Дом там, где ты

Глава 24. Дом, где тебя ждут. Четверг, 28 сентября. 7:30 утра. Первый луч солнца, пробившийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, упал на лицо Гермионы, но она не проснулась — лишь чуть нахмурилась во сне и теснее прижалась к горячему телу рядом. Драко спал, обнимая её так крепко, словно боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем свете. Одна его рука лежала на её талии, прижимая к себе с почти собственнической силой, пальцы чуть сжимались даже во сне, будто напоминая: «Ты моя». Другая рука была зарыта в её волосах — жемчужно-блондинистых, с чёрными прядями, — и его длинные пальцы застыли, запутавшись в мягких локонах. Её голова покоилась на его груди, прямо над сердцем, и она слышала его ровное, глубокое биение — самый успокаивающий звук на свете. Одна её рука обнимала его за талию, забравшись под майку и касаясь голой кожи, чувствуя тепло и рельеф мышц. Ей казалось, что она растворяется в нём, становится его частью, и это было самое правильное, самое естественное ощущение в мире. Гермиона улыбнулась, не открывая глаз, и начала медленно, почти невесомо целовать его грудь — туда, где ткань майки задралась во сне. Её губы касались его кожи легко, как крылья бабочки, оставляя влажные следы. Рука, что обнимала его талию, переместилась на живот — она медленно поглаживала его, чувствуя, как под её пальцами напрягаются мышцы пресса, как они твердеют от её прикосновений. Затем её рука скользнула ниже, к дорожке тёмных волос, спускающейся от пупка под резинку боксеров. Она открыла глаза и посмотрела на его лицо. Драко спал, его черты были расслабленными, платиновые волосы разметались по подушке, одна прядь упала на лоб, закрывая глаз. Он выглядел таким юным, таким умиротворённым — ни следа той холодной маски, которую он носил в школе, ни тени той боли, что терзала его после войны. Просто мужчина, которого она любила. Её мужчина. «Какой же он красивый, — подумала она, и сердце забилось быстрее. — Мой. Только мой. Как я могла жить без него столько лет? Как я могла думать, что не заслуживаю такого счастья?» Она протянула руку и осторожно, едва касаясь, убрала упавшую чёлку с его лба. Её пальцы задержались на его виске, поглаживая кожу, затем спустились к скуле. Гермиона чуть приподнялась на локте, склоняясь над ним, и начала целовать его лицо. Сначала веки — сначала правое, потом левое, чувствуя, как дрожат его ресницы. Затем щёки — его скулы, такие острые, такие аристократичные. Она провела губами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину, которая за ночь стала заметнее. Затем скулы, подбородок — она поцеловала его в ямочку на подбородке, ту самую, которую он всегда прятал за высокомерной усмешкой, но которая теперь появлялась только когда он улыбался по-настоящему. Её губы переместились к его уху. Она прикусила мочку — легко, играючи, — и провела языком по краю ушной раковины, обводя её, забираясь внутрь. Одновременно её рука спускалась всё ниже, добравшись до его боксеров. Сквозь ткань она нащупала его член — ещё полувставший, но уже горячий, уже набухающий от её прикосновений. Она начала массировать его медленно, ритмично, чувствуя, как под её пальцами он твердеет, становится больше. Драко не просыпался, но начал постанывать — низко, гортанно, из самой глубины груди. Его бёдра чуть приподнялись навстречу её руке. — М-м-м… — выдохнул он, не открывая глаз. Гермиона улыбнулась шире и спустилась поцелуями ниже. Её губы нашли его шею — то место, где бился пульс, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Она посасывала её, слегка прикусывала, оставляя красный след, который завтра будет напоминать ему о сегодняшнем утре. Драко застонал громче, его рука, что лежала на её талии, сжалась сильнее. Она спустилась ещё ниже, целуя и покусывая его ключицы — сначала левую, потом правую, проводя языком по выступающим косточкам. Драко наконец приоткрыл один глаз — серый, мутный ото сна, но в нём уже горел знакомый огонь. Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки, и хриплым, низким голосом, ещё полным сна, спросил: — Доброе утро, солнце… что ты делаешь? Гермиона чуть хихикнула и ответила, не отрывая губ от его кожи: — Бужу своего любимого дракончика. И продолжила спускаться вниз. Её язык обвёл сначала правый сосок — она очертила его кончиком языка, потом втянула в рот, посасывая, — затем перешла на левый. Драко выгнулся, его дыхание стало глубже. Руки Драко поползли по её телу — он поглаживал её спину сквозь тонкий шёлк пеньюара, поднимаясь от попы к талии, к лопаткам, снова спускаясь и сжимая её попу. Ткань скользила под его пальцами, создавая дополнительное ощущение, от которого у обоих перехватывало дыхание. Тем временем Гермиона чувствовала, как в её руке его член набухает, становится твёрже и горячее. Он упирался в её ладонь, пульсируя, требуя внимания. Она запустила руку в его боксеры, обхватывая горячую плоть пальцами, и провела рукой вверх-вниз — от основания до самой головки, сжимая сильнее у вершины. Драко застонал, его бёдра дёрнулись ей навстречу. — О-о-о… — выдохнул он, откидывая голову на подушку и зажмуриваясь. Гермиона уже проводила языком по его животу, очерчивая кубики пресса — каждую ложбинку, каждый контур. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её языком, как он дрожит от её прикосновений. Затем она провела языком по дорожке волос ниже пупка, спускаясь всё ниже, и удобно устроилась между его ног. Она приспустила его боксеры. Драко помог ей — приподнял бёдра, стягивая их совсем, — и теперь он лежал полностью обнажённым, а она смотрела на него снизу вверх. Их взгляды встретились. Он улыбался — широко, счастливо, с той самой мальчишеской улыбкой, которая делала его похожим на подростка, а не на успешного владельца двух ресторанов. — Мне нравится, когда ты меня так будишь, жемчужинка, — хрипло проговорил Драко, и его голос был похож на раскаты далёкого грома. — Я могу и привыкнуть. Надо и мне почаще начинать будить тебя так. — Что ж, — она ответила кокетливо, с томным голосом и хитрым взглядом, — во-первых, я не против, если ты тоже меня так будешь будить. Во-вторых, привыкай, я не против. Она провела рукой по его стволу — от основания до самой головки, сжимая сильнее у вершины. Его член был длинным, большим, набухшим и твёрдым, как камень, но кожа на нём была бархатисто-нежной. Из головки вытекла капля предэякулята — прозрачная, поблёскивающая в утреннем свете. Гермиона медленно водила рукой вверх-вниз, сжимая, дразня, а затем опустилась ниже и начала ласкать языком его яички. Она брала их в рот по очереди — сначала левое, потом правое, — посасывая, обводя языком, чувствуя, как они напрягаются. Драко застонал громче, хрипло, его пальцы вцепились в простыни, а бёдра начали двигаться в такт её движениям. — О-о-о, да-а-а… — простонал он, и его голос был полон такого наслаждения, что у неё самой перехватило дыхание. Затем она поменяла положение: теперь её рука массировала его яички, а язык медленно обводил головку члена круговыми движениями. Она провела языком по уздечке — по той самой чувствительной точке, которая была самой нежной, — и Драко застонал громче, приподнимая бёдра. — Миона… — выдохнул он. Она снова взяла в рот его яички, посасывая их, обводя языком, и языком же начала вести от яичек вверх по всему стволу до самой головки. Медленно, сантиметр за сантиметром, она прошлась по всей его длине, чувствуя, как пульсирует под её языком толстая жилка. Она взяла головку в рот, обвела её языком, втянула, создавая вакуум. Драко застонал — низко, гортанно, почти рыча. Она начала двигаться вверх-вниз, медленно, дразняще, втягивая щёки, создавая вакуумный эффект. Её правая рука продолжала массировать его яички — нежно, но ритмично. Левая рука скользнула по его животу, по груди, зарылась в волосы на его груди, царапая ногтями. Она то ускорялась — брала его глубже, быстрее, почти до самого горла, — то замедлялась, едва касаясь губами головки, дразня, обводя языком, не давая ему кончить. А иногда она вообще выпускала его член изо рта и даже не прикасалась к нему — просто отстранялась, дуя на влажную головку, от чего член дёргался, а Драко издавал сдавленный стон. Она смотрела на него снизу вверх, улыбалась, наблюдая, как он извивается, как его грудь вздымается, как он сжимает простыни до побелевших костяшек. — Миона… — стонал он. — Пожалуйста… продолжай… Боже… — Твой член теперь одно из моих любимых мороженых, как круглое эскимо на палочке, — хихикала Гермиона. Она снова брала его в рот — глубоко, втягивая щёки, создавая вакуум, — и снова отпускала, дразня. Драко уже не контролировал свои стоны — они вырывались из его груди, низкие, гортанные, почти звериные. — Это что, месть? — хрипло спросил он, приподнимая голову и глядя на неё из-под полуопущенных век. Гермиона хитро улыбнулась, выпуская его член изо рта с влажным звуком. — Немножко, — прошептала она, и в её глазах плясали чёртики. Она снова взяла его в рот — на этот раз интенсивно, глубоко. Она расслабила горло, принимая его до самого основания, и начала делать глубокий горловой минет. Её нос упирался в его лобок, она чувствовала его запах — мускусный, мужской, с нотками геля для душа (яблоко и мята), — и этот запах сводил её с ума. Она двигалась быстро, втягивая щёки, её язык работал одновременно — скользил по нижней стороне члена, по пульсирующей жилке, по уздечке, по головке. Драко уже не стонал — он рычал. Его пальцы зарылись в её волосы, сжимая, но не надавливая — он никогда не давил. Его бёдра двигались ей навстречу, и она чувствовала, как его член пульсирует у неё во рту, как он становится ещё твёрже, ещё горячее. Она ускорилась, чувствуя, что он сейчас кончит — его дыхание стало рваным, мышцы живота напряглись, яички поджались. — Я сейчас… — прохрипел он. Она не остановилась. Она продолжала сосать — быстро, глубоко, с максимальным давлением, одна рука массировала его яички, другая гладила живот, чувствуя, как он дрожит. И он кончил — с громким, почти звериным рычанием, выгибаясь на кровати, содрогаясь всем телом, прокричал её имя «Миона». Струя его горячей, густой спермы ударила ей в рот, заполняя его солоновато-горьковатым вкусом. Она проглотила всё до капли, не отрываясь, продолжая ласкать языком, пока последние спазмы не затихли и его тело не обмякло на простынях. Драко тяжело дышал, его глаза были закрыты, на губах застыла блаженная улыбка. Он протянул руки, притянул её к себе, впиваясь страстным, жадным поцелуем в её губы. Его язык ворвался в её рот, исследуя, пробуя свой собственный вкус на её языке, на её губах. Поцелуй был долгим, глубоким, влажным, и когда они отстранились, оба тяжело дышали. — Теперь моя очередь, — проговорил Драко с хитрой широкой улыбкой. — Хочу яблочек и сгущёночки. И одним сильным движением он перевернул её, подминая под себя, нависая сверху. Гермиона оказалась на спине, а он уже стягивал с неё шёлковый пеньюар, оголяя грудь. Он замер на секунду, глядя на неё — на её тело, на её грудь, на живот, на бёдра, — и в его серых глазах горело такое восхищение, такая любовь, что у неё перехватило дыхание. — Ты прекрасна, — прошептал он, наклоняясь. Он начал с шеи — целовал, посасывал, покусывал, спускаясь к ключицам. Его губы были горячими, влажными, и каждое прикосновение отдавалось в ней дрожью. Он спускался ниже, к её груди — взял в рот правый сосок, посасывая, обводя языком, слегка покусывая, пока она не застонала. Его левая рука в это время массировала левую грудь — сжимала, пощипывала сосок, прокручивала его между пальцами. Затем он поменял — теперь левую грудь ласкал ртом, а правую рукой. — Драко… — выдохнула она, зарываясь пальцами в его волосы. — Пожалуйста… — Что, маленькая? — прошептал он, не отрываясь от её соска. — Что ты хочешь? — Я хочу твой язык… там… — она раздвинула ноги шире, приглашая его. — Где «там»? — дразнил он, спускаясь поцелуями по её животу. — Скажи. — Между ног, — выдохнула она. — Пожалуйста, любимый… Он усмехнулся, но в его глазах горела нежность. Он спустился ещё ниже, стянул с неё уже насквозь мокрые кружевные трусики, раздвинул её ноги и устроился между ними. Его руки легли на её бёдра, большие пальцы поглаживали внутреннюю сторону бёдер, там, где кожа была особенно нежной. — Ты такая мокрая, — прошептал он, глядя на её влажные складки. — И всё это для меня? — Да-а-а, — простонала она. — Только для тебя. Он наклонился и провёл языком по всей длине её промежности — от входа до клитора. Гермиона ахнула, выгнувшись, вцепившись в простыни. Он начал медленно, нежно, дразняще — круговыми движениями обводил клитор, иногда втягивая его в рот, иногда просто проводя языком по влажным складкам. Его язык был горячим, гибким, и он знал каждую её чувствительную точку. — О-о-о, да-а-а… — стонала она. — Драко… не останавливайся… Он и не думал останавливаться. Его язык проник во влагалище, вылизывая стенки, чувствуя, как они пульсируют, как сжимаются вокруг его языка. Одновременно его нос касался клитора, создавая дополнительную стимуляцию. Он выписывал языком восьмёрки, круги, то погружаясь глубоко, то возвращаясь к клитору. Его руки сжимали её бёдра, притягивая ближе, и она чувствовала, как нарастает напряжение — то самое знакомое давление внизу живота, которое предшествовало взрыву. — Я сейчас… — выдохнула она. — Драко… я сейчас кончу… Он удвоил усилия — его язык работал с гипнотической точностью, он всасывал клитор, создавая вакуумный эффект, и одновременно ввёл в неё два пальца, сгибая их, массируя стенки. Она кричала, извивалась, вцепившись в его волосы. Он чувствовал, как её мышцы начинают сжиматься — сначала мелко, потом всё сильнее, — и вдруг она кончила. Но это был не просто оргазм: из неё хлынула горячая, прозрачная жидкость — сквирт, обильный, мощный, — прямо ему в рот. Драко застонал — низко, гортанно, — и жадно слизал всё без остатка, будто пил самый драгоценный нектар. Его язык продолжал ласкать её, пока она содрогалась, пока её тело не перестало дрожать. Он собрал всё, каждую каплю, чувствуя её вкус — сладкий, с лёгкой солоноватостью, самый лучший вкус на свете. — Ты… невероятна, — прошептал он, поднимаясь и целуя её в губы. Она почувствовала свой вкус на его губах — и это было так интимно, так правильно. — Это ты невероятный, — ответила она, тяжело дыша. Она вдруг рассмеялась, ловко выбралась из-под него и побежала в ванную, хохоча. У порога она обернулась, смотря на него томным взглядом, с хитрой улыбкой поманила его указательным пальцем. Драко вскочил с кровати и медленно пошёл к ней, глядя на неё хищным взглядом и улыбаясь хищной улыбкой. Догнал её в центре большой ванной комнаты, подхватил на руки, и она взвизгнула от неожиданности. Он донёс её до душевой кабины, они продолжали смеяться, целоваться — их мокрые от пота тела прижимались друг к другу. Он открыл воду одной рукой, не отпуская её. Тёплые струи полились сверху, окутывая их паром. Драко поставил её на ноги, развернул спиной к себе. Она оперлась руками о стеклянную стену душевой, прогнулась в пояснице. Он наклонился, целуя её плечи, шею, позвоночник. Одна его рука скользнула вниз, к её промежности, проверяя, готова ли она. Она была мокрой — от воды, от его языка, от собственного возбуждения. Он вошёл в неё сзади — медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её влажные стенки обхватывают его. Она застонала, откидывая голову ему на плечо. — Любимый… — прошептала она. — Сильнее. Пожалуйста. Возьми меня. Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, почти выходя полностью и снова погружаясь на всю длину. Вода стекала по их телам, смешиваясь с потом, и он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она стонет всё громче. — Жёстче? — спросил он, покусывая мочку её уха. — Да! — выкрикнула она. — Жёстче, любимый, прошу! Он ускорился, вколачиваясь в неё с силой. Его руки сжимали её бёдра, пальцы впивались в нежную кожу, и завтра там наверняка останутся синяки. Каждый толчок отдавался в ней дрожью, каждый раз, когда он входил на всю длину, её тело выгибалось дугой, пальцы скользили по запотевшему стеклу. Он входил в неё резко, сильно, глубоко — так, что она чувствовала, как его член бьётся о шейку матки. Она стонала в голос, уже не контролируя себя. Он зарылся пальцами в её волосы, затем положил их ей на шею, не надавливая, притягивая её к себе, и целовал её шею — жадно, с посасыванием, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о сегодняшнем утре. — Ты моя, — прошептал он ей в ухо, вколачиваясь сильнее. Он приподнял её, ставя прямо, и прижал между своим телом и стеклянной стеной душевой. — Моя. Вся моя. — Да-а-а… — стонала она. — Твоя… только твоя… Он опустил одну руку вниз, к её клитору, и начал массировать его в такт своим толчкам — сильно, быстро, и она почувствовала, как нарастает напряжение. Её тело дрожало, ноги подкашивались, и если бы не его руки, удерживающие её, она бы сползла по стеклянной стене вниз. — Я сейчас… — выдохнула она. — Драко… — Со мной, — прошептал он. — Кончай со мной. Она кончила с криком, содрогаясь всем телом. Её мышцы сжали его член с такой силой, что он зарычал, вколачиваясь в неё ещё несколько раз, и кончил следом — мощно, сильно, выгибаясь и прижимая её к себе. Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша, всё ещё не разжимая объятий. Драко выключил воду, взял с полки два больших мягких полотенца. Одно он набросил на неё, закутывая с головой, и начал целовать её лицо — лоб, веки, нос, щёки, губы. Гермиона смеялась, пытаясь выбраться из полотенечного кокона, а он продолжал целовать её, и его губы были такими нежными, такими любящими, что у неё на глаза навернулись слёзы счастья. — Ты чего, маленькая? — спросил он, заметив её влажные глаза. Он взял её лицо в ладони, большими пальцами стирая невидимые слезинки. — Ничего, — она улыбнулась, шмыгая носом. — Просто я тебя больше чем люблю. Так сильно, что иногда не верю, что это реальность. Мне кажется, что это сон, и я проснусь — а тебя нет рядом. И Эда нет. И нашего дома нет. И всё это было просто сном. — Это не сон, — он поцеловал её в лоб. — Это реальность. Наша реальность. И я никуда не исчезну. Слышишь, сердечко моё? Я здесь. Навсегда. — Навсегда, — повторила она, утыкаясь носом в его ключицу. Они ещё постояли так, обнимаясь, просто дыша друг другом. Потом Драко закутал её во второе полотенце — сухое, тёплое, — и сам обмотал полотенце вокруг бёдер. — Ты сегодня какая-то особенно счастливая, — заметил он, когда они выходили из ванной. — Да, я счастлива. Потому что ты рядом, — подтвердила она, немного загадочно. У неё на сегодня был очень важный план, но сначала нужно было выяснить, не занят ли он сегодня. Затем они оделись в домашнюю одежду. Он улыбнулся, и они, держась за руки, вышли в коридор. Они заглянули в комнату Эда. Мальчик спал, раскинувшись на кровати, его платиновые кудри разметались по подушке. Симба, свернувшийся у его ног, поднял голову и завилял хвостом, увидев хозяев. Пёс спрыгнул с кровати и подбежал к ним, тычась влажным носом в ладони. Драко и Гермиона, всё ещё держась за руки, спустились вниз. Гермиона открыла стеклянную дверь, выходящую на задний двор к пирсу, выпуская Симбу гулять. Пёс радостно выбежал на улицу, сразу же принимаясь обнюхивать кусты. Они зашли на кухню, где уже вовсю готовили завтрак Трикси и Рикки. Трикси в своём аккуратном платьице стояла у плиты, переворачивая блинчики. Рикки нарезал фрукты — клубнику, чернику, бананы, — раскладывая их по маленьким пиалам. Запах свежей выпечки и кофе наполнял кухню, смешиваясь с утренним светом, льющимся через окна. — Доброе утро, хозяин Драко, хоз... — хотела сказать Трикси, но, вспомнив просьбу Гермионы, справилась: — Гермиона, — пропищала она, оборачиваясь. — Доброе утро, Трикси, Рикки, — улыбнулась Гермиона. — Давайте сегодня вы отдыхайте. Я попрошу своего личного повара приготовить завтрак. — Ох, Гермиона, но мы… — начала Трикси, но Драко перебил её: — Трикс, Рикки, отдыхайте. Вы и так каждый день с нами. Погуляйте, сходите к озеру. Мы справимся. Трикси и Рикки переглянулись, поклонились и исчезли с тихим хлопком. — Мой любимый личный повар, — Гермиона подошла к Драко и обняла его сзади, целуя в лопатки сквозь ткань футболки, — может, ты приготовишь завтрак? — Что сегодня хочет мой бриллиантик? — спросил он, накрывая её руки своими. — Вафли с шоколадным сиропом и ягодами, — ответила она, продолжая целовать его спину. — А хочешь, приготовим вместе? — он повернулся к ней, обнимая её за талию. — Я тебя буду учить. Гермиона согласилась, и Драко встал позади неё, прижимаясь всем своим торсом и грудью к её спине, словно обнимая её в кольце своих рук. Его руки легли по обе стороны от неё, беря её ладони в свои. — Так, — прошептал он ей на ухо, покусывая мочку, — сначала просеиваем муку. Держи сито. Он взял её руки в свои, и они вместе просеяли муку в миску. Затем он достал яйца, сахар, молоко, сливочное масло, ванильный экстракт, шоколадную крошку. Каждое его движение было точным, уверенным, и он направлял её руки, показывая, как правильно взбивать тесто, чтобы не было комочков. Он держал её пальцы, когда она разбивала яйца, направлял её ладонь, когда она размешивала тесто венчиком. — А теперь добавим какао, — прошептал он, целуя её в плечо. — Ты любишь шоколад. — Угу, — она хихикнула, чувствуя его губы на своей коже. Он продолжал руководить её руками, и они вместе вылили тесто в вафельницу. Пока вафли готовились, Драко не переставал целовать её — то в ухо, покусывая мочку, то в шею, спускаясь к плечам, то в висок, то в макушку. Его руки обнимали её за талию, прижимая к себе, и она чувствовала его тепло всем телом. — Какие у тебя планы на сегодня? — спросила Гермиона, продолжая помешивать шоколадный сироп в маленькой кастрюльке (Драко снова держал её руку, направляя). — Никаких важных дел, — ответил он, целуя её в шею. — В ресторанах всё работает как часы. Алекс и Питер справляются. С поставщиком по контракту на поставку трюфелей подписываю только завтра — он будет в Нью-Йорке. Так что я весь твой. — М-м-м, это хорошо, — она повернула голову и чмокнула его в подбородок. — А у меня только один звонок — Мелинде. Узнать, как там дела с иллюстрацией. Помнишь, иллюстратор заболел? — Помню, — кивнул он. — Позвони. А то я знаю, как ты переживаешь. — Позвоню, — она достала телефон и набрала номер Мелинды. Та взяла трубку почти сразу. — Миона, привет! — раздался бодрый голос Мел. — Не переживай, всё в порядке. Нашли фрилансера, он сделал потрясающий набросок. Я отправила тебе на почту, посмотри, когда будет время. Марта в восторге. — Спасибо, Мел, — выдохнула Гермиона. — Ты моя спасительница. Слушай, я сегодня не приеду. Сможешь побыть за начальника? — Конечно, без проблем, — ответила Мел. — А что случилось? — Я сегодня знакомлюсь с родителями Драко, — сказала Гермиона, и её голос чуть дрогнул. Всё-таки она немного волновалась, но решение уже приняла. — Ого! — воскликнула Мел. — Удачи! Ты справишься, Миона. Они будут в восторге. — Спасибо, — Гермиона улыбнулась. — Я потом всё расскажу. Она отключилась, набрала Эмму и предупредила, что её сегодня не будет. Потом повернулась к Драко. Драко стоял с округлившимися глазами, полными шока. — Всё в порядке с иллюстрацией, — сказала она. — И я подумала… — она сделала паузу, прикусив губу. — Если мы сегодня оба свободны, я предлагаю следующий план: мы провожаем Эдварда в школу, а потом… мы можем встретиться с твоими родителями. Драко замер. Его руки, до этого поглаживавшие её талию, застыли. Он развернул её к себе лицом, заглянул в глаза. Его серые глаза были широко распахнуты, в них читался шок, смешанный с надеждой. — Ты уверена? — тихо спросил он. — Мы ведь планировали на субботу. Я хочу, чтобы ты была готова. Чтобы ты не чувствовала давления. Если ты хочешь подождать… — Драко, — она взяла его лицо в ладони, её карие глаза светились решимостью, — я хочу этого. Я уже очень сильно хочу с ними познакомиться. И увидеть Андромеду, по которой я тоже скучала все эти годы. Я часто её вспоминала. Тедди, наверное, уже такой большой… Если твои родители сегодня ничем не заняты, я хочу пойти. Сегодня. Драко смотрел на неё несколько секунд, и на его лице медленно расцветала счастливая, широкая улыбка — та самая, от которой на щеках появлялись ямочки. — Я прямо сейчас им позвоню, — сказал он, хватая телефон. Он отошёл от неё, но оставил громкую связь. Вафли уже лежали в вафельнице, готовясь. Гермиона стояла рядом, теребя край своего домашнего кардигана, и слушала. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — раздался голос Люциуса. — Сынок? Что-то случилось? — Привет, пап, — сказал Драко. — Нет, ничего не случилось. У вас с мамой какие планы на сегодня? — Ничего важного, — ответил Люциус. — Мы с мамой хотели съездить в город, но это может подождать. А что? Драко посмотрел на Гермиону — она стояла, нервно покусывая ноготь. Он подошёл к ней, обнял за талию, прижал к себе. — Пап, — сказал он, и его голос стал чуть тише, интимнее, — Гермиона хочет с вами увидеться. Сегодня. Официально познакомиться. Представиться. В трубке на другом конце раздался женский взвизг — счастливый, звонкий, — и затем голос Нарциссы, перебивающий Люциуса: — Что? Она хочет сегодня? Ох! Люциус, ты слышал? — Цисси, дай мне трубку! — проворчал Люциус, но в его голосе слышалась улыбка. — Нет, я сама! Дракончик! — голос Нарциссы был полон радости. — Вы придёте? Сегодня? Ох, я так рада! Мы только что говорили с твоим отцом, что не можем дождаться субботы, а тут… — она всхлипнула. — Прости, я просто… я так счастлива. — Мам, — перебил Драко, улыбаясь, — успокойся. Да, мы придём сегодня. Но сначала нам нужно проводить Эдварда в школу. После этого мы сразу к вам. — Да, да, конечно, — затараторила Нарцисса. — Мы будем ждать. Ох, Люциус, надо приготовить что-нибудь… — Дай мне трубку, женщина, — снова раздался голос Люциуса. — Сынок, ты меня слышишь? Гермиона прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться. — Да, пап. — Конечно, приходите, — голос Люциуса был ниже, спокойнее, но в нём тоже слышалась радость. — Мы очень ждём встречи с нашей доченькой. У Гермионы перехватило дыхание. «Нашей доченькой». Он сказал «нашей доченькой». — И с внуком когда-нибудь, — добавил Люциус. — Но мы не торопим. Как вы будете готовы — так и познакомите. — Пап, передай маме, чтобы не сходила с ума с готовкой, — сказал Драко, смеясь. — Мы просто зайдём, познакомимся, посидим. — Передам, — усмехнулся Люциус. — Но ты же знаешь свою мать. Она уже, наверное, бежит на кухню. — Дракончик! — снова раздался голос Нарциссы, видимо, она вырвала трубку обратно. — Ты скажи Мионе, что мы очень-очень ждём. И пусть не волнуется. Мы любим её уже сейчас. Она — часть нашей семьи. Гермиона снова прижала руку ко рту. Её глаза наполнились слезами. Драко, заметив это, прижал её к себе крепче и поцеловал в висок. — Я передам, мам, — сказал он. — До встречи. — До встречи, дракончик. Мы вас любим. Драко отключился и повернулся к ней. Она стояла, прижав ладони к щекам, и улыбалась сквозь слёзы. — Они назвали меня доченькой, — прошептала она. — Они сказали, что любят меня. — Я же говорил, — он взял её лицо в ладони, стирая слёзы с щёк ласковыми, нежными, медленными поцелуями. — Ты — часть нашей семьи. И всегда ею была. Просто нам нужно было найти друг друга. Она обняла его крепко-крепко, уткнувшись лицом в его грудь, и они стояли так, пока вафельница не запищала, сигналя, что вафли готовы. Они вместе вытащили вафли, полили их шоколадным сиропом, разложили ягоды. В этот момент на кухню зашёл их сонный тигрёнок. Эдвард был в пижаме с героями мультика «Ледниковый период», его платиновые волосы торчали во все стороны, а глаза были ещё слипшимися ото сна. Симба, который уже вернулся с улицы, шёл за ним по пятам, виляя хвостом. — Мамочка, — пробормотал Эдвард, потянув ручки к Гермионе, — можно я ещё немножко посплю у тебя на ручках? Гермиона взяла сына на руки и присела на стул. Эд положил голову на её грудь, и она начала его потихоньку покачивать, запуская пальцы в его платиновую шевелюру, массируя кожу головы. Она периодически целовала его в макушку и смотрела на Драко поверх головы сына. Драко стоял у плиты, опершись о столешницу, сложив руки на груди. Он улыбался, глядя на них. — Соня ты мой маленький, чудо моё, — нежно и тихо говорила Гермиона, покачивая Эда. — Просыпайся. — Кто у меня тут такой сонный? — спросила она, целуя его в одну щёчку. — Я, — сонно зевая ответил Эд, не открывая глаз. — У кого такие пухлые щёчки? — продолжала Гермиона, целуя его в другую щёчку. — У меня, — он уже улыбался. — А кто сейчас будет уплетать за эти обе щёчки папины вафли с шоколадным сиропом? — Гермиона начала легонько щекотать его под мышками. — Я! Я-я-я! — засмеялся Эд, наконец открывая глаза. Он перевёл взгляд на Драко и потянул к нему ручки. — Папочка, теперь ты подкидывай меня! Драко рассмеялся, подошёл, взял сына на руки и начал подбрасывать и ловить — сначала невысоко, потом выше. Эд заливисто хохотал, запрокидывая голову. — Кто мой маленький чемпион? — спросил Драко, подбрасывая его. — Я-я-я! Ха-ха-ха! — хохотал Эд. — Кто самый лучший нападающий? — В команде «Рейнджерс» Яромир Ягр, а в нашей «Дикие коты» — я! — со смехом и гордостью сказал Эд. Драко и Гермиона рассмеялись. — А кто когда-нибудь в будущем станет лучшим нападающим команды «Рейнджерс»? — спросил Драко. — Я-я-я! — прокричал Эд. Драко посадил Эда на колени к Гермионе, и они вдвоём начали щекотать сына. Мальчик заливался смехом, пытаясь отбиться, но родители были сильнее. Симба, сидевший под столом, тоже залаял от возбуждения, словно участвовал в игре. Наконец они успокоились, тяжело дыша и улыбаясь. Драко сделал Гермионе её любимый кофе — латте с солёной карамелью, налил себе двойной эспрессо, а Эду — какао. Они разложили по тарелкам вафли, и все вместе сели за стол. Трикси и Рикки, которые уже вернулись и тихо сидели за столом, тоже получили по тарелке. — Мам, пап, а вы сегодня куда-то идёте? — спросил Эд, уплетая вафлю. — У вас лица такие… загадочные. Гермиона и Драко переглянулись. — Мы сегодня идём знакомиться с бабушкой и дедушкой, — сказал Драко. — С моими родителями. Эд замер, ложка застыла в воздухе. — А можно мне с вами? — спросил он с надеждой. — Тигрёнок, ты в школе, — мягко сказала Гермиона. — Но если ты захочешь, мы можем познакомить тебя с ними сегодня вечером. Или завтра. Как ты захочешь. — Я хочу! — выпалил Эд. — Я очень хочу! Можно сегодня? — Договорились, — улыбнулся Драко. После завтрака Драко, Гермиона и Эдвард поднялись наверх собираться.

***

В это время в доме на противоположном берегу озера царила совсем другая атмосфера. Андромеда, Нарцисса, Люциус и Тедди завтракали в светлой столовой с большими окнами, выходящими в сад. Тедди — с фиолетовыми волосами, как у его матери Нимфадоры, которые он обычно носил дома, — уплетал омлет. — Бабушка, можно я сегодня не пойду в школу? — спросил он, глядя на Андромеду. — Я хочу увидеть дядю Драко и тётю Гермиону! — Тедди, милый, — Андромеда погладила внука по фиолетовым волосам, — они придут сегодня, но ты будешь в школе. Ты увидишь их после уроков. Обещаю. — Но я хочу сейчас! — Тедди насупился, совсем как Драко в детстве. — Тедди, — вмешался Люциус, — ты же знаешь, что такое школа. Я в твоём возрасте тоже не любил вставать рано, но мой отец говорил: «Образование — это сила». А теперь я говорю это тебе. — Но я и так сильный, — проворчал Тедди. — Я метаморф. Все засмеялись. Нарцисса наклонилась и поцеловала Тедди в макушку. — Ты у нас самый сильный и самый умный, — сказала она. — Но школа — это важно. А вечером ты познакомишься с тётей Гермионой, о которой так много слышал. И с её сыном, Эдвардом. Он тоже метаморф, и ему шесть лет, и он твой троюродный братик. — Правда? — Тедди оживился. — У меня будет братик-метаморф? — Правда, — улыбнулась Нарцисса. — Так что иди в школу, а вечером тебя ждёт сюрприз. Тедди, воодушевлённый, доел омлет и побежал собираться. Андромеда пошла провожать его. Люциус и Нарцисса остались вдвоём. Нарцисса нервно теребила край скатерти, её глаза блестели. — Люциус, — тихо сказала она, — я так волнуюсь. — Цисси, — Люциус сел рядом с женой и взял её за руку, переплетая их пальцы, — ты слышала, что сказал Драко? Она сама захотела прийти сегодня. Ты же знаешь её историю. Ты помнишь, что она потеряла родителей. Мы не заменим их — и не должны, это было бы неправильно. Но мы можем дать ей то, чего у неё не было последние семь лет. Семью. Любовь. Поддержку. — Я знаю, — прошептала Нарцисса, вытирая выступившие слёзы. — Просто… когда Драко показывал нам воспоминания, я видела, как ей было больно. Как она сидела на том пирсе под дождём. Как плакала на могиле родителей. И я подумала: «Бедная девочка. Бедная моя девочка». Тогда она ещё не была моей дочерью, но я уже чувствовала, что хочу защитить её, обнять, сказать, что всё будет хорошо. — Вот и скажешь, — Люциус поцеловал её в висок. — Сегодня. Мы оба скажем. — А вдруг она не захочет? Вдруг я слишком тороплюсь? Это ведь только первая встреча… — Цисси, — Люциус взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза, — она сильная. Она прошла через ад и выжила. И она выбрала нашего сына. Она выбрала нас. Доверься ей. Доверься Драко. Они любят друг друга, их любовь — очень сильная, это и в его воспоминаниях было видно, и видно по его отношению к ней, по его поступкам. Сильнее магии. Сильнее прошлого. Всё будет хорошо. Нарцисса кивнула, вытирая слёзы, и обняла мужа. — Я так счастлива, Люциус, — прошептала она. — У нас будет дочь. И внук. И, может быть, ещё внуки. — Я тоже счастлив, — ответил Люциус, прижимая её к себе. — И я тоже волнуюсь. Но это хорошее волнение. Волнение перед встречей с семьёй.

***

Гермиона сегодня решила надеть насыщенно-синее платье-футляр с вырезом на декольте keyhole — маленьким каплевидным отверстием чуть ниже шеи, которое элегантно открывало ключицы. Платье было чуть ниже колена, облегало фигуру, подчёркивая все изгибы. На ногах — замшевые ботфорты на устойчивом каблуке. Сверху — её любимая кожаная куртка-косуха, которая добавляла образу дерзости, контрастируя с элегантностью платья. Драко был одет в чёрную рубашку навыпуск, расстёгнутую на две пуговицы, открывающую ключицы. Синие джинсы, облегающие его длинные ноги. Чёрные кожаные ботинки. И кожаная куртка-косуха — та самая, которую он купил ещё в Санкт-Петербурге и не надевал уже много лет, но сегодня почему-то захотелось. Словно они с Гермионой не сговариваясь решили одеться одинаково. Эдвард, как всегда, был в своей школьной форме: серые брюки, белая рубашка, синий галстук, чёрный пиджак с эмблемой школы. Поверх — чёрная куртка и вязаная чёрная шапочка. Эд и Драко стояли в коридоре, ожидая Гермиону. Они услышали шаги на лестнице и одновременно задрали головы. Гермиона спускалась — медленно, плавно, и синее платье элегантно покачивалось при каждом шаге. У обоих — и у Драко, и у Эда — приоткрылись рты. Гермиона усмехнулась, увидев их лица. — Именно такой эффект я и хотела вызвать, — проговорила она, подходя к Драко и чмокая его в губы. — Особенно у тебя. — Ты, как всегда, восхитительна, жемчужинка, — сказал Драко, притягивая её одной рукой за талию к себе и целуя в щёку. — С ума сойти. — Спасибо, мой ангел, — улыбалась Гермиона. — Мамочка, ты такая красивая, как принцесса из мультиков! — сказал Эд, глядя на неё с восхищением. — Да? И какая же я принцесса? Из какого мультика? — Гермиона присела на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне. Эд задумался, перевёл взгляд в сторону, потом снова посмотрел на маму: — Ты — Белль из «Красавицы и Чудовища». Ты очень на неё похожа. У вас обеих шоколадные волосы и карие глаза. И вы обе очень умные и любите читать. — Но сейчас мои волосы жемчужный блонд с мелированием, — напомнила Гермиона. — Но настоящие-то шоколадные! — парировал Эд. — Честно говоря, я согласен с тобой, сын, — вмешался Драко, с улыбкой глядя на Гермиону. — И вправду похожа. Тогда я — Чудовище, потому что поначалу он обижал Белль, а потом безумно в неё влюбился. — Ой, а расколдованное Чудовище — он же принц Адам — очень похож на тебя, папа! — воскликнул Эд. — Он блондин с голубыми глазами! То есть с серыми. Ну, почти! — О, точно, — подтвердил Драко. — Пап, а ты что, когда-то обижал мамочку? — Эд нахмурился, сведя брови, и его лицо стало смешным — грозным, но по-детски. «Защитник», — пронеслось в голове Драко. — «Мой сын, молодец, защищает свою маму». — К моему глубочайшему сожалению, да, — сказал Драко, и его голос стал серьёзным. — Мы с мамой учились вместе в школе. Я тогда был маленьким дураком и идиотом. Поэтому мой тебе совет, сын: никогда не обижай девочек. А если захочешь обидеть одну — хорошенько подумай. Вдруг ты в неё влюбишься, и она станет твоей женой? Придётся потом всю жизнь заглаживать вину. Он говорил это с кокетливой улыбкой, играя бровями и глядя Гермионе прямо в глаза. Одна его рука по-прежнему лежала на её талии. Он наклонился и чмокнул её в губы. — Фу! — сморщился Эд. — Мне никто не нужен, кроме вас с мамочкой. А девчонки противные. Он был как раз в том возрасте, когда мальчишки считают девчонок противными и не хотят иметь с ними ничего общего. — Эй, вообще-то наша мама тоже девчонка, — улыбнулся Драко, глядя на сына. — Нет, это другое! — продолжал спорить Эд. — Она же мама! Гермиона хохотала во весь голос, но решила прервать этот спор. — Так, идёмте уже, мальчишки, а то опоздаем. Она повернулась к Трикси и Рикки, которые стояли у входа на кухню. — Вы остаётесь за главных, — сказала она. — Последите за Симбой. Он сегодня уже гулял, но может захотеть ещё. Симба в этот момент спокойно лежал у камина и грыз свою косточку. Эдвард применил метаморфомагию — его волосы стали каштановыми, а глаза карими, точь-в-точь как у мамы. Они трансгрессировали в безлюдный переулок рядом со школой Эда. Эд шёл посередине, держа обоих родителей за руки. Они дошли до школьных ворот, и Гермиона присела на корточки, обняла сына, поцеловала в лоб. — Хорошего дня, тигрёнок. — Пока, чемпион, — Драко поцеловал его в макушку и потрепал по волосам. — Пока, мама! Пока, папа! — попрощался Эд и побежал в школу, помахав на прощание рукой. Драко и Гермиона шли обратно к переулку, чтобы трансгрессировать. Его рука лежала на её талии, прижимая к себе. — Нервничаешь? — прошептал он ей на ухо. — Не нервничаю, просто волнительно, — ответила она. — Погоди, мы не можем пойти с пустыми руками. Я должна что-то подарить твоей маме и отцу. — Ну, хорошо, здесь недалеко есть магазин, — сказал Драко. Они шли по центру Манхэттена, к знаменитому универмагу «Bloomingdale's», который был украшен флагами и сиял витринами даже в будний день. Это был тот самый магазин, куда люди ходили покупать подарки на Рождество — дорогой, красивый, с мраморными полами, хрустальными люстрами и вежливыми консультантами в белых перчатках. Гермиона огляделась, она много раз была в этом магазине, в основном на Рождество покупала подарки для Гарри, Пенс и Эда. — Что любит твоя мама? — спросила она, беря Драко за руку. — Садоводство, — ответил он. — Она обожает цветы. У неё целая оранжерея. Если ты подаришь ей семена какого-нибудь экзотического цветка или редкое растение, она будет в восторге. — А отец? — Он… — Драко замялся. — Он предпочитает хороший коньяк. И сигары. Гермиона замерла, опустив голову вниз. Драко тут же понял, что произошло. Он вспомнил, как однажды она рассказывала свой сон — тот самый сон в ночь на 21 сентября, когда ей приснились родители. Её отец пах сандалом и сигарным табаком. Он обнял её крепче, прижимая к себе. — Эй, маленькая моя, всё хорошо, — прошептал он, целуя её в висок. Гермиона тяжело вздохнула, но потом подняла голову, и её глаза — влажные, но уже без боли — встретились с его. — Нет, всё хорошо, — сказала она. — Это даже здорово. Люциус тоже курит такие же сигары, как папа. Кстати, и вкусы в коньяке у них совпадают. Папа тоже предпочитал дорогой элитный коньяк и ещё обожал бурбон. Она заметила, как у Драко округлились глаза. — Знаешь, а та гадалка Эсмиральда была права — у нас не просто много общего, мы действительно одно целое. И мой отец тоже очень любит бурбон. Она вдруг замолчала, её глаза округлились. Она смотрела на Драко с выражением полного шока. — Что такое? — спросил он, нахмурившись. — Помнишь, я тебе рассказывала тот сон? — прошептала она. — Как папа сказал, что в моей жизни скоро появятся люди, которых я захочу назвать мамой и папой, но буду переживать, что им, моим родителям, это не понравится? А он сказал, что они не против. Драко… может, папа в том сне имел в виду твоих родителей? Драко смотрел на неё несколько секунд. В его серых глазах промелькнуло удивление, осознание, а потом — глубокая, тёплая нежность. — Может быть, — тихо сказал он. — Может быть, твой отец знал то, чего мы ещё не знали. Что ты найдёшь новую семью. Не замену, нет — дополнение. Она прижалась к нему, и они стояли так несколько секунд. Потом Драко отстранился и повёл её в отдел подарков. Для Нарциссы они выбрали семена редкой голубой орхидеи — «Ванда королевская», — а также набор экзотических цветов в горшочках, которые можно было выращивать в оранжерее. Для Люциуса Драко помог выбрать бутылку элитного коньяка «Хеннесси ХО» и упаковку дорогих кубинских сигар ручной работы. Для Андромеды Гермиона выбрала красивый шерстяной палантин глубокого изумрудного цвета — она помнила, что Меда любила этот оттенок. А для Тедди они купили набор для рисования — профессиональные краски, кисти и альбом, — потому что Гермиона знала от Драко, что Тедди, как и Эд, обожал рисовать. Они нашли безлюдный переулок и трансгрессировали обратно к своему домику у озера. От своего дома до дома родителей Драко они решили пройтись пешком — это занимало около двадцати минут, и Гермиона надеялась, что прогулка поможет ей успокоиться. Драко держал её за руку, переплетая их пальцы. Осенние листья шуршали под ногами, озеро блестело в лучах утреннего солнца. Воздух был свежим и прозрачным, пахло хвоей и влажной землёй. — Я должен тебя предупредить кое о чём, — сказал Драко, когда они уже подходили. — Помнишь, я рассказывал о Тауэре? — Старом эльфе? — Да. Он всегда говорит «хозяин» и кланяется. Я просил его много раз этого не делать — он отвечает: «Я уже слишком стар, хозяин, меня не переделать». Я пытался его подготовить, но… — он усмехнулся. — Я же знаю, как ты когда-то яростно защищала эльфов. Просто будь готова. Гермиона улыбнулась. — На самом деле я уже не та Гермиона Грейнджер, защитница эльфов. Я поняла чистокровные традиции, Пенси объяснила, ну и некоторые домовики, как ваши, любят своих хозяев. Просто я ведь ему не хозяйка и мне как-то неудобно, когда меня так называют. Я, конечно, всё равно попрошу его называть меня по имени, но если он не сможет — ничего страшного, — объяснила Гермиона. Дом родителей Драко показался из-за поворота. Он был большим, трёхэтажным, построенным из тёмного дерева и серого камня. Его стены увивал дикий виноград, уже тронутый осенним багрянцем, отчего дом выглядел как иллюстрация к сказке. Вдоль дорожки к крыльцу росли кусты вечнозелёных растений — самшит и можжевельник, подстриженные идеальными шарами. На веранде стояли деревянные кресла-качалки, плетёный столик и такой же плетёный диванчик, а с крыши свисали кормушки для птиц. Окна были большими, с резными ставнями, выкрашенными в белый цвет. — Он похож на наш дом, — тихо сказала Гермиона. — Только больше. — Да, — согласился Драко. — Я, когда выбирал свой дом у озера, вдохновлялся этим. Хотел, чтобы было похоже на дом детства. Но не на Мэнор — на этот дом. Гермиона вдруг остановилась. Драко почувствовал, как она напряжена — его рука всё ещё лежала на её талии, и он ощутил, как её мышцы напряглись. Он остановился, развернул её к себе, обнял в кольце своих рук и прижался губами к её лбу. — Тш-ш-ш, расслабься, маленькая, — прошептал он. — Всё будет хорошо, сердечко. Поверь, они сейчас тоже волнуются. Он наклонился к её уху, и его дыхание пощекотало её кожу. — Я рядом, жемчужинка. Всегда. Гермиона крепко обняла его за талию, уткнувшись носом ему в шею. Она вдохнула его запах — яблоко, мята, что-то древесное, такое родное, успокаивающее. Затем отстранилась. — Ладно, всё, хватит. Всё будет хорошо. Даже отлично, — сказала она, улыбаясь, и чмокнула его в губы. Но он углубил поцелуй — не страстно, а нежно, обещающе. Этот поцелуй был поддержкой, обещанием: «Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо». Когда они отстранились, он снова положил свою руку на её талию, сжимая сильнее, прижимая её ещё ближе к себе, чтобы она чувствовала его поддержку всем телом. И они зашагали к крыльцу. — Готова? — спросил Драко, когда они поднялись на крыльцо. Гермиона глубоко вздохнула, затем медленно выдохнула и сказала: — Готова. И Драко постучал в дверь. Дверь открыл Тауэр. Это был очень старый домовик с морщинистой, почти прозрачной кожей, большими ушами и огромными глазами, в которых светилась вековая мудрость и преданность. Он, как всегда, поклонился — глубоко, почтительно. — Хозяин Драко, как я снова рад видеть вас, — проскрипел он. Затем перевёл взгляд на Гермиону, и его глаза расширились ещё больше. — О, хозяйка Гермиона! Я так рад наконец знакомству с вами! Он снова поклонился, на этот раз ещё глубже. Гермиона не была бы Гермионой, если бы всё-таки не произнесла: — Здравствуйте, Тауэр. Я тоже очень рада с вами познакомиться. И, пожалуйста, обращайтесь ко мне просто Гермиона. И не надо кланяться. — О, мисс Гермиона, — Тауэр выпрямился, и его старые глаза заблестели, — я очень стар, и меня уже не переделать. Идёмте в гостиную, я провожу. Хозяин и хозяйка уже ждут вас с нетерпением. Он повёл их по коридору. Драко наклонился к уху Гермионы и, усмехнувшись, прошептал: — Я же тебе говорил. Дверь в гостиную открылась, и они вошли. Гостиная была просторной, светлой, с высокими потолками и большими окнами. Камин из серого камня уже горел, дрова потрескивали. На полках стояли книги, на журнальном столике — ваза со свежими цветами. Диван и кресла были обиты мягкой тканью кремового цвета, а на полу лежал пушистый ковёр. Нарцисса стояла у камина в элегантном платье цвета морской волны с длинными рукавами и золотым поясом. Её светлые волосы были уложены в мягкие волны, на шее — тонкая нитка жемчуга. Она выглядела безупречно, как всегда, но в её глазах голубых глазах, — светилось столько тепла и волнения, что Гермиона сразу почувствовала, как комок в горле становится мягче. Люциус стоял рядом с ней, и Гермиона на секунду замерла. Она никогда не видела его таким. На нём были тёмно-синие джинсы и чёрная водолазка, облегающая его всё ещё сильную фигуру. Никаких мантий, никаких тростей, никаких длинных волос. Его платиновые волосы были коротко подстрижены, и он с этой стрижкой безумно был похож на Драко, просто более старшая версия, на лице — сеточка морщин, которых не было семь лет назад. Он выглядел как обычный человек. Как чей-то отец. Нарцисса сразу же подошла к сыну, раскидывая руки в стороны и улыбаясь. — Здравствуй, мой дракончик! — она обняла его крепко, прижимая к себе. — Привет, мам, — Драко поцеловал её в щёку. Затем подошёл Люциус. — Ну всё, всё, моя очередь, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Привет, сынок. Он обнял Драко — крепко, по-мужски, хлопая по спине. Затем Люциус отпустил сына и взглянул на Гермиону. Его серые глаза — такие же, как у Драко, — смотрели на неё с теплотой и лёгкой тревогой. — Мам, пап, — сказал Драко, беря Гермиону за руку и переплетая их пальцы, — позвольте вам официально представить мою будущую невесту. Гермиона Грейнджер. Нарцисса смотрела на Гермиону с мягкой материнской улыбкой — той самой улыбкой, которую Гермиона не видела уже много лет. Семь лет, как её мама умерла. Семь лет, как никто не смотрел на неё так — с любовью, с теплом, с желанием обнять и защитить. «Господи, — подумала Гермиона, и в груди что-то сжалось, — как же я скучала по этому взгляду. Мама смотрела на меня так же. Когда я приезжала на каникулы из Хогвартса, когда мы сидели на диване и читали, когда она поправляла мне шарф перед выходом на улицу. Мама нужна в любом возрасте. Даже когда тебе двадцать семь. Даже когда ты сама мама. Мама — это навсегда». — Ох, Миона, я так рада видеть тебя, — Нарцисса подошла к ней и обняла её — крепко, по-настоящему, не формально, а так, как обнимают родного человека. Когда Нарцисса её обняла, Гермиона почувствовала такое тепло, которое она всегда чувствовала от своей мамы и не чувствовала уже много-много лет. От Нарциссы пахло розами — тонкий, нежный аромат, — и её руки были тёплыми, мягкими, материнскими. Гермиона на секунду закрыла глаза, позволяя себе просто почувствовать это. «Какая же она тёплая, — подумала Нарцисса, прижимая Гермиону к себе. — Какая хрупкая. Драко показывал воспоминания, и я видела, сколько в ней силы. Но сейчас, когда я её обнимаю, я чувствую только одно: она — ребёнок, который потерял маму. Мой ребёнок. Моя дочка». — Здравствуйте, миссис Малфой, — сказала Гермиона, когда они отстранились. — Я тоже очень рада видеть вас и наконец официально познакомиться. — О, прошу, родная, называй меня Нарцисса, — сказала Нарцисса, и вдруг добавила, не успев подумать: — Или можно мама. Повисла секундная тишина. Нарцисса поняла, что ляпнула, и её глаза округлились. Она быстро попыталась исправиться: — Или мама Цисси! — она нервно засмеялась, пытаясь показать, что это якобы шутка. — Ох, прости, я… Гермиона широко улыбнулась и сказала: — Хорошо, Нарцисса. Затем Гермиона перевела взгляд на Люциуса. Он стоял, чуть отступив, и смотрел на неё с выражением, которое она никогда не видела на его лице, — смирение, надежда, и что-то ещё, похожее на мольбу о прощении. — Здравствуйте, мистер Малфой, — Гермиона чуть кивнула головой и протянула руку. Люциус не пожал её. Вместо этого он шагнул ближе и заговорил — тихо, проникновенно: — Здравствуй, Миона. Я хочу сразу тебе сказать: прости нас за всё. — Он обнял Нарциссу за плечи, прижимая к себе. — За всё, что тебе пришлось из-за нас пережить. — Он на секунду перевёл взгляд на Драко, затем снова посмотрел на Гермиону. — И за то, что из-за моего воспитания мой сын всю школу тебя оскорблял. Прости, дочка. У Гермионы уже стояли слёзы в глазах. Драко поддерживал её, не убирая руку с талии, и чуть сжал её, давая поддержку. Она была ошарашена. Люциус Малфой — тот самый лорд Люциус Малфой, который когда-то смотрел на неё с презрением, — только что назвал её дочкой. Назвал искренне, с болью в голосе. И Нарцисса — та самая Нарцисса Малфой, которая солгала Волан-де-Морту, чтобы спасти сына, — смотрела на неё так, как когда-то на неё смотрела её мать Амелия. С любовью. Гермиона не выдержала. Она подошла к ним ближе и обняла обоих. Они обняли её очень крепко — Люциус одной рукой, Нарцисса обеими, — и на секунду мир замер. «Она обняла нас, — подумала Нарцисса, и по её щекам потекли слёзы. — Она приняла нас. Господи, спасибо тебе. Спасибо, что дал нам ещё и дочь». «Я чувствую себя так, будто папа снова обнял меня, — думала Гермиона, уткнувшись лицом в плечо Люциуса. — Это не он, но это… почти как он. И мама Нарцисса… я не знаю, как благодарить судьбу за то, что она дала мне ещё один шанс. Шанс снова почувствовать себя чьей-то дочерью». «Я никогда не думал, что смогу обнять эту девочку, — мысль Люциуса была горькой и радостной одновременно. — Ту, что кричала на полу нашего Мэнора. Я не мог её защитить тогда. Но сейчас я могу дать ей то, чего у неё нет. Семью. Отца». «Она плачет, — подумал Драко, глядя на них и чувствуя, как у самого щиплет в глазах. — Но это хорошие слёзы. Моя семья. Моя мама, мой папа, моя женщина. Мы все вместе. Наконец-то». Затем к ним присоединился Драко и обнял всех троих. Через несколько секунд Гермиона отстранилась, вытирая выступившие слёзы. — Всё хорошо, — сказала она. — Пожалуйста, давайте перевернём эту страницу. Это в прошлом, и больше не будем о нём вспоминать. — Она вдруг рассмеялась — звонко, искренне. — Как-то у нас и вправду всё быстро. Что у нас с Драко быстро выстроились отношения, что с вами… Я только сейчас вас увидела, спустя столько лет, а мы уже обнимаемся, а вы называете меня дочкой. Её смех подхватили все — Нарцисса, Люциус, даже Драко. — Драко показал нам воспоминания, — сказала Нарцисса, вытирая слёзы. — И когда мы их смотрели, мне уже очень хотелось тебя обнять. Для нас главное, чтобы наш сын был счастлив. И он счастлив. И ты — замечательная. Тебе нужна поддержка, семья и любовь. Мы все изранены прошлым, но жизнь так скоротечна… Что страшного в том, что всё происходит так быстро? Лишь бы потом не жалеть, что чего-то не успел. — А я тебя сразу назвал дочкой, потому что ты — невеста нашего сына, — сказал Люциус. — И не важно, когда это произойдёт: сегодня вы поженитесь, или через год, или через десять лет. Вы любите друг друга, вы счастливы, и ты — наша семья. — Он сделал паузу и добавил торжественно, но тихо, с улыбкой: — Добро пожаловать в семью, дочка. — Мы не торопим тебя, называй нас как хочешь, — добавил он. — Но давай, прошу, не «мистер и миссис Малфой». А хотя бы по именам. — Спасибо, — прошептала Гермиона. Она хотела назвать его по имени, но вдруг вспомнила тот сон. Слова отца: «Скоро в твоей жизни появятся люди, которых ты захочешь назвать мамой и папой. Не сомневайся». Она поняла, что время и вправду скоротечно. Потом будешь жалеть, что чего-то не успел. Она решила не ждать. Будь что будет. Драко — её опора, её поддержка, её принц, любовь всей её жизни. И сейчас судьба предоставляет ей новый шанс — шанс ещё немного, ещё чуть-чуть почувствовать родительскую любовь. Она снова подошла и обняла их обоих — Люциуса и Нарциссу — и прошептала, пытаясь сглотнуть слёзы: — Спасибо, папа. Спасибо... — она сделала паузу, сглатывая, и прошептала ещё нежнее, тише, как сказала бы это своей маме, — ... мама. На этих словах Нарцисса разрыдалась — уже не сдерживаясь, в голос. Люциус опустил голову, и несколько слезинок упало с его ресниц. У Драко тоже потекли слёзы, но он улыбался — широко, счастливо. — Ну наконец-то! — раздался звонкий голос от двери. — Вот теперь мы настоящая семья. И скоро по этому дому будет бегать куча беленьких Малфоев! Все застыли, отстранились и увидели в дверном проёме Андромеду. Она стояла, опершись о косяк, с широкой улыбкой на лице. На ней был свободный свитер и джинсы, а волосы были собраны в низкий хвост. — Андромеда, — тихо произнесла Гермиона. Меда подошла к ней и крепко обняла. — Ох, моя девочка, как же мы давно не виделись! — она отстранилась, беря Гермиону за руки и разглядывая её с ног до головы. — Красивый цвет волос, и стрижка тебе идёт. Какой красавицей ты стала! И снова обняла её. — Меда, я так по вам скучала, — прошептала Гермиона, обнимая её в ответ. — Мы с Гарри четыре года вас искали, но не хотели связываться с магическим миром после войны и смерти родителей. Я больше не люблю магию и почти не колдую — только трансгрессирую, чтобы не стоять в пробках по утрам, уменьшаю-увеличиваю свою машину, и использую заглушающие, и запирающие, больше ничего. Ну, и принимаю кое-какое зелье, — она покраснела. Андромеда понимающе поиграла бровями, улыбаясь шире, но не стала её смущать. — Потому что оно эффективнее магловских таблеток, — закончила Гермиона. — Так, всё, быстро за стол! — скомандовала Нарцисса, вытирая последние слёзы. — Мы должны накормить наших детей. За столом и поговорим. Они прошли в столовую — просторную комнату с большим дубовым столом, на котором уже стояли лёгкие закуски, фрукты, чай и кофе. Гермиона вручила подарки. Нарцисса, открыв свёрток с семенами голубой орхидеи и экзотическими цветами, ахнула, прижимая руки к груди. — О, Миона! «Ванда королевская»! Я давно мечтала о такой! И эти цветы — какие красивые! Спасибо, родная. Она обняла Гермиону и поцеловала в щёку. Люциус, получив коньяк и сигары, улыбнулся — широко, искренне, совсем как Драко. — «Хеннесси ХО», — прочитал он на этикетке. — И кубинские сигары ручной работы. Дочка, ты знаешь толк в подарках. Спасибо. Он обнял её — бережно, по-отечески. Андромеда, получив изумрудный палантин, тут же накинула его на плечи. — Он такой мягкий! И цвет — мой любимый. Спасибо, Миона. — Прости дочка, мы ничего не приготовили для тебя. — с грустью произнесла Нарцисса. — Ничего страшного, вы подарили мне то, о чём я даже и мечтать уже не могла — тихо немного со смущённой улыбкой сказала Гермиона. Все присутствующие прекрасно понимали что она имеет в виду. Они сели за стол, ели фрукты, пили чай и кофе. Нарцисса попросила Гермиону рассказать поподробнее об их внуке. И Гермиона начала рассказывать. Она говорила и говорила — о тяжёлой беременности, о том, как из-за токсикоза её выворачивало от одного запаха еды, и она ела только мороженое, сыр, колбасу и зелёные яблоки. — На зелёных яблоках я, кстати, подозревала, от кого это передалось, — она посмотрела на Драко с тёплой улыбкой. — Прекрасно помнила, как ты даже на уроках их грыз, — Драко усмехнулся и поцеловал её в висок, она продолжила: — Эдвард обожает зелёные яблоки. И он такой же сластёна, как его папа. — О, я помню! — Гермиона продолжила рассказывать: — Когда нам приходила почта в Хогвартс, я несколько раз наблюдала, как Драко приходит большой мешок. Он его вытряхивал, и оттуда сыпались конфеты. Он делился с Пенси, только вот свои съедал сразу, а потом ходил и клянчил у неё. Все за столом захохотали. Драко прижимал Гермиону к себе за талию и смеялся вместе со всеми. — Да, это я присылала ему конфеты, зная, что мой дракончик — жуткий сластёна, — подтвердила Нарцисса. — А вот Люциус ругался. — Конечно, ругался! — проворчал Люциус, но в его глазах плясали смешинки. — Если бы у него диатез вылез или задница бы слиплась, что бы мы делали? Драко, Гермиона и Андромеда прыснули хохотом. Гермиона точно никогда не ожидала, что услышит такое от самого лорда Люциуса Малфоя. Даже Нарцисса захохотала в голос, и Люциус, глядя на них, тоже рассмеялся — громко, искренне, от души. Его смех был глубоким, раскатистым, и впервые за много лет он смеялся не над кем-то, а вместе со всеми. Когда все успокоились, Гермиона продолжила рассказ. Она рассказала, что из-за токсикоза приходилось иногда пропускать лекции, и Пенси приносила ей конспекты, а к ним в придачу — килограмм зелёных яблок и ведёрко шоколадного мороженого с шоколадной крошкой. — Пенси — замечательная подруга, — заметила Нарцисса. — Она моя сестра, — поправила Гермиона. — Не просто подруга. Она рассказала, как трудно было рожать: роды длились пятнадцать часов, и она уже думала, что не выдержит. Но когда Эдвард появился на свет — весь сморщенный, красный, с платиновым пушком на голове, — она забыла обо всей боли. О том, как первое время было страшно брать его на руки, страшно купать, страшно сделать что-то не так. Но потом привыкла, и Пенс с Гарри очень помогали. — Когда Эду было два года, у него появилась обожаемая игра, — продолжала Гермиона, и её глаза засияли от воспоминаний. — После купания он, не успев вытереться, выбегал из ванной — мокрый, голый, в пене — и бегал по всей квартире с криками: «Мама, догони!» А мы с Гарри бегали за ним с полотенцами… Нарцисса представила эту картину и засмеялась, прижимая руку к груди. Андромеда тоже улыбалась. — А однажды, — продолжала Гермиона, — он решил, что шампунь — это краска, и разрисовал пеной все стены в ванной. Я зашла — а там всё белое, и он сидит посреди этого безобразия и говорит: «Мама, смотри, я снеговик!» Все снова расхохотались. Гермиона также рассказала, почему решила назвать сына Эдвард. — Я прекрасно знаю о традиции Блэков называть детей в честь созвездий и даже подумывала назвать его Эридан, или Орион, или Лео, или в честь Сириуса, — призналась она. — Но потом решила придержаться традиции моей семьи. По линии отца мальчиков называли в честь королей и принцев, а девочек — в честь богинь и книжных персонажей. И ещё я когда-то, будучи подростком, дала себе зарок: если у меня когда-нибудь появится ребёнок, и это будет мальчик, я назову его Эдвард в честь своего дедушки. — А если бы была девочка? — спросил Люциус, подавшись вперёд. — Амелия в честь мамы, и книжные персонажи с этим именем тоже есть и немало, или Скарлетт в честь бабушки и Скарлетт О'Хара из книги «Унесённые ветром» — это была бабушкина любимая книга и моя одна из любимых книг, — ответила Гермиона. — Так что получается либо Амелия Скарлетт, либо Скарлетт Амелия. — Какие красивые имена, — прошептала Андромеда. — Да, очень красивые, — согласилась Нарцисса. — А кем ты работаешь, дочка? Ты сказала, что Пенс носила тебе конспекты, — с нескрываемым любопытством и интересом спросил Люциус. — Начну издалека, расскажу подробно. В школе я мечтала пойти в политику и когда-нибудь стать министром магии, но как только началась война и все наши испытания с Гарри, я поняла, что после того как война закончится, если я, конечно, выживу, уйду из магического мира, — Гермиона сделала паузу, отпила кофе из кружки и продолжила: — Я начала думать, кем бы я хотела стать. Мои родители были стоматологами, и у них была своя клиника. Родители мамы, мои бабушка и дедушка, которых я, к сожалению, никогда не видела, потому что они тоже погибли рано, видимо, я повторяю мамину судьбу, — сказала Гермиона, глубоко вздыхая. Драко снова сильно сжал её талию, притягивая к себе ближе. — В общем, они были хирургами, а родители папы, которых я просто обожала, были литературными издателями и писателями. У дедушки и бабушки было своё издательство, бабушка писала сказки и фэнтези, дедушка — в основном детективы. И это именно дед привил мне страсть к книгам. Я прекрасно понимала, что медицина точно не моё, и когда пришла в себя, узнав, что беременна, мы с Гарри переехали в Нью-Йорк и поступили в институт. Он тоже долго думал, кем хочет быть. По итогу его сильно, со страстью, захватила история, и он поступил на историко-археологический, сейчас он преподаёт в этом же институте историю и иногда ездит на раскопки. — Ого, молодец Гарри, я думала, он станет аврором, а в магловском мире полицейским или детективом, — сказала Меда. — Нет, он тоже хотел спокойной жизни. Я же решила пойти по стопам бабушки и дедушки, родителей отца, и поступила на литературного редактора и писателя, сразу на два факультета. Там со мной в одной группе на литературного редактора училась Пенси, и у неё тоже был второй факультет — она училась на иллюстратора. Тяжело, конечно, было, но ничего, справились, поддерживая друг друга. Я написала на Гарри доверенность, и он как-то раз ездил в Англию продать дом моих родителей, их клинику. К тому же, как только я родилась, родители сделали мне банковскую ячейку, и там было достаточно денег для учёбы и жилья. Чуть позже, с продажи дома и клиники, я купила квартиру, таунхаус на Манхэттене, а продать издательство бабушки и дедушки у меня рука не поднялась, я решила перенести его на Манхэттен. И сейчас я руковожу уже большим издательством, оно называется «Сапфирово-изумрудная Книга», так его назвал ещё дедушка. Так что у меня своё издательство, я литературный редактор и писательница. — Ого, а что ты написала? Может, мы читали, — спросила Меда. — Возможно. У меня вышло четыре книги, но три книги — это детективная история про частное детективное агентство, в которой работают три человека, прототипами которых стали я, Гарри и Пенси, и они расследуют разные, очень сложные и запутанные дела, порой мистические. Называется «Приключения команды Тайна». Нарцисса, Люциус и Меда смотрели ошарашенными глазами, а Драко сидел улыбаясь — он знал, что родители и Меда просто обожают эти книги, и ему нравилось наблюдать за их реакцией. Он гордился, ему было приятно понимать и осознавать, что книги, написанные его любимой, обожают его родители и тётя, и только что они узнали и поняли, что их любимые книги написала их будущая невестка. — С ума сойти, дочка, я обожаю эти книги, читаю взахлёб и даже совсем недавно перечитывал все три, — сказал Люциус. — Спасибо, папа, мне приятно, — очень тихо и смущаясь сказала Гермиона. — Да, в предыдущих трёх книгах действие происходит в Англии, сейчас я пишу уже четвёртую, и действия четвёртой книги будут происходить здесь, в Нью-Йорке, и также появился новый персонаж. — Гермиона посмотрела на Драко, широко улыбаясь, и снова перевела взгляд на Нарциссу, Меду и Люциуса: — Дерек Малфорд, которого обвиняют в убийстве друга и партнёра по бизнесу. Он пытается всем объяснить, что он невиновен, сбегает в Нью-Йорк и начинает своё собственное расследование, и вызывает команду Тайна в помощь. Больше ничего не скажу, остальное — секрет. — Я так понимаю, Дерек Малфорд, прототипом является Драко? — спросил Люциус с широкой улыбкой. — Совершенно верно, — ответила Гермиона. — Это потрясающе, моя дочь — писательница бестселлеров, ведь эти книги стали бестселлерами, а сын — создатель шедевральных блюд, — с нежной улыбкой говорил Люциус. — Да, и ещё одна моя книга тоже стала бестселлером — «Багровый пик», — как только Гермиона произнесла название, Нарцисса чуть ли не взвизгнула. — А это моя любимая книга! Нет, «Приключения команды Тайна» я тоже люблю и перечитываю, но «Багровый пик» — самая любимая. Как же мы так не посмотрели, кто автор? — спросила Нарцисса, смотря то на Андромеду, то на Люциуса. — А можно мы как-нибудь зайдём к тебе в издательство? Уж очень хочется посмотреть, где писались такие потрясающие шедевры, бестселлеры, — спросил Люциус. — Ну конечно, заходите, сделаю вам экскурсию. — А ещё Драко говорил, что ты большая фанатка хоккея и Эдвард тоже играет даже. — Да, — вдруг сказала Гермиона, — дедушка и папа обожали хоккей и привили эту любовь и мне с самого детства. Дедушка и папа пытались научить меня играть, но мама и бабушка настояли отдать меня в четыре года в фигурное катание. И до отъезда в Хогвартс я занималась фигурным катанием, правда и там зимой на Чёрном озере продолжала кататься, а когда приезжала на каникулы, с папой и дедушкой шли на каток и играли в хоккей. На словах о фигурном катании Андромеда и Нарцисса оживились. — Мы просто безумно обожаем фигурное катание! — воскликнула Нарцисса. — Я с удовольствием буду смотреть с вами, — улыбнулась Гермиона. — Но всё-таки папа и дедушка научили меня играть, и я часто с ними гоняла шайбу. Теперь иногда играю с Эдом. И я просто безумная фанатка хоккея. Мы с сыном болеем за «Рейнджерс». На этих словах оживился Люциус. — «Рейнджерс»! Скоро игра, и я обязательно куплю билеты для себя, дочери, внука и сына! — он посмотрел на Гермиону с энтузиазмом. — А ещё я бы очень хотел увидеть игру внука! — У них как раз скоро будет матч, но когда — пока неизвестно. Уже начались усиленные тренировки, была одна дополнительная, — объяснила Гермиона. Они долго болтали — о хоккее, о книгах Гермионы, о том, как Эдвард впервые встал на коньки и сразу сказал: «Я буду великим хоккеистом». Нарцисса и Андромеда слушали, затаив дыхание, переспрашивая детали. Потом Гермиона вдруг поняла, что пора забирать Эда из школы, а скоро из школы должен был прийти Тедди. — А что, если мы сейчас заберём Эдварда из школы и снова вернёмся сюда? — предложила она. Люциус и Нарцисса переглянулись, и их лица озарились счастливыми улыбками. — Вы… вы правда хотите сегодня? — спросила Нарцисса. — Мы не торопим, если ты не готова… — Я готова, — твёрдо сказала Гермиона. — Эдвард тоже хотел. Драко и Гермиона собрались и вышли из дома. Они шли обратно к своему дому, держась за руки. — Ты уверена? — спросил Драко, останавливаясь. — Ты не думаешь, что мы торопимся? Что мы спешим? Познакомить Эда с бабушкой и дедушкой — это большой шаг. — Драко, — она взяла его лицо в ладони, — я уверена. Если Эд захочет и будет готов к этому — а он сказал, что хочет, ещё утром, — так что я не вижу причин ждать. Он ждал этого всю свою жизнь. Ты ждал этого шесть лет. Твои родители ждали. Я устала ждать. Я хочу жить. Сейчас. Он смотрел на неё и чувствовал, как сердце переполняется счастьем. — Я безумно счастлив, что всё так получилось, — тихо сказал он. — Хотя я даже не сомневался, что так будет. Ты обнималась с моими родителями. Ты назвала их мамой и папой. Я знал, что так будет. Знал с того самого момента, как ты согласилась дать мне шанс. — Ты всегда был самоуверенным, Малфой, — она улыбнулась. — Не самоуверенным, — он притянул её к себе. — Просто я знал, что судьба не могла ошибиться, когда свела нас. Они встретили Эдварда из школы. Мальчик выбежал с рюкзаком за спиной, его каштановые волосы растрепались, а глаза сияли. — Мама! Папа! — закричал он, бросаясь к ним. Гермиона присела на корточки и взяла сына за руки. — Тигрёнок, у меня к тебе серьёзный вопрос, — сказала она. — Ты хочешь сегодня познакомиться с бабушкой и дедушкой? С родителями папы? Эдвард завизжал от радости и начал прыгать на месте. — Да! Да! Да! Конечно, хочу! Я ждал, когда ты будешь готова, мамочка! — он обнял её за шею крепко-крепко. — Я так ждал! Гермиона почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Тогда идём. Они отошли в безлюдный переулок, и Гермиона присела перед Эдом. — Прежде чем мы пойдём, я должна тебя подготовить, — сказала она. — Ты уже знаешь, что у папы есть родители — твои бабушка и дедушка. Бабушку зовут Нарцисса, а дедушку — Люциус. Ещё у тебя есть троюродный братик — его зовут Тедди. Ему восемь лет, и он тоже метаморф, представляешь? — Как я? — Эдвард удивился. — Он тоже может менять цвет волос и глаз? — Да, — кивнула Гермиона. — Его маму звали Нимфадора. Она погибла, как и его папа, Римус Люпин. Тедди воспитывает бабушка Андромеда, которую ты тоже сегодня увидишь. — У него погибли родители? — тихо спросил Эд, и его лицо стало серьёзным. — Да, тигрёнок, — так же тихо ответила Гермиона. — Но он очень сильный и весёлый мальчик. Я уверена, вы подружитесь. К тому же вы троюродные братья. Эдвард кивнул, обдумывая услышанное. — Я буду с ним дружить, — пообещал он. — И я не буду его обижать, как Аделину в первый раз. — Вот и молодец, — она поцеловала его в лоб. Они трансгрессировали обратно к дому Малфоев. На крыльце Эд вдруг застеснялся и попросился на руки к маме. Гермиона взяла его, и Драко постучал в дверь. На пороге их встретила Нарцисса. Она увидела мальчика — маленького, с каштановыми волосами и карими глазами (сейчас Эд был «как мама»), прижимающегося к Гермионе, — и её глаза наполнились слезами. — Здравствуй, Эдвард, — тихо сказала она. — Я твоя бабушка Нарцисса. Эдвард спрятал лицо в шее Гермионы. — Тигрёнок, — прошептала Гермиона ему на ушко, — это твоя бабушка. Она очень добрая. И она очень тебя ждала. — Потом прошептала для Люциуса и Нарциссы: — Стесняется. Мальчик чуть отстранился, но всё ещё держался за маму. Тогда он потянулся к Драко. — Папа, возьми меня. Драко взял сына на руки. — Сынок, — прошептал он ему на ухо, — эти люди — мои родители. Твои бабушка и дедушка. Они очень любят тебя. Они ждали тебя шесть лет. И они никогда не сделают тебе больно. Обещаю. Эдвард кивнул. Он отстранился от папы и вдруг отменил метаморфомагию прямо на глазах у Нарциссы и Люциуса. Его волосы стали платиновыми, а глаза серыми — точь-в-точь как у Драко. — Ох! — выдохнула Нарцисса, прижимая руки ко рту. — Это… невероятно, — прошептал Люциус, глядя на мальчика. — Так ты похож и на маму, и на папу, — сказала Нарцисса, и её голос дрожал от нежности. — Это так здорово, Эдвард. — Эд, — поправил её Эд. — Мне так больше нравится, и меня так все называют. — Хорошо, Эд, — улыбнулась Нарцисса и протянула к нему руки. — Можно тебя обнять? Эдвард секунду колебался, потом кивнул. Нарцисса обняла его — бережно, нежно, как самую большую драгоценность. — Здравствуй, бабушка, — тихо сказал Эд. Нарцисса разрыдалась — от счастья. Затем подошёл Люциус. Он смотрел на внука, и его серые глаза — те самые, что были у Драко и теперь у Эда, — блестели. — Здравствуй, Эдвард, — сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. — Я твой дедушка, Люциус. Эдвард вдруг улыбнулся, протянул руку — совсем как взрослый — и сказал: — Здравствуй, дедушка. Очень приятно познакомиться. Люциус, смеясь, пожал его маленькую руку, а потом не выдержал и обнял внука, поднимая его на руки. — Я так долго тебя ждал, — прошептал он. В этот момент в коридор выбежал Тедди — он только что вернулся из школы и всё ещё был в образе Римуса Люпина: тёмные волосы, тёплые карие глаза. Но, увидев новых людей, он тут же сменил цвет на свой любимый фиолетовый, как у мамы. — Тётя Гермиона! — закричал он, бросаясь к ней. Гермиона присела, обняла его. — Тедди! Какой ты большой стал! — она отстранилась, разглядывая его. — И какой красивый! Весь в маму. — Правда? — Тедди улыбнулся. — Я её не видел, только на фотографиях. Но бабушка говорит, что я на неё похож. — Очень похож, — подтвердила Гермиона. Тедди перевёл взгляд на Эда, который всё ещё сидел на руках у Люциуса. — Привет, — сказал Тедди. — Я Тедди. Мне восемь. А тебе? — Эд, — ответил Эдвард. — Мне шесть. — Ты тоже метаморф? — Тедди с любопытством разглядывал каштановые волосы Эда, которые только что были платиновыми. — Ага, — Эд кивнул. — Я могу менять цвет волос и глаз. Как ты. — Круто! — Тедди просиял. — Хочешь, покажу свою комнату? У меня есть «Лего» и Xbox! — Дедушка, опусти меня, пожалуйста, — попросил Эдвард. Люциус опустил внука на землю, Эд подошёл к Гермионе. — Можно, мам? — спросил он. — Можно, тигрёнок, — улыбнулась Гермиона. И мальчишки убежали наверх. Тедди сразу стал старшим братом — показывал свои игрушки, рассказывал о школе, о том, как он меняет цвет волос в зависимости от настроения. — Когда я злюсь, они становятся красными! — говорил он. — А когда радуюсь — ярко-фиолетовыми. — А у меня, когда злюсь, они сами меняются, — признался Эд. — Я даже не контролирую. — Это нормально, — важно сказал Тедди. — Я тоже в твоём возрасте не контролировал. Потом научишься. В гостиной взрослые сидели за столом, пили чай. — Я только сейчас поняла, — вдруг сказала Гермиона, — ведь полное имя Тедди — Эдвард Римус Люпин. У нас здесь два Эдварда! И оба метаморфомаги! Все засмеялись. — Да, надо будет что-то придумать, чтобы не путать, — сказала Нарцисса. — Давайте сына Драко и Гермионы называть Эд, — предложил Люциус, — а Тедди так и останется Тедди. Мальчики, когда их позвали ужинать, абсолютно не возражали. Тедди нравилось, когда его так называли — это было его, особенное имя, которое дала ему мама ещё до рождения. За ужином говорили все одновременно. Тедди рассказывал, как прошёл день в школе — о том, что на математике они проходили дроби, и он решил пример быстрее всех. Эдвард хвастался, что сегодня у них был тест, и он получил пятёрку. — Я тоже математику люблю, — сказал Тедди. — И историю. — А я люблю чтение, — ответил Эд. — Мама говорит, что это от неё. — А я в маму, — сказал Тедди. — Она была аврором. — Моя мама — редактор и писательница! — гордо заявил Эд. — Она героиня войны, — поправил Тедди. — Мне бабушка рассказывала. Гермиона покраснела, а Драко сжал её руку под столом. После ужина Тедди подошёл к Гермионе. — Тётя Гермиона, а когда я увижу дядю Гарри? — спросил он. — Бабушка очень много рассказывала про вас и про него. У меня есть фотография, где вы вместе! — Скоро, Тедди, — пообещала Гермиона. — Дядя Гарри сейчас работает в институте преподавателем истории и ещё он археолог. — Археолог? — у Тедди загорелись глаза. — Как Индиана Джонс? — Почти, — засмеялась Гермиона. Тедди был в восторге. Он тут же начал расспрашивать, что такое археология, и Гермиона рассказывала ему о раскопках, о древних артефактах, о том, как Гарри нашёл нетронутую гробницу. Эдвард, сидевший рядом, тоже слушал с открытым ртом, хотя уже знал эту историю. Наконец, когда за окнами стемнело, а камин прогорел почти до углей, Гермиона сказала, что им пора домой. — Завтра вечером, после тренировки Эдварда, мы могли бы приехать на все выходные, или вы можете заглянуть ко мне в издательство, заодно и экскурсию устрою, а потом заберём Эда из школы и отведём на тренировку, тренировка у них, конечно, закрытая, но можно немного посмотреть через стекло, — объявила она. Нарцисса снова обняла её — долго, крепко, не желая отпускать. — Спасибо, дочка, — прошептала она. — За сегодняшний день. За то, что ты есть. Гермиона тоже обняла её. — Спасибо, мама Цисси, — прошептала она в ответ. Эдвард подошёл к Нарциссе и чмокнул её в щёку. — До завтра, бабушка. Затем он подошёл к Люциусу. Они дали друг другу «пять», и Люциус взял его на руки. — Я завтра приеду, дед, — сказал Эд, обнимая Люциуса за шею. Люциус, который когда-то мечтал о наследнике чистокровного рода, сейчас, прижимая к себе маленького метаморфа — сына маглорождённой ведьмы, — чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. — Я буду ждать, внук, — сказал он. Драко, Гермиона и Эдвард вернулись домой. Эд уже клевал носом. Они втроём поднялись в его комнату, переодели в пижаму, уложили в кровать. Гермиона взяла с полки книгу — сборник американских сказок, — и они с Драко сели по бокам от кровати. — Какую сказку сегодня? — спросила она. — Про кролика Брайера, — попросил Эд. — Только читайте по очереди. И они читали. Драко начинал фразу, Гермиона подхватывала, они меняли голоса — за Братца Лиса Драко говорил низким, хитрым голосом, а за Братца Кролика Гермиона — звонким, быстрым. Эдвард слушал, зевал, улыбался, и наконец его глаза закрылись. — Доброй ночи, тигрёнок, — прошептала Гермиона, целуя его в одну щёку. — Доброй ночи, чемпион, — добавил Драко, целуя его в другую щёку. Они вышли, прикрыли дверь и отправились в свою спальню. Драко разжёг камин, они зашли в душ вместе — просто чтобы смыть с себя этот долгий, насыщенный день. Они стояли под тёплой водой, и Драко намыливал её медленно, нежно, проводя мочалкой по её плечам, по груди, по животу. — Вот видишь, — сказал он, улыбаясь той самой мальчишеской улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки. — А ты боялась. Теперь у тебя есть семья. Есть я — твоя опора, поддержка, защита и любовь. И ещё у тебя есть родители. Конечно, они никогда не заменят твоих, но всё же — они есть. И ты их можешь называть мама и папа. Гермиона прижалась к нему всем телом и, глядя на него снизу вверх, решила пошутить: — А ты не будешь ревновать своих родителей к новой дочке? Драко засмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. — Я только счастлив, — сказал он, отсмеявшись. — Маленькая моя, я счастлив, что мои родители приняли тебя. Что ты теперь часть нашей семьи. И я ни капли не ревную. Она прижалась к нему плотнее всем телом и начала целовать его шею — нежно, медленно, прокладывая дорожку от ключицы к уху. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. За то, что ты есть. За то, что ты ждал. За то, что привёл меня в свой дом, в свою семью. За то, что любишь меня. — Это ты меня любишь, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы. — И это самое большое чудо в моей жизни. Она опустилась на колени прямо в душевой кабине. Тёплая вода струилась по её спине, когда она взяла его член в руку — уже полувставший, но быстро твердеющий от её прикосновений. Она провела языком по головке, обвела её круговыми движениями, чувствуя знакомый солоноватый вкус. Драко застонал, опираясь одной рукой о стеклянную стену, другую запуская в её волосы. — О-о-о… — выдохнул он. Она начала медленно — обводила языком головку, спускалась ниже, к стволу, вела языком по пульсирующей жилке. Затем взяла его в рот глубже, втягивая щёки, создавая вакуумный эффект. Её правая рука массировала его яички — нежно, ритмично, — а левая гладила его бедро, чувствуя, как напрягаются мышцы. — Миона… — простонал он. — Боже… Она ускорилась, беря его глубже, почти до горла, расслабляясь, принимая его полностью. Её язык работал одновременно — скользил по нижней стороне члена, по уздечке, по головке. Он стонал громче, вцепляясь в её волосы, но не надавливая — никогда не надавливал. Она то ускорялась, то замедлялась, то вообще выпускала его изо рта и дула на влажную головку, от чего он вздрагивал и издавал сдавленный стон. Она дразнила его, играла с ним, и он умолял: — Пожалуйста… не останавливайся… прошу… — Ты моё любимое мороженое, я хочу насладиться, эскимо на палочке, — хихикала Гермиона. Наконец она сжалилась и начала интенсивно сосать — быстро, глубоко, с максимальным вакуумом. Она чувствовала, как его член пульсирует у неё во рту, как он становится ещё твёрже, ещё горячее. И когда он кончил — с громким рычанием, выгибаясь, содрогаясь всем телом, — она проглотила всё до капли, продолжая ласкать языком, пока его тело не обмякло. Затем он поднял её — бережно, прижимая к себе, — посадил на бортик душевой, раздвинул её ноги. Одна её нога оказалась у него на плече. Он опустился на колени и припал к её промежности. — Моя очередь, сгущёночка, — прошептал он и провёл языком по всей длине её влажных складок. Она застонала, откидывая голову назад, вцепившись пальцами в его волосы. Его язык был горячим, гибким, и он знал каждую её точку. Он обводил клитор круговыми движениями, то втягивая его в рот, то едва касаясь. Затем проник языком во влагалище, вылизывая стенки, чувствуя, как они пульсируют. — Драко… пожалуйста… — стонала она. Он ускорился, добавил два пальца, сгибая их внутри неё, массируя. Его язык работал с гипнотической точностью, и она чувствовала, как нарастает напряжение. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его пальцев, как её дыхание становится рваным. — Я сейчас… — выдохнула она. Он не остановился. Он втянул её клитор в рот и провёл по нему языком — сильно, быстро. И она кончила. Затем он поднялся, схватил её за бёдра, приподнял и прижал спиной к стеклянной стене душевой. Её ноги обвили его талию. Он вошёл в неё — медленно, глубоко, чувствуя, как её влажные стенки обхватывают его. — Ты моя, — прошептал он, двигаясь. — Моя. Навсегда. На веки вечные. И даже после смерти. С каждым толчком он говорил это — как мантру, как клятву: — Моя. Только моя. Навсегда. Она задыхалась, стонала, царапала ногтями его спину, оставляя красные полосы на лопатках. — И ты мой, — шептала она. — Весь принадлежишь мне. На веки вечные. И даже после смерти. Он двигался быстрее, глубже, с каждым толчком входя на всю длину. Его член бился о её шейку матки, и она чувствовала, как внутри всё сжимается, как нарастает напряжение. Её ногти впивались в его плечи, она вскрикивала, стонала, её тело выгибалось дугой. Вода всё ещё текла сверху, смешиваясь с потом, стекая по их сплетённым телам. — Я сейчас… — выдохнула она. — Со мной, — прохрипел он. Она кончила с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри. Он кончил следом — мощно, сильно, с рычанием, выгибаясь и прижимая её к стене. Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша, всё ещё не разжимая объятий. Затем Драко осторожно опустил её на ноги, выключил воду и взял два полотенца. Они вытерлись — тщательно, нежно, помогая друг другу. Затем Драко подхватил её на руки и отнёс в кровать. Они легли, переплетаясь конечностями — её нога между его ног, его рука на её талии, её голова на его груди. Он целовал её лицо — веки, нос, щёки, губы, — вдыхал запах её волос, такой родной, шоколадный. — Доброй ночи, Львёнок, — прошептал он. — Доброй ночи, Дракончик, — ответила она. Камин догорал, отбрасывая золотистые блики на стены. За окном шумело озеро, а в соседней комнате спал их сын. И в этом доме, где теперь было столько любви, что она, казалось, выплёскивалась через край, они уснули — счастливые, умиротворённые, в ожидании завтрашнего дня, который принесёт новые встречи, новые объятия и новое счастье.