Дом там, где ты

Глава 21. Дом, где сбываются мечты. Суббота, 23 сентября. Гермиона проснулась от того, что её лицо кто-то целовал — нежно, едва касаясь губами век, носа, щёк. Она улыбнулась, не открывая глаз, и потянулась в тёплых объятиях. Драко обнимал её, прижимая к себе, и продолжал целовать — теперь уже в уголки губ, в подбородок, снова в веки. — Доброе утро, солнышко, — прошептал он, и его голос, низкий, чуть хриплый ото сна, отозвался где-то глубоко в её груди теплом. — Сердечко моё. Жемчужинка. — Доброе утро, Снежок, — ответила она сонно, проводя ладонью по его щеке, чувствуя лёгкую щетину, которая за ночь успела появиться. — Мой сладкий. Любимый. Она приоткрыла глаза и посмотрела на него. Свет из окна — ещё утренний, серовато-голубой — падал на его платиновые волосы, делая их почти прозрачными, словно иней на стекле. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз замирало сердце, а на щеках появлялись те самые мальчишеские ямочки, которые она помнила ещё с Хогвартса. — Ты такая красивая по утрам, — сказал он, заправляя прядь её волос за ухо. — Особенно с этой стрижкой. Я, кажется, влюбляюсь в тебя заново каждый день. — А я в тебя, — она потянулась к его губам. Поцелуй был медленным, нежным, без спешки — они никуда не торопились. Сегодня был особенный день: они просыпались в своём доме, в своей спальне, и это ощущение наполняло всё тело каким-то глубинным, почти забытым спокойствием. Дом у озера — их дом, их крепость, их убежище — встречал их тишиной, запахом дерева и камина, который ещё не зажгли, но он всё равно пах дровами. Гермиона скользнула рукой по его груди, чувствуя под тканью майки рельеф мышц. Драко перехватил её руку, поднёс к губам, поцеловал каждый палец — медленно, смакуя. Его язык едва коснулся подушечек, и она выдохнула, закрывая глаза. — Если мы так продолжим, — прошептал он, — то никогда отсюда не выйдем и не встанем с этой кравати. — Я только за, — так же тихо ответила она. Он тихо рассмеялся, прижался лбом к её лбу, и они замерли на несколько ударов сердца, просто дыша друг другом. В дверь постучали — тихо, робко, но настойчиво. — Можно? — раздался сонный голос Эдварда. — Можно, тигрёнок, — ответила Гермиона, не отстраняясь от Драко. Дверь приоткрылась, и в комнату зашёл Эд — в пижаме с динозаврами, взлохмаченный, с заспанными глазами, которые сразу начали щуриться от света, пробивающегося сквозь шторы. Он подошёл к кровати со стороны мамы, потёр кулачком глаз. — Мамочка, можно я полежу с тобой и папочкой? — спросил он, зевая так широко, что, казалось, сейчас его маленькое лицо разделится пополам. — Конечно, залезай, — Гермиона приподняла одеяло. — А можно посередине? — Эд уже забирался на кровать, перекидывая маленькое тело через ногу Гермионы. — Ну конечно, — улыбнулась она. Эдвард устроился между родителями. Драко протянул руку и обнял их обоих — сына и Гермиону. Они лежали так, переплетённые, чувствуя тепло друг друга. Эд положил голову на грудь маме, уткнувшись носом в её ключицу, а Драко прижимал их к себе, иногда целуя то сына в макушку, то Гермиону в висок. Под его рукой, на груди Гермионы, висел на тонкой цепочке кулон-сердечко, который он подарил ей на день рождения Эда. — Мам, пап, а вы знаете, что вчера на тренировке я забил пять голов? — Эд приподнялся на локте, и его глаза засияли гордостью. — Тренер сказал, что у меня настоящий талант. Он сказал, что я родился с клюшкой в руках. — Мы знаем, — Драко потрепал его по волосам. — Мы гордимся тобой. — А когда я вырасту, я буду играть за «Рейнджерс», — твёрдо сказал Эд, сжав маленький кулак. — И вы будете приходить на мои матчи. Вы будете сидеть на трибуне и кричать: «Эдвард, давай!» — Обязательно, — пообещала Гермиона. — Мы с папой будем сидеть в первом ряду и кричать громче всех. И даже если ты не услышишь, мы всё равно будем кричать. — А вы не будете меня стесняться? — вдруг спросил Эд, и в его голосе послышалась редкая для него неуверенность. — С чего ты взял? — удивился Драко, нахмурившись. — Ну, я же буду знаменитый, — пояснил Эд, теребя край одеяла. — А вдруг вы постесняетесь, что я ваш сын? Вдруг подумаете, что я слишком громкий или что я плохо играю? — Тигрёнок, — Гермиона взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть ей в глаза. Её карие глаза, такие же, как у него сейчас — он снова применил метаморфомагию, чтобы волосы и глаза были «как у мамы», — смотрели на него с такой любовью, что мальчик замер. — Мы будем тобой гордиться. Всегда. И никогда не постесняемся. Ты — наша гордость. Ты — наше чудо. — Даже когда я вырасту и буду высоким-высоким? — спросил он, прищурив один глаз. — Даже тогда, — засмеялся Драко и легонько поцеловал его в нос. — А вы будете меня слушаться, когда я стану взрослым? — Эд хитро прищурился, и в этот момент он стал похож на Драко как две капли воды — та же хитринка в глазах, тот же изгиб бровей. — Вот это вряд ли, — ответил Драко, качая головой. — Взрослые дети должны слушаться родителей, а не наоборот. Это закон. — Но я же буду главный в семье! — возмутился Эд, садясь на кровати. — Это мы ещё посмотрим, — Гермиона схватила его и начала щекотать — под мышками, по животу, по рёбрам. Мальчик захохотал, извиваясь, пытаясь отбиться, но мама была быстрее. Драко подключился, щекоча сына с другой стороны. Эд заливался смехом, в котором звучало всё счастье его короткой, но такой яркой жизни. Они ещё долго лежали, уже успокоившись, и болтали о всякой всячине: о том, как назовут новую собаку, если она когда-нибудь появится (Эд предлагал «Нала» или «Киара»), о том, что Эд хочет научиться играть на гитаре, как папа Гарри (Драко пообещал купить ему маленькую гитару на Рождество), и о том, что в новом доме нужно обязательно сделать качели во дворе — большие, чтобы можно было качаться и смотреть на озеро. — Мам, — вдруг сказал Эд, обводя пальцем узор на одеяле, — а ты сделаешь нам сегодня кашу? Ты давно не делала. Только ты умеешь так вкусно, как никто на свете. — И мне, — добавил Драко, глядя на неё с такой надеждой, что она рассмеялась — громко, звонко, запрокинув голову. — Ну хорошо, хорошо, — сдалась Гермиона, выбираясь из объятий. — Сделаю. Но сначала надо встать. — Не хо-о-очется, — вздохнул Эд, пряча лицо в подушку. — А если я скажу, что сегодня приедут гости? — Драко приподнял бровь, и мальчик тут же вынырнул из подушки. — Какие гости? — Эд сел, его глаза загорелись любопытством. — Блэйз, Джинни и Аделина. И Тео. Помнишь, я тебе рассказывал? Мои лучшие друзья. — Девочка? — Эд скривился, как будто съел лимон. — Да, девочка. Ей три года. Будь с ней поласковее, ладно? Она ещё маленькая. И будет в незнакомом месте. — объясняла Гермиона. — Ладно, — нехотя согласился Эд, но в глазах уже горел интерес — всё-таки новые люди, новые лица. — Тогда — подъём! — скомандовала Гермиона, хлопнув в ладоши. Она встала первой, поправила пижаму — длинные хлопковые штаны и свободную футболку — и пошла в ванную. Эд подпрыгнул на кровати, сполз на пол и побежал за ней, на бегу рассказывая что-то. Драко остался лежать на секунду, глядя в потолок, на котором играли утренние блики от воды через неплотно задёрнутые шторы. «Сын. Женщина, которую я люблю. Наш дом. Разве можно желать большего? — подумал он, и в груди разлилось такое тепло, что захотелось смеяться, как мальчишке. — Это и есть счастье. Не то, которое можно потрогать или измерить. Просто быть. Здесь. С ними».

***

Через полчаса они спустились на кухню. Драко нёс Эда на одной руке — мальчик обнимал его за шею, положив голову на плечо, и сонно моргал, — другой рукой Драко обнимал Гермиону за талию. Мальчик иногда вздрагивал, когда папа щекотал его, и тогда начинал хихикать, а Гермиона смеялась, потому что Драко то и дело целовал её в висок, в щёку, в уголок губ. За столом уже сидели Гарри и Пенс. Гарри — в старой растянутой футболке и потертых джинсах, с тёмными кругами под глазами — видимо, плохо спал. Пенс — в свободном халате, волосы собраны в небрежный пучок, одна рука на животе, другая держит чашку травяного чая. Они о чём-то тихо разговаривали, и их голоса были такими домашними, привычными, что Гермиона на секунду замерла, впитывая это чувство — «мы все вместе, мы семья». Драко посадил Эда на стул, придвинул к нему тарелку и налил стакан апельсинового сока. Гермиона направилась к плите. Она поставила кофе — нажала кнопку на кофемашине — а затем достала кастрюльку для каши. Налила молоко, насыпала хлопья — овсяные — добавила щепотку соли и ровно одну ложку сахара, ни больше ни меньше, потому что сын терпеть не мог приторную кашу. Поставила на медленный огонь, взяла деревянную ложку и начала помешивать — медленно, размеренно, как медитацию. Драко в это время резал хлеб для тостов — толстыми, крестьянскими ломтями, как любил сам, — намазывал их маслом, выкладывал на тарелку сыр и ветчину. Иногда он бросал взгляд на Гермиону, и она чувствовала его взгляд спиной — тёплый, как прикосновение. — Пенс, ты вчера говорила, что на неделе была у врача, — сказала Гермиона, помешивая кашу. — Как всё прошло? — Отлично, — Пенс погладила живот, и на её лице появилась та мягкая, светлая улыбка, которая бывает только у будущих мам. — Малыш активный, шевелится постоянно. Особенно по ночам — кажется, у нас родится ещё один хоккеист или футболист. Сердце бьётся ровно. Врач сказал, что мы здоровы, и параметры в норме. — А анализы? — спросил Гарри, накрывая её руку своей. — Тебе же сегодня должны прислать. — Да, на почту. Я проверю после завтрака, — Пенс улыбнулась мужу, но в уголках её глаз мелькнула тень тревоги. — Надеюсь, всё хорошо. — Всё будет хорошо, — Гарри поцеловал её в висок. — Я уверен. Я чувствую. — А ты, Драко, чего такой задумчивый? — спросила Пенс, переводя взгляд на друга. — Переживаешь перед встречей с ребятами? — Немного, — признался он, отпивая кофе из своей любимой кружки — тёмно-синей, с золотым драконом. — Мы не виделись с Блэйзом и Джинни почти полгода. А с Тео я хоть и виделся недавно, но всё равно... волнительно. Блэйз и Джин не знают про Гермиону, про Эда. Я расскажу им сегодня. — Всё будет отлично, — сказала Гермиона, оборачиваясь от плиты. — Они твои друзья. Они будут рады тебя видеть. И меня, надеюсь, примут. — Они будут в восторге, — твёрдо сказал Драко. — Я уверен. — Ребят, а вы вообще знаете, кто у вас будет? — спросил Драко, отставляя кружку и поворачиваясь к Пенс и Гарри. — Мальчик, девочка? — Да, ещё на четвёртом месяце сказали, — Пенс просияла. — Мальчик. — А имя выбрали? — Драко подался вперёд. — Да, — Гарри и Пенс переглянулись, и Гарри кивнул, давая жене право первой сказать. — Мы решили назвать в честь отца Гарри, а второе имя — в честь крёстного. Так что у нас будет Джеймс Сириус Поттер. — Красивое имя, — тихо сказал Драко, и в его голосе прозвучало что-то вроде зависти — не чёрной, а светлой, почти детской. — Сильное. — А если была бы девочка? — спросил он. — Ну, надеюсь, когда-нибудь будет, — Пенс погладила живот, и её взгляд стал мечтательным. — И если будет девочка, то в честь мамы Гарри. Лили... — она посмотрела на Гермиону, которая стояла у плиты, помешивая кашу, и продолжила: — Лили Гермиона Поттер. Или Лили Миона Поттер. Ещё не решили, но второе имя точно будет в твою честь, Миона. Гермиона медленно обернулась. На её лице расцвела такая тёплая, благодарная улыбка, что Пенс на секунду замерла. — Спасибо, — сказала Гермиона, и её голос чуть дрогнул. — Правда, спасибо. Но второе красивее — Лили Миона Поттер. Так звучнее. — Ты уверена? — спросил Гарри, с лёгкой улыбкой. — Конечно, — Гермиона кивнула. — И вы уверены, что я буду крёстной и второго ребёнка? — Мы даже не сомневались, — твёрдо сказала Пенс. — Ты — крёстная всех наших детей. Всегда. — Спасибо, ребята, — Гермиона сглотнула комок в горле. — Для меня это... много значит. Она вернулась к каше, но в её глазах всё ещё блестели непролитые слёзы. Эд тем временем с аппетитом уплетал тосты с маслом, макая их в какао, которое ему налил Драко. Он посмотрел на маму, на папу, на Пенс и Гарри — и вдруг его лицо стало серьёзным, почти взрослым. — Мам, — спросил он, отставив кружку, — а я ведь тоже у тебя в животике жил? Ну, когда был маленький-премаленький. Все замерли. Гарри и Пенс переглянулись. Драко отставил чашку, не донеся до рта. — Конечно, — ответила Гермиона спокойно, продолжая помешивать кашу. — Все дети живут у мамы в животике, пока не вырастут. — Мамочка, а я уже давно хотел спросить, — Эд посмотрел на неё серьёзно, и в его карих глазах — светилось то самое детское, но настойчивое любопытство, которое она так хорошо знала. — А как я появился в твоём животике? На кухне повисла тишина. Гарри и Пенс замерли с чашками в руках, украдкой поглядывая друг на друга. Драко смотрел на Гермиону, потом на сына, не зная, что сказать. Он перевёл взгляд на Гермиону — она стояла спиной, но он видел, как её рука с ложкой чуть замедлилась. «Ну вот, пришло время, — подумал Драко, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая паника. — Я знал, что этот вопрос когда-нибудь возникнет. Но так рано? Ему же только шесть лет. Как она объяснит? Что скажет?» Гермиона медленно помешала кашу, поставила ложку, выключила огонь и повернулась к сыну. Вздохнула — глубоко, через нос, как делала всегда перед трудным разговором. Вытерла руки о полотенце, висевшее на ручке двери духовки, и подошла к столу. «Спокойно, — сказала она себе. — Ты справишься. Он должен знать правду. Не всю, конечно, но адаптированную. Достаточно, чтобы удовлетворить его любопытство, но не слишком взрослую». Она села на стул рядом с Эдом, взяла его за руки — маленькие, тёплые, с ещё детскими ямочками на костяшках. — Знаешь, малыш, это вообще очень древнее волшебство, — начала она, глядя ему в глаза. — Древний ритуал, который люди проводят, когда очень любят друг друга. — Как волшебство? — Эд удивился, нахмурив брови. — Ведь у маглов тоже есть дети, а магии-то у них нет. — Я же говорю: древний, очень древний, — Гермиона мягко улыбнулась. — Знания этого ритуала сохранились и у маглов. Но самое главное — это любовь. Вот мои родители встретились, полюбили друг друга — и появилась я. Папа Гарри и тётя Пенс полюбили друг друга — и у них появится Джеймс. — Мама, но папа ведь не знал, что я появился в твоём животике, — Эд нахмурился ещё сильнее, и в этом хмуром взгляде вдруг проступило что-то очень взрослое, даже пугающе серьёзное. — Ты говорила, что он даже не знал, что это была ты, потому что ты поменяла внешность магией. А это значит, что вы тогда не любили друг друга. Тогда как же я появился у тебя в животике? На кухне стало совсем тихо. Гарри замер с чашкой у губ. Пенс прижала руку ко рту. Драко смотрел на сына, и в его глазах читалось изумление — и гордость. «Умный ребёнок, — подумал Гарри. — Сразу уловил логическую нестыковку. Весь в Миону. Такая же дотошная была в школе». «Как же я люблю эту женщину, — думал Драко, глядя на Гермиону. — Она сейчас справится. Она сильная. Она всё объяснит. А сын... ну, сын — умняшечка, весь в Миону.» — Моя ты умняшечка, — Гермиона улыбнулась, подошла и поцеловала Эда в макушку, вдыхая знакомый запах его шампуня — яблоко и корица. — В логике тебе не откажешь. — Это потому что я такой же умный, как ты, — заявил Эд, чуть приосанившись. — Интеллект передаётся по материнской линии. — Откуда ты это знаешь? — удивился Драко, не удержав улыбку. — Тётя Пенс как-то говорила, — ответил Эд, пожимая плечами. Пенс фыркнула, пытаясь скрыть смех. Все засмеялись, и напряжение немного спало. Гермиона присела на корточки у стула сына, взяла его за руки. — Ну, мама, так как я появился? — не унимался Эд. — Да, тигрёнок. Ты прав. Мы с папой тогда не любили друг друга. Понимаешь, иногда детишек даёт... ну, можно сказать, боженька, — она замолчала, подбирая слова. — Я тогда была в очень плохом состоянии. В магическом мире была страшная война, и я, папа Гарри, твой папа и многие другие участвовали в той войне. — Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я не хочу рассказывать тебе об этом сейчас. Когда подрастёшь — узнаешь. Но после той страшной войны мне было очень-очень плохо. А потом я узнала, что твои бабушка и дедушка, мои родители, погибли в аварии, и из-за этого мне стало ещё хуже. Я думала, что никогда больше не буду счастлива. Она перевела дыхание. Драко протянул руку и положил её на плечо Гермионы — тихая, незримая поддержка. — И тогда тебя послал мне боженька, — продолжала она, глядя в глаза сына. — Чтобы спасти меня. Ты — моё спасение, мой смысл жизни. К тому же ты появился в моём животике накануне Рождества, поэтому я всегда считала, что ты — рождественский подарок. Вот почему я называю тебя иногда «моим рождественским чудом». Она поцеловала его в нос, и он улыбнулся — той беззаботной детской улыбкой, которая снимала все её страхи. — Мы с папой провели этот древний магический ритуал, и ты появился у меня в животике, — она говорила мягко, почти шёпотом. — Но папе тогда тоже было очень плохо. И я, и папа тогда принимали... ну, в общем, мы принимали алкоголь. И мы не думали, что этот ритуал вообще сработает. Но боженька помог и послал мне тебя. И я смогла прийти в себя и жить дальше. Так что ты появился в моём животике потому, что боженька помог свыше. Эд слушал, раскрыв рот. Его карие глаза — такие же, как у неё сейчас — блестели от переполнявших его чувств. — А что это за древний магический ритуал? — спросил он, понизив голос до заговорщического шёпота. — Знания об этом ритуале люди получают, когда становятся взрослыми, — сказала Гермиона, погладив его по голове. — Вот будет тебе лет двадцать — и узнаешь. — Двадцать? — Эд скривился. — Это же так долго! — Время пролетит быстро, — вставил Драко, и в его голосе слышалась усмешка. — Поверь мне. — Мама, а теперь вы с папой вместе и любите друг друга, — Эд вдруг оживился, его глаза загорелись озорством. — Вы можете снова провести этот древний ритуал, чтобы в твоём животике появился мой братик или сестричка? Гарри и Пенс захихикали, прикрывая рты ладонями. Гермиона обернулась и посмотрела на Драко. Тот сидел с хитрой, широкой улыбкой, поигрывая бровями, и от этого зрелища она сама едва сдержала смех. «Ну, сын, спасибо», — подумал Драко, чувствуя, как в груди разливается тёплая волна счастья и гордости. «Он точно в отца, — думал Гарри, качая головой. — Такой же хитрый и пробивной». «Боже, как они похожи», — Пенс вытирала выступившие от смеха слёзы. «Ну, Эдвард, ну вылитый Драко», — Гермиона почувствовала, как щёки заливает румянец, но улыбнулась. — Э-э-э... ну-у-у... — Она пыталась выкрутиться, но под взглядами всех присутствующих это было нелегко. — Не сейчас. Мы с папой только начали жить вместе. Чуть позже, может быть. Когда всё устаканится. — А когда «чуть позже»? — не унимался Эд. — Вот назойливый какой, — покачала головой Гермиона, но беззлобно. — Всё, давай есть кашу, а то остынет. Она поднялась и подошла к кастрюле, чтобы разложить кашу по тарелкам. — Так, Драко, когда там приедут Блэйз и Джинни с дочкой и Тео? — спросила она, меняя тему. — У Блэйза и Джинни самолёт в 14:30, — ответил Драко. — Их встретит Тео, они заедут в гостиницу, а потом приедут к нам. Я дал Тео наш адрес. Так что ждём их к вечеру. Я сделаю мясо на барбекю. Рёбрышки уже замаринованы, стейки тоже. — Отлично, — Гермиона выдохнула с облегчением. — Хоть какая-то ясность. Они начали завтракать. Эд уплетал кашу за обе щеки, периодически отвлекаясь на рассказы о своих планах на день: сначала поиграть с Симбой в догонялки на заднем дворе, потом встретить гостей, потом попробовать папино барбекю, которое, как он слышал, самое лучшее в мире. — А девочку я не буду обижать, — сказал он, вспомнив наставление матери. — Даже если она будет капризничать и плакать. — Молодец, — похвалил Драко, потрепав его по голове. — А если она попросит у тебя игрушку? — Дам подержать, — вздохнул Эд с видом великомученика. — Но ненадолго. И только ту, которую не жалко. Все засмеялись. Симба, сидевший под столом, поднял голову, видимо, решив, что смеются над ним, и лизнул Гермиону в коленку. — Пенс, а ты как себя чувствуешь? — спросила Гермиона, когда тарелки опустели и Эд убежал на задний двор. — Хорошо, — Пенс погладила живот, и на её лице появилась та мягкая, светлая улыбка. — Малыш совсем расшалился сегодня ночью. Не давал спать. Кажется, он будет таким же непоседой, как Гарри. — Я не непоседа, — возразил Гарри. — Я активный. — Это одно и то же, — парировала Пенс, и все снова засмеялись.

***

После завтрака Эд побежал на задний двор играть с Симбой. Гарри и Драко вышли на улицу — готовить мангал. Они стояли на вымощенной камнем площадке, примонгальной зоны. На Гарри была тёмно-синяя толстовка с капюшоном и потёртые джинсы. Драко надел чёрную кофту на молнии и серые спортивные штаны. Оба были в кедах. На улице было прохладно — осень вступала в свои права, но солнце уже поднялось, обещая тёплый день. — Спасибо тебе, — вдруг сказал Гарри, глядя сквозь стеклянные двери на кухню, где Гермиона и Пенс мыли посуду и о чём-то разговаривали, смеясь. В его зелёных глазах — тех самых, что так пугали Пожирателей смерти — сейчас была только тихая, светлая благодарность. — За неё. Я с начала войны не видел этих счастливых глаз. Понимаешь, когда мы вернулись из Австралии, она была как кукла. Жила на автомате. Даже когда родился Эд, первое время она словно не верила, что это настоящее. А теперь... теперь в её глазах снова появился огонь. Появилась жизнь. Они светятся, аж слепят. Драко молчал, разжигая угли в большом каменном мангале. Он взял длинную спичку, поднёс к сухим щепкам, и те весело затрещали. — Я не делаю ничего сверхъестественного, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — Я просто люблю её. Я поклялся себе, Гарри, что сделаю её счастливой. И буду держать эту клятву каждый день. До моего последнего вздоха. — И у тебя получается, — Гарри хлопнул его по плечу. — Знаешь, я сначала сомневался. Думал: «Малфой? Правда? Тот самый, который называл её грязнокровкой, который издевался, который стоял и смотрел, как Беллатриса её пытает?» Но ты доказал. Ты ждал. Ты не давил. Ты был рядом, когда ей было плохо. Ты... ты изменился. — Это любовь, — перебил Драко, наконец поворачиваясь. — Когда любишь, не надо ничего доказывать. Ты просто делаешь. Ты просто... дышишь. — А как ты понял, что это любовь? — спросил Гарри, и в его голосе послышалось что-то очень личное, почти исповедальное. — Когда понял, что не могу без неё дышать, — Драко усмехнулся, глядя на огонь. — Что думаю о ней каждую секунду, даже когда занят на кухне. Что готов на всё, лишь бы она улыбнулась. — Он помолчал. — И когда понял, что Эд — мой сын, я не испугался. Я обрадовался. Потому что это часть её. И часть меня. Моя семья. — Ты изменился, Малфой. — Я счастлив, Поттер, — ответил Драко, и в его серых глазах отразилось пламя. — Это меняет всё. Они стояли у мангала, угли разгорались, и тёплый воздух поднимался вверх, кружа палые листья. Гарри достал из холодильника, вынесенного на улицу, мясо — замаринованное со вечера по специальному рецепту Драко: свиные рёбрышки в медово-соевом соусе, куриные крылышки в лимонно-чесночном, стейки из говядины с розмарином и чесноком. Драко переворачивал мясо на решётке длинными щипцами, поливая соусом из маленькой кисточки. Аромат разносился по всему двору, и Симба, игравший с Эдом, несколько раз поворачивал голову в сторону мангала, шумно втягивая воздух. — А ты не боишься, что твои родители... — начал Гарри, помедлив. — Нет, — перебил Драко, но без резкости. — Они изменились. Особенно отец. Мама всегда была добрее, а теперь и вовсе... Он извинялся перед Андромедой. Даже перед домовиками. Он плакал, когда рассказывал о том, что сделал. Это не тот Люциус Малфой, который был Пожирателем. Это просто... мой папа. Старый, уставший, но мудрый. Они примут её. Я уверен. — Дай бог, — сказал Гарри. — Ей нужно, чтобы её приняли. Она потеряла родителей. Она очень нуждается в семье. — Я знаю, — Драко перевернул рёбрышки. — Я сделаю так, чтобы мои родители стали и её родителями. Они замолчали, каждый думал о своём. Гарри — о том, как страшно было видеть Гермиону в первые четыре - пять месяцев после возвращения из Австралии, как она не ела, не спала, только сидела у камина и смотрела на огонь. Драко — о том, как впервые увидел её в той самой кофейне, с волосами, прямыми заколотами заколкой сзади, и как его сердце пропустило удар.

***

В доме Гермиона и Пенс накрывали на стол для гостей. Они расставляли тарелки — белый фарфор с тонкой золотой каймой, доставшийся Гермионе от бабушки, — раскладывали приборы, ставили хрустальные бокалы для вина и простые стеклянные для воды. — Ты не волнуешься? — спросила Пенс, поправляя салфетку. — Немного, — призналась Гермиона, чувствуя, как в животе шевельнулась лёгкая тревога. — Всё-таки я не видела Джинни... сколько? Семь лет? Целая вечность. Не знаю, как меня примут Блэйз и Тео. Мы с ними никогда близки не были. — Они нормальные, — заверила Пенс, беря её за руку. — Тео — хороший, очень умный, немного циничный, но добрый. А Блэйз — милый и с классным чувством юмора. Правда, немного громкий, но милый. — Надеюсь, — Гермиона выдохнула, поправляя на себе свитер — мягкий, кашемировый, цвета слоновой кости.

***

В пять часов вечера за окнами раздался шуршание шин по гравию. Гермиона выглянула в окно и увидела чёрный Mercedes, который плавно заехал на подъездную дорожку. Из машины вышли трое взрослых и маленькая девочка. Тео — высокий брюнет с пронзительными голубыми глазами, в тёмно-синем пальто и сером шарфе, — первым заметил дом и одобрительно кивнул. Блэйз — статный, широкоплечий мулат с лёгкой небритостью, в чёрной кожаной куртке и джинсах, — держал на руках маленькую девочку мулатку с рыжими кудрями и голубыми глазами, как у мамы. Джинни — стройная рыжеволосая женщина в бордовой куртке и высоких ботинках, — вышла следом, оглядываясь. Гермиона вышла на веранду. Сердце колотилось где-то в горле. Ветер слегка трепал её короткие волосы, и она машинально поправила прядь за ухо. Тео увидел её первым. На его лице появилась широкая улыбка, и он раскинул руки в стороны: — Ого, Грейнджер, ты ли это? — воскликнул он, подходя. — А где воронье гнездо? Я привык видеть тебя с лохматой башней на голове. — Мне уже давно не одиннадцать, Тео, — она пожала ему руку, улыбнувшись в ответ. — Ты тоже изменился. Выглядишь... солиднее. — Спасибо, — он слегка поклонился. — Юридическая практика обязывает. Блэйз поставил Аделину на землю — девочка, сонная после дороги, сразу вцепилась в его штанину — он шагнул к Драко, который вышел из дома следом за Гермионой. — Дружище, — сказал Блэйз, обнимая Драко. — Ты выглядишь... счастливым. Я таким тебя никогда не видел. — Я и есть счастливый, — Драко похлопал его по спине, и в его голосе слышалась такая сила, такая уверенность, что Блэйз на секунду отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. — Впервые в жизни. — Рад за тебя, — Блэйз перевёл взгляд на Гермиону. Драко обнял Гермиону за талию, притягивая к себе. Джинни подошла к Гермионе. Они посмотрели друг на друга — две девушки, которые когда-то делили комнату в Хогвартсе, которые дружили, которые вместе сражались в битве, которые потеряли друзей и обрели новую жизнь на другом континенте. Семь лет — целая вечность. И всё же они узнали друг друга сразу. — Привет, — тихо сказала Джинни, и её голос чуть дрогнул. — Привет, — ответила Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает комок. Они обнялись — крепко, по-настоящему, так, как обнимаются только те, кто прошёл через ад и выжил. — Я так рада тебя видеть, — прошептала Джинни, пряча лицо в плече Гермионы. — Ты даже не представляешь. — Я тебя тоже, — Гермиона погладила её по спине, чувствуя, как глаза щиплет. — Ты совсем не изменилась. Только повзрослела. Стала взрослой. — А ты изменилась, — Джинни отстранилась, оглядывая её с головы до ног. — Красивый цвет волос, стрижка тебе очень идёт. Ты выглядишь... счастливой. Свободной. — Спасибо, — Гермиона улыбнулась, вытирая уголок глаза. Из дома вышли Гарри и Пенс. Увидев их, Джинни охнула — так громко, что даже Блэйз и Тео обернулись. — Гарри! — выдохнула она, и в этом коротком слове уместилось столько всего: и воспоминания о поцелуях в коридорах Хогвартса, и боль расставания, и удивление от того, что он здесь, и рядом с ним — Пенс Паркинсон, которую она когда-то ненавидела, но теперь... — Здравствуй, Джинни, — Гарри шагнул вперёд, протягивая руку. Она не взяла руку — она обняла его. И Гарри, помедлив секунду, обнял в ответ. — Ты изменился, — сказала она, отстраняясь. — Возмужал. — А ты — стала ещё красивее, — ответил Гарри, и его зелёные глаза — те самые, в которые она когда-то смотрела с надеждой и любовью — блеснули теплом. Потом взгляд Джинни упал на Пенс. Вернее, на её живот. Большой, округлый, явно беременный. Джинни замерла. Её рот приоткрылся, брови взлетели вверх. — Пенси... ты... — она не могла вымолвить ни слова, тыча пальцем в живот. — Вы... вы с Гарри...? — Да, — Пенс улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли прежней надменности — только тихая гордость и счастье. — Мы женаты. Третий год. Ждём малыша. Джинни перевела взгляд с Гарри на Пенс, с Пенс на Гарри, потом снова на живот. Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Блэйз, стоявший рядом, взял её за руку и тихо сказал: — Дорогая, ты дыши. Мы всё обсудим внутри. — Просто... — Джинни покачала головой, и на её лице появилась растерянная, но добрая улыбка. — Я никогда бы не подумала, что это возможно. Гарри Поттер и Пенси Паркинсон. Кто бы мог предсказать? — Жизнь полна сюрпризов, — сказал Гарри, обнимая Пенс за плечи. Тем временем Тео и Блэйз подошли к Пенс. Они смотрели на неё так, будто видели привидение — и в каком-то смысле так оно и было. Семь лет они её не видели. Семь лет гадали, куда она пропала, жива ли, счастлива ли. — Пенс... — Тео шагнул к ней первым, протягивая руки. — Господи, Пенс... — Тео, — она шагнула в его объятия, насколько позволял живот, и он обнял её очень бережно, будто она была сделана из хрусталя. — Ты не представляешь, как я по тебе скучала. — А ты не представляешь, как мы тебя искали, — сказал Тео, и его голос дрогнул. — Блэйз писал всем магическим семьям в Европе. Я и Драко нанимали частных детективов. — Простите меня, — прошептала Пенс, и её глаза наполнились слезами. — Простите. Я не могла. После войны... после суда... я просто не могла. Мне нужно было начать всё заново. И я думала, что если выйду на связь, меня найдут. Те, кто хотел мести. — Ты здесь, — сказал Блэйз, отстраняя Тео и сам обнимая Пенс — так же бережно, так же трепетно. — Это главное. Ты жива. Ты счастлива. У тебя будет ребёнок. — И ты замужем за Поттером, — добавил Тео, и в его голосе послышалась усмешка. — Это... я до сих пор в шоке. — Я тоже иногда в шоке, — призналась Пенс, улыбаясь сквозь слёзы. Аделина, которой надоело стоять на месте и смотреть на взрослые разговоры, подбежала к Драко. — Папа Драко! — закричала она, обхватывая его ноги своими маленькими ручками. — Я так соскучилась по тебе! Ты не приезжал! Мама сказала, что ты очень занят работой! — Привет, малышка, — Драко подхватил её на руки, подбросил в воздух — Аделина взвизгнула от восторга — и поймал. — Ты выросла. Стала большой. И красивой, как твоя мама. — Когда мы ехали в машине, дядя Тео сказал, что у тебя теперь есть невеста и сын. А где они? — Аделина огляделась. — Вон она, — Драко кивнул в сторону Гермионы. — Её зовут Гермиона. Она моя невеста. — Красивая, — пробормотала Аделина, рассматривая Гермиону. — А волосы... Вы похожи на фею. — Спасибо, малышка, — Гермиона подошла и погладила Аделину по голове. — Ты тоже очень красивая. В этот момент из-за дома выбежал Эд, игравший с Симбой. Он услышал голоса, увидел отца с чужой девочкой на руках и сразу нахмурился. Его лицо омрачилось, брови сошлись к переносице — вылитый Драко в минуты гнева. Он подошёл ближе, насупился, остановился перед Драко, словно защищая свою территорию, Драко поставил Аделину на пол. — Это мой папа, — сказал он, слегка толкнув Аделину в плечо. — Не подходи к нему. Аделина насупилась, её нижняя губа задрожала, глаза наполнились слезами — она была готова разрыдаться в любую секунду. — Эдвард Филипп Малфой! — раздался грозный, как раскат грома, голос Гермионы. На веранде повисла тишина. Все замерли. Даже Аделина перестала хныкать, открыв рот и уставившись на Гермиону. Этот голос знали все ещё со школы. Когда он раздавался — чёткий, властный, не терпящий возражений, — замолкали даже самые шумные и дерзкие. Потому что все понимали: Грейнджер в ярости. Даже профессор Снейп иногда отступал перед этим голосом — не физически, но внутренне. «Малфой, — пронеслось в голове Драко. — Она сказала «Малфой». Она назвала нашего сына Малфоем. Впервые». Сердце его переполнилось счастьем — таким огромным, что, казалось, может лопнуть, но он сдержал улыбку. Сейчас было не до того. Сейчас был воспитательный момент, и он не имел права его нарушать. Эд опустил голову. Он насупился ещё сильнее, но теперь в его позе читалось не упрямство, а вина — он понял, что сделал что-то не так. — Эдвард, так нельзя, — Гермиона подошла к нему, села на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Все остальные — Драко, держащий Аделину за руку, Гарри с Пенс, Тео, Блэйз, Джинни — замерли, наблюдая за происходящим. — Ни в коем случае нельзя обижать девочек. Тем более Аделина младше тебя. Она в гостях. — Но это мой папа! — голос Эда дрожал, но он уже не кричал — просто констатировал факт, полный боли и ревности. — Она его обнимала! — У тебя никто не отнимает папу, — Гермиона взяла его за руки, чувствуя, как дрожат маленькие пальцы. — Конечно, папа любит тебя больше всех на свете. Но смотри, — она кивнула в сторону Гарри и Пенс. — Скоро у папы Гарри и тёти Пенс родится малыш. Теперь представь, что ты побежишь к папе Гарри, будешь кричать: «Папа Гарри, возьми меня на ручки!» — и как думаешь, маленькому Джеймсу это понравится? Ведь Гарри будет его папа. А тебе он крёстный. Так же, как и твой папа — крёстный для Аделины. И он должен иногда брать её на руки, баловать её, потому что он её крёстный. Эд молчал, глядя в землю. — И ещё, тигрёнок, — продолжала Гермиона, поглаживая его по плечу. — Ты сегодня только просил, чтобы у тебя были братик и сестрёнка. Их ты тоже будешь толкать, когда они захотят, чтобы я или папа взяли их на руки? Будешь говорить: «Это моя мама, не подходи»? Или «Это мой папа, уходи»? — Нет... — выдавил Эд, не поднимая головы. — Но это другое. Это будет моя родная сестра или брат. — Аделина — твоя крестная сестра, — мягко сказала Гермиона. — Твой папа — её крёстный. Это почти как родственники. Тебе бы понравилось, если бы ты приехал в чужой дом, где все тебя не знают, а тебя бы ещё и толкнули? Тебе бы понравилось? — Нет, — прошептал Эд. — Иди, извинись, — она подтолкнула его вперёд. — И познакомься. Она хорошая. Вы подружитесь. Эд медленно, переставляя ноги, подошёл к Аделине. Та уже перестала хныкать, но смотрела на него с опаской, большими голубыми глазами. — Извини, — сказал Эд, глядя в сторону. — Я не хотел тебя обидеть. Ты просто... ты просто незнакомая. И я испугался, что папа будет любить тебя больше, чем меня. — Ничего страшного, — сказала Аделина с трёхлетней непосредственностью. — А ты будешь со мной играть? У нас в Италии большой дом с виноградником, папа делает вино и сыр, но папа всё время работает и не всегда может поиграть со мной. — У твоего папы виноградник? — Эд заинтересовался. — Круто! А к нам приезжай, у нас озеро, можно купаться. — А собаку твою можно погладить? — Можно. Пойдём, его зовут Симба. Это хаски. Он большой, но добрый. Аделина взяла Эда за руку, и они вместе пошли к Симбе, который лежал на траве, подставив живот солнцу. Все взрослые выдохнули почти одновременно. — Хорошо, что ты быстро среагировала, — сказала Джинни, подходя к Гермионе. — Аделина иногда бывает очень обидчивой. А Эд... он похож на Драко. Такой же собственник. — Это у них, видимо, наследственное, — усмехнулась Гермиона. — Малфои — собственники. — И ревнивцы, — добавил Драко, подходя и обнимая её за талию. — Но я перевоспитываюсь. — Смотри, — она ткнула его пальцем в грудь. — Чтобы не перевоспитался совсем. Все засмеялись.

***

Они зашли в дом. Гостиная встретила их теплом камина, который предусмотрительно разожгла Трикси, пока все были на улице. Джинни обвела взглядом комнату — старинный дубовый стол, бархатные диваны, камин с мраморной полкой, на которой стояли фотографии в рамках: Эд в хоккейной форме, Пенс и Гарри на какой-то вечеринке, Гермиона на руках с совсем крошечным Эдом в центре, по бокам её обнимают Гарри и Пенси. — У вас очень уютно, — сказала Джинни, снимая куртку и вешая её на спинку стула. — Спасибо, — Гермиона улыбнулась. — Это наше общее с Драко. Мы только вчера переехали, ещё не всё разобрали, но хотелось собраться здесь. И новоселье отметить, и пообщаться — столько лет не виделись. — А вы расскажете, как вы встретились? — спросила Джинни, когда все расселись — кто на диван, кто в кресла, кто на стулья, придвинутые к столу. Драко, сидя рядом с Гермионой и держа её за руку, начал рассказывать. Он говорил негромко, но в его голосе чувствовалась такая нежность, что все замерли. Про ту случайную встречу в кофейне, про то, как не мог оторвать взгляда, про то, как подошёл, боясь отказа, про то, как извинялся за прошлое. Про то, как догадался, что Эд — его сын, как ждал, как боялся спугнуть. — И ты всё это время молчал? — спросил Тео, откинувшись на спинку кресла. — Знал, что у тебя есть сын, и не говорил? — Я не имел права, — ответил Драко. — Она строила этот мир одна. Я не мог ворваться и всё сломать. Я должен был доказать, что я не враг. Что я пришёл не разрушать, а строить. — И ты доказал, — тихо сказала Гермиона, сжимая его руку. — А вы? — спросила она, обращаясь к Джинни и Блэйзу. — Как ты оказалась в Италии? Как встретились? Джинни и Блэйз переглянулись, и Блэйз кивнул, давая ей право первой рассказать. — После войны... — начала Джинни. — В Англии всё изменилось. Многие озлобились. И я уехала в Италию, пытаюсь начать новую жизнь. Отец всю жизнь изучал маглов, и я росла среди этого, потом дружба с тобой помогла, — Джинни посмотрела на Гермиону. — Я знала магловские изобретения, и мне было не так трудно приспособиться к жизни в магловском мире. Стала журналистом, пишу про спорт. Через полгода пребывания в Италии случайно встретила Блэйза в маленьком магловском итальянском ресторанчике, разговорились, а потом потихоньку как-то начали встречаться. Моя семья... мать отвернулась от меня, когда узнала, что я встречаюсь с Блэйзом. Рон назвал меня предательницей. Только Джордж, Чарли и Билл поддержали. — А что стало с Роном? — спросил Гарри. — Он стал замом главы Аврората, — ответила Джинни. — Фанатично настроен. Ищет бывших Пожирателей и их детей. Считает, что все они должны ответить. Если он узнает, что вы с Пенс, а ты, Гермиона, с Драко... он назовёт вас предателями. Он уже считает вас предателями — потому что вы уехали и не вернулись. — Хаос творится в Англии, — добавил Блэйз. — Фанатики Волан-де-Морта нападают на маглов, а бывшие «светлые» вершат самосуд. Мы приезжали на похороны мистера Уизли полгода назад, оставили Аделину с моей мамой. Мне, конечно, опасно было ехать, но я не мог оставить Джинни в такой момент, да и боялся за неё. В общем, побывали на похоронах, и Джордж, Чарли и Билл помогли нам уехать, пока Рон со своими аврорами не заключил меня в Азкабан. — Сочувствую — в один голос сказали Гарри и Гермиона. — Твоей потери, мистер Уизли был добрым — сказала Гермиона смотря на Джинни. — Спасибо, да папа был хорошим и он принял Блэйза, но в тайне от матери, писал нам часто, и за год до смерти он приезжал к нам, матери сказал что едет навестить Чарли, Чарли тоже тогда прекрыл нас, папа хоть внучку повидать успел, ни мама, ни Рон ни разу не видели Аделину. — с болью в глазах рассказывала Джинни. Потом встряхнула головой и посмотрела сначала на Гарри потом на Гермиону. — А вы, Гарри и Гермиона? — спросила Джинни. — Как вы оказались в Нью-Йорке? — Мы сначала уехали в Санкт-Петербург, в конце января 2000 года, — сказал Гарри. — Путешествовали, хотели начать новую жизнь. В марте Гермиона узнала, что беременна. Она не говорила мне, кто отец ребёнка, как бы я ни допытывался. И она сказала, что хочет сохранить ребёнка. Мы решили, что в России оставаться не стоит — слишком далеко от английского языка, от привычного уклада. И переехали в Нью-Йорк. Мы с Гермионой поступили в один университет. Я на исторический, а Миона — на литературное искусство и филологический, и там же в этом институте училась Пенси на иллюстратора. Ну и как-то подружились, а когда Эду исполнялось 2 года, мы начали встречаться. — А когда родился Эд, — добавила Пенси, — мы с Гарри сразу увидели его платиновые волосы и серые глаза. И поняли, кто отец. Надо быть идиотами, чтобы не догадаться. — И ты не искала Драко? — спросил Тео у Гермионы. — Искала, — вздохнула Гермиона. — Но он исчез. Пенс искала через магические связи, нанимали детективов — ничего. А в 2001 году Гарри ездил в Англию. Я написала ему доверенность, и он продал мой дом, где мы жили с родителями, и их стоматологическую клинику. Но в магической части Англии он не появлялся — боялся, что его заметят. И Драко он, конечно, не нашёл. — Зато теперь вы нашли друг друга, — сказала Джинни. — И я так рада за вас. Все подняли бокалы — кто с вином, кто с соком. — За любовь, — сказал Драко. — За семью, — добавила Гермиона. — За то, чтобы мы всегда были вместе, — закончил Гарри.

***

Вечером, когда мясо было съедено — сочные рёбрышки, нежные стейки, ароматные крылышки, — а вино выпито (Гермиона и Пенс пили сок, потому что Пенс была беременна, а Гермиона просто не хотела), все стали расходиться. Пенс и Гарри ушли в свою комнату — Пенс устала и хотела отдохнуть. Тео, Блэйз, Джинни и Аделина собрались в домике у озера, который Драко предложил им на ночь. Домик был небольшим, но уютным — три спальни, гостиная с камином, кухня. — У нас здесь недалеко парк аттракционов, — предложил Драко, когда гости поднялись, чтобы попрощаться. — Можем завтра прогуляться все вместе. Детям понравится. — Отличная идея! — сказала Джинни. — Тогда до завтра. Она подошла к Гермионе, обняла её. — Я так рада, что мы встретились, — сказала Джинни. — Береги нашего братика, — она посмотрела на Драко. — Берегу, не переживайте, — ответила Гермиона, обнимая Драко одной рукой за талию. — Давайте до завтра, — сказал Тео. — Погнали уже. Аделина спит. Действительно, на руках у Блэйза, уткнувшись лицом ему в плечо, спала Аделина — утомлённая дорогой и впечатлениями. Она что-то бормотала во сне, видимо, про собаку или про нового друга Эда. — Спокойной ночи, — сказали они хором и вышли. Эд, который уже клевал носом после ужина, сам попросился спать. Он подошёл к Гермионе, потянул её за руку. — Мам, я спать хочу. — Идём, тигрёнок, — она взяла его за руку, Драко подошёл с другой стороны и подхватил сына на руки. Они поднялись наверх. Эд уже засыпал на плече у Драко, когда они раздели его, надели пижаму. Гермиона прочитала ему короткую сказку — про дракона, который научился дружить, — Драко сидел рядом, держа сына за руку. — Доброй ночи, тигрёнок, — прошептала Гермиона, целуя его в лоб. — Доброй ночи, мама. Доброй ночи, папа, — сонно ответил Эд, уже проваливаясь в сон. Они вышли, прикрыли дверь.

***

В спальне, которая тоже находилась на втором этаже, рядом с детской, горел камин. Дрова потрескивали, отбрасывая тёплые, золотистые блики на стены, на кровать, на лица. Они разделись — не нарочно, не с намёком, просто так было удобнее: Драко снял кофту и джинсы, оставшись в боксерах, Гермиона — свитер и брюки, оставшись в кружевном белье. Они легли в кровать. Драко обнял её, прижал к себе. Она уткнулась носом в его грудь, чувствуя тепло, запах дыма от костра и парфюма — терпкого, древесного. — Устала? — спросил он. — Очень, — она зевнула, пряча лицо в его шее. — Но это приятная усталость. — День был... насыщенный, — он поцеловал её в макушку, потом в висок. — Расскажи мне, что ты чувствуешь, когда думаешь об Англии? — вдруг спросила она, поднимая голову и глядя ему в глаза. — О том, что там творится. Драко помолчал. Камин тихо потрескивал, за окном шумел ветер, где-то вдалеке ухнула сова. — Мне жаль, — сказал он наконец. — Жаль, что мы все — и светлые, и тёмные — не смогли построить мир, за который сражались. Мы победили Волан-де-Морта, но... внутри нас остался его яд. Ненависть. Желание мести. Желание быть правым любой ценой. — Да, — тихо сказала Гермиона. — Я тоже об этом думала. Раньше я злилась на Рона. Думала: как он мог так поступить? Как мог отвернуться от нас? Но теперь... теперь я просто жалею его. Он не смог отпустить войну. Она осталась в нём — как раковая опухоль. И она его пожирает. — А что, если однажды он придёт сюда? — спросил Драко, и в его голосе послышалось напряжение. — Если узнает, где мы, и явится с аврорами? — Тогда мы будем защищаться, — твёрдо сказала Гермиона. — У нас есть магия. У нас есть дом. У нас есть друзья. И мы не одни. — Ты не боишься? — Боюсь, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась потерять то, что имею. А теперь я знаю: что бы ни случилось, главное — мы вместе. Ты, я, Эд, Гарри, Пенс, их малыш. Блэйз, Джинни, Тео, Меда и Тедди, твои родители. Пусть я ещё с ними не познакомилась, но это случится скоро. Мы семья. И я не позволю никому её разрушить. Он прижал её к себе крепче, и она почувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, уверенно. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тебя люблю, — ответила она. На несколько минут они замолчали, просто дыша в унисон. Потом Драко начал целовать её — лоб, веки, нос, щёки, подбородок. Медленно, нежно, словно пробуя на вкус каждую частичку её лица. — Драко... — выдохнула она. — М-м-м? — он спустился к её шее, целуя, слегка покусывая, проводя языком по тонкой коже, где бился пульс. — Я хочу тебя, — прошептала она, и её голос дрожал от желания. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. В его взгляде горел огонь — тот самый, который она видела каждый раз, когда они оставались вдвоём. — Как хочешь? — спросил он, проводя большим пальцем по её губе. — Хочу почувствовать твой язык, — она провела рукой по его груди, чувствуя под пальцами каждый мускул. — Твой рот. Везде. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось, — и начал спускаться ниже. Он целовал её ключицу, ложбинку между грудей, живот, оставляя влажные дорожки. Его руки одновременно гладили её бёдра, раздвигая их. Она открылась ему — вся, без остатка. Драко снял с неё кружевные трусики — медленно, с благоговением, будто разворачивал самый дорогой подарок. Потом раздвинул её колени, устраиваясь между ними. — Ты такая красивая, — прошептал он, глядя на её влажные складки. — Всегда. Он наклонился и провёл языком по всей длине её промежности — от входа до клитора. Гермиона ахнула, выгнувшись, вцепившись в простыни. Он начал медленно, нежно — круговыми движениями обводил клитор, иногда втягивая его в рот, иногда просто проводя языком по всей длине, захватывая и половые губы, и вход во влагалище. — Драко... — простонала она. Он не отвечал — он работал языком, как искусный музыкант, извлекая из её тела самые сладкие звуки. Он чувствовал, как она становится мокрой, как её соки текут по его языку, сладкие, с лёгкой солоноватостью. Он проник языком во влагалище, вылизывая стенки, чувствуя, как они пульсируют, как сжимаются вокруг его языка. Одновременно его большой палец надавил на клитор — мягко, но ритмично, в такт движениям языка. Она застонала громче, её бёдра начали двигаться в такт его движениям. — Руку дай, — попросила она, протягивая левую руку. Он переплёл её пальцы со своими, не прекращая ласкать её ртом. Она сжимала его руку, впиваясь ногтями в тыльную сторону ладони. Его язык двигался внутри неё — то глубоко, то едва касаясь поверхности, то выписывая восьмёрки на клиторе. — Я... сейчас... — выдохнула она, чувствуя, как напряжение внизу живота становится невыносимым. Он усилил нажим — и она кончила с криком, содрогаясь всем телом, вцепившись в его руку так сильно, что он почувствовал, как её ногти впиваются в кожу. Он не останавливался — продолжал ласкать языком, пока её тело не перестало дрожать. Потом поднялся, скользнул вверх, прижался к ней всем телом, поцеловал её в губы — она почувствовала свой вкус на его губах. — Ты... невероятна, — прошептал он. — А ты... потрясающий, — ответила она, всё ещё тяжело дыша. Она потянулась к нему, чтобы поцеловать, и провела рукой вниз, к его члену — твёрдому, горячему, пульсирующему. Она сжала его у основания и медленно провела рукой по всей длине, чувствуя, как он вздрагивает от её прикосновения. — Я хочу тебя внутри, — прошептала она ему в губы. — Как? — спросил он, целуя её в подбородок. — На боку. Сзади. А потом... потом лицом ко мне, — она зарылась пальцами в его волосы. Драко перевернулся вместе с ней, не разрывая объятий, так что она оказалась спиной к его груди. Его рука легла на её бедро, приподнимая его и закидывая на своё открывая доступ. Он медленно вошёл в неё сзади — дюйм за дюймом, чувствуя, как её мышцы обхватывают его, влажные, горячие. Она выгнулась, откинув голову ему на плечо. — О да... — прошептала она. Он начал двигаться — медленно, глубоко, почти выходя полностью и снова погружаясь на всю длину. Его рука скользнула с её бедра на грудь, массируя её, пощипывая сосок. Она положила свою руку поверх его, направляя, показывая, как ей нравится. Потом она завела её назад, зарылась пальцами в его волосы, притягивая его голову к своей шее, чтобы он целовал её. Он покусывал её шею, посасывал, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о сегодняшней ночи. Его дыхание было горячим, прерывистым, и она чувствовала, как его член пульсирует внутри неё. — Быстрее, — попросила она. Он ускорился. Теперь его движения были ритмичными, сильными, и она чувствовала, как нарастает напряжение. Он опустил руку с её груди на клитор, начав стимулировать его круговыми движениями в такт своим толчкам. — Не останавливайся, — простонала она. Он не останавливался. Он чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг него, как её дыхание становится всё чаще и чаще. Она чувствовала, как его член, твёрдый и горячий, скользит внутри неё, доставая до самых глубоких точек, затрагивая те места, о существовании которых она раньше не знала. — Я сейчас... — выдохнула она. — Я тоже, — прошептал он ей в ухо. Они кончили вместе — с криком, содрогаясь, прижимаясь друг к другу так сильно, что, казалось, могут стать одним целым. Её тело выгнулось, замерло, потом обмякло в его объятиях. Он обнял её, не выходя из неё, чувствуя, как последние спазмы удовольствия проходят по их телам. — Ты... удивительная, — прошептал он, целуя её в плечо. — А ты... невероятный, — ответила она, поворачивая голову и целуя его в уголок губ. Они лежали так несколько минут, переплетённые, наслаждаясь теплом и близостью. Потом он осторожно вышел из неё, помог ей перевернуться лицом к нему. Их взгляды встретились — и в этих взглядах было всё: любовь, нежность, благодарность, желание, обещание. — А теперь... — он провёл пальцем по её губам, — лицом ко мне. Она улыбнулась, обвила его шею руками. Он вошёл в неё снова — медленно, сантиметр за сантиметром, глядя ей в глаза. Она не закрывала их — она смотрела на него, на своё отражение в его зрачках, чувствуя, как он заполняет её, как они становятся единым целым. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя, — ответил он. Он начал двигаться — теперь медленнее, чем в прошлый раз, более нежно, более чувственно. Каждое его движение было как поцелуй — глубокий, полный смысла. Она гладила его по спине, по плечам, по груди, чувствуя под пальцами каждый мускул, каждое движение. Он целовал её — веки, нос, щёки, губы. Его язык исследовал её рот, играл с её языком, и она отвечала ему тем же. Их дыхание смешивалось, становилось единым. — Ты чувствуешь? — прошептал он. — Что? — спросила она, едва шевеля губами. — Нашу связь, — ответил он. — Как мы... одно. Неразделимо. — Да, — выдохнула она. — Чувствую. Он ускорился — не сильно, но достаточно, чтобы она начала стонать громче. Он перевернул их нависая над ней, обнял её одной рукой под талию. Её ноги обвили его талию, притягивая ближе, глубже. Он опустил другую руку между их телами, нашёл её клитор и начал массировать — мягко, в такт движениям. — Кончай со мной, — прошептал он. — Я почти... — выдохнула она. Их оргазм накрыл одновременно — как волна, подхватившая их и уносящая куда-то далеко, в пространство, где не было ничего, кроме них двоих. Она сжимала его плечи, впиваясь ногтями, он сжимал её бёдра, прижимая к себе так сильно, что, наверное, завтра останутся синяки. Но им было всё равно. Было только «сейчас» — и друг друга. Он упал на неё, тяжело дыша, и она обняла его, гладя по спине. — Я люблю тебя, — прошептал он, пряча лицо в её волосах. — Я люблю тебя, — ответила она. Они долго лежали так, не в силах пошевелиться, просто дыша, просто чувствуя тепло друг друга. Они сходили в душ, Гермиона одела белую майку и шорты, Драко — серые штаны, и легли на кровать, переплетая тела, крепко обнимая друг друга. Гермиона уткнулась носом в шею Драко, он обнимал её в кольце своих рук, крепко прижимая к себе. — Доброй ночи, Львёнок, — прошептал он. — Доброй ночи, Дракончик, — ответила она, сворачиваясь клубочком у него на груди. Он накрыл их одеялом, поцеловал её в макушку, и они уснули — в своём доме, в своей постели, в объятиях друг друга. За окном шумело озеро, в камине догорали угли, а в соседней комнате, в детской, спал их сын — маленький тигрёнок, их рождественское чудо, их надежда и любовь. Всё было правильно. Всё было хорошо. Это был их дом — дом, где сбываются мечты.