Je ne parle pas votre langue

— Нет, ну я до сих пор в шоке, — сказал Карлос, медленно потягивая пакетик сока через трубочку. — Я не думал, что ты такой резвый. Шарль, сидевший напротив своего друга, только мотнул головой. Они были в университетском буфете, и на удивление тут было тише обычного — никакой привычной обеденной толкотни, только редкие перешёптывания за соседними столиками да монотонное жужжание старой кофемашины. Солнце сквозь грязноватое окно падало на пластиковые столы жёлтыми пятнами, и одно из них как раз лежало на руке и грело Шарля, который, кажется, этого даже не замечал. — Теперь ты точно не можешь отрицать того, что он тебе нравится. — Чего это? — Встрепенулся Шарль, тут же оживившись, будто его окатили ледяной водой. — Почему не могу? Это во-первых. А во-вторых, он мне не нравится. Карлос замер, исподлобья глядя на собеседника. В его взгляде читалось что-то среднее между искренним недоумением и желанием приложить друга чем-то тяжёлым. — Да ну? — Ага. — То есть то, что ты, — Карлос ткнул пальцем в сторону Шарля, — поцеловал его, пусть даже и не в губы, ничего не значит? Шарль поджал губы. Пальцы его нервно забарабанили по столу — выдающая привычка, которую он ненавидел в себе, но ничего не мог с ней поделать. Барабанная дробь выходила нервной и сбивчивой. — М-м-м… Дай-ка подумать… — Он задрал голову к потолку, изображая глубокую мыслительную работу. Карлос раздражённо выдохнул. — Нет. Точно нет. Я же сказал: «Это за занятие». Он очень способный ученик. — Шарль закивал и гордо улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, но он держал её из последних сил. Карлос уставился на него долгим, тяжёлым взглядом человека, который видит тонущего друга, а тот уверяет, что просто принимает освежающую ванну. — Серьезно? — Абсолютно. Испанец допил сок, с хрустом смял упаковку и, изобразив позу, будто готовится к решающему броску в баскетбольном финале, запустил смятый пакет в мусорное ведро. Тот совершил замысловатый пируэт в воздухе — три с половиной оборота, не меньше — ударился о край мусорки, на секунду замер на грани катастрофы и всё-таки с тихим шорохом упал в пакет. Карлос сложил руки на груди и победно улыбнулся, хотя на самом деле просто оттягивал момент, когда скажет то, что собирался. — Но всё-таки… — Карлос. — Резко прервал того Шарль. Голос его, ещё секунду назад почти ленивый, вдруг стал жёстким, как лезвие. — Я понимаю, что вы общаетесь и тебя, возможно, беспокоят наши взаимоотношения, так как ты и друг Макса тоже. Но давай расставим точки над i, хорошо? Карлос молча кивнул, принимая вызов. Он знал этот тон Шарля — тон человека, который вот-вот захлопнет дверь перед твоим носом, но при этом сделает вид, что просто проверяет, насколько хорошо та смазана. Карлос откинулся на спинку стула, скрестил ноги и приготовился слушать. Потому что когда Шарль начинал говорить таким тоном, остановить его мог только сам Шарль. Шарль сделал глубокий вдох, провёл ладонью по лицу — жест усталости, который он обычно позволял себе только в компании Карлоса. На секунду его лицо стало почти беззащитным, но это длилось не дольше, чем взмах ресниц. — Если моё сердце что-то там решило, — продолжил он, чеканя каждое слово, — то мой мозг в корне с этим не согласен. Ничего нет и не будет. Я всё сказал. — Но ты сам сказал «если», — заметил Карлос тихо, и в его голосе не было подколки — только констатация факта. Он даже голову склонил набок, как пёс, который пытается понять, куда подевался его любимый мяч. — Это фигура речи. — Это оговорка по Фрейду. — Это чёрт знает что, но не то, о чём ты думаешь! — Шарль повысил голос, и пара студентов за соседним столиком обернулась. Девушка с зелёным чаем уставилась на них с нескрываемым интересом, и Карлос примирительно улыбнулся ей, пока Шарль не видел. Шарль тут же сбавил тон, но напряжение никуда не делось — оно просто сжалось в тугой комок где-то в районе груди. — Это просто было ошибкой. Спонтанной, глупой, нелепой ошибкой, о которой я уже жалею. Карлос склонил голову набок, изучая друга как редкий экспонат в музее. Тишина между ними затянулась на несколько секунд — ровно настолько, чтобы Шарль начал нервничать. — Жалеешь, потому что это был плохой поступок? Или потому что он ничего не изменил как тебе хотелось бы? Ты уж не злись, не все тут такие напористые как ты. — спросил Карлос, и голос его звучал почти ласково. Почти. — Потому что это было неуместно! — отрезал Шарль. Губы его сжались в тонкую линию, а пальцы перестали барабанить — теперь они просто вцепились в край стола, побелев на костяшках. — Мы с ним хорошие товарищи. Я его «репетитор», — он изобразил ковычки пальцами, и в этом жесте было что-то почти оскорбительное для него самого — будто само слово жгло язык. — Мы пересекаемся в вузе, иногда занимаемся дополнительно, и на этом всё. — Иногда, — повторил Карлос с выражением человека, который пробует на вкус свежевыжатый лимон. Он прищурился и начал загибать пальцы: — Иногда — это два раза в неделю плюс внеплановые «помоги, пожалуйста, я ничего не понимаю» по вечерам в библиотеке. Плюс то, как ты смотрел на него на вчерашней паре. И вы часто вместе садитесь. Да, иногда. Я могу продолжать, у меня есть ещё пальцы и на второй руке. — Ты ведёшь учёт? — сквозь зубы процедил Шарль. — А ты ведёшь себя как человек, который старается не замечать очевидное. Шарль вскинул голову. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, колючее, но Карлос выдержал этот взгляд — он привык. Он единственный, кто вообще мог выдерживать шарлевский взгляд подолгу, не отводя глаз. Это было их многолетнее негласное соревнование: кто первый моргнёт. Карлос пока не проигрывал. — Знаешь что, — сказал Шарль ледяным тоном, — я тебя в свидетели не звал. Ты сам напросился. — Я твой друг, — спокойно ответил Карлос. — А друзья говорят то, что видят, даже если это неприятно. Ты смотришь на него так, как никогда не смотрел ни на кого из своих «товарищей». Ты стал мягче. Ты улыбаешься, когда он входит в аудиторию, и перестаёшь улыбаться, когда он выходит. Ты ищешь его глазами в коридоре, даже когда не должен его там искать. И если это всё — «ничего», то я папа римский. И, кстати, — Карлос выдержал драматическую паузу, — на моём месте мог бы быть кто угодно. Ты не так хорош в скрытности, как тебе кажется. Шарль молчал. Долго. Так долго, что Карлос уже начал сомневаться, не перегнул ли он палку. Солнечный луч с его руки переместился на стол, и Шарль с каким-то странным ожесточением смотрел на это жёлтое пятно, будто оно было его личным врагом. — Валяй, — резко сказал Шарль, отвернувшись и глядя куда-то в окно. На улице кто-то громко смеялся, и этот звук казался издевательски беззаботным на фоне их разговора. — Думай, что хочешь. Я всё сказал. Мне на него, кроме как в дружеском плане, абсолютно. Всё. Рав-но. — отчеканил Шарль по буквам, разделяя слоги, будто забивал гвозди. Вероятно, в крышку гроба оставшегося здравого смысла. Карлос бросил руки на стол и упал на них головой. Со стороны это выглядело как жест полного отчаяния, и пара студентов за соседним столиком теперь уже откровенно пялилась. Карлосу было всё равно. Он еле слышно промямлил что-то в столешницу, и слова тонули в пластике. — Господи, ну почему ты такой баран… — Он поднялся обратно, поправил воротник футболки и посмотрел на Шарля с выражением человека, который только что безуспешно пытался вразумить стену. — Хорошо. Хорошо. Окей. Я тебе верю и я от тебя отстану с этим, но задам последний вопрос. Шарль дёрнул плечом, не оборачиваясь. — Твой последний вопрос был пять вопросов назад. — Этот действительно последний, — Карлос выждал некоторую паузу. Намеренно долгую. Достаточно долгую, чтобы Шарль не выдержал и всё-таки повернул голову. В глазах Карлоса плясали чёртики, и это было плохим знаком. — Ты долго будешь мучать его французским? Шарль замер. На его лице мелькнуло что-то — растерянность? злость? — но он быстро взял себя в руки. Насмешливо хмыкнул, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула с видом человека, который только что выиграл партию в шахматы, хотя на самом деле просто отступал по всем фронтам. — Пока не надоест, — ответил он с лёгкостью, которая была слишком наигранной, чтобы быть настоящей. — Ему, — уточнил Карлос, — или тебе? Шарль не ответил. Он просто взял со стола свой пакет с соком, хотя тот был пуст уже минут десять, и сделал вид, что пьёт. Пустая трубочка противно зашуршала, и этот звук повис между ними как неловкое признание. Карлос смотрел на друга, и на его лице постепенно расцветала улыбка — широкая, почти восторженная, но в то же время какая-то грустная. — Ты безнадёжен, — сказал он наконец. — Ты просто безнадёжен, Шарль. — Я гениален, — поправил Шарль, отставляя пустой пакет. — И у меня всё под контролем. — Ага. — Карлос поднялся, закинул рюкзак на плечо. — У тебя всё под контролем. Как и тот поцелуй. Который был «просто за занятие». И «ничего не значит». — Карлос. — Молчу, молчу. — Испанец поднял руки в примирительном жесте, но глаза его смеялись. — Я просто пойду, ладно? У нас так то пара через десять минут. А ты… — он на секунду задумался, — ты сиди, пей свой воздух из трубочки и подумай о всяком разном. Он развернулся и пошёл к выходу, но на полпути остановился, обернулся. — Шарль. — Что ещё? — Скажи ему. Не сейчас. Но когда-нибудь. А если не скажешь — скажу я. И поверь, у меня это выйдет менее деликатно. Шарль хотел что-то ответить — наверняка что-то острое, колючее, идеально выверенное, — но Карлос уже скрылся за дверью, оставив друга одного.