Дом там, где ты

Глава 23. Тайна, ставшая светом. Вторник, 26 сентября, 7:30 утро. Солнце ещё только начинало золотить верхушки деревьев за окном, когда Драко открыл глаза. Гермиона спала, свернувшись клубочком у него на груди, её жемчужно-блондинистые волосы с чёрными прядями рассыпались по его плечу, мягко поблёскивая в утреннем свете. Он улыбнулся, провёл пальцем по её щеке, затем наклонился и поцеловал её в висок — сначала нежно, потом чуть настойчивее, переходя на щёку, на уголок губ, на подбородок. — Доброе утро, солнышко, — прошептал он, и его голос, низкий, чуть хриплый ото сна, отозвался где-то глубоко в её груди теплом. Гермиона не открыла глаз, но улыбнулась. Её рука нашла его шею, пальцы зарылись в платиновые волосы на затылке. — Доброе утро, Снежок, — ответила она, счастливо вздыхая. — Сколько времени? — Половина восьмого. Эд ещё спит. — Мы тоже могли бы поспать, — проворчала она, прижимаясь к нему крепче и зарываясь носом в его ключицу. — Не могли бы, — он поцеловал её в нос. — Я хочу приготовить тебе завтрак. А ты мне расскажешь про встречу с мистером Дэвисом. Ты так и не сказала, что решила. Она открыла глаза, посмотрела на него. Её карие глаза светились как никогда, но смотрели с лёгкой тревогой. — У меня совещание в издательстве, отведёшь Эда в школу? — Конечно, — серьёзно ответил Драко. — А ты поедешь в издательство спокойно. Договорились? — Договорились, — она потянулась к его губам, и он поцеловал её — медленно, глубоко, с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Тогда вставай, — он отстранился, хлопнув её по мягкому месту. — Я варю кофе, ты одеваешься и спускаешься. Она фыркнула, но улыбнулась, перекатываясь на край кровати. Драко уже натягивал домашние штаны и белую майку. — Не смотри на меня так, — сказал он, заметив её взгляд. — А то мы не выйдем из этой спальни и не вылезем с этой постели. — Эх хорошо бы, — кокетливо ответила она, но всё же встала.

***

Гермиона спустилась через пятнадцать минут, натянув мягкий домашний костюм — синие штаны и белую футболку, с распущенными волосами, ещё влажными после душа. Драко уже разогревал сковороду, нарезал помидоры и бекон. — Садись, — кивнул он, когда она устроилась за столом. — Кофе у тебя в кружке. Она обхватила кружку — тёмно-синюю, с золотой львицей и надписью: «Самая лучшая мамочка» — и сделала глоток. Кофе был идеальным: крепким, с нотками карамели, как она любила. — Ты балуешь меня, — сказала она, глядя на него. — Ты этого заслуживаешь, — ответил он, не оборачиваясь, но в голосе слышалась улыбка. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Вчера звонил мистер Дэвис, — начала она. — Продюсер. — И? — Драко обернулся, опираясь локтем о столешницу. — Ну, переговоры пока ведутся. Я, конечно, понимаю, ему трудно согласиться на мои условия, но либо так, либо никак. Это моя книга, и я не позволю её испортить, — объясняла Гермиона. — И правильно. У тебя со мной, да и у тех, кто читал эту книгу, есть конкретное представление, какими должны быть персонажи — в точности такими, как ты описывала. Да и сюжет… я бы, например, как читатель не хотел бы, чтобы сюжет как-то сильно отошёл от книги, — сказал Драко. Она улыбнулась. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Потому что я люблю тебя, — он наклонился и поцеловал её. — А теперь — ешь, а то остынет. Она придвинула тарелку, взяла вилку, но вдруг спросила: — А ты? Как у тебя дела в ресторанах? Ты говорил, что работаешь над новым меню для «Севера». Драко откинулся на спинку стула, его глаза загорелись. — Да, это будет нечто. Я хочу добавить несколько блюд, которые станут визитной карточкой. Например, ризотто с белыми трюфелями — мы нашли нового поставщика из Италии, у них потрясающий продукт. И утиную грудку с соусом из чёрной смородины. И ещё десерт — шоколадный фондан с жидкой сердцевиной и мороженым из солёной карамели. Я уже тестировал несколько вариантов, но пока не идеал. — Звучит восхитительно, — она слушала, затаив дыхание. — Ты так увлечённо рассказываешь. — Потому что я люблю своё дело, — он улыбнулся. — Как ты — своё. Она накрыла его руку своей. — Я горжусь тобой, Драко. — А я тобой, — он переплёл их пальцы. — А теперь — ешь, остынет же.

***

Они поднялись наверх, держась за руки. Гермиона толкнула дверь, и они зашли в комнату. Эдвард спал на животе, раскинувшись, его платиновые волосы разметались по подушке. Симба свернулся у его ног, но при виде вошедших поднял голову и завилял хвостом. — Тигрёнок, — тихо позвала Гермиона, садясь на край кровати. Она начала гладить его по голове — медленно, зарываясь пальцами в мягкие пряди, массируя кожу головы. — Просыпайся, моё чудо. Эд заворочался, но глаз не открыл. Он только прижал к себе плюшевого дракона Дрэга крепче. — Ма-а-ам, — пробормотал он. — Ещё пять минуточек. — Нет, пять минуточек не будет, — она наклонилась и поцеловала его в одну щёчку. — У тебя сегодня тест по математике. Помнишь? Он приоткрыл один глаз, зевнул. — Помню. Я к нему готовился. — Тогда вставай, — она поцеловала его в другую щёку и начала легонько щекотать под мышками. — Кто у меня тут такой сонный? — Я-а-а, — протянул он, улыбаясь, но глаз не открывал. — А кто сегодня решит все задачки на пять? — Я! — он приоткрыл один глаз. — А кто съест две порции маминой каши? — продолжала она, щекоча его и нацеловывая пухлые щёчки. — Я! — он уже смеялся, пытаясь отбиться. — Тогда — подъём! — она хлопнула в ладоши. Эд сел, потянулся и вдруг перекинулся к Драко, который стоял в дверях, опершись плечом о косяк и с улыбкой наблюдая за их ритуалом. — Папа, а ты меня отведёшь после завтрака? — Отведу, чемпион, — Драко подхватил его на руки, подбросил в воздух — мальчик взвизгнул от восторга — и поймал. — А мама сегодня занята — у неё важные дела. Но вечером мы все вместе. — А куда мы пойдём вечером? — спросил Эд, обнимая отца за шею и кладя голову на плечо. — Куда скажешь, — ответил Драко, целуя его в макушку. — В кафе-мороженое! — решил Эд. — С шоколадной крошкой и клубничным сиропом! — Договорились, — сказала Гермиона, улыбаясь. Они спустились вниз, где Трикси уже приготовила блинчики по рецепту Драко. Эд съел свою порцию маминой каши и четыре румяных блинчика с удивительной скоростью, вытер рот салфеткой и побежал одеваться.

***

Гермиона оделась в чёрную кожаную юбку до середины колена: по всей длине спереди шла аккуратная молния, которую можно было расстегнуть снизу вверх, придавая образу дерзости. На ногах — замшевые ботфорты на устойчивом каблуке, сверху — белая притворная шёлковая блузка и чёрная кожаная косуха. Волосы уложила в лёгкий небрежный боб, подчёркивающий жемчужно-блондинистые пряди с чёрными вкраплениями, одна прядь упала на лоб, делая её похожей на роковую красотку. Драко выбрал классическую белую рубашку, расстегнутую на две пуговицы, открывающую ключицы и начало груди, чёрные джинсы, облегающие его длинные ноги, чёрные ботинки и чёрное кашемировое пальто, которое делало его плечи ещё шире, а фигуру — ещё более внушительной. Волосы были уложены, но не зализаны — платиновые пряди мягко спадали на лоб. Эд был в школьной форме: серые брюки, белая рубашка, синий галстук, завязанный Драко идеальным узлом, чёрный пиджак с эмблемой школы — золотой совой на ветке дуба, — поверх надета синяя куртка на молнии и чёрная вязаная шапка с помпоном. Он применил метаморфомагию, и волосы стали каштанового цвета, а глаза карими — в этот момент он был безумно похож на Гермиону. — Ну как? — спросила Гермиона, поворачиваясь перед зеркалом и одёргивая юбку. — Красавица, — сказал Драко, подходя сзади, обнимая её за талию и целуя в шею. — И всегда была. — А я? — спросил Эд, выпячивая грудь и поправляя галстук. — Чемпион, — Драко потрепал его по шапке, опуская помпон на глаза. — Пойдёмте, чемпион и красавица, а то опоздаем.

***

Они трансгрессировали в переулок недалеко от школы. Гермиона всё же решила проводить сына в школу — ведь сегодня у него тоже был важный день, тест по математике. Эд побежал вперёд, но на полпути обернулся, подбежал к родителям и обнял каждого крепко-крепко. — Пока, мамочка, — сказал он, прижимаясь к ней щекой. — Пока, тигрёнок, — она поцеловала его в лоб. — Папа, ты меня заберёшь? — Заберу, — Драко чмокнул его в щёку. — Беги. Эд скрылся за поворотом школьных ворот, помахав на прощание рукой. Драко проводил Гермиону до стеклянных дверей издательства. — Люблю тебя, жемчужинка, — сказал он, беря её лицо в ладони. — И я тебя люблю, красавчик, — ответила она, привставая на цыпочки. Он поцеловал её — долго, глубоко, не обращая внимания на прохожих, которые улыбались, глядя на эту пару, — и она, краснея, скрылась за дверями.

***

Гермиона поднялась на лифте на сотый этаж. В вестибюле её уже ждала Эмма с кипой документов. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — сказала секретарь, поправляя очки. — У вас сегодня: совещание с отделом маркетинга в одиннадцать, встреча с автором в два, в три — звонок от мистера Стоуна по поводу его новой рукописи. — Спасибо, Эмма, — Гермиона кивнула, принимая папку. — Пришлите мне отчёт по продажам за прошлую неделю. Она прошла в свой кабинет, села за дубовый стол. За окном открывался вид на океан и статую Свободы — этот вид всегда вдохновлял её. Первым делом она просмотрела почту — несколько писем от авторов, запрос от агента на перевод прав на издание в Германии, счёт от типографии. Ответила на самые срочные, остальное пометила «на потом». В одиннадцать состоялось совещание с отделом маркетинга — обсуждали рекламную кампанию для нового романа Марты Уилсон. Гермиона утвердила концепцию и пообещала подготовить аннотацию к концу недели. В двенадцать она наконец осталась одна. Откинулась в кресле, повернулась ко второму столу, который стоял за спиной напротив панорамных окон, посмотрела на монитор компьютера, где был открыт файл с пятнадцатой главой четвёртой книги «Приключения команды Тайна». Она начала печатать, и слова полились рекой: «Дерек Малфорд стоял у окна своего пентхауса, глядя на ночной Нью-Йорк. Его платиновые волосы блестели в свете уличных фонарей, серые глаза были холодны, но внутри горел огонь. Он знал, что убийца, подставивший его, был где-то рядом. И он знал, что команда Тайна — его единственный шанс. — Мистер Малфорд, — раздался голос из динамика домофона. — К вам посетители. — Пропустите, — сказал он, не оборачиваясь. В дверь вошли трое: Скарлетт, Грэг и Пенелопа. Скарлетт смотрела на него настороженно, но в её карих глазах горело любопытство. Грэг — высокий брюнет с зелёными глазами — держался расслабленно. Пенелопа, миниатюрная брюнетка с острым взглядом, тут же начала сканировать комнату на предмет опасности. — Вы Дерек Малфорд? — спросила Скарлетт. — Да, — он повернулся к ним. — Спасибо, что пришли. Я знаю, что вы — лучшие. И я знаю, что вы берётесь только за дела, где уверены в правде. Я не убивал своего партнёра. Меня подставили. И я докажу это с вашей помощью или без неё. Но с вами — быстрее.» Гермиона печатала быстро, почти не глядя на клавиатуру. Слова лились сами собой, сюжет закручивался. Дерек Малфорд, её новый герой, прототипом которого стал Драко, оживал на страницах. Его диалоги были острыми, действия — решительными, а романтическая линия со Скарлетт — искрила. Она закончила главу на том, что команда Тайна согласилась взяться за дело, но на своих условиях: полная прозрачность, доступ ко всем документам и неограниченная свобода действий. Дерек согласился, но потребовал, чтобы Скарлетт работала с ним лично — он не доверял никому, кроме неё. В три часа позвонил мистер Стоун — обсудили его новую рукопись, детектив про маньяка в маленьком городке. Гермиона дала несколько советов по развитию сюжета и пообещала прочитать финальную версию на следующей неделе. В четыре часа она уже собиралась уходить на поздний обед, когда зазвонил внутренний телефон. — Мисс Грейнджер, — сказала Эмма. — К вам посетитель. Мистер Малфой. — Пропустите, — улыбнулась Гермиона, откладывая бумаги.

***

Пока Гермиона работала в издательстве, Драко проводил день в ресторане «Север». Он стоял у своей плиты, экспериментируя с новым блюдом для осеннего меню. — Шеф, — подошёл су-шеф Питер, молодой парень с рыжими волосами и веснушками. — Поставщик прислал образцы трюфелей. Вы хотите попробовать? — Давай, — Драко взял небольшую коробочку, открыл её. Аромат белых трюфелей ударил в нос — землистый, насыщенный, с нотками чеснока и мёда. — Идеально, — сказал он, закрывая глаза. — Мы берём. Свяжись с ними, пусть готовят контракт. — Слушаюсь, шеф. Драко повернулся к плите, где на медленном огне томился соус из чёрной смородины для утиной грудки. Он попробовал его кончиком ложки — кисло-сладкий, с лёгкой горчинкой. Добавил щепотку соли, каплю бальзамического уксуса. Попробовал снова. — Теперь хорошо, — сказал он сам себе. Он достал из холодильника утиную грудку, на коже которой был сделан аккуратный ромбовидный надрез. Положил её на разогретую сковороду кожей вниз. Масло зашипело, аромат растопленного жира смешался с запахом розмарина, который он добавил в сковороду. — Шеф, — снова подошёл Питер. — Звонок от мистера Дэвиса. Он говорит, что это срочно. — Возьми трубку, — Драко перевернул утку. — Скажи, что я перезвоню через десять минут. — Слушаюсь. Драко работал в тишине, наслаждаясь процессом. Он любил свою работу — за то, что она требовала полной концентрации, за то, что здесь он мог забыть обо всём, кроме вкуса, текстуры, аромата. Утка жарилась до хрустящей корочки, соус уваривался, трюфели ждали своего часа. Через десять минут он снял утку с огня, дал ей отдохнуть на решётке, и взял трубку. — Мистер Дэвис, приветствую. Что случилось? — Драко, у меня для тебя предложение, — голос продюсера был оживлённым. — Я подумываю снять кулинарное шоу с твоим участием. Ты станешь звездой, ты знаешь? — Спасибо, но я подумаю, — Драко усмехнулся. — У меня сейчас другие приоритеты. — Понимаю. Тогда до связи. Драко положил трубку и улыбнулся. Кулинарное шоу? Ещё чего. У него есть рестораны, есть Гермиона, есть Эд — ему больше ничего не нужно.

***

В дверь постучали. Гермиона подняла голову от монитора — она как раз заканчивала правку последнего абзаца пятнадцатой главы. — Войдите, — сказала она, отодвигаясь от стола. Дверь открылась, и вошёл Драко — с огромным пакетом в одной руке и букетом фиолетовых орхидей в другой. Он был в том же, что и утром, но пальто снял, оставшись в белой рубашке с закатанными до локтя рукавами, открывавшими сильные предплечья. И татуировку. — Я принёс обед, — объявил он, улыбаясь. — Драко! — она вскочила из-за стола. — Что ты здесь делаешь? — Решил, что моя невеста должна обедать не всухомятку, — он поставил пакет на стол, а букет — в вазу, где уже стояли увядшие лилии. — Тем более я хочу поделиться с тобой новостями. — Какими? — она подошла к нему, обвивая руками шею. — Скоро узнаешь, — он чмокнул её в висок. — Садись, я накрываю. Они сели на диван у окна. Драко достал из пакета контейнеры: салат с креветками и авокадо, куриный суп с лапшой, запечённую рыбу с овощами, картофельное пюре с трюфельным маслом и на десерт — шоколадный мусс с ягодами. — Ты сам это приготовил? — спросила она, пробуя рыбу. — А ты сомневалась? — он поднял бровь. — Божественно, — она зажмурилась от удовольствия. — Как всегда. Они ели, болтая о пустяках. Драко рассказывал, как прошло утро в ресторане — новый поставщик трюфелей, звонок от Дэвиса с предложением снимать шоу. — Кулинарное шоу? — она рассмеялась. — Дэвис и до тебя добрался, ты станешь звездой телеэкранов. — Не хочу, — он покачал головой. — Я и так счастлив. Она положила голову ему на плечо. — Ты правда не хочешь? — Правда, — он поцеловал её в макушку. — Моя жизнь — это ты и Эд. И рестораны. Всё остальное — лишнее. Она улыбнулась. Когда посуда опустела, Драко убрал контейнеры обратно в пакет. — Ну а теперь, — сказал он, серьёзно глядя на неё. — Расскажи мне, как ты себя чувствуешь. Насчёт того, что я завтра иду к родителям. — Волнуюсь, — призналась она, отставляя чашку. — Очень. А вдруг они не примут меня? Вдруг они подумают, что я недостаточно хороша для их сына? — Ты — лучшая, — он взял её за руку. — Они будут тебя обожать. Я уверен. — Ты всегда так говоришь, — она улыбнулась, но в глазах всё ещё была тревога. — Потому что это правда, — он поднёс её руку к губам, поцеловал пальцы. Она хотела что-то ответить, но в этот момент зазвонил стационарный телефон. Гермиона подошла к столу, взяла трубку. — Гермиона? — раздался голос Мэл, главного редактора. — У нас проблема. Иллюстратор, который делал обложку для нового романа Марты, заболел. А сдать макет нужно завтра. — Поняла, — сказала Гермиона, нахмурившись. — Вызовите Фиби, пусть свяжется с фрилансерами. У нас есть список проверенных. Если никто не возьмётся, я сама сделаю набросок — у меня есть идея. — Спасибо, Миона, — облегчённо выдохнула Мэл и отключилась. Гермиона положила трубку, повернулась к Драко. — Всё в порядке? — спросил он, вставая и подходя к ней. — Да, рабочие моменты, — она вздохнула. — Иллюстратор заболел. — Посмотри на меня, — он взял её лицо в ладони. — Ты слишком много работаешь. Даже в обеденный перерыв. — Это моя жизнь, — она улыбнулась. — Как твоя кухня. — Тогда позволь мне сделать кое-что, — прошептал он, и в его глазах загорелся знакомый огонь. Он обнял за талию, притягивая к себе, начал целовать шею — нежно, едва касаясь губами, спускаясь к плечу. Его руки легли на её талию, скользнули ниже, на бёдра. — Драко… — выдохнула она. — Знаешь, — прошептал он ей в ухо, — когда я впервые увидел этот кабинет, я подумал: какое же здесь красивое место. А потом подумал другое. — Что же? — она не отстранялась, наслаждаясь его прикосновениями. — Что хочу трахнуть тебя на этом столе, — он легонько прикусил мочку уха. Она хихикнула. — Только на столе? — И на кресле. И на диване. И на полу, — он улыбнулся. — Но начнём со стола. Драко два раза щёлкнул пальцами, поставил заглушку и, запирая дверь (он тоже хорошо владел невербальной магией), подошёл к Гермионе, подхватил её за бёдра, сажая на стол, и медленно продолжил целовать, посасывать шею. Встал между её ног, провёл рукой по бедру, медленно расстегнул молнию на её кожаной юбке. Отодвинул полы юбки в стороны. — Ты такая красивая, — прошептал он, глядя на её кружевные трусики. — Всегда. Он опустился на колени, раздвинул её ноги ещё шире. Провёл пальцем по влажной от желания ткани, и она застонала. Потом отодвинул кружево в сторону и провёл языком по всей длине её промежности. — О-о-о… — выдохнула она, откидывая голову назад. Он начал медленно — круговыми движениями обводил клитор, иногда втягивая его в рот, иногда проводя языком по влажным складкам. Её руки вцепились в край стола, пальцы побелели от напряжения. Он чувствовал, как она становится всё мокрее, как её соки текут по его языку — сладкие, с лёгкой солоноватостью. Одновременно его большой палец надавливал на клитор, массируя в такт движениям языка. — Драко… — простонала она, не в силах вымолвить больше ни слова. Он проник языком во влагалище, вылизывая стенки, чувствуя, как они пульсируют. Его нос касался клитора, создавая дополнительную стимуляцию. Она сжимала его голову бёдрами, задыхаясь. — Я сейчас… — выдохнула она. Он ускорился, язык двигался с гипнотической точностью: то входил глубоко, то выходил, дразня. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его языка, как нарастает напряжение. — Кончай, Львёнок, — прошептал он, всасывая клитор. Она кончила с криком, содрогаясь всем телом, вцепившись в его волосы. Он не останавливался, пока последние спазмы не затихли. — Ты… потрясающий, — прошептала она, тяжело дыша. — Это ты потрясающая, — он поднялся, поцеловал её. Он развернул её, нагнул над столом. Её ладони упёрлись в столешницу, пальцы разжались, сжались снова. — Как хочешь, маленькая? — спросил он, нависая над ней сзади. — Нежно или жёстко? — Жёстко, — выдохнула она. — Пожалуйста. Он резко вошёл в неё, и она вскрикнула. — Тише, — прошептал он на ухо, — а то услышат, и заглушка не поможет, — усмехнулся Драко. Она закусила губу, чтобы не закричать. Он начал двигаться — быстро, глубоко, вколачиваясь в неё с силой. Его руки сжимали её бёдра, наверное, завтра останутся синяки — но ей было всё равно. Каждый толчок отдавался в ней дрожью, каждый раз, когда он полностью выходил и снова входил на всю длину, она чувствовала, как внутри нарастает напряжение. — Драко… я сейчас… — прошептала она. — Со мной, — его голос был хриплым, прерывистым. Она кончила первой — с глухим стоном, впиваясь ногтями в стол. Её мышцы сжали его член с такой силой, что он зарычал, входя в неё ещё глубже, и кончил следом, упав на неё, тяжело дыша. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы. — Я тебя люблю, — ответила она, оборачиваясь и целуя его. Они поправились, привели себя в порядок, продолжали смотреть друг другу в глаза и улыбаться. Драко подошёл снова, обнял её и сказал: — Ладно, маленькая, — Драко поцеловал её в нос. — Мне пора на работу. Встретимся вечером. — Конечно, я буду ждать вас с Эдом у ледового дворца, — сказала она, потянувшись, чтобы поцеловать его в губы. Он отстранился, улыбнулся и вышел.

***

Драко ждал у ворот. Эд выбежал с рюкзаком за спиной, счастливый, с каштановыми волосами и карими глазами. — Папа! Я решил тест на пять! — закричал он, бросаясь к отцу. — Молодец, сынок, — Драко подхватил его на руки, подбросил в воздух. — Я горжусь тобой. Они трансгрессировали к ледовому дворцу, где уже была Гермиона. Она стояла у входа, в своей кожаной косухе, и улыбалась. — Мама! — Эд бросился к ней. — У меня пять! — Умничка, — она обняла его, расцеловала в пухлые щёчки. — Я так и знала. — Иди переодевайся, — сказал Драко. — Тренировка через пятнадцать минут. Они зашли в ледовый дворец, дошли до раздевалки, помогли Эдварду переодеться — натянули хоккейную форму, налокотники, наколенники, шлем, — и попрощались, пожелав хорошей тренировки. — Забей сто голов! — крикнул Драко. — Сто — это много! — засмеялся Эд, убегая на лёд. Драко предложил Гермионе посидеть в кафе, где было их второе свидание — то самое, уютное, с видом на небольшой пруд. Она, конечно же, согласилась. Они шли по аллее небольшого парка, держась за руки, переплетая пальцы. Осенние листья шуршали под ногами. Они сидели за столиком у окна, пили кофе и смотрели на падающие листья на улице. — Ты сегодня была великолепна, — сказал он, глядя на неё с восхищением. — Ты про то, что было в кабинете? — она покраснела, отводя взгляд. — Да, — он усмехнулся, — но не только. Ты вообще великолепна. Она отпила кофе, спрятала улыбку за чашкой. Она чокнулась с ним. Помолчали немного. Драко крутил в руках чашку, собираясь с мыслями. — Миона, — начал он, помолчав. — Можно тебя кое-что спросить? — Конечно, — она подняла на него глаза. — У нас с тобой… довольно-таки много секса, — сказал он, чуть смущаясь. — Не жалуюсь, ни в коем случае. Но… ты пока не беременна. Она поставила чашку, внимательно посмотрела на него. — Ты хочешь детей? — Хочу, — честно признался он. — От тебя. Но не сейчас. Когда ты будешь готова. Я просто… заметил. — Я принимаю противозачаточные зелья, — сказала она. — С первой нашей ночи. Драко кивнул, разглядывая свою чашку. — И правильно, — сказал он. — Мы только начали жить вместе. Эд привыкает к новой жизни. У тебя, да и у меня много сейчас работы. Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление. — А ты? — спросила она. — Ты не чувствуешь давления? Со стороны родителей, например? — Нет, — он покачал головой. — Мои родители уже поняли, что я не подарю им внука по щелчку пальцев. Они ждали шесть лет, подождут ещё немного. К тому же у них скоро будет внук. Она накрыла его руку своей. — Я хочу детей, Драко. От тебя. Просто… дай мне немного времени. Пусть всё устаканится: работа, переезд, нам ещё предстоит знакомство с твоими родителями, Эд привыкнет к новой жизни. А потом… потом мы подумаем. — Договорились, — он поднёс её руку к губам, поцеловал. — Я не тороплю. Ты моя жизнь, Миона. И Эд. А всё остальное — приложение. Она улыбнулась, чувствуя, как теплеет внутри.

***

Они забрали Эда с тренировки. Кафе-мороженое отменилось Эд был очень уставший. Мальчик уснул в машине, убаюканный теплом и усталостью. Доехав до их дома, Драко аккуратно вытащил его из автокресла, прижимая к груди. Гермиона шла рядом, открывая двери. Уложили Эда, переодели в пижаму — на этот раз с героями из мультика «В поисках Немо», — подоткнули одеяло, поцеловали. — Доброй ночи, тигрёнок, — прошептала Гермиона. — Сладких снов, чемпион, — добавил Драко. Они вышли, прикрыли дверь. В спальне Драко разжёг камин. Дрова весело затрещали. Он набрал ванну — большую, джакузи, добавил пену с ароматом лаванды и ванили. Гермиона разделась, залезла в воду. — Иди ко мне, — позвала она. Он разделся, зашёл, сел так, чтобы она могла прижаться спиной к его груди. — Драко, — спросила она, запрокидывая голову ему на плечо. — Во сколько ты поедешь к родителям? Он поцеловал её в висок. — Утром, после того как отведу Эда в школу. — Я буду волноваться, — призналась она. — Не стоит, — он сжал её крепче. — Они ждут не дождутся. Они помолчали. — Расскажи мне о них ещё, — попросила она. — Что ты хочешь знать? — Какой твой отец сейчас? Ты говорил, что он изменился… Драко усмехнулся. — Он стал… человеком. Знаешь, когда у него отобрали магию, он был сломлен. Месяцами не выходил из комнаты. А потом… потом он увидел, как мама смотрит на него с любовью, несмотря ни на что. И он понял, что магия — не главное. Главное — семья. — А мама? — Мама всегда была добрее, — он поцеловал её в плечо. — Но даже она была слишком холодной. Сейчас она другая. Она обнимает, целует, говорит, что любит. В нашей семье не принято было обниматься, но с приходом в нашей жизни Андромеды, и с нашей жизнью в магловском мире всё изменилось. Мне при встрече отец говорит: «Здравствуй, сынок», и обнимает, а мама говорит: «Здравствуй, дракончик», тоже обнимает и целует в щёку. Ты ей понравишься. — Ты думаешь? — Я уверен. Его руки начали медленно массировать её грудь — большими пальцами он описывал круги вокруг сосков, не касаясь их, дразня. — Драко… — выдохнула она, откидывая голову ему на плечо. — Что, бриллиантик? — прошептал он ей в ухо, покусывая мочку. — Я не устала. — Я знаю, — он усмехнулся и поцеловал её в шею. Одна его рука спустилась ниже, по животу, к промежности. Он раздвинул мокрые складки — от воды и от её собственного возбуждения — и начал ласкать клитор большим пальцем, медленно, круговыми движениями. Одновременно два пальца другой руки вошли в неё, сгибаясь, массируя стенки. — Как ты это делаешь? — прошептала она, её дыхание сбивалось. — Магия, — ответил он, ускоряясь. Она чувствовала, как его пальцы внутри неё двигаются ритмично, как большой палец надавливает на клитор, как его дыхание становится глубже. Вода колыхалась в такт его движениям, пена таяла, обнажая их тела. — Я сейчас… — выдохнула она. — Кончай, жемчужинка, — прошептал он. Она кончила с криком — в воде, содрогаясь всем телом, сжимая его пальцы. Он не останавливался, пока её мышцы не перестали пульсировать. — Ты невероятна, — сказал он, целуя её в плечо. — И ты невероятный, — ответила она, поворачивая голову. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, — Драко поцеловал её в губы. Они вышли из ванны, вытерлись мягкими полотенцами. Гермиона на этот раз надела шёлковый длинный пеньюар цвета слоновой кости с кружевами на декольте, который она купила специально для особых случаев. Драко — серые спортивные штаны и белую майку без рукавов. Увидев её в пеньюаре, Драко сглотнул. — Ох, спать мы навряд ли сегодня будем, — усмехнулся он, подошёл к ней, подхватил на руки и понёс на кровать, нависая сверху. Он не снимал с неё пеньюар — только спустил и задрал, открывая грудь и живот. Её соски уже затвердели от желания. Он припал к ним губами — сначала к правому, потом к левому, посасывая, покусывая, обводя языком. Она выгибалась, вцепившись в его плечи. Он стянул вниз уже насквозь мокрые кружевные трусики. Войдя в неё медленно, глубоко, он замер на секунду, глядя ей в глаза. — Драко… возьми меня, — прошептала она. Он начал двигаться — медленно, плавно, не торопясь. Она чувствовала, как он заполняет её, как её мышцы обхватывают его, влажные, горячие. Его руки гладили её тело сквозь тонкий шёлк, пальцы находили соски через ткань, дразнили их. Она застонала, выгибаясь. — Быстрее, — попросила она. Он ускорился. Теперь его движения были ритмичными, сильными, и она чувствовала, как напряжение нарастает. Он опустил руку между их телами, нашёл её клитор и начал массировать — сильно, в такт своим толчкам. — Драко… я сейчас… — простонала она. — Нет, — он остановился, замерев внутри неё. — Не торопись. Она жалобно застонала, но он не двигался, пока её дыхание не выровнялось. Потом начал снова — медленно, глубоко. И снова ускорился, доводя её до грани, и снова замер. — Ты… делаешь это нарочно, — выдохнула она. — Конечно, — он улыбнулся, целуя её в шею. — Хочу, чтобы это длилось вечность. Наконец он задвигался быстрее, сильнее, с такой силой, что изголовье кровати билось о стену — хорошо, что он поставил заглушающие, а то разбудили бы Эда. Он вколачивался в неё не выходя и наконец разрешил ей кончить — и она кончила с криком, содрогаясь, сжимая его внутри. Но он не кончил. Быстро успел выйти, но продолжал стимулировать клитор пальцами. Он поднялся на колени, притянул и приподнял её к себе, развернув спиной, и вошёл сзади. Одной рукой он массировал её грудь через шёлк, оттягивая соски, другой — интенсивно, сильно в такт движениям стимулировал клитор. И целовал её плечи, шею, мочки ушей. Её голова откинулась ему на плечо, она уже не контролировала свои стоны. — Сильнее, — прошептала она. — Пожалуйста. Он усилил нажим, ускорился. Вколачивался в неё с невероятной силой, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг него. Она чувствовала, как напряжение снова растёт — но теперь оно было другим, более глубоким, почти болезненным. — Драко… что-то происходит… — выдохнула она. — Что, маленькая? — прошептал он ей на ухо. — Я… сейчас… а-а-а-а… И вдруг её прорвало. Она кончила с таким криком, что, наверное, даже Симба проснулся внизу — спасибо заглушке. Но это был не просто оргазм: из неё хлынула горячая жидкость, обильная, прозрачная, заливая его руку и простыни. Сквирт снова, только на этот раз сильнее предыдущих. Она обмякла, тяжело дыша, но он не остановился — продолжал двигаться, хотя сам был на пределе. Он сдерживался из последних сил, пока не понял, что больше не может. Тогда он положил её на живот, приподнял бёдра и взял её сзади — жёстко, глубоко, с каждым толчком входя на всю длину. То замедляясь, то ускоряясь, дразня, пока она не начала снова стонать. Она была в позе кошки, прогнув спину и отклячив попу, и он видел, как её пальцы сжимают простыни. Он вбивался в неё с невероятной силой, чувствуя, как его собственное тело напрягается до предела. Они оба были мокрыми от пота, а по комнате разносились пошлые звуки от соприкосновения их тел и откровенные стоны и рычание. И когда она кончила в третий раз — с криком, переходящим в рык, содрогаясь всем телом, — он наконец позволил себе кончить тоже, с рыком, упав на неё, тяжело дыша. — Я тебя больше чем люблю, — прошептал он, пряча лицо в её волосах. — И я тебя больше чем люблю, — ответила она с широкой и счастливой улыбкой.

***

Среда, 27 сентября, 7:30 утра. Гермиона проснулась от того, что Драко целовал её веки, нос, щёки. — Доброе утро, солнышко, — прошептал он. — Доброе утро, Снежок, — ответила она сонно, потягиваясь. — Сегодня важный день, — сказал он, притянул её ближе, продолжая целовать. — Знаю, — она вздохнула. Затем они встали, оделись, вышли из спальни, зашли в комнату Эдварда, разбудили своего тигрёнка — Гермиона снова проделала свой утренний ритуал: щекотка, нацеловывание щёк, ласковые слова, и мальчик окончательно проснулся. Потом все вместе спустились на кухню. Драко готовил тосты, Гермиона — кашу для Эда. Они двигались по кухне синхронно, будто танцевали. Драко подошёл к Гермионе сзади, обнял, чмокнул в щёку. — Ты у меня такая красивая, невероятная, поверить не могу, что мне так повезло, — сказал он. — Ты говоришь это каждое утро, — она улыбнулась. — И буду говорить, — он легонько прикусил её мочку, и она хихикнула. — Папа, а ты мне поможешь с галстуком? — спросил Эд, сидя за столом. — Конечно, чемпион, — Драко подошёл к сыну, поправил узел. — Теперь ты настоящий джентльмен. — А ты проводишь меня сегодня? — Нет, сынок, — Драко потрепал его по волосам. — У меня важное дело. Но мама тебя отведёт. — А куда ты идёшь? — заинтересовался Эд. — К бабушке и дедушке, — сказал Драко. — Расскажу им про нашу маму. И про тебя. Эд замер, ложка застыла в воздухе. — Они меня увидят? — Скоро, — пообещал Драко. — Очень скоро. Эд улыбнулся, допил какао.

***

Гермиона обняла Драко, поцеловала. — Удачи, — прошептала она. — Спасибо, жемчужинка. Он обнял Эда, поцеловал в макушку. — Будь умницей. — Всегда, — ответил Эд. Гермиона взяла сына за руку, они трансгрессировали. Драко вздохнул и пошёл по тропинке к дому родителей. Дом стоял на противоположном берегу озера, в двадцати минутах ходьбы. Драко подошёл к калитке, толкнул её. Сад был ухоженным, несмотря на осень — вечнозелёные кусты, аккуратные дорожки. Он постучал в дверь. Через несколько секунд открыла Нарцисса — в элегантном тёмно-синем платье, с идеальной укладкой, но без привычной холодности. В её глазах светилось тепло. — Дракончик! — она обняла его, прижала к себе. — Мы так ждали! — Привет, мам, — он поцеловал её в щёку. Они зашли в гостиную. Люциус — в чёрных брюках и серой водолазке, без длинных волос, но с такой же платиновой шевелюрой — сидел в кресле у камина с книгой. Увидев сына, отложил её и встал. — Здравствуй, сыночек, — он крепко обнял сына. — Как ты? — Хорошо, пап, — Драко обнял его. Андромеда — в свободном бежевом свитере и джинсах, с длинными тёмно-каштановыми волосами — вышла из кухни. — Драко, дорогой, — она обняла племянника. — Мы с Тедди так соскучились. Только он сейчас в школе, ты же останешься, подождёшь его? — И я по вам, тётя Меда, конечно, дождусь, — он улыбнулся. Из-за угла кухни вышел Тауэр, очень старый домовик с морщинистой кожей и большими глазами. — Хозяин Драко, я так скучал по вам, — прохрипел он, кланяясь. — Тауэр, пожалуйста, без поклонов. Сколько раз говорить. — Ох, я очень-очень старый, меня уже не перевоспитать, — ответил Тауэр, и все улыбнулись. Они сели: Люциус в кресле, Нарцисса рядом на диване, Андромеда в другом кресле, Тауэр примостился на низкой скамеечке у камина. — Ну, рассказывай, — сказал Люциус. — Когда в последний раз мы говорили по телефону, ты сказал, что влюблён. И что это серьёзно. Драко выдохнул. — Я пришёл рассказать вам всё. Вы знаете Гермиону Грейнджер? Нарцисса и Люциус переглянулись. — Конечно, — тихо сказала Нарцисса. — Подруга Поттера. Героиня войны. Умнейшая ведьма своего поколения. Тогда, в Мэноре… — она замолчала, её глаза наполнились слезами. — Я до сих пор не могу забыть, как она кричала. — И я, — голос Люциуса был глухим. — Это было… ужасно. Я никогда не прощу себе, что не смог ничего сделать. — Она замечательная девушка, — сказала Андромеда. — Они с Гарри — крёстные Тедди. — Я люблю её, — сказал Драко. — Мы вместе. И у нас есть сын. В гостиной повисла тишина. — Что? — выдохнула Нарцисса. — Ему шесть лет, — продолжил Драко. — Его зовут Эдвард. Филипп — второе имя, в честь её отца. И он — метаморф. — Шесть лет? — Люциус подался вперёд, его пальцы вцепились в подлокотники. — Почему ты молчал? — Потому что я узнал об этом только 6 сентября, — сказал Драко. — И потому, что она боялась. Он рассказал им всё. Про свои кошмары после войны, про её посттравматический синдром, про то, как она стёрла память родителям и узнала об их гибели. Про их встречу в баре и то, что она была тогда под оборотным зельем и называлась другим именем, про беременность, про переезд в Нью-Йорк, про институт, про Пенс. — Пап, у тебя есть Мнемопроектор? — спросил Драко. Люциус кивнул, подошёл к шкафу, достал хрустальную сферу с золотой рамкой. Мнемопроектор был новым изобретением магического мира — омут памяти и телевизор, соединённые в один прибор. — Дай руку, — попросил Люциус. Драко коснулся сферы, и на экране магического телевизора замелькали картинки. «На экране появились они с Гермионой в кофейне. У неё были длинные выпрямленные волосы до поясницы, заколотые сзади, чёрные кожаные леггинсы, замшевые ботфорты и кожаная косуха. Она улыбалась.» — Она красивая, — прошептала Нарцисса. — Я тогда не знал, что у нас есть сын, — сказал Драко. Драко рассказал, что после того как они посидели в кафе и он рассказал ей свою историю, а она свою, Гермиона пригласила его в свой домик у озера, где проводила отпуск. Там он и встретился с Пенс и увидел Эда, который был с каштановыми волосами и карими глазами. Драко рассказал, как случайно услышал, что Гермиона просит Эдварда не менять цвет. После того как он посидел у них дома и увидел рисунок Эда — человека с платиновыми волосами и серыми глазами, но не портрет, а силуэт, — когда шёл домой, пазл начал складываться, и он решил вернуться и спросить напрямую, но, подойдя к дому Гермионы, увидел открытое окно и услышал голоса. Уходить уже было поздно, и хотя подслушивать нехорошо, он всё же услышал. «На экране — кухня, ночь. Гермиона моет посуду, руки дрожат. Рядом Пенс. — Ну и? — Что «ну и»? — не поняла Гермиона. — Когда ты собираешься ему всё рассказать? Миона, он должен знать. — Пенс, я пока не готова. — Ты никогда не будешь готова, — проговорила Пенси. — Я не знаю, мне страшно, — сказала Гермиона, продолжая с трясущимися руками мыть посуду. — Чего ты боишься? Ладно, раньше ты боялась, что Малфои могут отнять у тебя ребёнка только потому, что ты маглорождённая. Но сейчас и Нарцисса, и Люциус, по рассказу Драко, как я поняла, сильно изменились. Да и сам Драко… Я уверена, он будет только счастлив. Это придаст ему ещё больший смысл жизни. Это же его сын. Да и ты, хватит уже быть одной, зарываться с головой в работу и сына. Пора налаживать личную жизнь. — Ну началось. Хватит, Пенс, — резко сказала Гермиона, потом мягче: — Извини. Во-первых, не кричи. И даже когда я скажу ему про Эдварда, это не значит, что мы будем вместе. Просто общий ребёнок. Во-вторых, прекрати меня сватать, или тебе напомнить, чем закончился прошлый раз? — Драко не Джейсон, Миона. Он на самом деле добрый, заботливый, надёжный, верный. И если любит — то навсегда, и отдавая всего себя. Малфои — однолюбы…» Нарцисса прижала руку ко рту. Люциус сжал подлокотники. — Бедная девочка, — прошептала Андромеда. — Кто такой Джейсон? — спросил Люциус. Драко рассказал, что когда Эдварду было три года, Пенси познакомила Гермиону с парнем, полгода поначалу всё было хорошо, остальные полгода превратились в ад. Джейсон оказался моральным абьюзером, и когда однажды он чуть не ударил Эда, Гермиона успела подставить себя, и он ударил её. Это всё увидел Гарри случайно и чуть не убил Джейсона, сказал, чтобы он больше к ним не приближался. И они расстались. После этого Гермиона больше никого к себе не подпускала. «— Пенси, стоп, прошу, остановись, пожалуйста, — повисла тишина, но Гермиона продолжила, и голос её дрогнул: — Неизвестно, как Эд это воспримет. Пенси перебила её: — Я думаю, неплохо. Твой сын с тем же Джейсоном не то что за одним столом не сидел, а ещё и устраивал разные подлянки. Очень талантливо, надо сказать. В этом он весь в Драко, уж извини.» — Наш внук, — с нескрываемой гордостью произнёс Люциус. — Молодец, защищал свою маму. — Да, он замечательный, — с гордостью сказал Драко. «— Невооружённым глазом было видно, что Эдварду Драко нравится… Или — Пенс прервалась, пытаясь рассмотреть лицо Гермионы. — Погоди, ты что… ты ревнуешь? Пенси в голос рассмеялась. Гермиона медленно повернулась к ней с лицом, в котором смешались ужас и ошарашенность. — Только не пойму кого: Драко к Эдварду или Эда к Драко? — Пенс продолжала хохотать, но, увидев лицо лучшей подруги, попыталась взять себя в руки. — Да ты с ума сошла. — Да, я сошла с ума! — голос Гермионы сорвался на шёпот, но в нём чувствовалось напряжение натянутой струны. Она отложила тарелку, вытерла руки полотенцем и повернулась к Пенси, прислонившись спиной к столешнице. — Я понимаю, что это глупо. Понимаю головой. Но мы столько лет спокойно жили нашей маленькой семьёй. Только я и он. Я знала каждый его вздох, каждый страх, каждую радость, каждый ушиб, царапину — даже даты и время, когда и где он ушибся. Он для меня весь мой мир. А сейчас появляется кто-то, из-за кого вся наша устоявшаяся жизнь может перевернуться с ног на голову. — Что, если я больше не буду нужна Эду? Теперь появится папа — сильный, красивый, с которым можно будет играть в любимый хоккей Эдварда — чёрт возьми, я даже научилась играть в хоккей ради него, хотя и так была фанаткой с детства, как и мой отец, — и секретничать о мальчишеском. А я? Я буду просто мамой, которая варит суп и проверяет домашние задания. Я мучилась почти всю беременность с токсикозом, меня выворачивало от одного запаха еды. Я рожала в муках, когда было страшно до чёртиков, а рядом никого не было, только врачи. Я не спала ночами, потому что нужно было кормить, менять памперсы, укачивать. Когда он болел — я не отходила от кроватки ни на секунду, держала его на руках часами, потому что только так ему становилось легче. Я выучила все детские болезни, все магловские прививки, я стала экспертом по воспитанию, потому что у меня не было права на ошибку! По щекам Гермионы текли слёзы, но она даже не пыталась их вытирать. — Тебе не понять, Пенс, у тебя будет Гарри. Рядом будет любящий муж, который в три часа ночи пойдёт за детским питанием и подержит малыша, пока ты принимаешь душ. А я была одна. Конечно, вы с Гарри помогали, вы были рядом, и я вам бесконечно благодарна. Но в основном была только я и мой тигрёнок. Только мы вдвоём. И я привыкла так жить. Я выстроила наш тихий, спокойный мирок так, чтобы ему было хорошо. Каждая деталь, каждое решение — всё проходило через меня. И это стало моей привычкой, моей защитой.» — Господи, бедная девочка, — шептала Нарцисса, пытаясь сдержать слёзы. — Мы обязательно собираемся все вместе и пойдём на хоккей, — с улыбкой сквозь сдерживаемые слёзы сказал Люциус. — Теперь нас, фанатов хоккея, стало больше, чем вас, фанатов фигурного катания и футбола, — говорил он, смотря на Андромеду и Нарциссу. «— А теперь представь. Приходит Драко. И у него наверняка есть своё мнение о том, как надо воспитывать сына Малфоя. Что, если он захочет отдать Эда в какую-нибудь элитную магическую школу, о которой я даже не слышала, в то время как я выбрала Ильверморни, в первую очередь потому что рядом — и не как в Хогвартсе, в который ты отдал ребёнка и видишь только на каникулах, а Ильверморни, как и магловские школы: с утра отвёл, потом забрал — и он будет дома?» — Ох, как я с ней согласна, — снова подала голос Нарцисса и посмотрела на Драко. — Твой отец хотел отдать тебя в Дурмстранг, но я настояла, чтобы ты пошёл в Хогвартс. Он хотя бы был рядом и ты был дома на каникулах. Если бы я могла, то не задумываясь отдала бы тебя в Ильверморни, но, к сожалению, мы жили в Англии, а не в Америке. «— Что, если он решит, что магловские друзья, книжные магазины и походы в зоопарк — это недостаточно для наследника древнего рода? — она горько усмехнулась. — Я знаю, что Драко уже не тот. Я знаю. Но внутри меня всё сжимается при мысли, что кто-то будет оспаривать мои решения. Кто-то скажет: «Нет, Гермиона, ты не права, мы сделаем по-другому». А что, если Эд прислушается к нему больше, чем ко мне? Пенси хотела что-то сказать, но Гермиона подняла руку, останавливая её: — И ещё. Я ведь даже не знаю, каким отцом он будет. Может, он окажется из тех, кто приходит раз в неделю с игрушками и становится «хорошим полицейским», а на меня останутся все запреты, вся рутина, все слёзы из-за несделанных уроков. Я буду той, кто заставляет есть кашу по утрам и ложиться спать вовремя, а он — тем, с кем весело. Я стану «плохой мамой» на фоне «хорошего папы», который появился из ниоткуда и не нянчился с Эдом по ночам, когда у того резались зубы.» — Поэтому, узнав всё это, я долго молчал, ждал, когда она сама расскажет, — объяснял Драко родителям. — Хотел доказать, что я не враг, что я не буду оспаривать её решения, что я буду встраиваться, что я просто хочу быть рядом и не ломать всё, что она строила годами, а строить будущее с ней, помогать, защищать, поддерживать. Поэтому не мог рассказать вам всё сразу — она была не готова. «— Я живу для него. Он вся моя жизнь, мой свет, моё чудо. Рождественское чудо. Эта беременность, этот ребёнок — лучшее, что случалось со мной в жизни. Он вытащил меня со дна, когда я думала, что больше никогда не смогу улыбаться. Он стал причиной, по которой я просыпалась по утрам. А сейчас появится кто-то, кто будет лезть в воспитание, в наши с ним традиции, в наши секреты. Кто-то, кто может нечаянно, одним неосторожным словом или действием, разрушить ту хрупкую гармонию, которую я выстраивала годами.» Драко объяснил, что он не рушит её воспитание и их традиции, они ему очень нравятся и он уже придумывает новые совместные, но не забывая старые. Рассказал, что одна из главных традиций — это утро. Эдвард либо приходит к ним в спальню досыпать, либо они лежат, болтают; если они с Гермионой встали раньше и уже на кухне готовят завтрак, он прибегает туда и просится к ней на руки. Она целует его в щёчки, щекочет, говорит разные слова. Потом, когда Эдвард окончательно просыпается, Драко сам берёт его на руки, подбрасывает, задаёт разные вопросы, и он окончательно просыпается. Андромеда, Нарцисса и Люциус слушали его, не перебивая и с лёгкими улыбками. Далее Драко показал, как её утешала Пенс и говорила, что пора бы ей подумать о себе, что Эду нужна счастливая мама, а не загнанная и уставшая. — Сейчас будет одно из очень сложных воспоминаний. Советую приготовить платки, — объяснял Драко. Рассказал, что это было 13 сентября — день рождения мамы Гермионы. Также рассказал, что после этого она даже пыталась его выгнать, они уже почти начали встречаться, но она закрылась. Тогда Гарри придумал план: он понял, что она не расскажет ему об Эдварде — снова испугается, — она должна была посетить могилу родителей, выплакаться, выкрикнуть всю свою боль и отпустить и родителей, и боль потери. Драко рассказал, что до того момента она ни разу за семь лет не была на могиле родителей. Воспоминания сменились. «На экране — пирс, дождь. Гермиона сидит на мокрых досках, промокшая до нитки, но не двигается, сидит и смотрит в одну точку. — Ну, привет, сестрёнка, — произнёс Гарри. Гермиона даже не шелохнулась. — Ну вот, а я ожидал объятий и рассказов, как вы тут были без меня, — попытался пошутить Гарри, но голос дрогнул. Гермиона продолжала не реагировать. Гарри вздохнул, сел рядом с ней на мокрые доски пирса и крепко обнял её. — Я знаю, какой сегодня день. Я знаю, как тебе плохо, — заговорил он, прижимая её к себе. — Но, Гермиона, я очень тебя прошу: не закрывайся снова. Ты не одна. Ты нужна нам. Мы тебя очень любим. Я ведь не смогу без тебя. Я без тебя — никто. Я бы здесь не сидел, а лежал бы рядом с родителями, если бы не ты. Не забирай у меня сестру. Если бы не ты, у меня не было бы жены, и мы не ждали бы малыша.» — У Гарри и Пенси будет малыш? — тихо спросила Андромеда. — Да, Пенси на шестом месяце. Гарри очень хочет увидеться с тобой и Тедди, но он ждёт, когда Гермиона будет готова к знакомству с родителями. Кстати, когда мы разговаривали с тобой по телефону, — Драко посмотрел на Люциуса, — она была рядом и как же она меня ругала, что я давно не был у вас. Сказала, чтобы я съездил к вам и всё рассказал, что она готова и готова к знакомству. — Вот, может, хоть Миона на тебя повлияет, чтобы ты почаще бывал у родителей и не забывал и свою тётушку тоже, — выпалила Нарцисса. Драко улыбнулся: ему очень понравилось, что мать назвала его любимую уменьшительно-ласкательным именем, а это значит, что Нарцисса Малфой уже приняла её, считает своей невесткой. Драко продолжил показывать воспоминания. «— Пенс тебя любит, ты её единственная подруга, нет — тоже сестра. Тебя очень сильно любит Драко. На экране было видно, как Гермиона вздрогнула, когда Гарри произнёс имя Драко. — Уж поверь, я это вижу. И даже если ты будешь на него кричать, выгонять — он не уйдёт. Даже если ты решишь сбежать, он теперь тебя везде найдёт. А я ему помогу. — Ты, как никто, заслуживаешь быть счастливой. Заслуживаешь любви. Я знаю, ты сама боишься любить, считаешь, что любовь приносит только боль. Но это не так. Любовь приносит счастье. Даже когда наших любимых больше нет рядом, с нами остаются счастливые воспоминания. — Не забирай у Драко любимого человека. А ещё вон там, на втором этаже, сейчас играет мальчик. Мальчик, для которого ты весь мир, нет — вся вселенная. Ему очень нужна мама. Не забирай у него маму. Не поступай так с ним. На экране снова было видно, как на этих словах Гермиона вздрогнула. Гарри взял её за руки, заглянул в пустые глаза. — Но самое главное — есть девушка. Очень красивая. Самый добрый человек, которого я знаю. Сильная, но на самом деле хрупкая, нежная, очень ранимая. Которая боится любить, потому что если любит — то отдаёт себя без остатка. Которая всегда всех спасает, всем помогает, всё тащит на себе, обо всех заботится. При этом никогда и ничего не требует в замен. Но теперь нам пора позаботиться о тебе. Это не значит, что ты станешь не нужна или что у тебя заберут контроль, или твоё место. Это — проявление любви и заботы. Позволь нам это. Позволь это делать Драко.» — И при этом она ничего не требует взамен, помогает всем, заботится обо всех абсолютно безвозмездно, — сказал Драко, вытирая пальцем уголок глаза. Он и сам не ожидал, что ему будет тяжело снова всё это вспомнить. Далее Драко показал на экране, как они потихоньку уводят Гермиону в дом. «В кухне Гарри и Драко стояли у окна, глядя на озеро. — Теперь я никуда не уйду, — твёрдо сказал Драко. — Но тебе придётся набраться терпения, — ответил Гарри. — Поверь, у меня терпения хоть отбавляй, — усмехнулся Драко без веселья. Они вошли в гостиную. Гермиона сидела в кресле, уставившись на огонь. Сухая, чистая, но такая же далёкая. Гарри вздрогнул, увидев эту картину. — Я уже это когда-то видел, — тихо сказал он. — В доме на Гриммо. После войны и возвращения из Австралии. Она сидела так же, смотрела на огонь и молчала. Потом — гостиная. Эд прибегает к маме на колени. И вдруг она начинает плакать — навзрыд, впервые за семь лет.» — Господи, — прошептала Андромеда, вытирая слёзы. — А вот и наш внук, — с гордостью сказал Люциус. — Умный мальчик. Заботливый. — Он её спас, — добавил Драко. Воспоминания снова сменились. «На экране появляется мадам Эсмиральда. Она повернулась к Драко. — Молодой человек, обе руки, пожалуйста. Только кольцо с безымянного снимите и отдайте ей, — она указала на Гермиону. — Почему мне? — спросила Гермиона. — Потому что это кольцо принадлежало вашему отцу, — спокойно ответила мадам. Гермиона побледнела. Глаза её расширились. — И вам советую снять кольцо вашей мамы, — добавила Эсмиральда. Драко снял кольцо, отдал Гермионе. Она машинально надела его на цепочку. — Что ж, начнём, — мадам взяла руки Драко, долго вглядывалась в линии.» Драко объяснил родителям, что Гермиона не верила в гадалок, считала их шарлатанами и решила проверить: дала ему кольцо её отца, предложила ему сыграть роль мужа Пенси, а сама надела кольцо своей мамы и притворилась женой Гарри, но гадалка их быстро раскусила, поняв, что Пенс и Гарри — муж и жена, а кольца эти принадлежат родителям Гермионы. Драко продолжил показ. «— Ох, парень, ты прошёл через ад, — сказала она, глядя ему в глаза. — Не понимаю, что это, но вижу: ты видел чистое зло. Пытки, убийства. Ты думаешь, что ты трусливый слабак. Это не так. Пройти через это, не сойти с ума, не ожесточиться, не стать злым — огромная сила. Поверь, я хорошо вижу людей и отличаю злого от доброго. У тебя чистые глаза, добрые. И ты умеешь любить. Ты знаешь, что такое любовь. Она посмотрела на Гермиону, потом снова на Драко. — Ты очень сильный человек. Несмотря на то, что пережил, нашёл своё призвание. Она замолчала, взяла лупу, долго рассматривала его руки. — Ого, — выдохнула она. — А это… Так, я пока остановлюсь, но я с тобой ещё не закончила. — Ну, красавица, посмотрим? — мадам повернулась к Гермионе. Гермиона, с вызовом, положила руки на стол. Эсмиральда взяла их, посмотрела, потом подняла взгляд к её глазам. И замерла, словно загипнотизированная. — Ох, девочка, — прошептала она. — Сколько же в тебе боли. Как ты с этим до сих пор живёшь? Гермиона напряглась. — Всё внутри горит, — продолжала Эсмиральда. — Горит огнём. И сердце, и душа. И огнём, и кинжалами острыми тебе сердце режут. И дышать не можешь. У самой гадалки потекли слёзы. — Ты до сих пор их не отпустила. И пока не отпустишь, не сможешь ему открыться, — она кивнула в сторону Драко. — А именно он — твоё спасение, твоя сила, твоя истинная любовь. — Дайте руки, — мадам протянула руку Драко. Он положил ладони рядом с Гермиониными. Эсмиральда смотрела то на одни, то на другие. — Я такое видела лишь дважды за свою жизнь, — сказала она благоговейно. — Вы не просто созданы друг для друга. Вы не просто судьба друг для друга. Ваши линии абсолютно одинаковые. Ваши души связаны и очень стары. Вы не раз жили на этом свете в разных перевоплощениях, всегда находили друг друга. В параллельных реальностях — тоже. А если не были вместе из-за обстоятельств, то оба страдали и были несчастными. Вас ждёт счастливая жизнь, и такой сильной любви я никогда не видела и не чувствовала. Вот почему у вас много общего и совпадают вкусы и мнения. Вы одно целое. Без него не будет тебя, — она посмотрела на Гермиону, затем перевела взгляд на Драко, — без неё не будет тебя. Да, вас ждут серьёзные и тяжёлые испытания, но это того стоит, и вы преодолеете их только вместе. Она подняла глаза на Гермиону. — Боишься. Боишься любить, потому что никак не отпустишь. Думаешь, любовь — это только боль. Гермиона резко выдернула руки. — Чушь! — воскликнула она, вставая. — Вы несёте бред! Она направилась к двери, но Эсмиральда сказала ей вслед: — Любовь и страх несовместимы. Любовь преодолеет любые трудности и тяготы. Только любовь побеждает тьму и зло. Гермиона замерла, не дойдя до двери. Её затрясло. — Откуда вы знаете эту фразу? — голос Гермионы дрожал. — Вы не можете её знать. Её говорила… — Твоя мама, — закончила Эсмиральда. — Замолчите! — Гермиона схватилась за ручку двери. — Ты должна ему всё рассказать, — добавила мадам. — О твоём сыне. Он имеет право знать. На экране Гермиону затрясло ещё сильнее. Она посмотрела на Эсмиральду через плечо. — Я никому ничего не должна, — выпалила она и вылетела из кибитки.» — Давайте всё обсудим позже. Сейчас будет, — Драко сделал паузу, потирая лицо ладонями, — самое тяжёлое воспоминание. «На экране появился склеп с мраморными полами, с мраморными стенами. Лицо Гермионы бледное, на лбу испарина, в её больших округлённых карих глазах промелькнула боль. И тут на экране появилась табличка. Амелия Аврора Грейнджер 13.09.1958 – 02.05.1999 Филипп Чарльз Грейнджер 25.10.1956 – 02.05.1999 Любовь и страх несовместимы. Любовь преодолеет любые трудности и тяготы. Только любовь побеждает тьму и зло. Любовь всё победит. Любимые родители, любимые бабушка и дедушка. Гермиона отшатнулась. — Зачем вы привели меня сюда? — прошептала она. — Скажи им, — Гарри говорил твёрдо, но в глазах его стояли слёзы. — Скажи, как ты злишься на них. Гермиона покачала головой. Она рванула к выходу, но двери были заперты. Она дёргала их, била кулаками, но они не поддавались. — Ты имеешь право на это! — крикнул Гарри. — Вспомни, что было со мной, когда погиб Сириус! Я ненавидел его за то, что он меня бросил! Обещал, что мы станем семьёй, и кинулся на амбразуру, не подумав, что будет со мной, если он погибнет! Гермиона продолжала дёргать дверь, но слёзы уже текли по её щекам. — Они бросили тебя! — Гарри повысил голос. — Ты должна злиться! Ты должна ненавидеть их! Гермиона развернулась. Подошла к табличке. Её трясло. И вдруг её прорвало. Она ударила кулаком по табличке, закричала, забила по мрамору, не чувствуя боли. — Как вы могли? — кричала она, рыдая. — Как вы могли оставить меня? Вернитесь ко мне! Вы нужны мне! А-а-а-а! Она рухнула на колени на холодный мраморный пол. Рыдания сотрясали её тело, она билась в истерике, выплёскивая семилетнюю боль.» Андромеда и Нарцисса зарыдали. Люциус сжал пальцы в волосах, его лицо было бледным. «На экране Драко не выдержал первым — подошёл к Гермионе, опустился рядом на колени, обнял её, прижал к себе. — Всё будет хорошо, — прошептал он. Гарри и Пенс подошли, опустились рядом, обнимая её со всех сторон. — Всё будет хорошо, — повторил Драко. — Нет, — зарыдала Гермиона. — Не будет! Как они могли подумать, что я смогу жить без них? Они не увидят Эда! Не будут болеть за него на матчах! Не будут баловать, как положено бабушке и дедушке! Он никогда не попробует бабушкиных шоколадных кексов! Я не буду ругаться с ними за то, что они его балуют и разрешают есть кучу конфет! Она всхлипнула, перевела дыхание. — Я не могу позвонить маме и поделиться, что влюбилась! Я не приведу тебя знакомиться с ними! — она посмотрела на Драко. — Я не увижу, как папа будет строго смотреть на тебя, потому что ты забираешь у него самое дорогое — его маленькую бусинку! А потом уведёт тебя в кабинет на мужской разговор, и после вы бы общались как лучшие друзья! Перед свадьбой мама не пойдёт выбирать со мной платье! В день свадьбы не будет поправлять мне фату и говорить, что я самая красивая! Папа не отведёт меня к алтарю и, пожимая тебе руку, не скажет: «Береги мою бусинку!» Она разрыдалась с новой силой. — Ничего этого никогда не будет! И в этом виновата я! — Ты ни в чём не виновата, — Драко обнял её крепче, заговорил тихо, покачивая, как маленького ребёнка. — Стирая им память, ты спасла их. На одном из собраний Пожирателей безносый приказал Беллатрисе и Рудольфусу отыскать твоих родителей, чтобы через них манипулировать тобой. Чтобы ты привела Поттера. И тогда нас всех бы убили. То, что случилось с твоими родителями, — несчастный случай. Ты не виновата.» — Молодец, что рассказывал ей, ей это было нужно, — хриплым голосом со слезами на глазах сказал Люциус. «— Да, их не будет физически в самые важные моменты твоей жизни, — продолжал он. — Но незримо они всегда с тобой и с Эдом. Оберегают и защищают. И я уверен, они знают, какая у них дочь. Какой сильной, красивой женщиной ты стала. Какой нежной, доброй и заботливой мамой. И сейчас им больно видеть, как ты страдаешь. Я уверен, они с Эдом всегда на каждой тренировке, на каждом матче. Он взял её лицо в ладони, заглянул в заплаканные глаза. — Мистер и миссис Грейнджер, — сказал он, глядя куда-то вверх, будто обращаясь к небу. — Я даже не могу передать, как сильно люблю вашу дочь и Эдварда. Я клянусь сделать их счастливыми. Клянусь оберегать их и защищать. Быть им опорой и поддержкой. И когда-нибудь осчастливить вас появлением ещё внуков, чтобы вы там на небесах были спокойны и счастливы за свою дочь. Если, конечно, она мне позволит. Отпустит свою боль и страхи. Ведь я не собираюсь умирать. Не собираюсь уходить от неё. Никогда. Гермиона смотрела на него ошарашенными глазами. Слёзы всё ещё текли, но в них уже не было отчаяния. Только удивление. И зарождающаяся надежда. На экране это было прекрасно видно. Она потянулась к нему и поцеловала. Он ответил — нежно, бережно, боясь спугнуть. А когда она оторвалась, выпалила: — Эдвард — твой сын! — Я знаю, бриллиантик, — Драко улыбнулся. — Знаю. — Как? — она отстранилась, повернулась к Гарри и Пенс. — Ты рассказал? — прищурилась она. — Они здесь не при чём, — быстро сказал Драко. — Я узнал случайно. После того, как ты привела меня встретиться с Пенс, я увидел рисунок Эда — человека с платиновыми волосами и серыми глазами. Как ты его отдёрнула, когда он начал рассказывать. Как ты была похожа на ту девушку из бара. Когда пошёл домой, начал анализировать, понял, что всё сходится. Развернулся, чтобы спросить тебя, но окно на кухне было открыто. Я услышал ваш разговор с Пенс. Клянусь, не хотел подслушивать. Прости. — Всё в порядке, — выдохнула Гермиона. — И ты всё это время ждал? — Я не имел права давить, — он покачал головой. — Не хочу ломать то, что ты строила годами. Я хочу строить с тобой совместное будущее. Гермиона улыбнулась сквозь слёзы. Шмыгнула носом, обняла его крепко-крепко. — Давай поговорим дома, — прошептала она ему на ухо. — Дома, — ответил он, прижимаясь лбом к её лбу.» В гостиной стояла тишина, Андромеда и Нарцисса продолжали всхлипывать, потирая глаза салфетками. — Ты молодец, сын, — выдохнул Люциус, стирая с глаз слёзы. Затем Люциус встал, подошёл к сыну, положил руку на плечо. — Бедная девочка. Бедная дочка. Отныне она часть нашей семьи. Передай ей, что мы не торопим, мы так же, как и ты, будем терпеливы и готовы ждать. Когда она будет готова, тогда и познакомимся, и она познакомит Эдварда с нами. — И скажи ей, что она замечательная мама. Она прекрасно воспитала нашего внука. Мы, конечно, видели его только на одном воспоминании, но то, как он утешал её, был рядом, говорит о том, что он очень добрый, заботливый. Даже можешь ей сказать, что она лучше мама, чем я. Я не смогла уберечь тебя от принятия метки, но если бы она была на моём месте, она бы разорвала всех за своего сына или сама приняла бы метку, но только не её ребёнок. Настоящая мама-львица, защищающая своё дитя, — сквозь слёзы сказала Нарцисса. Драко подошёл к матери, сел рядом и крепко-крепко её обнял. — Мам, пожалуйста, не вини себя ни в чём. Тогда не было другого выхода. Метку принять мог только я, безносому ты была не нужна, ему был нужен я, — говорил Драко, успокаивая мать. — И передай Мионе, что мы ждём не дождёмся посмотреть игру внука и что я очень жду, когда мы сходим все вместе на матч «Рейнджерс». Но мы не торопим и будем терпеливы, — добавил Люциус. — Передай Гарри, что я жду его, — попросила Андромеда. — Тедди каждый день о нём спрашивает. — Передам, — пообещал Драко. — Ладно, теперь беги к нашей дочери, а то она наверняка там волнуется, — сказал Люциус с лучезарной улыбкой. — Как здорово — теперь у меня есть и сын, и дочь, о которой я когда-то очень сильно мечтал.

***

Гермиона сидела за столиком, нервно теребя салфетку. Рядом — Пенс, Гарри, Блэйз, Джинни и Тео. — Успокойся, всё будет хорошо, — сказала Пенс. — А вдруг они не примут меня? — Миона, ты — лучшая, — обнял её Гарри. Чтобы отвлечь её, Гарри начал рассказывать смешную историю: — Один мой студент написал, что пирамиды построили пришельцы. На экзамене он заявил: «Ни один человек не смог бы передвинуть такие камни. Значит, они были пришельцами с невероятной силой и сверхъестественными способностями». Все засмеялись. Тео рассказал о клиенте, который требовал развода с собакой. Пенс — как ходила к врачу: «Малыш здоров, я здорова. Врач сказал, что у меня будет очень активный ребёнок». Гермиона постепенно расслабилась. Вдруг телефон завибрировал. Дракончик: Где вы? Я закончил. Львёнок: Кафе «Уют». Дракончик: Через 10 минут буду. Ровно через десять минут дверь открылась. Драко вошёл с широкой улыбкой, подошёл к Гермионе, наклонился и поцеловал её. — Привет, жемчужинка. — Привет, красавчик. — Ну как? — спросил Гарри. — Они в восторге, — сказал Драко, садясь рядом и обнимая Гермиону за талию. — Мама, Меда и папа плакали. Я показал им воспоминания: нашей встречи в кафе, вашего разговора с Пенси, когда я узнал, что Эд мой сын, 13 сентября и момент у могилы твоих родителей. Папа сказал: «Бедная дочка». Он хочет пойти с тобой и Эдом на хоккей. Счастлив, что теперь нас, фанатов хоккея, стало больше. Хочет увидеть игры Эда. А мама сказала, что ты замечательная мама, просила передать, что даже лучше неё. Меда просила передать, что ждёт тебя, Гарри. — Правда? — у Гермионы защипало в глазах. — Правда, — он поцеловал её в висок. — Они любят тебя, бриллиантик. Она уткнулась носом ему в плечо. — Спасибо.

***

Они забрали Эда с тренировки. Сегодня была дополнительная, так как скоро игра. Эд уснул в машине. Драко отнёс его в кровать, Гермиона раздела, укрыла, поцеловала. В спальне Драко разжёг камин, набрал джакузи. Они залезли в воду, Гермиона прижалась спиной к его груди. — Расскажи ещё, — попросила она. — Они назвали тебя дочкой, — сказал он. — Им не терпится познакомиться. Но сказали, что будут терпеливыми, как я, и готовы ждать, пока ты не будешь готова. — Я готова. Давай в субботу, — сказала Гермиона, целуя его в щёку. Он поцеловал её в плечо. Они вышли из ванны, вытерлись полотенцами, переоделись в домашнее и легли на кровать. Они ещё долго разговаривали, пока Драко не заметил, что у Гермионы уже слипаются глаза. — Доброй ночи, Львёнок. — Доброй ночи, Дракончик. Камин догорал. Они уснули, переплетённые, в своём доме.