитор, создавая вакуумный эффект, и слегка прикусил горошину. Гермиона задрожала всем телом и громко выругалась, без сил сползая со столешницы. Но, не дав ей опомниться, Драко скинул с себя плед, оставаясь обнажённым, посадил её обратно и вошёл в неё сразу на всю длину. — Как предпочитает моя королева? Медленно или жёстко и страстно? — спросил он, нежно целуя её в губы. Она не могла понять, как в одном человеке могут уживаться и безумная нежность, желание оберегать и защищать, и безудержная, почти животная страсть, и понимание того, что она хочет, предугадывание всех её желаний, и забота о том, чтобы в первую очередь ей было хорошо, чтобы она первая получила удовольствие. Гермиона решила не стесняться: — Страстно, жёстко и глубоко. Возьми меня, Драко, — чуть ли не прокричала она, уже не в силах ждать, ведь он вошёл, но не двигался. Эти слова стали ещё большим спусковым крючком. Драко начал двигаться медленно, наращивая темп. Затем он выходил из неё полностью и входил на всю длину резко. У самого кружилась голова от ощущения и от зрелища перед ним: она такая красивая, раскрасневшаяся, кусающая нижнюю губу. Он понимал, что кончит только от одного её вида. Она впилась ногтями ему в спину, и он понял, что не выдержит, а удовольствие хотелось продлить. Он резко вышел. Она жалобно застонала, но не успела опомниться, как Драко снял её, повернул спиной, нагнул над столешницей и резко вошёл сзади. Он двигался быстро. Гермиона только и просила: — Прошу, любимый… сильнее… жёстче… — между стонами выдыхала она. Драко и сам не выдержал, стал входить резче. По кухне разносились их громкие стоны, сливаясь в унисон, и хлопающие звуки от соприкосновения их тел. Драко больше не выходил, он вколачивался в неё внутри, прижимая своим телом к столешнице, намотал её волосы на кулак, продолжал вбиваться. — Ты чувствуешь это? — прошипел он ей на ухо. О да, она чувствовала, как его член бьётся о её шейку матки. — Если я сейчас… кончу прямо сюда… ты забеременеешь, — между поцелуями в шею говорил он. Он и не представлял, что значат для неё эти слова. Она очень хотела ещё одного ребенка, а если совсем честно — и не одного. Гермиона от этих слов улетела куда-то в нереальность, чувствуя, как он кусает её мочку уха. Она прогнулась в пояснице, пальцы на ногах сжались, ноги задрожали — если бы он не держал её, она рухнула бы. Она чувствовала, как сильно сжимается вокруг его члена, и с криком: — Драко! — распласталась на столешнице. Драко одновременно с ней кончил и тоже с криком: — Миона! — он попытался удержать себя, чтобы не придавить её. Открыв глаза, Драко понял, что они с Гермионой сидят на полу. Он притянул её ближе к себе, посадил на колени и накрыл пледом. Целовал в макушку, зарываясь носом в волосы, гладил по волосам, шептал нежные слова: — Маленькая моя, любимая моя, сердечко моё… Прости меня, — шептал Драко. Гермиона улыбнулась, медленно открыла глаза. — Я отключилась… Это было… у меня даже слов нет, — прошептала она. — Прости меня, я переборщил, — шептал ей в ухо Драко. Гермиона посмотрела на него. — Ты что? Не извиняйся. Это было восхитительно, — она уткнулась носом в его шею. — Правда? Тебе понравилось? — спросил Драко. Гермиона заулыбалась и кивнула. — Я и сам отключился. Да, это было… слов нет. Они ещё немного посидели, потом он поднялся с Гермионой на руках и понёс её в ванную. Она обняла его за шею, легонько целовала в шею.

***

Они зашли в душ, он поставил её на пол, открыл воду. Они намыливали друг друга, смеялись, целовались. Вышли из душа, смеясь. Драко накрыл её полотенцем, сам намотал полотенце на бёдра. Схватил её, взял на руки. Гермиона смеялась: — Куда ты меня несёшь? — В спальню, — шепнул он ей на ухо. Пока он нёс её, она рассматривала квартиру. Спальня была на втором этаже, оказалась просторной, в тёмно-серых тонах с акцентами из белого дерева. Напротив огромной кровати с балдахином из полупрозрачной ткани — камин, сложенный из тёмного камня. Над камином висел большой телевизор. Слева от кровати — высокое окно от пола до потолка, выходящее на тихую улицу. В углу — мягкое кресло и торшер. На стенах — несколько картин с видами Нью-Йорка. Он осторожно опустил её на кровать, нависая сверху, между её ног. — Тебе сегодня не надо на работу? — спросил Драко между поцелуями. — Нет, я предупредила всех. Хочу побыть с тобой, — она застонала. — А тебе… не надо на работу? — Сегодня нет, — он сжал её бедро и поцеловал шею. — Продолжим. — Драко, — она остановила его, придерживая за плечи. — Я хочу тебя кое о чём попросить. — Всё, что угодно, — он поднял голову, глядя ей в глаза. — Ты знаешь, я никогда не пробовала… некоторые вещи. С Джейсоном было ужасно, и я думала, что со мной что-то не так. Но с тобой… я хочу попробовать всё. Всё, о чём только читала. Но я не знаю, с чего начать… — С того, чего ты хочешь сама, — он поцеловал её в лоб. — Мы будем пробовать постепенно. Сегодня — одна поза, завтра — другая. У нас вся жизнь, любимая. Она улыбнулась и потянула его за волосы, притягивая к себе для поцелуя. — Я хочу сделать тебе приятно, — прошептала она, переворачиваясь и увлекая его за собой. — Ложись. Драко послушно лёг на спину, и Гермиона устроилась сверху, лицом к его члену, а сама раздвинула ноги, подставляя его губам свою промежность. Они оба замерли на секунду, наслаждаясь близостью. — Ты уверена? — спросил он, проводя пальцами по её внутренней стороне бедра. — Да, — выдохнула она. Он начал первым. Его язык коснулся её клитора — мягко, дразняще. Она вздрогнула и ответила тем же — взяла его член в рот, проводя языком по головке. Они двигались в унисон, исследуя друг друга, находя ритм. Каждое движение его языка отдавалось пульсацией во всём её теле. Он был нежным, но уверенным — знал, где нажать, где провести языком, где втянуть клитор в рот. Её дыхание сбивалось, она то и дело отрывалась от его члена, чтобы выдохнуть, но тут же возвращалась, ведя языком от основания до головки, обводя круговыми движениями, массируя одной рукой яички. Она чувствовала, как он становится твёрже, горячее в её рту. Вкус был солоноватым, мускусным, с лёгкой ноткой шоколада. Её рот был влажным, горячим, невероятно умелым. Она втягивала щёки, создавая вакуум, и он чувствовал, как кровь приливает к паху. Язык выписывал немыслимые круги, а когда она брала его глубоко, почти до горла, он едва сдерживал стон. При этом он не прекращал ласкать её — его язык работал с гипнотической точностью: то он водил им по клитору, то погружал во влагалище, вылизывая стенки. Он чувствовал, как она становится мокрой, как её соки текут по его языку и подбородку, сладкие, как мёд. Они приближались к краю одновременно. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его языка, а она чувствовала, как его член пульсирует у неё во рту. Она застонала — вибрация отдалась в нём, и это стало последней каплей. Он кончил первым, с глухим рыком, выгибаясь. Она проглотила, не отрываясь, продолжая ласкать языком. И тут же кончила сама — содрогаясь всем телом, сжимая его голову бёдрами. Он не останавливался, пока её тело не перестало дрожать. Она сползла с него, легла рядом, тяжело дыша. — Это было… — начала она. — Невероятно, — закончил он, целуя её в висок.

***

Немного отдохнув, он перевернул её на спину и устроился между её ног. Вошёл медленно, сантиметр за сантиметром, давая ей привыкнуть. Она замерла, чувствуя, как он заполняет её — полностью, идеально. Гермиона чувствовала каждый миллиметр его члена — как он входит, раздвигая её стенки, как она принимает его, будто он был создан для неё. Тепло разливалось от низа живота по всему телу. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Драко чувствовал, какая она тугая, горячая, влажная. Он чувствовал, как её мышцы обхватывают его, как пульсируют в такт её сердцебиению. Каждое движение отдавалось в нём дрожью. Он двигался медленно, глубоко, глядя ей в глаза. — Ты так красива, — прошептал он. — Ты тоже красивый, — ответила она. Он ускорился, она застонала. Потом он сел на пятки, взял её за бёдра. Её спина выгнулась дугой, голова откинулась назад, волосы рассыпались по подушке. — Ты вся моя, — прошептал он, придерживая её бёдра. Затем наклонился, приподнял её, усаживая сверху. Она начала двигаться сама — вверх-вниз, из стороны в сторону. Он массировал её грудь, пощипывал соски, а она стонала, выгибаясь. Он чувствовал, как она приближается к оргазму — её мышцы сжимались всё сильнее, дыхание сбивалось. — Сейчас… — прошептала она. — Нет, — он остановил её, сжав бёдра. — Не торопись. Он ждал, пока её дыхание выровняется, потом снова начал двигаться — медленно, глубоко. Она застонала, закусив губу. Он снова ускорился — и снова остановился, когда она была на грани. — Ты делаешь это нарочно, — выдохнула она. — Конечно, — он улыбнулся. — Хочу, чтобы это длилось вечно. Наконец он разрешил ей кончить — и она кончила с криком, содрогаясь, сжимая его внутри себя. Он сдержался.

***

— А теперь, — он закинул её ноги себе на плечи и навис над ней. — Хочешь так же жёстко, как на кухне? — Да, — выдохнула она. — Пожалуйста. Он начал вколачиваться в неё — сильно, глубоко, быстро. Она кричала, царапала его спину, умоляла не останавливаться. Он входил в неё с такой силой, что изголовье кровати билось о стену. — Сильнее, — просила она. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она дрожит. Он сам был на грани, но сдерживался, пока она не закричала: — Драко! Она кончила — с таким криком, что он почувствовал, как её тело выгибается, а потом обмякает. Он кончил следом, тоже с криком похоже на рык, падая на неё, тяжело дыша. Они лежали, переплетённые, мокрые от пота. Он обнимал её, гладил по спине. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответила она.

***

Драко лежал на спине с довольной, счастливой улыбкой. Одной рукой он зарылся в волосы Гермионы, массируя её голову, уткнувшись носом в её волосы, вдыхая запах. Другая рука держала руку Гермионы, переплетая их пальцы. Нога Гермионы была перекинута через его ногу, она лежала на его груди, полностью лицом уткнувшись в его шею. — Мне никогда не было так хорошо, — тихо сказала она. — Я так счастлива, что даже страшно. После смерти родителей у меня появилась новая фобия: я боюсь потерять тех, кого люблю. Это такая боль, когда была любовь — и её нет. Не важно к кому: к родителям, ребёнку, друзьям, своему мужчине. Она разная, но когда её теряешь — это невыносимая боль. Лучше сдохнуть, чем испытать это вновь. Эта боль в миллиарды раз больнее Круциатуса. Если с Эдом или с тобой что-то случится, меня просто не станет, — она прижалась к нему ещё сильнее, вынув свою руку из его, обняла Драко за талию так сильно, что невозможно описать. — Потерять любимого — это невыносимо. Если я потеряю тебя, то больше никогда ни с кем не смогу быть. А если не дай бог что-то случится с Эдом — меня уже никто не спасёт. Я не буду жить. Невозможно пережить потерю ребёнка. «Сколько же в ней боли, — думал Драко, прижимая её к себе. — Как она вообще выжила после всего? И как мне сделать так, чтобы она никогда больше не боялась?» — Маленькая моя, откуда такие мысли? — спросил он, целуя её в макушку. — Просто всегда, когда я позволяю себе быть счастливой, что-то происходит плохое, — объяснила Гермиона. — Не бойся, сердечко. Я рядом, — он поцеловал её в лоб. — Мы рядом. И ничего плохого не случится. Гермиона расслабилась. Она немного отстранилась от него, чтобы видеть его лицо. Она долго смотрела на него. — Ты чего? — тихо и мягко спросил Драко. — Я хочу, чтобы мы жили вместе, — выпалила Гермиона и, прежде чем он что-то ответил, продолжила: — В понедельник, когда ты ушёл к себе домой, дом будто опустел. Я очень плохо спала — проспала всего три часа, в кровати было холодно, пусто. Как и во всём доме. Не знаю, как так вышло — раньше мне этот дом казался таким уютным, но теперь… Я и сама поверить не могу: неужели я так сильно люблю тебя, что не хочу больше жить в этом доме — да и в любом месте — без тебя и Эда? У меня завтра сделка по покупке того дома, и я хочу, чтобы мы стали жить вместе, нашей семьёй. Драко был в шоке, но счастлив. — Мне тоже в ту ночь было плохо. Проснулся без настроения, проспал всего два часа. Я только «за» съехаться, но у меня есть одна просьба — даже условие. Просто это очень важно для меня. Только ты не перебивай, пожалуйста, выслушай до конца, — он взял её лицо в ладони. — Все мужчины рода Малфой приводили своих невест, жён в свой дом. Меня так воспитали, что мужчина должен привести свою женщину в свой дом. Тебе очень нравится тот дом, и я хочу купить его тебе — он будет оформлен на тебя. Либо тогда вы переезжаете с Эдом в мой. И у нас есть традиция: когда женщина рожает наследника, муж дарит дом. Мой отец подарил маме виллу на Лазурном берегу Франции. Это одна из традиций, которую я не хочу нарушать. Я не прошу тебя соглашаться сразу — я понимаю, что ты привыкла всё контролировать и принимать решения сама. Я прошу тебя подумать, — с небольшим страхом в глазах Драко смотрел на неё. Гермиона долго смотрела на него с серьёзным лицом, и на её губах расцвела хитрая улыбка. — Я предлагаю компромисс. Мы вместе купим этот дом пополам, и в бумагах мы будем прописаны вместе. И этот дом действительно будет НАШИМ, — она сделала акцент на слове «нашим». Драко долго смотрел на неё, затем выдохнул: — Согласен, — и поцеловал её в губы. — И ещё: я официально хочу стать отцом Эда. Да, он и так мой сын, но по бумагам у него нет отца, — Гермиона кивнула. — Я хочу, чтобы это было оформлено и чтобы у него была моя фамилия. Эдвард Филипп Малфой. Или, если тебе важно, чтобы у него была и твоя фамилия, можно Эдвард Филипп Грейнджер-Малфой. Гермиона широко улыбалась. — Мне нравится первый вариант. Скажи ещё раз, — попросила она. — Эдвард Филипп Малфой, — немного с гордостью, но мягко и нежно произнёс Драко. — Как красиво, — выдохнула она. — А потом и ты будешь её носить, — Драко сказал это с такой надеждой в глазах, что у Гермионы ёкнуло сердце. Но она решила его немного подразнить, закатила слегка глаза и сказала: — Ну, может быть, когда-нибудь. А может, и нет, — она уже откровенно хитро улыбалась. — Я тебе покажу «нет», — Драко схватил её, перевернул на другой бок, нависая сверху, кусая её шею. Гермиона зарылась пальцами в его шевелюру, они счастливо смеялись. А потом они занимались любовью снова — на этот раз медленно и нежно. Он вошёл в неё без спешки, двигался плавно, глубоко. Она гладила его по спине, целовала плечи. Он смотрел ей в глаза, шептал нежные слова. Они кончили вместе — без криков, просто замерли, прижавшись друг к другу, чувствуя, как их тела содрогаются в унисон. Они снова лежали, переплетённые телами. — Я ужасно голодная, — пробормотала Гермиона. — Так я всё понял. Сейчас принесу завтрак для моей королевы, — он поцеловал её в волосы, лоб, веки, щёки, напоследок оставляя смачный поцелуй в губы. — А ты лежи, отдыхай. Можешь сходить в душ. Я ещё принесу нашу одежду с низу. — Не-е-ет, хочу твою рубашку, — сказала Гермиона, держа себя на локтях и глядя с хитринкой и озорством в глазах. В них плясали огоньки. Драко подошёл к шкафу, раскрыл обе дверцы и повернулся к ней: — Выбирай какую. — Вон ту, синюю, — ткнула пальцем Гермиона. Драко достал рубашку и подошёл к ней, наклоняясь: — Вся моя одежда в твоём распоряжении: рубашки, майки, футболки, толстовки, худи. Это очень сексуально, когда девушка в одежде своего парня, — немного с хитринкой сказал Драко. — А ты мой парень? — спросила она. — Будущий жених, этот статус мне нравится больше, — он, не дав ей сказать ни слова, крепко поцеловал. — Так, я вниз, делать поздний завтрак, а то мы до вечера не поедим. Драко поднялся и вышел за дверь.

***

Когда он вернулся с маленьким столиком-подносом, Гермиона в рубашке сидела в позе лотоса, облокотившись на изголовье кровати. Драко поставил столик-поднос над её ногами, сел напротив. Они ели, пили кофе. Бутерброды, яичница с беконом и помидорами — всё было вкусным, но главным было не это. Они смотрели друг на друга и улыбались. Драко встал, убрал столик, посмотрел на Миону, которая с хитрой, немного томной улыбкой поманила его пальцем. Она медленно стянула рубашку и кинула в него, он не стал ловить. Снял боксеры, вернулся на кровать, схватил Гермиону за лодыжки — она взвизгнула — раздвинул ноги, притянул вплотную к себе. Он встал на колени и посадил её сверху, сразу медленно, сантиметр за сантиметром, входя в её лоно. Она уже была готова. Он чувствовал, как её влажные стенки обхватывают его, как она пульсирует вокруг него. Он смотрел на неё — её грудь покачивалась в такт движениям, кулон в виде сердца подпрыгивал на шее, волосы разметались по плечам. Он был заворожён. Она чувствовала, как он заполняет её до самого основания. Каждое его движение отдавалось в ней дрожью. Она водила руками по его груди, по плечам, сжимала их. Он массировал её грудь, пощипывал соски, и она выгибалась, стонала. Они двигались в унисон — сначала медленно, потом быстрее. Он чувствовал, как она приближается к краю, и замедлялся, не давая ей кончить. Она хныкала, просила, но он только улыбался и продолжал дразнить. Наконец, когда они оба были на грани, он прошептал: — Сейчас. Они кончили вместе — с криком, содрогаясь, прижимаясь друг к другу.

***

Они снова лежали, укрытые простынёй, переплетённые ногами. Одна рука Гермионы лежала на его талии, другая утопала пальцами в его шевелюре, скребя кожу головы, иногда накручивая прядь на палец. Лицом она уткнулась в его шею, целуя, посасывая, покусывая. Одна рука Драко лежала на её спине, выводя узоры, только ему известные, другая — в её волосах, массируя голову. Он уткнулся лицом в её волосы, зарываясь полностью. — Знаешь, твои волосы, грудь и киска — моя слабость, — прошептал он. — Волосы — шоколад, грудь — яблоки, киска — мороженое, сгущёнка. Если я буду себя плохо вести, ты можешь меня так наказывать — не давая к ним прикоснуться и не давая мне зарываться в твои волосы. Гермиона хихикнула: — М-м-м, обязательно воспользуюсь, если у тебя будет плохое поведение. Они продолжали смеяться. Драко иногда думал о её бывшем, после того что рассказал Гарри, и после того, как их с Гермионой отношения вышли на новый уровень. Он не понимал, как можно было обижать её — его маленькую, его сердечко, его такую нежную, добрую, хрупкую девочку. Гермиона почувствовала, как Драко напрягся, немного отстранилась, чтобы видеть его лицо. — Что с тобой? — спросила она. — Да так, ничего… Просто… — он немного помолчал, потом всё же решился: — Расскажи о бывшем, о Джейсоне. Гарри рассказал мне в общих чертах, но… Гермиона вздохнула и начала рассказывать. — Полгода всё было хорошо. Он был внимательным, заботливым, помогал с Эдом. А потом… начал меняться. Сначала мелкие замечания: я слишком много работаю, слишком много внимания уделяю Эду, мало — ему. Потом критика: я недостаточно хорошая мать, я не умею любить. Я верила. Думала, что со мной что-то не так. — она сглотнула. — Знаешь, почему каждый раз после нашего занятия любовью я говорю, что у меня никогда так не было и что мне никогда не было так хорошо? Потому что с Джейсоном было по-другому. Он входил в меня, когда я была не готова — сухая. Потом обвинял, что я во всём виновата, что я фригидная. Я верила. Думала, что просто мне не дано испытать оргазм. Ведь так бывает, не все женщины его испытывают. Я думала, что я одна из них. — Это мужчина виноват, если его женщина не получает удовольствия, — твёрдо сказал Драко. — Значит, он не думает о женщине. Отец сказал мне однажды, и я запомнил это навсегда: «Сын, запомни: сначала должно быть хорошо ей, а уже потом тебе. И даже от того, что ей хорошо, ты и сам будешь на седьмом небе от счастья». И он прав. — Твой отец — мудрый человек, — тихо сказала Гермиона. — Теперь — да, — Драко поцеловал её в макушку. — Однажды он попросил меня сделать ему минет, — продолжила Гермиона. — Но мой внутренний голос и интуиция кричали, что он сделает мне больно, унизит. И я отказалась. Я просто не смогла. Он разозлился, обозвал меня фригидной и ушёл. — И ты никогда ему не делала… — Никогда, — она подняла на него глаза. — Ты первый, кому я сделала это. И с кем я попробовала такие позы, о которых только читала. Знаешь, каждый раз, занимаясь сексом с Джейсоном, я думала о той нашей ночи после бара. О тебе. О том, как ты был нежен, как целовал меня. Это был самый лучший секс в моей жизни. И я боялась, что больше никогда такого не будет. — Теперь будет, — он прижал её к себе. — Всегда. — Ну а теперь ты расскажи про Кейт, — попросила Гермиона. — Это как-то неправильно — лёжа в постели с любимой женщиной, рассказывать про другую, — ответил Драко. — Всё честно и правильно. Я же рассказала о Джейсоне, хотя прекрасно понимаю, что тебе это было неприятно. Но ты сам попросил. Вот и я прошу. Мы расскажем, и они навсегда останутся в прошлом. Оба. Драко вздохнул и сдался. — Кейт была русской маглой. Мы познакомились в Петербурге, в ресторане, где я тогда работал. Она пришла с компанией, заказала моё фирменное блюдо и попросила позвать повара — меня — чтобы сказать, что это восхитительно. Я вышел, мы разговорились. Она была симпатичной, уверенной в себе, с хорошим чувством юмора. Мы начали встречаться. Полтора года отношений. Сначала всё было хорошо, но потом… она оказалась эгоисткой. Ей было важно только то, что я могу ей дать: рестораны, подарки, внимание. Но когда мне нужна была поддержка — её не было. Она постоянно трепала мне нервы, устраивала сцены ревности, хотя сама… — он помолчал. — Она ревновала меня безумно. Не доверяла мне ни на грош. Постоянно проверяла телефон, требовала отчётов, где я и с кем. А я… я из рода Малфоев. У нас есть закон, неписаное правило: даже когда мужчины женились по расчёту, они никогда не изменяли своим жёнам. Верность — в крови. Один мой очень далёкий предок, сотни лет назад, женился по любви. Он обожал свою жену, и она отвечала ему взаимностью. И он придумал новый девиз для нашего рода. У нас всегда был девиз «Чистота превыше всего», но тот предок изменил его для себя и своей семьи: «Любовь превыше всего. Верность на века». Со временем этот девиз забылся, официальным остался старый, но в каждой ветви рода Малфоев, в каждом доме, где есть настоящая любовь, живёт и этот девиз. Мои родители, конечно, придерживались обоих. И я хочу, чтобы девиз «Любовь превыше всего. Верность на века» жил в нашем доме. С тобой. Ещё мне очень нравится девиз твоей мамы: «Любовь и страх несовместимы. Любовь преодолеет любые трудности и тяготы. Только любовь побеждает тьму и зло». — Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся — А знаешь, я, кажется, придумал, как объединить девиз Малфоев и девиз твоей мамы в девиз нашей будущей семьи: «Любовь превыше всего. Верность на века. Любовь побеждает страх и тьму» или «Любовь превыше всего. Верность на века. Страху и тьме — не место.» Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, улыбнулась и прижалась лицом ему в шею. — Мне нравятся оба, потом решим, а сейчас продолжай рассказ — тихо прошептала Гермиона. — После нашего разрыва, за три дня до моего отъезда в Нью-Йорк, я узнал, что она изменяла мне последние полгода. С каким-то бизнесменом, который был богаче меня. Я не стал ей говорить, что я английский аристократ, у которого денег хватит ещё на несколько поколений. Я уже ближе к концу понял, что ей нужны только мои деньги, а не я. — Но дело было не только в этом, — Драко провёл рукой по волосам, и в его голосе появилась горечь. — Мы были совершенно несовместимы в постели. Я… я не получал удовольствия. Конечно, у нас, мужчин, организм всегда одинаков, и я думал, что так и должно быть — чистая физиология без эмоций. Пока не встретил тебя. Гермиона слушала, затаив дыхание. — С тобой я понял и почувствовал, что удовольствие может быть и физическим, и эмоциональным одновременно. Что оргазм — это не просто выброс семени, не просто механическое завершение. С Кейт всё было именно так: я кончал, но это было пусто. Словно… словно из меня выходила вода. Ничего. А с тобой… с тобой я чувствую, как всё тело взрывается, как сознание отключается, как мир сужается до одной точки — до нас. Это не просто оргазм, это… феерическое наслаждение, особенно когда я вижу как тебя хорошо, это сносит мне крышу. Я не могу подобрать слов, но это в сотню раз сильнее и глубже всего, что я испытывал раньше. И она, кстати, тоже не получала удовольствия, хотя поначалу не признавалась. — Она хотела жёсткости. Грубости. Ей нравилось, когда мужчина доминирует, командует, берёт своё без лишних нежностей. А я… я не могу так. Я всегда думаю о женщине, о том, чтобы ей было хорошо. Я уже говорил отец научил меня: сначала удовольствие должна получить она, а уже потом — ты. Это моё правило. — Кейт называла меня слишком мягким, слишком романтичным. Ей не нравились долгие прелюдии, поцелуи, ласки. Она говорила: «Просто сделай это, не надо этих соплей». А я не мог. Я хотел целовать её, гладить, дарить ей удовольствие. Но она отстранялась, торопила, и в итоге мы просто… механически занимались сексом. Без страсти. Без тепла. Без желания узнать друг друга. Без эмоций. — Я чувствовал себя… неправильным. Думал, может, со мной что-то не так? — он усмехнулся, но без радости. — Знаешь, я ведь читал про разные позы, про техники, про то, как доставить женщине удовольствие. Но с Кейт мне даже не хотелось пробовать ничего нового. Потому что не было главного — любви. Не было того огня, той близости, когда хочется раствориться в человеке. Потом я понял, что был с ней только потому, что не хотел быть один. Боялся одиночества. А она просто заполняла пустоту. Понял что некоторые люди которые говорят, что секс когда любишь круче, секса без любви абсолютно правы. Гермиона прижалась к нему крепче. — И с тобой… — он посмотрел на неё, и в его глазах загорелся тот самый огонь. — С тобой я это понял. С тобой я хочу пробовать всё. Каждую позу, каждую ласку. Мне мало тебя, я хочу ещё и ещё. И когда ты просишь жёстче — я схожу с ума от желания, потому что знаю: тебе это нравится, ты хочешь этого со мной. И я хочу. Но только с тобой. Потому что я люблю тебя. Безумно. А Кейт я не любил. И никогда бы не решился на то, что делаю с тобой, с ней. Потому что любовь — это доверие. А доверия не было. — Знаешь, — тихо сказала она, — я тоже боялась, что со мной что-то не так. С Джейсоном я думала, что секс — это боль и унижение. А с тобой поняла: это может быть раем. Ты — мой рай, Драко. — А ты — моя вселенная, — прошептал он, целуя её в макушку. — Мне жаль, — прошептала Гермиона. — Не жалей. Если бы не она, я бы не понял, что ищу настоящую любовь. И не нашёл бы тебя, — он поцеловал её в лоб. Они долго лежали молча, переплетённые, слушая, как бьются их сердца в унисон.

***

Они приняли душ, оделись. Гермиона надела свои вещи, которые Драко принёс снизу, — синий костюм и блузку. Драко — джинсы, тёмный свитер. Гермиона трансгрессировала в домик у озера ненадолго — переодеться в джинсы, свитер и тёплую куртку и взять кое-какие вещи. Драко трансгрессировал с ней — он ни за что не хотел её отпускать. Они вместе появились у школы как раз к концу уроков. Эд выбежал с рюкзаком за спиной, счастливый, с каштановыми волосами (в школе и на тренировках при друзьях и знакомых маглов он применял метаморфомагию — чтобы люди не задавали лишних вопросов, ведь с шести месяцев он менял цвет волос и глаз на Гермионины). Только дома он теперь ходил со своими настоящими платиновыми волосами и серыми глазами. — Мама! Папа! — закричал он, бросаясь к ним. Гермиона присела, обняла его, расцеловала в щёки. Драко взял сына на руки. — Как прошёл день, тигрёнок? — спросил Драко. — Хорошо! Мы на математике новую тему проходили, я всё понял! — гордо сказал Эд. — Молодец, — Гермиона поцеловала его в макушку. — А теперь — в кафе-мороженое? — Ура! — Эд подпрыгнул. Они пошли в небольшое кафе недалеко от школы. Эд заказал себе огромную порцию пломбира с шоколадной крошкой, Драко — эспрессо, Гермиона — латте. Они сидели долго, болтали. В какой-то момент Гермиона отошла в туалет, и Драко заказал сыну ещё одну порцию мороженого — не смог отказать, глядя в эти умоляющие карие глаза. Когда Гермиона вернулась, она увидела перед Эдом вторую тарелку. — Так, это что такое? — спросила она, прищурившись. Эд тут же опустил голову, помотал ей и сказал: — Это не я, мамочка. — Это я купил, — признался Драко. — Прости, нужно было посоветоваться, но ты взгляни в эти глазки. Как можно отказать? Прости. — Да ничего, всё в порядке, — Гермиона рассмеялась, целуя Драко в щёку. — Только сильно не балуй его, папа, а то он нам на голову сядет. — Думаю, надо с мамой поделиться, — хихикнула она, беря ложку. — Мама, мороженое — это твой наркотик, — заявил Эд. — Откуда ты знаешь это слово, Эд? — удивилась Гермиона. — Папа Гарри так говорит, — ответил Эд.

***

После кафе они пошли к Поттерам. Симба был уже у них — Гарри забрал его утром, чтобы пёс не скучал один. Гермиона помогла Пенс накрыть на стол. Драко и Гарри сидели в гостиной, обсуждали какие-то мужские дела, Эд играл с игрушками, которые для него приготовили крёстные. За ужином Гермиона объявила: — Мы с Драко решили жить вместе. — Что? — Гарри поперхнулся. — Правда? — Пенс округлила глаза. — Правда, — подтвердил Драко, обнимая Гермиону за талию. — Завтра мы покупаем дом у озера — тот самый. Он станет нашим общим. А пока будем жить у меня в таунхаусе или у неё — как удобнее. — Ура! — Эд подпрыгнул на стуле. — Мы будем жить все вместе! — И ещё, — добавил Драко. — Я официально усыновлю Эда. Он будет носить мою фамилию. Эдвард Филипп Малфой. — Как красиво, — прошептала Пенс, вытирая глаза. — А в субботу приезжают Блэйз, Джинни и Аделина, — сказал Драко. — Мы хотим собраться всем вместе в «Русском самоваре». Тео уже в курсе. Для Блэйза и Джинни встреча с вами будет сюрпризом. Пенс вдруг как-то поникла. Гермиона заметила это. — Эй, Пенс, что с тобой? — спросила Миона. Пенс попыталась отмахнуться, но все заметили её приунывшее настроение — было ощущение, что она сейчас заплачет. — Теперь приедет твоя лучшая подруга ещё со школы, и я тебе стану не нужна, — выпалила Пенс. — Гарри, я не ревную к ней, я знаю и чувствую, что он меня любит и жить без меня не может, — Пенс посмотрела на мужа, который сидел рядом и улыбался, тоже немного улыбнулась и снова посмотрела на Гермиону. — А вот тебе я стану просто подругой. Так как она всегда была лучшей. Все сидели в шоке. Гермиона встала, села рядом с Пенс, взяла её руки в свои и начала: — Да ты что такое говоришь, Пенс? Мы с Джинни никогда не были лучшими подругами. Просто подругами — да, но не лучшими. Эта должность занята, — повисла пауза. Пенс подняла глаза на Гермиону, и Миона продолжила: — Тобой. Это ты была все эти годы рядом. Ты помогала мне во время беременности, когда из-за токсикоза я не могла появляться на лекциях — именно ты приносила мне конспекты. Ты покупала мне килограммами мороженое и зелёные яблоки. Когда родился Эд, ты помогала мне в первые полгода, жила со мной. Ты ходила с ним гулять, давая мне поспать. Ты моя правая рука в издательстве. Ты крёстная и любимая тётушка Эда. Хотя да, ты права: ты мне не лучшая подруга, — Гермиона немного подержала паузу, хотя Пенс смотрела на неё уже в шоке. — Ты моя сестра. И Гермиона крепко обняла её. Пенс расплакалась, а Гермиона рассмеялась: — Ну что, ревнивица моя, гормоны шалят? Пенс кивала, вытирая слёзы. — Я предлагаю, — сказала Гермиона, — если мы за два дня сможем перевезти хотя бы большую часть вещей в дом и обустроить его потихоньку, можем в субботу собраться там. Заодно и новоселье отметим. А пока мы будем жить либо у Драко в таунхаусе, либо у меня — временно. Все поддержали идею.

***

Драко, Гермиона и Эд ещё немного посидели у Поттеров, поболтали. Потом собрались домой, забрали Симбу и вышли на улицу. — Ну что, куда? — спросил Драко. — В мою квартиру, — сказала Гермиона. — Теперь твоя очередь увидеть, где мы живём. Они зашли в таунхаус Гермионы. Гостиная была просторной, в светлых тонах, с большим камином из белого мрамора, уютным диваном и креслами, стеллажами с книгами. На стенах — фотографии Эда, Гарри и Пенс, несколько пейзажей. Рисунки Эда. Эд решил устроить Драко экскурсию. — Папа, пойдём, я покажу! — он схватил Драко за руку и потащил по комнатам. — Это гостиная, это кухня, — они поднялись на второй этаж. — Это мамина спальня, а это моя детская. Драко осмотрел детскую — светлую, с рисунками на стенах, с игрушками и книгами. На полке стоял плюшевый дракон — Дрэг. — Это твой любимый? — спросил Драко, беря игрушку. — Да, — Эд кивнул. — Мама говорит, я с ним даже спать ложился, когда был маленький. — Теперь будешь ложиться с нами, — Драко поцеловал его в макушку.

***

Позже Гермиона и Драко пошли купать сына. Перед этим Драко вызвал Трикси и попросил принести ему домашнюю одежду. Трикси появилась через минуту, оставив стопку свежих вещей. В ванной Гермиона предупредила: — Он может начать брызгаться. — Не боюсь, — усмехнулся Драко. Они раздели Эда, посадили в тёплую воду. Эд сразу же начал плескаться, и вода полетела во все стороны. — Эдвард! — прикрикнула Гермиона, но Драко только рассмеялся. — Эд, перестань, слушайся маму, — он намочил волосы сыну, намылил их шампунем. — Закрой глазки. Эд зажмурился, и Драко аккуратно смыл пену. Эд хохотал, когда вода попадала в лицо. — Папа, а ты умеешь делать из пены причёски? — спросил он. — Конечно, — Драко набрал в ладонь пены и соорудил на голове Эда ирокез. Эд захохотал, Гермиона рассмеялась, снимая всё на телефон. — Это для истории, — сказала она. После купания они укутали Эда в мягкое полотенце, отнесли в детскую, одели в пижаму. Гермиона села на краю кровати, Драко — рядом. Они начали читать сказку разными голосами. Эд слушал, заворожённый, и уснул с улыбкой. — Доброй ночи, тигрёнок, — прошептала Гермиона, целуя его в лоб. — Доброй ночи, сынок, — добавил Драко, целуя его в макушку.

***

Они вышли, прикрыли дверь. Драко разжёг камин в спальне Гермионы. Легли на кровать, обнявшись, переплетя конечности. Драко массировал её голову, перебирал пряди волос, утыкаясь в них лицом. — Ты знаешь, — начал он, — я так боялся, что ты не захочешь жить вместе. Что тебе нужно больше времени. — Я сама не ожидала, что так быстро решусь, — она провела пальцем по его груди. — Но когда ты ушёл в понедельник… стало пусто, холодно, тоскливо. Я поняла, что не хочу больше быть без тебя ни дня. — И я не хочу, — он поцеловал её в висок. Они говорили ещё долго — о планах на субботу, о том, как будут обустраивать дом, о том, что нужно купить новую мебель. — Главное, чтобы у нас был камин, — сказала Гермиона. — И много книг. — И хоккейный стол, — добавил Драко. — Для Эда. — И для нас, — она улыбнулась. Они замолчали. Тишину нарушал только треск дров. — Доброй ночи, Львёнок, — прошептал Драко. — Доброй ночи, Дракончик, — ответила Гермиона. Они уснули одновременно, чувствуя тепло друг друга, и снились им одни и те же сны — о доме у озера, о счастливом будущем, о семье, которая наконец-то стала целой.