Silent Districts

      Несмотря на наличие дел – по словам Кима, – времени у них на этот вечер остаётся не так много, и Гарри говорит, что хочет осмотреть ловушки по просьбе криптозоологов, а потом узнать, нормально ли добираются последние до кафетерия. По факту он не хочет больше сегодня работать; ему нужно уложить всё произошедшее в голове.       – Нам всё равно по пути. Смотри не попадись в одну из них случайно, – ёрничает он от притока облегчения и хорошего настроения.       – Насколько мне известно, саранча в мой рацион не входит, – ответствует Ким привычным тоном. В карих глазах мелькает игривая искорка. – Смотрите не попадитесь сами, а то мало ли какой хищник захочет полакомиться.       – Вот именно, мало какой, – Гарри горделиво расправляет плечи.       – Понял, вызволять в случае чего не буду, вам нравится идея.       – А ты не хищник? – вырывается из Гарри спонтанный вопрос через пару шажков.             Внушение: Ого. Кто-то решил вспомнить про искусство соблазнения?             Электрохимия: И неплохо вспомнить. Звучало почти невинно. Хорошая работа, Гарри.             Самообладание: У лейтенанта темнеет взгляд. Что ты наделал?       – Думайте, Гарье. У вас как раз будет время между ловушками.       Гарри думает. Зря; теперь мордашка шипящей змеи стоит перед глазами. Дорожки от уголков глаз придают змеище несколько обиженный вид наряду с яростным, если задуматься. Относится он к этому впечатлению очень... сложно.             Электрохимия: Как думаешь, сколько сексуального подтекста несёт форма?             Техника: А? Вы всё ещё про кран?             Сила воли: Угомонитесь оба. Нисколько.             Электрохимия: Да ну? Змеи всегда с этим ассоциировались. Эти упругие, сильные, гладкие тела...       Непроизвольно косящийся на Кима Гарри заливается краской.             Электрохимия: Юркие. Вползающие.             Самообладание: Прекрати.       Гарри краснеет ещё пуще. Он так-то взрослый мальчик и не стесняется слова «секс» (как и многих других страшных слов), но символизм и ассоциация этого символизма с Кимом смущает его рассудок.             Полицейская волна: Дай-ка угадаю, запретность таких потуг в направлении напарника – тоже?             Сумрак: Погодите-ка, куда вползающие?       «Эй, эй, у змей же нет члена, да?» – мысленно уточняет Гарри на всякий случай.             Энциклопедия: Ещё как есть! Символизм на пустом месте не рождается.       «Чё, реально?»             Энциклопедия: Да не человеческий же, дурачок.       Всего за полминуты Гарри просвещают касательно гемипенисов. Не та информация, с которой сегодня хочется спокойно спать.             Энциклопедия: Все претензии к природе-матери.             Сумрак: И к себе, мать твою. Змею он возжелал.       «Никого я не возжелал, угомонись».             Электрохимия: Сначала к чужой талии приценивается, а потом такое заявляет.       Он бросает взгляд на пресловутую талию, скрытую курткой. Снизу-то видно лучше...       – Что-то не так? – интересуется Ким.       – Нет, всё в порядке.             Самообладание: На его лице едва заметно мелькает ухмылка.       Гарри старательно смотрит себе под ноги, чтобы не запнуться.       Криптозоологи добираются вполне нормально; Гарри зависает поговорить о криптидах, и у него возникает ощущение, что Ким рядом немного напрягается. А затем ещё и притормаживает его: достаточно, мол, о криптидах на сегодня.             Концептуализация: Значит, достаточно.             Внушение: Разве тебе не интересно?             Концептуализация: Мне... мне интересно, но...             Авторитет: Ой, ладно тебе! Бунтуй время от времени.             Внушение: Иначе ему станет скучно. Ты же не хочешь, чтобы ему стало скучно? Отправь его спать и слушай свои басни о криптидах.       Смиренно кивающий Гарри так и поступает: дожидается, пока Ким уходит наверх, и подсаживается к Лене, лукаво улыбающейся в ответ. И утоляет любопытство.             Концептуализация: О-о... мне нравится!             Внутренняя империя: Я бы не спрашивал об огромных змеях в тростнике, однако... Просто поблагодари её и всё.             Восприятие: Да, я... как будто чувствую чужой взгляд.       – Спасибо. Это было интересно, – от души произносит Гарри. На этом он и отчаливает к себе в хижину...             Скорость реакции: Назад и вверх!       Он оглядывается.       Ким, тушащий бычок в пепельнице на втором этаже, моментально отваливается от перил и исчезает из виду.             Энциклопедия: Почему он решил потратить сигарету не на перечитывание заметок вечером, как он сам говорил?             Внушение: Мало ли чего он говорил.             Драма: Нет, не лгал он о сём!             Логика: Каких заметок, если мы весь день занимались ерундой?             Эквилибристика: Мы исключали варианты. Это тоже полезно и важно.             Сила воли: Иди уже спать.       Гарри идёт, предчувствуя утренний разговор.       Однако утром ему ничего не говорят помимо приветствия. Отпускать замечания он опасается тоже; зато вспоминает, что умудряется забыть о сигаретах для себя. И делает крюк во «Фриттте».             Самообладание: «Снова?» – так и стоит вопрос в глазах Кима, останавливающегося у прилавка так близко, что подойти за расчётом становится неловко.             Авторитет: Ты хотел что-то или так и будешь яйца мять? Иди и бери всё, что собирался.       – Пачку «Астры», – испрашивает Гарри, смело утыкающийся животом в прилавок. Ким рядом даже не думает сдвигаться с места.             Визуальный анализ: Э... технически, ты сейчас не даёшь лейтенанту отодвинуться своей тушей. Ему тебя толкнуть придётся, если он захочет отойти.       «Ну, это уже не мои проблемы. Он знал, что я не просто так сюда ввалился», – думает Гарри, внимательно пересчитывая сдачу.             Восприятие: Смилуйся, от тебя попахивает даже после ванны.       Он поднимает взгляд от мелочи на ладошке. Ким с весьма занимательным любопытством за ним наблюдает.       – Какой вы недоверчивый, – роняет тот, прерывая слегка затягивающийся момент. – Впрочем, неудивительно.       Гарри поторапливается ссыпать монетки в карман, дабы увеличить дистанцию: ему внезапно делается почти жарко.       Закуривает он уже на улице. Организм встречает сигарету как старого близкого друга, чему он весьма рад: давиться дымом как юнец на глазах у Кима – вообще не вариант.       – Нравится? – интересуется лейтенант. Гарри, жмурясь от удовольствия, кивает. – Только не перебарщивайте. От этого тоже бывает ломка.             Риторика: Иными словами, не дыми как паровоз.       – Оки.       После весьма приятного выкуривания сигаретки (даже погода благоволит, оставляя дождь и снег на потом) Гарри объявляет курс на побережье.       – Только не говорите, что вы собрались ещё раз проверять ловушки криптозоологов. В прошлый раз было достаточно, – предупреждают его.       – Да ладно. Я бы и побольше расставил.             Самообладание: Он едва сдерживает улыбку. Кстати... ты заметил? Он в принципе держится ближе.             Эмпатия: Это доверие.       – Вы меня поняли, детектив. Сперва работа, криптиды потом.       Гарри косится на Кима, пытаясь понять, собирается ли последний поговорить о вчерашнем, но на этом разговор естественным образом утихает.       Обыск территории в конечном итоге заводит их под здание «Фельд Электрикал», где они находят зачинщицу всего этого действа. Несмотря на агрессивные настрои и попытку прикончить их с Кимом, Руби выглядит вполне человечески. Только в вырезе воротника чернеет опоясывающая шею полоска. Гарри, смекающий, что к чему, и проникающийся сочувствием, успешно отговаривает женщину стреляться.       Взгляд одобрительно кивающего ему Кима темнеет.             Эмпатия: Он тобой доволен.             Концептуализация: Это хорошо.       Ещё Ким долго созерцает оставленную Руби палатку.       – Хочешь отдохнуть? – участливо предлагает Гарри.       – Нет, всё в порядке.       Он продолжает чувствовать на себе взгляд, пока листает дневник Руби.             Электрохимия: А. Внимание.       Ким всё смотрит и смотрит, не отводя чёрных блестящих глаз, и он, ловя себя на внезапном желании протянуть руку и стереть одну из тёмных дорожек, утыкается в дневник плотнее.             Визуальный анализ: К слову о протягивании руки: вполне исполнимо, учитывая, насколько близко он начал останавливаться.       – Надо бы для начала переговорить с Титом, – намечает Гарри первичные действия. Об остальном он подумает по пути.       Остальное додумывать уже не приходится: наёмники выходят чинить своё судилище. Вот и судный день...       Гарри, воодушевлённый заново обретённой тягой предотвращать, влезает – не совсем бесстрашно, но держащийся рядом Ким очень воодушевляет, – в самую серёдку. Парней Харди при этом оставить за спиной гораздо проще (пусть он периодически и поглядывает в ту сторону): облик большинства из них, как и у Руби, не слишком искажён. Зато наёмники аж пышут чёрным из-под керамической брони, и в самом деле похожие на всадников Апокалипсиса, являющихся мстить за четвёртого. В самом деле, как это он раньше не прикидывает, что их может быть четыре – хоть бы и для ровного счёта...             Сумрак: Ой, прости, пожалуйста, ты же просто от меня отмахнулся, когда я говорил про судный день.       «Больше не буду. Помогай», – велит Гарри, надёжно сжимая свой родной «Вилье» в руке. Две пули...       Первую он укладывает во вражеского командующего, ощущая, что если не начать первым – ляжет вся площадь, а затем и большая часть профсоюза. Вторую куда-либо деть уже не судьба: прежде, чем он успевает прицелиться в де Поль, мир вспыхивает и горит болью. Особенно сильно – в нижней части туловища, ниже которой он больше ничего не чувствует.             Внушение: ...твою мать. Даже нагрешить толком не успели...             Стойкость: Потом о грехах подумаешь. Сначала выживи. У тебя есть шансы, если ты соберёшься и не помрёшь на месте от болевого шока.             Сила воли: НЕ ТЕРЯЙ СОЗНАНИЕ!       – Гарри! Смотри на меня! – над ним появляются знакомые очертания.       – Ким...       – Да! Говори! Не теряй сознание!       Зрение немного проясняется, и он может рассмотреть, что Ким зажимает ему рану, пытаясь остановить кровь.             Восприятие: У него стоит ужас в глазах.       – Я... умираю?       – Нет, – категорично отрезает Ким. За последним вдруг вырастает тень в белом, и теперь ужас отражается во взгляде у него самого. – Нет, не умираешь.             Концептуализация: Спаси его!       Он нащупывает непослушными, деревенеющими пальцами барабан «Вилье» и тычется рукоятью последнего Киму под руки.       – Нет, – сипит он, взглядом умоляя Кима обернуться. – Сзади...       Ким хватает «Вилье» и вместе с его верным пистолетом оборачивается.       Гремит выстрел. Эхо оседает в ушах, задавливая и без того слабое сознание.       Сегодняшняя локация сна – по-прежнему Мартинез. Пирс, на котором больше нет мёртвого тела. Зато есть живое, облачённое в оранжевую лётную куртку и созерцающее море.       Бесшумно подойти не удаётся: одна из досок пирса, даже тут пребывающего в аварийном состоянии, предательски скрипит под ним, и Ким тут же разворачивается.             Грубая сила: Его дерево покусало?       Гарри едва не прыскает. Ким, теперь на вид лет тридцати с хвостиком, и впрямь старательно держится как молоденькое деревце в штиль. Спина ровная, голова высоко, на лице ноль эмоций; тело зажато так, что руки чешутся размять.       – Добрый день, – чопорно приветствуют его. – Приношу свои извинения за прошлый раз. Больше не повторится.             Риторика: Речь такая же. Этот себе лишнего не позволит.       – Уже забыл! – откликается Гарри, подходя ближе. Ким едва заметно отклоняется, когда он входит в пространство, в котором тот ему за текущий день становится привычен. – Как думаешь, я там выживу?       – Непременно.             Внутренняя империя: Он об этом позаботится. Он... ты опять собираешься спрашивать, да?       – Будешь моим богом?       – Нет, – ровно, уверенно отвечает Ким, не подавая виду, что сколько-нибудь удивлён или вовсе огорошен вопросом; на это указывает лишь небольшая заминка. – Абсолютно исключено.       – Почему?       Ким моргает вместо ответа, судя по виду, старательно ища аргументы.       – Это невозможно, – наконец отвечают ему.             Концептуализация: Но он уже бог.       – Почему? – невинно нажимает Гарри. Ким моргает повторно, но на этот раз с ответом не находится. – Ты клёвый. И добрый.       Бровь Кима приподнимается над оправой очков, и у него сам собой закрывается рот.       – Прекратите, – лаконично советуют ему, снова отворачиваясь к морю.             Самообладание: У него краснеют уши. Над этой вещью он никак не властен.       Гарри вытягивает шею, ловя интересующее его дуновение бриза.             Восприятие: Он пахнет морем и сосновой хвоей; салоном «Кинемы» и...             Концептуализация: ...несбывшимися вещами. Ты можешь наверстать для него.       – Ким?       – Лейтенант Кицураги, – методично поправляют его.       – Бе-бе.       – Прекратите кривляния.       Гарри только вздыхает, уже скучая по немногим более раскованному Киму.       – Что-то сон долго не заканчивается, – размышляет он вслух.       – Вы долго не приходите в себя, – замечает Ким. – А вам следует. Хотя бы чтобы попить.       Он прислушивается к себе, и сон блёкнет.       Реальность встречает его болью, слабостью и сушняком. И жаром. И темнотой.             Восприятие: Поверхность знакомая. Диван в «Танцах»?.. О господи.       Гарри моргает, глядя на знакомую змею, торчащую около него с запрокинутой назад головой. Поза настолько неестественная, что у него леденеет кровь.       Пока он молчит, не решаясь раскрывать рта, змеиная голова плавно возвращается в нормальное положение. Взгляд чёрных глаз расфокусирован. Их змея старательно собирает в кучку, когда нависает над его нижней частью тела, где болит сильнее всего, и он непроизвольно вздрагивает; к нему незамедлительно разворачивают голову, присматриваясь. Гарри пытается просипеть «пить», однако горло не кооперирует.             Восприятие: Кружка на столике у дивана.       Едва он тянется за кружкой, изгиб коротко шуршащего хвоста поднимается и сдвигает его руку к стакану с водой.             Логика: Кружка – его. Возможно, там что-то, что тебе нельзя.       «Спасибо и на том», – думает Гарри, смыкая слабые пальцы на стакане.             Грубая сила: Управишься. Поднимай.       Тот же изгиб хвоста петлёй вползает под подушку, приподнимая ему голову, а потом забирает опустевающий стакан.       – Спасибо, – выдыхает Гарри. Дыхание сбивается так, словно он за этим стаканом бежит стометровку.             Стойкость: Тебя лихорадит.       Змея снова присматривается к нему; затем прикладывается прохладной щёчкой к его виску, и он едва не задыхается от колючего восторга.             Логика: Он просто проверяет температуру.       Сознание снова пропадает за беспамятством от беспорядочной вентиляции лёгких.             Через какое-то время к нему приходит почти нормальный сон, за который он набирается сил, но Ким больше не снится (стесняется, видимо).             Концептуализация: Хочешь на него посмотреть – приходи в себя.       «Хочу, конечно...»       Первое, что он видит – родное уже тёплое пятно оранжевой куртки и обрамлённую светом голову Кима.             Концептуализация: Свет...             Визуальный анализ: Это просто лампа.             Логика: Если Ким одет – собирается куда-то уходить?       Гарри приподнимается на локте, мысленно мечась между вопросом о том, куда, и просьбой не уходить, и ему устало улыбаются:       – С добрым утром, парабеллум.             Скорость реакции: Разве это не выгравировано на твоём...             Концептуализация: Способе его спасти. Он помнит.             Эмпатия: Он благодарен.       Помимо благодарности, однако, Ким требователен, и приходится вставать и хромать расследовать дальше. Остаётся разве что самим искать место произведения выстрела...       – Напомни мне, почему мы не сбегали посмотреть всё это сразу, пока мы ещё могли собственно бегать? – утомлённо вопрошает Гарри на берегу, где они присаживаются на перекур всё на те же качели. Ким смотрит на его сигарету с отчётливым вожделением, но держится без курева.       – Потому что мы живём в социуме. Потому что преступника обычно хоть кто-то хоть где-то видел, и расспросы – кратчайший к нему путь. Но, видимо, мы все медленно, но верно доходим до какой-то... племенной структуры.       – На последовательные самосуды намекаешь?       Ким угукает.             Электрохимия: Ему нравится быть понятым. Тебе тоже.       – Ким? Что будет потом? Когда мы найдём что-то?       – Я надеюсь, мы его арестуем.       Они переглядываются, травмированные и усталые, но всё ещё целеустремлённые.       – Я тоже. Но я о... дальнейшем. Что с нами будет потом?       Ким только моргает, неловко отводя взгляд.             Эмпатия: Он не знает.       – Я полагаю, вам придётся разбираться с этим уже на месте. Мне нужно будет поехать подать отчёт... Я могу подвезти вас до вашего участка, – предлагают ему со слабой улыбкой. Гарри тепло улыбается в ответ, протягивая руку, чтобы признательно коснуться скрытого под оранжевым нейлоном плеча.       Потом они бредут расследовать дальше. Приходится сплавать на местный остров за последней зацепкой... и там-то они и находят логово стрелка. Естественно, они оба рады. Теперь остаётся найти самого стрелка... только Гарри валится с ног.       Ему предлагают прикорнуть на имеющейся в логове лежанке.             Внутренняя империя: Почему нет? Может быть, впитаешь из неё образ действий нашего убийцы.       Откровенно говоря, Гарри это сейчас мало волнует: у него просто сил не остаётся стоять.             Стойкость [Легендарно: Неудача]: Прости. Я и так уже долго держал тебя на ногах.       Он отключается, едва роняет тело на матрац.       Пробуждение странное. Он толком не понимает, спит он или нет; бедро болит, но двигаться проще. Может, он просто набирается сил?..       Судя по окружающей темноте, всё вполне реально. Судя по настойчивому, жгучему желанию разыскать отсутствующего рядом Кима – обещающего, между прочим, присмотреть за его сном – он спит.             Внутренняя империя: Возможно, он и собирается присмотреть за твоим сном. Иди, найди его.       Гарри спускается к воде, куда тянет его нутро. Море... подозрительно тихое. Тихое и чёрное.             Внутренняя империя: Только эта чернота – комфортная и тихая. Ты искал её на дне бутылки.             Эмпатия: Чтобы не находить её во сне. Мне так жаль, Гарри. Мы нуждаемся в свете.       Он оглядывается, чувствуя себя потерянным ребёнком. Под ногами формируется пешеходный переход, проглядывающий сквозь тонкий слой воды.             Внутренняя империя: Ты всю жизнь такой. Всегда ищешь, кого взять за руку, чтобы потом не было тревожно гулять самому по себе.             Концептуализация: Смотри! Бог... Больше не твой.       На другой стороне перехода – женщина в белом платье. Волосы безумно светлые. Кожа металлически блестит...       – Ты – Долорес Дей? – задаётся Гарри вопросом, невольно вспоминая витраж в церкви. Выглядит – один в один, только с чемоданом и не такая большая.       – Нет, – звучит ясный голос с другой стороны перехода.             Болевой порог: Твои внутренности словно скручивает. Этот голос...             Сила воли [Опасно: Неудача]: Она всегда жестока. Я хочу обратно в темноту... там нет опаляющего света...             Восприятие: Вода поднимается. Нет... вода на месте, асфальт опускается!             Концептуализация: Поднимается она. Я... я не могу...       Долорес становится выше ростом. Волосы – ещё светлее, до излучения собственного света.             Внутренняя империя: Следовало сперва отринуть одного бога, прежде чем поднимать другого. Ты не успел набраться сил на то, чтобы выйти из этого живым.             Сумрак: Нет! Ищи опору! К чёрту её, к чёрту твои хотелки, у тебя ещё есть жизнь!       Гарри переступает в воде, одним чувством воспринимая, что земля – прямо тут, всеми остальными – что увязает. Брючины напитываются водой, утяжеляя движения.             Болевой порог [Опасно: Неудача]: На колени. Может быть, она вернётся. Свет жжётся, но оставляет глухим ко всему остальному. Так проще.       – Ой ли? – пыхтит он, барахтаясь.             Скорость реакции: Прикрой глаза!       Гарри прикрывает лицо предплечьем от вспышки света со стороны Долорес. Теперь на последнюю приходится щуриться: волосы с платьем светятся, и кожа вдобавок отражает этот свет.             Восприятие: Открытые участки твоей собственной печёт.             Внутренняя империя: Ты её вспоминаешь. Она набирает силу.             Стойкость: Глаза скоро привыкнут. Тело выстоит. Тебя подводит хилый разум.             Сила воли: Сам ты хилый. Это не я, дело в многократном травмировании окружением.             Риторика: То бишь слишком категоричные защитные механизмы. Погодите-ка... разве я не слышал что-то про категоричность на днях?             Концептуализация: Да. Ты был богом.       Ухающий по пояс Гарри, глядя на возвышающуюся неподалёку Долорес, совершенно не верит. Где бог, а где он, хлопающий ладонями по вязкой воде...       Полицейский плащ с кобурой, промокшие, тянут вниз.             Эквилибристика: Нарушают равновесие.             Восприятие: Становится ещё светлее. Её волосы всегда были такими длинными?       Локоны и впрямь уже лежат на водной глади. Свечение от их отражений уходит вглубь, приводя пространственное восприятие, наряду с этим докладывающее об асфальте под слоем воды, в замешательство.       – Что вы делаете? – праздно интересуются знакомым мужским тембром.             Восприятие [Средне: Неудача]: Опять я его шагов не услышал...       – Тону, – столь же праздно ответствует Гарри, задирая голову поглядеть на подошедшего Кима. Дай-то бог, чтобы не в последний раз...       – Прекращайте.             Логика: Что мы и уяснили, так это то, что ты можешь рассчитывать на помощь, когда ты внизу.       Ему и впрямь протягивают ладонь. Гарри понятия не имеет, как Ким собирается вытягивать его, тяжёлого от вобранной одеждой воды, – но это внезапно и не требуется: едва он берётся за предложенную руку, вода под ним уплотняется ещё сильнее, до того, что он может опереться и выбрести сам. А затем и ощутить под ногами твёрдый асфальт.       – Спасибо...       – Да не сделал я ничего.             Драма: Лукавит.             Риторика: Да, да, божественное вмешательство, мы уже поняли... Погоди, это не ты?             Концептуализация: Не я. Что, кто-то поспешил с закатыванием глазок?       – А вот у вас, похоже, проблемы, – констатирует Ким, смеряя взглядом Долорес.       – Угу. Громадные.       Рядом с Кимом он чувствует себя увереннее. Однако вытягивает руку в сторону, жестом прося поостеречься и не ступать дальше.             Авторитет: Правильно. Это не его битва. Только твоя. Твоя ответственность.       Ким не сдвигается с места, продолжая рассматривать Долорес, и что-то ему подсказывает, что отнесутся к этому так же, как к «свиданию» с Лильенн. Ладно, присмотр так присмотр...       Он выпрямляется, осматривая свою проблему и сам.             Восприятие: Она такая красивая...             Сила воли: Не начинай.       – Снова твой требовательный взгляд, – пронизывает пространство женский голос. – Я знаю его. Давай. Задавай свои вопросы.       Светящиеся волосы, в уплотнённом угольной пылью воздухе выглядящие почти потусторонне, волнуются, словно живые.             Сумрак: Вот дерьмо... Готовься.       – Что ты хочешь? – первым делом дознаётся Гарри, пытаясь раскусить подоплёку ситуации. Всюду есть свой ключик, и он должен таковой подобрать...       – Я ничего не хочу. Я далеко.       Взирающая на него с высоты Долорес и впрямь... далековато.       – Я далеко, но ты мне докучаешь.       Одна из прядей светлых волос вдруг приходит в движение, светящимся щупальцем устремляясь к нему, и он щурится, уберегая глаза от света, вблизи слепяще-яркого.             Сумрак: Левую!       Гарри подставляет левое предплечье, защищаясь, и прядь кнутом скручивается вокруг руки, сжимаясь; кожу даже сквозь одежду словно прижигает, и он вскрикивает, слепо дёргаясь в попытке высвободиться.             Болевой порог: Жжётся!..             Скорость реакции: Гарри, меч!       «Так вот почему левую», – догадывается он, выхватывая рабочей рукой меч, которому хоть бы хны. Пистолет наверняка промок...             Координация: В нём всё равно больше нет пуль. А теперь взрезай.       «Разве вы не говорили, что он туповат?»             Внутренняя империя: Верь.       Он вонзает остриё в натянутый участок сразу возле предплечья. Входит на удивление легко. Странно, но прядь волос ведёт себя как живое существо, извиваясь, будто раненая конечность; даже Долорес дёргается и становится немного меньше. Воодушевлённый Гарри нажимает на меч, и прядь, вся тянущаяся обратно к владелице, разрывается вовсе.             Энциклопедия: Знаешь, в сказках волосы частенько символизируют запас сил. Напрямую.             Сумрак: Ага, и тебя не раз из-за этого дерьма за волосы таскали. Но здесь это так. Не снимай, примешь туда следующее.       Последнее относится к остающемуся на предплечье слою волос, к которому он уже тянется стряхнуть. Больше, однако, не жжётся; волосы теряют и светимость, и даже цвет, потухая и серея. Что же, любой лишний слой защиты в текущих обстоятельствах он ценит.       Время следующего вопроса.             Грубая сила: Допрос бога звучит хардкорно. Вперёд!       – Напомни, почему мы ссоримся?..       – Потому что ты сделал из меня это, – гремит голос Долорес. – Я не хотела такой ответственности. Я не хотела быть для тебя всем. Но ты всё равно лепил своё!       Ещё одна прядь волос хлёстко нападает на него, и он опять подставляет пострадавшее предплечье, жмурясь от света. Руку снова жжёт; слишком близко оказывающееся лицо горит, словно от солнечного ожога.             Стойкость: Отчасти больно от уже понесённого урона. Скоро утихнет. Тело выстоит; собери волю.       Гарри уже проверенным способом тычет в щупальце волос мечом, следом нажимая, чтобы допилить. Передёргивающаяся Долорес немного уменьшается.       – Так нападать-то чего? – вопрошает он. – У меня были свои дела, я тебя не трогал! Ну попялился на витраж в церкви! Большое дело!             Скорость реакции: Снизу!       Украдкой подползающая прядь целится на его ногу, и он пришпиливает её на месте. Прядь обрывается и ускользает, оставляя обрубок угасать.       – Я не Долорес!       Возглас сопровождается вспышкой света. Гарри щурится, прикрывая глаза ладонью, и подставляет предплечье ещё. Дальше – уже знакомая процедура.       – Извини, я другое вижу! – рявкает он в ответ.       – Я не Долорес! – взвизгивает светоч почти по-человечески, совсем не по-человечески излучая волну ощущаемого кожей света.             Эмпатия: Свет жжётся, и ты жесток к ней в ответ, и она жестока к тебе в ответ.       Прядь волос движется... мимо?..             Скорость реакции: Погодите-ка...       Гарри резко оборачивается, тревожась за Кима – и успевает увидеть, как лейтенант стремительным змеиным рывком шлёпает ладонью кончик пряди, жало которого после этого жалко изгибается, теряя силу, и безвольно падает.             Концептуализация: Она не имеет над ним силы.       – Я даже больше не знаю, что я такое! – вычитывает ему Долорес, снова атакуя. Справляться всё легче. – Ты думаешь, что нормально пересобирать людей внушением в то, что ты в них видишь? Странный, извращённый ублюдок; что ты со мной сделал?             Внутренняя империя: Говорил же, что это не мои слова...       – Я не помню!             Риторика: Вообще-то, вопросы были риторические.       Долорес закрывает лицо ладонями, в исступлении запрокидывая голову назад. Пока есть время осмотреться, Гарри оглядывается на невозмутимо наблюдающего за всем этим Кима, удостоверяясь, что последний в порядке. А вот ударенная тем прядь волос явно не в порядке: потускнение медленно, но верно уползает от конца вверх, нивелируя силу.             Концептуализация: Яд. Ей вообще не следовало его касаться; его присутствие пусть и компактное, но куда более плотное, чем волна света и жара.             Внутренняя империя: О... значит... Если лейтенанту захочется это присутствие распространить, у неё нет шансов...       Ким привычно держит руки сложенными за спиной, всем своим видом изображая лёгкую цель, но Долорес больше не рискует трогать отрицающее её силу существо.       «Пусть ему захочется», – загадывает Гарри наперёд, куда больше симпатизирующий теплу оранжевой куртки, чем этому.             Сумрак: Да. Предательство предавшему.       У него в голове внезапно щёлкает и складывается два и два.       – Эй, так это ты пахнешь абрикосами! – рявкает он обвинительно. Долорес бессловесно взвывает в ответ, испуская ещё одну волну света, но он стоит всё увереннее. – Это ты меня преследуешь!             Внутренняя империя: Да. Тебе же сказали: вы делаете больно друг другу. Ты ей, она тебе... это не заканчивается. Никогда.       На него внезапно обрушивается тоска. По чему-то неизведанному и одновременно до боли знакомому.             Логика: Всё, что когда-либо начинается, когда-либо заканчивается.             Энциклопедия: Это тоже закончилось. Она тебя покинула.       Долорес наконец замечает серость в волосах, уже достигающую платья, и нервно обрывает заражённые места, оставляя прорехи в шевелюре. И всё больше мельчает.       – Я не преследую тебя, Гарри, – голос звучит уже утомлённо. – Мне нужно идти. Мне нужно быть на аэродроме. Только ты не хочешь меня отпустить.       – Что это значит?       – Это значит, что мы скоро увидимся. На этом самом месте. Как только тебе начинает сниться этот сон, он повторяется, – уведомляют его, уменьшаясь ещё. Почти до человеческих размеров. И почти не светится... – Пару раз в неделю. Иногда больше.       – Пару раз в неделю?! – ахает Гарри, прихрамывая навстречу: ему вовсе не хочется даже ещё одного повторения, не говоря уже о многократных. Лучше разобраться сейчас, пока у неё силы истрачены.       Долорес с неприязнью смеряет взглядом Гарри, приближающегося с обнажённым мечом.             Внутренняя империя: И что ты собрался делать? Это тень. Белая тень бога, переставшего им быть. Её нельзя убить.       Он внезапно осознаёт, что перед ним человек. Обычный. Пусть прекрасный как картина, но всего лишь человек.       «И что мне тогда делать?»             Сила воли: Отпусти, Гарри. Давно пора.       – Ты... ты меня бросила, да? – уточняет он для прояснения обстоятельств. Долорес безжалостно кивает.             Визуальный анализ: При более близком рассмотрении... не такая уж это и Долорес.       – Я всё ещё не могу вспомнить твоего имени, – делится он.       – Может быть, это к лучшему.       Что же...       Он вспоминает про мельком увиденный чемодан.       – Тебе нужно быть на аэродроме? – переспрашивает он, подавая ей откатившийся чемодан обратно. – Иди. Иди и не возвращайся. Мне всё равно, куда ты летишь. Только не появляйся снова.       Она сцепляет пальцы на ручке; глаза заполняет облегчение.       А затем разворачивается и уходит.       Теперь облегчение обрушивается на Гарри. Так сильно, что мир меркнет.       Он приходит в себя на том же матрасе, на котором отключается, слабый и без желания подниматься. Сил только немного прибывает.       Сидящий рядом на стуле Ким спит, облокотившись на его лежбище. Гарри осторожно касается плеча того.       – Ким? Ким!       – М-м... – лейтенант тяжело приходит в себя. – Спасибо, что разбудили. Мне сейчас не следует спать... Минутку, я займусь очками, и мы пойдём.       Очки Ким протирает в молчании, не роняя ни слова по поводу совместного сна, но Гарри знает, что Ким действительно там присутствует.             Восприятие: Ткань на ладони одной из перчаток немного светлее, словно выцветшая.