Предел искушения

Однажды он увидел этого праведного священника на мессе, и ему очень захотелось его соблазнить. Это произошло спонтанно — он просто пришёл в церковь в человеческом обличье и понял, что местный пастор был до приторного идеальным и чересчур хорошим, что противоречило людской натуре. И некоторый опыт, который он получил за короткую жизнь, лишний раз доказывал его правоту. Поэтому верить этому священнику он не собирался, а вот вывести на чистую воду… Да, здесь уже очень хотелось. На первой мессе он скучал и без какого-либо интереса рассматривал распятие с их местным божком, которого люди зачем-то решили восхвалять. И которого они зачем-то снова засадили на крест, где он прежде погиб. Издевательство. Сама церковь, куда он пожаловал, выглядела ухоженно, хотя было бы странно, если бы её запустили. Большое витражное окно в алтарной части позади священника создавало ощущение, что это портал в Рай. Миленько. На стульях, придвинутых к каменно-белым стенам, сидели мальчики-алтарники, а падре, держа руки на уровне груди, говорил о любви к ближнему, пока люди, рассевшиеся на деревянных скамейках, внимали его речи. Какое утомительное зрелище. На второй мессе ничего не поменялось, разве что речь священника подверглась некоторым изменениям, не стоящим внимания, да и запахло сильнее ладаном — слишком резко, отчего даже заболела под конец богослужения голова. Тем не менее, небольшой дискомфорт всё равно не помешал разглядывать священника, подмечать его острые черты лица и улыбку — непозволительно горячую. Его уложенные чёрные волосы с редкой проседью и вовсе захотелось растрепать. На третьей мессе, после скучного прощания со всеми, священник к нему решил обратиться лично. — Дитя, мне кажется, тебе не очень нравится слушать проповеди? — спросил он, будучи совершенно серьёзным. Его серые глаза напоминали облачную погоду перед дождём. — Что же ведёт тебя сюда? Сокол, не любивший церкви из-за их святой ауры, которая, может, не убивала, как думали многие, но точно вызывала лёгкое жжение, даже не знал, как ответить на этот совершенно простой вопрос. Он наклонил голову, отчего длинные волосы упали на веснушчатое плечо, с прищуром оглядывая священника и всё чётче осознавая, что за этой невинной оболочкой скрывалось нечто такое, что особенно близко любому демону. Возможно, именно поэтому его так хотелось соблазнить. Желая притвориться нормальным, Сокол решил немного поиграть. Ему понравилась возможная идея получить прощение — почему-то это особенно возбуждало: порочное существо, вышедшее из Ада, благословляли в доме Господа. Какая ирония. — Мне кажется, церковь помогает мне обрести веру в Бога, — с печалью сказал Сокол, делая намеренно грустное лицо. — У меня сейчас в жизни совсем всё плохо. — Может быть, ты хочешь исповедоваться? — осторожно поинтересовался священник. — Тогда тебе станет немного легче. — Пока нет. Не думаю. — Хорошо. Тогда я буду ждать возможности выслушать тебя. Ты всегда можешь ко мне обратиться. Сокол окинул его внимательным и оценивающим взглядом, думая, что без чёрной и скучной рясы этому человеку будет куда лучше, чем в ней. Хотя для священника подобное подтянутое телосложение — нонсенс: многие эти люди были старыми, с уродскими морщинами и заплывшими жиром, но этот… Вероятно, столь приятный бонус стал ещё одной причиной, по которой Соколу безумно понадобилось заиметь этого человека в своём списке совращённых смертных. Да, такое он тоже вёл. Зачем-то. Четвёртая месса Сокола, спустя пару дней после третьей, прошла без приключений и оставалась довольно… однообразной. Как всегда помешанной на Боге и правильности. Сокол искренне не любил людской фанатизм, заканчивающийся плохо, — так показывала человеческая история, за время которой никто так и не научился на ошибках прошлых поколений. Это тоже была презабавнейшая ситуация, и Сокола удивляло, как люди, вроде совершенствуясь, полностью деградировали. Конечно, он не считал себя самым лучшим. Хотя… Ладно, он действительно считал себя таковым, особенно на фоне каждого находящегося в церкви. Сокол не думал, что люди здесь хорошие. Он был абсолютно убеждён в том, что они — хуже демонов, ведь это очевидно. Люди всегда хуже демонов. И в нём говорила не заносчивость, хотя многие ругали его за излишне высокую самооценку, а самый обычный опыт. — Отец Арéйн, — подошёл после мессы Сокол, заправивший невзначай выбившиеся прядки за ухо, где была серёжка с серебристой цепочкой, — я думаю, мне стоит исповедаться. — Это хорошая новость, дитя моё. — Священник мягко кивнул, улыбнувшись до раздражающего по-отечески, словно перед ним находился ребёнок без мозгов, а не взрослый человек. — Я свободен сейчас. Пойдём в исповедальню. Они направились в боковую сторону храма, где было свободное пространство и где люди часто собирались для исповедей. Сокол зашёл в узкую кабинку, притворив за собой дверцу и уставившись на резную решётку, через которую виднелся лишь смутный профиль священника, склонившего голову в ожидании. Сокол хмыкнул, наслаждаясь моментом полной тишины и уединения. После шумной мессы это был как оплот удивительного спокойствия, и даже воздух, слегка жёгший ему лёгкие, не мешал получать удовольствие от всего происходящего. — Благослови меня, отче, ибо я согрешил, — начал Сокол специально неуверенно, чтобы предстать невинным человеком, сожалеющим о всём содеянном. На деле, конечно же, нет. — Это моя первая исповедь, и я боюсь, мне есть что рассказать. — Господь всё видит и всё простит тому, кто искренне раскаивается, — прозвучал за решёткой голос священника. — Прошу тебя, поделись со мной тем, что тревожит твою душу. — Понимаете ли... — Сокол сделал маленькую паузу, создавая видимость, что подбирать каждое слово — это мучение для него. — Я вижу в людях лишь плоть, игрушки для утоления скуки, как бы паршиво ни звучало. Я лгал и манипулировал... Я сеял раздор, ибо мне нравилось смотреть, как они разочаровываются и страдают. Я... — Он снова замолчал, изображая отчаянную борьбу внутри. — Я наслаждался их падением, их никчёмностью. В такие моменты я чувствовал себя Богом, ведь иначе... иначе так скучно. Сокол, повернув голову в сторону решётки, ждал реакции, чтобы наконец-то получить свою закономерную порцию нравоучений. Но ничего подобного не произошло. — Ты упомянул скуку, — отметил священник так безмятежно, будто ему сейчас не сказали, что люди — мрази, достойные лишь страданий. — Скука — это страшная штука, ведь она действительно может заставлять искать острые ощущения и идти против Господа. Но ты пришёл сюда. Значит, в тебе ещё теплится свет. Сокол самодовольно усмехнулся, проводя удлинённым языком по губам. Он подпёр рукой подбородок, забавляясь, что в нём, порочном создании, видели свет. Возможно, находись он при других обстоятельствах, то не отказался бы от понимания. Но всё, что ему сейчас нужно, это заставить показать ничтожество свою истинную сущность. И нет, он вовсе не ненавидел людей. Точнее, не мечтал о геноциде. Ему просто не нравилось, когда они считали себя святыми. — Да ну, падре, — проговорил Сокол, на время забыв о роли. — Это ведь тоже может быть очередное любопытство, разве нет? Может быть, мне не сдалась ваша церковь, а? Вдруг я пришёл сюда ради вас? Вдруг я хочу увидеть вашу грязь. Наступила долгая и утомительная пауза, и Соколу даже почудилось, что священник за решёткой уснул. Вот была бы потеха — он бы рассказал это каждому. — В нашем мире нет чистых людей, — тихо начал святоша. — Я просто человек, который ничем не отличается от других и тоже знает, что такое скука. И, поверь, я знаю, как страшно искушение... Искушение высокомерием — одно из самых коварных. Сокол закатил глаза. Эти слова ему не понравились, они звучали слишком пафосно, пускай и пытались донести священную суть. Так бы сказал человек, который считал себя выше того, кто находится перед ним. Так бы сказал человек, который осуждал тебя за твоё мировоззрение. Он стиснул зубы. Хорошо, нравоучения всё-таки пошли. Прекрасно. — Что вы знаете об искушении? — прошипел Сокол. — Довольно много, — ответил священник, и Сокол понял, что тот улыбался. — Поэтому я и нахожусь здесь. Я не сужу людей, а всего лишь напоминаю и себе, и другим, что нет безвыходных ситуаций, даже если кажется, что ты зашёл слишком далеко. И ты не должен считать себя потерянным только из-за своих действий. Ты всегда можешь встать на путь праведный. Сокол, зло проведя по веснушчатому лицу, ощутил невероятное желание прекратить играть и предстать перед этим человеком в ином образе, который сначала всегда всех пугал, а потом уже возбуждал — не без помощи демонической силы. Но ему пришлось взять себя в руки, чтобы не совершить ошибку. В конце концов, куда интереснее, когда вожделение в глазах напротив появлялось постепенно. Куда интереснее, когда человек ломался медленно и так сокрушительно... — Ваши советы слишком общие, отец Арейн, — с холодной насмешкой сказал Сокол, вставая. — Они ничем не помогут. Мне нужны... более конкретные указания. Может, в следующий раз. Он вышел из исповедальни, не дожидаясь ответа. Однако, обернувшись, увидел, что священник тоже покинул эту несуразную будку и встал рядом с ней. На его бледном лице не прослеживалось никаких эмоций. — Приходи, когда захочешь. Я буду здесь. Сокол фыркнул. Он придёт. Конечно, он придёт сюда — это был всего лишь вопрос времени.

***

Пятая месса не принесла существенных плодов, пускай Сокол намеренно пришёл в более... откровенном виде, чтобы посмотреть на реакцию людей и особенно на реакцию священника, который, стоило отдать должное, держался хорошо. По крайней мере, святоша не запинался, как некоторые, не косился на него и не облизывал губы, хотя на первой скамейке находился человек в топике с вырезом на груди в форме сердечка и в шортах — таких обтягивающих, что они больше напоминали нижнее бельё, которое Сокол никогда не носил. Возможно, ему просто стоило изначально взять образ женщины. На них мужчины с обетами всегда западали, как на горячие пирожки. А, возможно, нужно подождать. Ещё немного, как подобает настоящему хищнику. Когда скучная месса закончилась, Сокол, не оставшись на новую беседу со священником, вышел на улицу вслед за пожилой женщиной, хромающей на одну ногу. Он, наблюдая за её потугами, решил, что пора о падре хотя бы что-то узнать. Не сказать, что он не мог добыть информации лично — через сны и манипуляции, — однако это было так скучно. И банально. Ему не хватало экстрима. А ещё общения. Да, его вот особенно. — Вы не знаете, отец Арейн долго заправляет этой церковью? — полюбопытствовал Сокол, догнав женщину. Та одарила его таким ошеломлённым взглядом, что Сокол на секунду подумал, что у него выросли на голове рога. — Видит Господь, достаточно. — И как он вам? Вы считаете его компетентным? Он помогает вам... остальным? Он добрый? Нормальный? — Отец Арейн замечательный священник, юноша. Только вот таких неадекватных, как ты, ему следовало бы не терпеть, а сразу выгонять. Женщина плюнула на землю и перекрестилась, а затем, не намереваясь больше тратить своё бесценное время на пустые разговоры, направилась чёрт знает куда, оставив Сокола в одиночестве. Он, оглядев плевок, раздражённо закатил глаза и скривился. Понятно, придётся работать по старой схеме — через сраные сны, будь они неладны.

***

Во время шестой мессы стало чуточку поинтереснее, ведь Сокол пришёл в сетчатой чёрной футболке с коротким рукавом, с ошейником и в ужасно узких кожаных штанах с ремнями на бёдрах — всё это делало образ таким, словно он сбежал прямиком из БДСМ-клуба и решил по пути зачем-то заглянуть в церковь. Неудивительно, что люди пялились на него уже с нескрываемым осуждением. Неудивительно, что после мессы к нему подошёл уже сам священник. — Я не думаю, что так стоит приходить в церковь, дитя моё. — С чего вдруг? — спросил Сокол, кладя руку на бедро и глядя на человека с вызовом. — Насколько я знаю, здесь нет дресс-кода. — Верно, — кивнул священник и сложил перед собой руки, идеально иллюстрируя пастора, ухаживающего за своей неразумной паствой, — однако это очень дерзкий и непотребный образ, который в дом Господа совсем не вписывается. — С чего вдруг? — нагло повторил свой вопрос Сокол, наклоняя голову, и опустил взгляд на длинные и худые пальцы священника, представляя, как хорошо было бы их почувствовать внутри себя. — Ты, возможно, меня не услы… — Я вас услышал, отец Арейн, но с чего вдруг? — настоял на своём Сокол, невинно улыбнувшись. В церкви снова ужасно сильно запахло ладаном. — С чего вдруг он не вписывается? Я не пришёл сюда голым. Может быть, у вас просто фантазии взыграли? У вас что, встаёт на мужчин помоложе? На маленьких мальчиков тоже бы встало, а? Или вы предпочитаете девочек? Священник, и без того серьёзный, стал, кажется, просто невероятно хладнокровным, он выглядел сейчас до жути опасным, и Сокол физически ощущал исходившую от него энергетику, которая прежде пряталась под мягкосердечной маской. Наконец-то. — Поразительно, — сухо отреагировал священник, пренебрежительно оценивая Сокола и его безвкусные кулоны — черепок и фиолетовый кристалл. — Чего ты добиваешься, дитя моё? То, как он это произнёс, было, пожалуй, очень горячо. Сокол улыбнулся шире, высокомернее, и ненавязчиво прикоснулся к груди священника, где равномерно стучало сердце. На это нарушение личных границ никак не отреагировали, будто для отца Арейна было будничным явлением, что прихожане трогали его. — Я совершенно чист перед вами, отец Арейн, — ответил Сокол, спуская руку чуть ниже, напоминая человека, который гладил и возбуждал своего партнёра в постели. Только вот перед ним стоял незнакомый священник, и они до сих пор находились в доме Господа. — Я запрещаю тебе посещать в таком виде церковь, — отчеканил падре. — Не надо смущать других прихожан своими выходками. Это как минимум неуважительно по отношению к ним. — Я вас не послушаю, — парировал Сокол. — Церковь могут посещать все и в любом виде. Это их проблема, если они такие доисторические. Священник неожиданно наклонился чуть ближе, в его глазах вспыхнуло что-то такое, отчего вдоль позвоночника Сокола прошлись знакомые мурашки — аура вокруг этого человека изменилась, стала более… сексуальной, и это возбуждало. Безумно возбуждало. Сокол сместил руку обратно на грудь священника и почти соприкоснулся своим носом с его, а затем по-животному грязно провёл языком по щеке. — Все, — тихо, никак не дрогнув от возмутительной дерзости, проговорил священник бархатным голосом, который прежде Сокол никогда от него не слышал. — Но не все приходят сюда с намерением устроить представление. Атмосфера сгустилась, и это ощущалось уже физически. Стало жарко, и Сокол испытывал отдельное удовольствие от того, как здесь начало нести опасностью. Он прикоснулся губами к щеке священника, оставляя мягкий поцелуй — на бледной коже тут же появился смазанный след от помады, красиво контрастирующий. — А я не устраиваю никаких представлений, отец Арейн, — спокойно отозвался Сокол, слегка отстраняясь от священника и заглядывая ему в серые глаза. Отец Арейн замер, наклонил немного голову набок и медленно поднял руку, чтобы большим пальцем стереть след помады со своей щеки. При этом он не сводил взгляда с Сокола, внимательно наблюдавшего за действиями священника. — Ты ошибся дверью. Здесь не играют в такие игры. — М-м. — Сокол улыбнулся, его демоническая природа вовсю ликовала от головокружительной энергетики, исходившей от этого человека. — Интересно, что для вас грех: моя одежда... или ваши мысли о ней? — Грех — это не уважать обычные правила, дитя. Тебе не стоит считать себя выше всех. — А вы, отче? — поддел Сокол. — Вы у всех прихожан нарушаете личное пространство? Святой отец усмехнулся. Больше он не напоминал невинную овечку. — Тебе стоит задуматься над своим поведением. Иначе, боюсь, нам придётся с тобой серьёзно поговорить. Сокол улыбнулся ещё шире, обнажая клыки. Такой расклад ему нравился куда сильнее, чем бессмысленная болтовня о пороке и грехе. — Я буду ждать нашей беседы с нетерпением, отец Арейн. Он повернулся спиной, намеренно медленно, давая священнику рассмотреть каждый изгиб тела под просвечивающейся сетчатой футболкой. Штаны, впрочем, тоже можно было смело назвать откровенными, невзирая на то, что они очень сильно отличались от шорт на предыдущей мессе. Сокол сомневался, что его остановят — и не ошибся. Он без проблем вышел из церкви, полной грудью вдыхая обычный воздух, больше не причинявший дискомфорт, как в святом здании. Что ж, в следующий раз он обязательно исповедуется, и эта исповедь точно будет отличаться от предыдущей.

***

— Знаете, отец Арейн, я сомневаюсь, что вы верите в Бога, — после седьмой мессы начал в исповедальне Сокол, смотря в решётчатое окно. — Другие вас считают ангелом небесным, но я вижу вас насквозь. Я изучил вас. И вы совершенно не святой человек. Почему вы решили стать священником, а? Сокол закинул ногу на ногу, кривясь от того, как неудобны были здесь сидения. С другой стороны, это куда более приятно, чем стоять на коленях напротив решётки, как шлюха, ждущая, пока ей кончат на лицо. — И что же ты видишь? — проигнорировав вопрос, священник задал свой. — Ну-у, вы тот ещё чертила. И вы устраивали оргии. Как-то совсем не по-божески, — охотно поделился Сокол, шумя своими кулонами и надеясь вывести священника из себя. — А ещё вам ску-учно. Вы занимаетесь этим цирком, потому что вам нравится. Но не праведный образ жизни, конечно. Вам нравится смотреть на этих людей, на их мелкие грешки... Это же даёт такую власть, не так ли? Они все доверяют вам, они все боготворят вас, возводят до Бога! Но, по факту, вы такой же, как я. Только я свой грех ношу с гордостью, а вы — прячете под рясой. Довольно лицемерно. — И к чему твоя пафосная речь, дитя моё? Что ты пытаешься этим доказать? — Ты ничем не отличаешься от меня, — недовольно повторил Сокол, прижимаясь лбом к прохладной решётке. — И это отлично, ведь я могу дать тебе что-то реальное. Я могу дать тебе освобождение. Разве это не манит? — Забавно, как обычная исповедь скатилась к этому фарсу, — фыркнул отец Арейн, кажется, искренне скучая от разговора. — Это и есть причина, по которой ты сюда ходишь? Показать мне, что я грешник? Это не новость для меня. Тебе следует придумать что-то более оригинальное. Сокол, вспыхнув, нахмурился, невыносимо раздражаясь от того, что его не воспринимали всерьёз. Он знал, знал, что этот человек из себя представлял — этот грех невозможно было не почувствовать, особенно сейчас. Священник — не образ святого, не добрый и душевный пастор, готовый прийти на помощь. Он мразь. Видит Дьявол, он и правда мразь, пользующаяся наивностью паствы. Мразь, улыбающаяся им и обещающая прощение Господа. Как же это гадко. И как пленительно. Сокол покосился в сторону, наблюдая, как стали проявляться, подобно сорнякам, извивающиеся щупальца. Хотелось связать священника, лишить его рассудка, заставить окончательно упасть в грех, в очередной раз доказать всем, насколько люди мелочные — даже те, которые поклялись служить Богу. Хотелось причинить такую боль, после которой над ним не посмеют больше издеваться. Сокол выдохнул, собираясь с силами и пытаясь вести себя разумно, без ненужной сейчас агрессии. Он поднялся и вышел за пределы исповедальни, думая над тем, чтобы уйти отсюда. Затем покосился на Иисуса и понял: никуда он сегодня не пойдёт. Сокол, открыв дверь в кабинку, где продолжал сидеть священник, даже не удивившийся внезапному приходу прихожанина, тыкнул в него пальцем. — Вы должны знать, что вы сука, отец Арейн. Самая настоящая сука, и даже за своей этой бравадой вы остаётесь сукой. Думаете, вы такой всесильный? — Сокол издал смешок. — Вовсе нет. Вы — смертный. А смертным не идёт игра в Бога. Священник улыбнулся — самодовольно, что лишь сильнее подтверждало то, какая же он тварь. Отец Арейн сложил перед собой руки и чуть наклонился вперёд, ожидая от ворвавшегося к нему человека ещё каких-то неожиданных действий. — В доме Господа не положено говорить в настолько грязном ключе. Слепая ярость опять вспыхнула внутри груди, и Сокол вскинул голову, желая вонзиться острыми зубами в шею этому человеку. Его мало кто настолько выводил из себя, но священник бил все рекорды. — Знаешь, я так и не видел тебя в городе, — неожиданно перебил поток мыслей Сокола падре, поднимаясь. — И прихожане не в курсе, где ты живёшь. Ты приезжаешь в эту церковь на машине? Отец Арейн подошёл к нему ближе, возвышаясь почти на голову. Сокол поджал губы, глядя прямо в глаза человеку, смевшему сейчас командовать условиями игры, когда являлся всего лишь рабом. Его подбородок схватили, и это на мгновение заставило потерять Сокола дар речи. — Откуда ты взялся? — спросил священник, наклоняясь ближе. — Я не местный, — огрызнулся Сокол, хмурясь. — Откуда ты взялся? — повторил свой вопрос отец Арейн куда более жёстко, чем в первый раз. — Вы занимаетесь переписью населения? Что-то не похоже. — ухмыльнулся Сокол. — Зато вот в разврат падаете с головой... Как удобно быть волком в шкуре овечки, не так ли? Палец священника медленно прошёлся по линии его челюсти, прежде чем подбородок с новой силой сжали. Энергия была бешеной, она вызывала лёгкое головокружение и даже тошноту, и Сокол не мог объяснить, почему эти ощущения вообще появлялись. Он приоткрыл губы, полагая, что вот сейчас наконец-то его поцелуют, но вместе этого отец Арейн отпустил его и обошёл, чтобы положить руки на бёдра Соколу. Пальцы впились в кожу даже сквозь грубую ткань штанов, его толкнули к себе, и Сокол упёрся задницей в пах. По телу тут же пробежали мурашки, и он стиснул зубы, когда его схватили за шею, заставляя прогнуться в пояснице. — У тебя уникальный запах, дитя моё, — тихо произнёс священник, почти касаясь губами уха. — Я сомневаюсь, что дело в твоём парфюме. — Зато вы пахнете лицемерием, — выдохнул Сокол, потираясь задницей о рясу священника. Отец Арейн тихо рассмеялся, хватка на шее стала требовательнее, а пальцы на бедре впились ещё сильнее. — Лицемерие? — Он прикусил мочку уха, и Сокол зажмурился, пока вся его демоническая сущность выла от возбуждения и злости. — Сомневаюсь, что дело в этом. — А в чём же тогда? — В том, что мы и правда с тобой очень похожи. Сокол резко вывернулся из хватки, но не отстранился, оказываясь вплотную к священнику в этой тесной, убогой кабинке. Всё его тело невольно начало гореть — и дело не только в том, что он находился по-прежнему в церкви. Ему нравилась безумная энергетика, окружавшая отца Арейна. Она его возбуждала. Священник, проведя подушечкой пальца по шраму на щеке, по россыпи веснушек, недолго, в молчании, изучал Сокола, а затем просто выбрался из исповедальни, всем своим видом говоря, что ему продолжение, каким бы оно ни было, больше неинтересно. — У тебя рога появились, — спокойно прокомментировал увиденное отец Арейн, и Сокол, быстро потрогав макушку, где и правда торчали не совсем подходящие для человека детали, мысленно ругнулся. — Надеюсь, на следующей мессе ты не сгоришь. Сокол закатил глаза. Вот же блядство.

***

Восьмую мессу Сокол не дотерпел и ушёл — по странным обстоятельствам, ему было особенно тяжело сидеть на скамейке в этой церкви. На девятой он тоже сбежал, но уже под конец, чем привлёк внимание доисторических прихожан. В этот же день Сокол попытался пробраться в сон к священнику, чтобы окончательно вытащить из него всех скелетов, запертых в шкафу, однако либо он был не в том состоянии, либо что-то не позволяло ему, но факт оставался фактом — проникнуть в разум падре он не смог. Десятую мессу он не посетил вовсе, зато пожаловал в церковь на исповедь, как будто в этом спектакле ещё имелся какой-то смысл. — Я... Мне было не очень хорошо в последние разы, поэтому... — начал было Сокол и не закончил — слова впервые не подбирались. — Это очевидно, — отозвался слащаво священник. — Конечно, тебе было не очень. Лавочки, как и само помещение, были освящены. Увы. Сокол, нахмурившись, сложил пазл воедино. Понятно, почему он чувствовал такой противный жар, от которого перед глазами всё плыло. Понятно, почему он не мог досидеть мессу, хотя прежде вполне спокойно с этим справлялся. Вот же поганый священник. Неужели он обезопасил и себя? Неужели именно из-за этого Сокол не сумел ворваться к нему в сон? — Вы должны меня бояться, отец Арейн. — Должен ли? — сквозь решётку прозвучал мягкий голос — этот человек ни капли не опасался за свою шкуру, будто видел демонов каждый день. — Ты приходишь сюда, играешь в бессмысленные кошки-мышки, надеешься что-то доказать... Это так глупо. Боюсь, страх — это не то, что ты во мне вызываешь. — Я демон. — И что с того? Думаешь, это делает тебя опаснее? — искренне удивился отец Арейн. — Ты лишь маленький, порочный зверёныш. В тебе нет ничего уникального, и будь ты хоть демоном, хоть ангелом — ничего не изменится. Сокол впился в деревянную перегородку, и тонкие щепки вонзились под ногти. Он искренне, до глубины про́клятой души, ненавидел этот спокойный, всепонимающий тон. Ненавидел, что его демоническая сущность, перед которой трепетало столько смертных, здесь, в этой убогой будке, воспринималась как каприз ребёнка. — Я могу убить тебя. Прямо сейчас. — Тогда почему ты этого не сделал? — спросил священник. — Почему ты продолжаешь приходить сюда — в место, которое причиняет тебе боль? — Потому что ты просто раб, — прошипел Сокол, и свет в церкви начал панически мерцать, а щупальца вырастать прямо из-под пола. — А раб ничего из себя не представляет. Он тяжело дышал, не сомневаясь, что и рога, и крылья, и хвост уже не скрывались иллюзией — яркая вспышка злости вытеснила всю здравость, оставив просто примитивные эмоции. Сокол стиснул сильнее зубы, мечтая вонзиться в плоть священника и уничтожить его. Он больше не хотел убеждаться в порочности этого человека — всё было более чем очевидно. Теперь, в чём Сокол по-настоящему нуждался, так это в том, чтобы испепелить церковь и не оставить от неё ни дощечки. И плевать, что после ему придётся объясняться за свои действия. Это подождёт. — Иди сюда, дитя моё. Сокол на мгновение замер, сжав кулаки и даже растерявшись от этих неожиданных слов, прозвучавших так... трепетно и даже нежно. Щупальца, будто улавливая его настроение, начали медленно шевелиться в такт его дыханию — они были готовы в любой момент сломать тонкую стену и всё, что за ней. Сокол, сглотнув ком в горле, как заворожённый толкнул дверцу исповедальни, пробираясь к священнику, подобно послушному псу, услышавшему зов хозяина. Сокол, зайдя к отцу Арейну, встал напротив него, ожидая увидеть в его глазах страх или отвращение. Всё же перед ним стоял настоящий демон: с острыми рогами, отливающими фиолетовым перламутром, с такими же перепончатыми, сложенными крыльями, специально уменьшенными, чтобы они не пробили эту человеческую будку, и с хвостом, на конце которого было подобие сердечка. Такой образ преимущественно всегда пугал обычных людей, не готовых к чертовщине. Этот же священник только шире улыбнулся, словно перед ним был клоун, развлекающий его больные фантазии. Это тоже сбивало с толку. — Иди же сюда, дитя, — повторил священник и похлопал себя по колену. Это выглядело всё так развратно и подозрительно, что Сокол даже скривился, полагая, что это издевательство или шутка. Но ничего не указывало на такой исход, и Сокол замер, прежде чем шагнул вперёд, сокращая расстояние. Ассоциация с собачкой не исчезала, создавая внутри странные ощущения. С другой стороны, разве не этого он добивался? Разве не это было в его планах? Священник не чист. Он такая же грязь, как и все остальные. И это оказалось… скучно. Сокол, разместившись на коленях отца Арейна, вцепился когтями ему в плечи, искренне желая причинить боль и показать, кто тут главный. Но священник не дрогнул, вместо этого он провёл пальцами по спине — по месту, где позвоночник переходил в хвост, и Сокол вздрогнул, прижался к человеческому телу и прикусил губу. — Удивительная реакция, дитя моё, — прошептал отец Арейн и, подняв руку, провёл подушечкой большого пальца по чувствительной линии у самого черепа. Сокол издал звук, похожий не то на шипение, не то на стон — может быть, всё вместе. Его крылья бессильно опали, хвост судорожно подёргивался, пока сам он, уткнувшись в тёплую кожу, приобнимал священника за шею. — Даже не верится, что ты демон. — Отец Арейн прикоснулся губами к плечу, скрытому тканью одежды. — Все ли демоны так чувствительны? Его рука легла на талию Сокола, чуть ниже края топика, обнажающего кожу, а пальцы другой цепко сжали выпяченную задницу, заставляя Сокола рвано выдохнуть. За всё время он неоднократно встречался и спал с людьми, но ему очень редко попадались экземпляры, заставлявшие его чувствовать, а не имитировать удовольствие. Этот священник играл не только с его телом, но и с нервами, желаниями. Это сводило с ума. — Какая разница? — спросил Сокол. — Сомневаюсь, что к вам, отец Арейн, так часто приходят гости. Священник усмехнулся и, наклонив голову, прижался губами к шее Сокола, где находился ещё один длинный шрам. Этот грех был так опьяняюще манящим, эти ощущения, контрастирующие с лёгким жаром и холодом от рук человека, такими возбуждающими, что Сокол не сдержался от нового стона. — Ты прав, — признался отец Арейн. — Стоит отметить, такая ситуация со мной впервые. И это меня интересует. Он снова коснулся хвоста Сокола, мягко, изучающе проводя по нему и вызывая новую волну удовольствия, перемешанного с приятной дрожью. Сокол тут же оставил лёгкий поцелуй на шее священника, обхватил губами мочку уха и собирался было поцеловать, но раздавшийся голос за пределами исповедальни заставил его вздрогнуть. — Отец Арейн! Вы здесь? — позвал мужчина. — Мы сегодня с вами договаривались о встрече. Священник закатил глаза и убрал руки от Сокола, позволяя тому подняться. Только он намеренно не поднимался. — Уходи, — тихо проговорил отец Арейн. — Вы будете меня ждать? Священник снова закатил глаза и скинул с себя недовольно фыркнувшего Сокола, который лишь чудом не упал на пол и не устроил погром. Его крылья в возмущении пошевелились, и он злым взглядом посмотрел на отца Арейна, который даже не одарил его вниманием. — Отец Арейн? — раздался голос мужчины. — Вы здесь? Священник встал на ноги и отряхнул одежду, тотально игнорируя Сокола, подумавшего, что в следующий раз он заявится, как сатанист, и пошлёт в жопу этого человека, не воспринимающего его всерьёз. Да, план определённо надёжный.

***

Он никогда не носил ничего готического, но одиннадцатая месса вынудила его пересмотреть свой стиль. Он пришёл в бархатном корсете, стягивающем талию, в кожаных штанах, густо усыпанных заклёпками, и высоких сапогах на каблуке. На шее — пентаграмма, отливающая серебром, и уже два привычных кулона — расколотый черепок и фиолетовый кристалл. Ну просто образ, чтобы совершать анархию, прославлять Дьявола и устраивать оргии. И пожаловал он на мессу где-то в середине проповеди, отчего стал абсолютно точно главным достоянием, ведь все люди пялились на него и крестились, вероятно, лишний раз уверовав в Бога. Отец Арейн же, стоявший у алтаря, не прервал проповедь, хотя Сокол готов был поклясться, что услышал, как его голос на секунду дрогнул, а взгляд, скользнувший по фигуре в дверях, стал очень недовольным. Ха. Сокол прошёл мимо лавочек и прихожан и сел на первую скамью, развалившись так, словно он здесь господин. Это было прекрасно — изучать напряжённого отца Арейна и наблюдать за тем, как белели костяшки его пальцев, когда он сжимал Библию. Сама месса тянулась мучительно долго, хотя молчаливое неодобрение людей и священника очень забавляло и развлекало. Каждый раз, когда отец Арейн смотрел на него, Сокол медленно проводил языком по губам, откровенно и без всякого стеснения соблазняя. То же самое он сделал и во время причастия, когда брал облатку с рук священника. Реакция отца Арейна, когда он сощурился и поджал губы, оказалась для Сокола настоящим подарком. Когда последний прихожанин покинул церковь, а алтарники навели порядок и тоже ушли, Сокол, обрадованный сложившимися обстоятельствами, выплыл из тени и направился к священнику, стоявшему возле алтаря. Тот перебирал чётки, и Сокол издалека уже чувствовал, как он был напряжён. — Неужели сегодня не будет никаких нравоучений? — игриво спросил Сокол, появляясь позади человека и касаясь его плеч. — А мне так хотелось... — Ты переходишь все границы, демон. — Даже не «дитя»? Как грубо. — Сокол прижал ладони к бёдрам священника и провёл языком по шее, а хвост мягко обвязал талию отца Арейна. — Чего ты хочешь? — Знаешь, мне нравится твоё имя, Ви́лард, — прошептал на ухо Сокол, медленно накрывая ладонью его пах. — Я буду использовать его чаще. Оно такое вкусное, не находишь? Так и хочется, — он оставил лёгкий поцелуй на бледной шее, не скрытой воротничком рясы, — произносить его вслух, пока ты будешь трахать меня. Отец Арейн, резко развернувшись к Соколу лицом, схватил его за кулоны, вынуждая демона приблизиться к себе. — Ты слишком многое себе позволяешь, — с улыбкой процедил Вилард, и его тон очень контрастировал на фоне такого благочестивого выражения. — Я знаю, что тебе это нравится. Священник, удерживая демона за аксессуары, запустил пальцы другой руки в длинные, вьющиеся волосы, почти касаясь основания рогов, и Сокол прищурился, облизнув губы. — Мне нравится многое, дитя моё. — Вилард наклонился к лицу Сокола. — Но вот ты… Ты ведь просто похотливое существо. В тебе нет и никогда не будет ничего святого. И, возможно, это даже к лучшему. Священник прикоснулся к губам демона, схватившего его за затылок и прижавшего к себе. Хвост обвил Виларда, и Сокол мог чувствовать его каждой частичкой тела. Он впился чёрными ногтями в нежную кожу головы священника, потом тут же спустился к спине, разрывая ткань рясы и наслаждаясь напряжёнными мышцами. Сокол застонал прямо в поцелуй, когда по его талии изучающе провели, обхватили ягодицы и собственнически сжали их. Внезапно Вилард отстранился со сбившимся дыханием, смотря на надменного Сокола с нескрываемым недовольством. — Думаю, тебе пора уходить, — прошептал он хрипло. — А если я не хочу? — Сокол медленно провёл пальцем по распухшей губе священника, слизывая каплю крови и пробуя её на вкус. — Ты не можешь использовать меня для своих больных фантазий, а потом выгонять. — Тебе стоит понять, — просто сказал Вилард, отпуская его, — что я не использую тебя. В противном случае мы бы находились в ином месте. Сокол фыркнул, забавляясь с этой игры в святую недотрогу. Он знал, как горел священник, как желал увидеть его, демона, без одежды и оставить множество укусов на его теле. Сокол тоже этого хотел. Так зачем нужны все эти долгие прелюдии? — Вы не сможете бегать от меня, отец Арейн, — самоуверенно улыбнулся Сокол. — Рано или поздно похоть возобладает над вами. Вы не продержитесь долго. — Изыди. Сокол рассмеялся. Хорошо, ему определённо начинало это нравиться.

***

К его заднице прижались — они находились в ризнице, пока за её пределами собирались прихожане на новую мессу, уже двенадцатую для Сокола. Его хвост обвил бедро священника, будто пытаясь за что-то ухватиться, а сам Сокол, с разведёнными ногами, полулежал на столе. Он кусал губу из-за всепоглощающей энергетики, которая исходила от Виларда и очень мешала сосредоточиться на реальности — все мысли вновь и вновь возвращались к отцу Арейну, который так прекрасно прижимался к нему. Не имея возможности даже пошевелить руками — они Сокола были задраны вверх, их буквально пригвоздили к деревянной поверхности, — он мог только шевелить задницей и упираться ею ещё сильнее в пах священника. — Вилард… — Не надо приходить сюда и провоцировать меня. Его дыхание обжигало шею Сокола, который задрожал от ощущений. Энергия уже била, доводила до такого состояния, от которого он плыл. Щупальца, проявляющиеся против его воли, активно задвигались, и это было опасно. — Я не провоцирую, — выдохнул Сокол, выгибаясь всем телом, надеясь почувствовать больше. Ряса священника была грубой, и всё же его возбуждение отлично читалось — оно упиралось прямо в задницу. — Я лишь помогаю тебе. В ответ пальцы Виларда впились ему в бёдра, оставляя синяки даже сквозь узкие шорты. Он наклонился еще ближе, губы почти касались демонического рога, вызывая новую волну мурашек. — Я хочу, чтобы ты исчез. Твоё присутствие здесь… оскверняет. — Ложь. Я знаю всё о тебе, — прошептал Сокол, и тёмно-фиолетовые крылья стали больше, щупальца поползли по стене ризницы. — Святой отец, который возбуждается от вида демона и так жаждет его. Разве это не прекрасно? Разве нам нужно терпеть? Снаружи послышались приглушённые голоса и шаги — прихожане рассаживались по скамьям, готовясь к началу службы. До начала мессы оставались считанные минуты — Сокол знал это, а ещё, кажется, этот факт только подстегнул Виларда — он резко прижался всем телом к демону, заставив того задохнуться и тихо издать стон. — Ты ничего не знаешь о моих желаниях. — О, это так наивно, — промурлыкал Сокол, потираясь о рясу священника. — Я могу воплотить каждую твою фантазию. Я могу сделать всё для тебя. Тебе достаточно просто признаться, чего ты хочешь. Это ведь не сложно, не так ли? Отец Арейн замер. Напряжение в его теле достигло пика — он явно балансировал на самом краю, и это уничтожало Сокола, медленно плывущего от обилия ощущений. Шаги за дверью стали ближе — кто-то из алтарников, наверное, искал его перед началом службы. — Отец Арейн? — спросил ребёнок. — Вы здесь? Месса начинается. Сокол ухмыльнулся, зная, что сейчас Вилард боролся со своей сущностью. И это было чудесно. Он так этого ждал. Так ждал момент падения. Всё указывало на это, всё, но священник лишь медленно выдохнул и отстранился, высвобождая руки Сокола. Энергетика тоже утихла. — Иди, — приказал отец Арейн, поправляя рясу и выбившиеся чёрные пряди с проседью. — У тебя есть тридцать секунд, чтобы исчезнуть, прежде чем я открою эту дверь. Сокол вскочил со стола и с ненавистью уставился на Виларда, даже крылья яростно распахнулись, хвост агрессивно забился, а щупальца быстрее поползли по стене. Это слишком унизительно. — Ты смеешь… — начал он, но Вилард перебил его, повернулся спиной и подошёл к двери. — Двадцать пять секунд. Или тебе интересно, что скажут мои прихожане, увидев демона? Сокол вскинул голову, не веря, что этот жалкий человек сейчас и правда удумал то... что удумал. Он сощурил глаза, позволяя злости брать верх. Он хорошо себя контролировал, однако с этим гадом самообладание трещало по швам. — Глупость, — отреагировал Сокол, и пространство вокруг него начало темнеть и искажаться. — Конечно, да. Это глупость, — бросил священник. — Десять секунд. Сокол, не сказав больше ни слова, растворился в клубящейся тени, оставив в воздухе запах серы и горечи. Вилард постоял секунду, закрыв глаза, а потом глубоко вдохнул, расправил плечи и открыл дверь ризницы. Совсем недалеко его ждал встревоженный алтарник. — Отец Арейн, всё в порядке? Вы задерживаетесь… — Всё в порядке, дитя моё, — сказал Вилард, мягко улыбаясь. Он по-отечески положил руку на плечо мальчика. — Пойдём. Негоже заставлять паству ждать. Он вышел к алтарю, к притихшим людям, ожидавшим его со всем почтением, и к своему Богу. Только вот в памяти, невзирая на святые слова, которые он произносил как всегда с жаром, всё равно звенел низкий, соблазнительный голос, вновь и вновь шепчущий его имя.

***

Тринадцатую мессу Сокол не посетил — вместо этого он пришёл в дом священника глубокой ночью. Появился в тёмном уголке и позволил щупальцам расползтись по стенам, подобно заразе. Сокол, будучи без одежды, во всём своём демоническом великолепии, мягко забрался на кровать, немного прогнувшуюся под его весом. В данную минуту он особенно напоминал кота, пришедшего, чтобы усесться на груди человека и помурчать, пока тот спит. Только Сокол пришёл сюда вовсе не за этим. Он, осторожно передвигаясь, намеренно не задевая священника, с интересом наблюдал за его спокойным лицом. Сокол невесомо провёл пальцами по щеке Виларда, перебрался через него и плюхнулся на живот. Это, конечно же, разбудило его. — Что ты делаешь? — через паузу после того, как взгляд сфокусировался, сонно спросил священник, ни капельки не испугавшись незваного гостя. — Я хочу тебя, — сказал Сокол, уже абсолютно наплевав, что всю игру изначально он затеял ради того, чтобы доказать себе немыслимую правду. Теперь единственное, что его волновало, это желание, вызывавшее непреодолимый зуд внутри тела. — Ты видел время? — хрипло поинтересовался Вилард, глядя на горящие голубые глаза напротив. Даже рога, кажется, стали ярче. — Это неважно. — Это неважно для тебя, но не для меня. Сокол схватил его за подбородок, впиваясь острыми ногтями в нежную кожу, отчего даже потекла кровь. Он медленно провёл языком по щеке и спустился ниже, к шее, которую тут же ощутимо прикусил заострёнными зубами. Сокол зализал повреждённое место и довольно выдохнул, когда тёплые руки накрыли его ягодицы. — Дай мне себя, — прошептал почти умоляюще Сокол, кладя ладони по бокам от головы Виларда, возвышаясь над ним и вместе с тем находясь в очень проигрышном положении. — Я хочу принадлежать тебе. Щупальца закрыли комнату, погрузив всё во мрак, освещённый лишь фиолетовым свечением от демонических рогов, хвоста и крыльев. Сокол нетерпеливо поцеловал Виларда в губы, мечтая почувствовать его внутри себя, мечтая слиться с ним в одно целое. Этот день оказался слишком мучительным. — Пожалуйста, — произнёс Сокол прямо на ухо священнику и ощутил, как его тут же перевернули и прижали к кровати. Теперь над ним возвышался уже Вилард. — Ты наглое, глупое и совершенно греховное дитя, — проговорил священник, обхватывая шею демона и глядя в светящиеся глаза. — Ты невыносим. Вилард медленно, задумчиво провёл большим пальцем по шраму на щеке демона, шумно вздохнувшего от прикосновений. Сокол прикрыл глаза и облизнул губы, мягко обвязал хвостом ногу священника и огладил ноготком грудь, скрытую тканью одежды. — Я до прекрасного невыносим, — фыркнул Сокол. Вилард усмехнулся и наклонился ниже. Его губы осторожно коснулись острия демонического рога, и Сокол вздрогнул всем телом. Чувствительность там была особенно невероятная, как и в случае хвоста или крыльев. И ушей, конечно же. Ему нравилось, когда их касались. Облизывали. Целовали. Щупальца на стенах судорожно дёрнулись, Сокол приподнялся и потянулся к губам священника, надеясь его поцеловать, но тот лишь отстранился. — Ты не знаешь, чего просишь, — наконец, произнёс Вилард. — Я демон, я в курсе, что я прошу, — высокомерно возразил Сокол и тихо что-то промычал, когда Вилард решил уже поцеловать основание рога — самое уязвимое место, где кожа была куда тоньше. — А ты в курсе, что ты делаешь, отче? — Конечно, демон. Вилард прикоснулся к шее Сокола, его руки скользнули вниз, по бокам демона, ощупывая каждый мускул, каждую впадину, запоминая тело под собой. В темноте, освещаемой только слабым демоническим свечением, было сложно разглядеть хоть что-то более детально, поэтому Соколу приходилось довольствоваться малым: прислушиваться к каждому вздоху, реагировать на каждое нежное поглаживание, пытаться всё время обнять, утянуть в поцелуй. — Откуда у тебя шрамы? — поинтересовался Вилард, нащупывая неровность на шее. Сокол закинул голову на подушку, сильнее обнажая горло. Его крылья беспомощно раскинулись по простыням, хвост ослабил хватку и теперь лежал на кровати, слегка подёргиваясь. — Неудачное столкновение... ничего такого... — промычал Сокол. — Вилард... поцелуй меня. Священник замер лишь на мгновение, но в следующую же секунду наклонился и впился в губы. Язык Виларда грубо вторгся в его рот, руки сильнее стиснули ягодицы Сокола, простонавшего прямо в поцелуй. Он ответил с такой же яростью, впиваясь когтями в его плечи, неосознанно царапая ткань одежды, ставшей невыносимым барьером. Сокол заворчал, и щупальца, повинуясь его желанию, поползли по полу и потянулись к Виларду. Одно из них обвило его торс, другое забралось под кофту, касаясь его кожи удивительно нежной поверхностью. Вилард остановился, его дыхание было сбивчивым. По всей видимости, он не ожидал такого трюка. — Контролируешь их? — уточнил он хрипло, глядя на светящееся щупальце, ласкающее его бок. — Не всегда, — честно признался Сокол, так и не научившись правильно управлять всеми демоническими штуками, частенько идущими вразрез желаниям, особенно когда эмоциональность хлестала из всех щелей. Тем не менее, сейчас Сокол точно не хотел причинять Виларду боль. Всё его внимание было сосредоточено на человеке, и даже тёмные придатки отражали это хаотичное, всепоглощающее желание. Они точно не навредят. — Хорошо, — сказал Вилард и снял свою кофту. Сокол прищурился, пытаясь в полутьме разглядеть каждый контур мышц тела. Одно щупальце мягко прочертило подтянутый живот, другое же ненавязчиво спустилось к штанам, забираясь под резинку и прикасаясь к нижнему белью. — Всё снимай, — потребовал Сокол. — А ты наглеешь, дитя моё. — Ты явно не будешь трахать меня в одежде, — заметил Сокол, и щупальце потёрлось о пах Виларда. — Справедливо, — отреагировал священник. — Но кто сказал, что мы действительно будем заниматься чем-то подобным? Ты демон, а я... Щупальца беспощадно потянули ткань штанов, разрывая их под неприятный треск. Такая же участь постигла и нижнее бельё, которое поддалось чужеродной силе с бо́льшим рвением, чем штаны. — Понятно, — хмыкнул Вилард, оставшись полностью обнажённым. — Я нахожусь тут голым не для того, чтобы мы полыбызались, — проговорил недовольно Сокол. — И либо ты меня трахнешь, либо я тебя. Во втором случае я тебя заломаю нахер. Сокол притянул к себе Виларда, прижимаясь всем телом, чувствуя кожей его кожу. Жар, исходивший от него, был прекрасным, он контрастировал с его собственной, более прохладной демонической плотью. Щупальца, не унимавшиеся, прошлись по спине священника, спустились по бедру к паху и осторожно обхватили его член. Другое же, более склизкое, потянулось к Соколу и мягко огладило проход, а затем медленно вошло внутрь. Сокол тут же вцепился в Виларда, приоткрыл рот и уткнулся в шею священника, которую легонько прикусил. Он хаотично спустился ниже, к плечу, оставляя множество коротких поцелуев. Ногти впились ему в спину, бесконтрольно царапая, а щупальце на члене Виларда принялось неторопливо двигаться по всей длине и ласкать кончиком щель на головке. — Мне кажется, ты справляешься и без меня, — прокомментировал Вилард, оставляя смазанный поцелуй на шее Сокола. — Сомневаюсь, что у тебя есть смазка или типа того, — прошипел Сокол, проникая щупальцем глубже. — Блять... — Значит, ты любезно готовишь себя для меня? — невыносимо приторным и издевательским тоном спросил Вилард, целуя грудь Сокола. — Так все демоны поступают, м? Сокол застонал, когда щупальце проникло глубже, когда поцелуи стала чередоваться с укусами — то болезненными, то более нежными, аккуратными. Сокол выгнулся от прикосновения к животу, где красовалась светившаяся фиолетовым татуировка, и закрыл себе рот, пока хвост бешено забился по простыне. — Вилард... Он зажмурился, ещё одно щупальце, выросшее из кровати, поползло к болезненно возбуждённому члену Сокола, не управляющего отростками, и обвилось вокруг плоти, ощутимо стискивая. — Ты… немного перебарщиваешь, дитя моё, — сказал Вилард, целуя его в уголок губ. — Я не контролирую… — Тебе стоит начать контролировать. Щупальце внутри Сокола извивалось, подстраиваясь под ритм его учащённого дыхания и нащупывая чувствительную точку. Другое, обхватившее член Виларда, двигалось теперь более настойчиво, его поверхность стала влажной и липкой от образовавшейся слизи, имитирующей естественную смазку. Казалось, даже воздух в комнате сгустился, стал тяжелее, будто они находились в пещере. Руки Виларда скользнули по бокам Сокола, впиваясь в кожу до синяков. — Меня поражает твоя изобретательность, — отметил священник, касаясь изгиба рога у самого основания, и Сокол вздрогнул, издав сдавленный стон. — Но в чём тогда удовольствие? — Я просто хочу тебя... — Убери тогда их. — Я не могу… — Убери, — повторил священник, больно кусая Сокола в шею и отстраняясь. — Иначе на этом мы и остановимся. Сокол страдальчески простонал, надеясь хоть какой-то извилиной мозга заставить щупальца уйти — и это получилось, пускай и не быстро. Вилард, удовлетворённый тем, что больше ничего постороннее им не мешало, перевернул Сокола на живот, заставляя того пошире расставить ноги. Щупальца, слабо светящиеся, на миг исчезнувшие, снова вернулись и обвили запястья Сокола и щиколотки, слабо придерживая их, будто подчиняясь уже воле Виларда и отдавая одного демона на милость священника. Это было невыразимо сладко. И грешно. — Пожалуй, так тоже неплохо, — прокомментировал Вилард, крепко обхватывая руками ягодицы Сокола, раздвигая их в стороны. — Можешь не медлить? — нетерпеливо спросил Сокол, его хвост игриво прошёлся по коже священника. — А как же прелюдия, дитя моё? — Серьёзно? Тебе нужна прелюдия? — Конечно, — ответил Вилард, большим пальцем оглаживая место перехода позвоночника в хвост, и Сокол, застонав, зажмурился, толкнувшись навстречу. — Ты должен понять, демон, что всё не будет по-твоему и быстро. Это слишком скучно. — Да насрать мне. Сокол почувствовал прикосновение губ к спине, к хвосту; дорожка поцелуев пошла дальше. Его ягодицы развели, и он рвано выдохнул, уже осознавая, что священник планировал сделать. — Что ты… Блять! Язык прошёлся по анусу, вызывая мурашки от непривычных ощущений. Хвост тут же выпрямился и обессиленно упал на спину, а сам Сокол прикусил губу, пытаясь подавить любые кряхтенья и звуки — всё же не каждый день ему лизали задницу. Язык Виларда настойчиво проник внутрь, коснулся сжавшихся мышц, и Сокол зажмурился, отчего даже щупальца на запястьях и щиколотках обвязались сильнее, причиняя лёгкую боль. — Вилард… Прежде чем Сокол успел выговорить что-то разумное, язык, прошедший между ягодицами, снова вошёл внутрь, заставляя выгнуться. Сокол шумно выдохнул, крылья затрепетали, а хвост закрутился, и он подумал, что сейчас невольно ударит Виларда по голове. Будет очень неловко. Он уткнулся лицом в простыни, вдыхая человеческий запах, которым пропиталась ткань, и ощущая, как язык заменился сразу двумя пальцами, спокойно вошедшими внутрь и нашедшими чувствительную точку. Сокол тут же простонал и толкнулся назад, буквально прося каждой частичкой тела продолжить эту соблазнительную пытку. Это было слишком хорошо и пленительно, ему, спустя десятилетия, впервые доставляло удовольствие лежать под кем-то и принимать ласку. И Сокол точно не хотел, чтобы это прекращалось. — И всё же демон, реагирующий как девственник, это удивительное событие, — тихо поделился наблюдениями Вилард, добавляя третий палец и раздвигая их, растягивая. — Все ли твои партнёры доводили тебя до такого состояния? — Нет, — честно признался Сокол, облизывая пересохшие губы. — Не останавливайся. — А волшебное слово? — Нахер тебя, пидрила. Пальцы вышли, и в следующий же миг Сокол ощутил, как к его входу приставили тёплую, слегка влажную головку, надавившую на мышцы. — Будь любезен, дитя моё, посмотри на меня, — приказным тоном произнёс Вилард, хватая Сокола за бёдра и сжимая задницу. — В темноте это проблематично, знаешь ли. — Я буду видеть твои глаза. Этого достаточно. — Это такой фетиш? — полюбопытствовал Сокол, поворачивая голову к священнику. — Я всегда знал, что католические священники имеют крайне больн… Сокол замер, когда в него резко вошли, и широко открыл глаза, не смея даже пошевелиться. Боль оказалась острой, и с каждым дюймом проникающей плоти она лишь усиливалась — это точно больше щупалец. И пальцев. Но он мог поклясться даже перед самим Богом, что этот член был куда лучше любого члена из прошлого. Однако в следующий раз он точно притащит с собой смазку. — Вилард… — хрипло сорвалось с губ, Сокол с поражением упал на подушку, освобождая свои руки из захвата щупалец и впиваясь в мягкие простыни. — Срань. Блять. Блять. Давай… давай медленнее… — Размер оказался не по зубам? — Завались нахер, блять, — огрызнулся Сокол, задрожав от слишком странного и непривычного чувства наполненности. Член целиком вошёл в него, и Сокол, пытаясь собраться, не поплыть окончательно, прикусил до крови ладонь — подействовало не особо отрезвляюще. Вилард, будто добивая его и без того накалённую до предела нервную систему, наклонился и прикоснулся сначала к основанию рога, а потом и вовсе прикусил заострённый кончик уха, убивая напрочь всю гордость, которая и так отошла на задний план. — Отче, пожалуйста, блять, пожалуйста, просто трахни меня... Сокол подставил ухо сильнее, приподнялся на руках, выгибаясь в пояснице, и потянулся к Виларду за поцелуем, встречаясь с его губами и переплетая языки. В нём двинулись. Вилард, быстро перехватив его за шею, впечатал в матрас, отчего Сокол на секунду потерял дар речи. Руки священника сжали его талию, ногти так сильно впились в кожу, что, казалось, наверняка останутся синяки в форме полумесяцев. Вилард наклонился ниже, прижался грудью к спине Сокола, которого пригвоздил к кровати собственным весом. Он нашёл место у сочленения шеи и плеча — и больно, по-животному грязно укусил до крови, отчего Сокол вскрикнул от резкой вспышки боли, ударившей ему в голову. Крылья беспомощно задёргались, тоже прижатые между телами, хвост прошёлся по боку священника в немыслимой потребности то ли отдалить от себя, то ли наоборот — приблизить ещё сильнее, чтобы стать единым целым. Сокол хапнул воздуха, ощущая каждой мышцей, как член неторопливо скользил в нём, проникая с каждым движением бёдер всё глубже и глубже. Он по неосторожности разодрал простыни и застонал, когда из него вышли и вошли, попадая в чувствительное место, отчего всё тело моментально покрылось мурашками. — Блять… Вилард… блять… Щупальца, потерявшие контроль, снова поползли по телу Виларда, лаская его спину, шею и внутреннюю поверхность бёдер, усиливая ощущения. Комната наполнилась скрипом кровати, приглушённым звуком кожи о кожу, прерывистыми стонами Сокола и хриплым дыханием священника. Звуки сдерживать уже не получалось, хотя не особо-то и хотелось. Каждое движение бёдрами вырывало у Сокола хриплый, сдавленный стон, переходящий в жалобные и неразборчивые слова. Он уткнулся лицом в разорванную ткань, его тело трепетало и наслаждалось полным подчинением грубому, методичному ритму, от которого становилось хорошо — намного лучше, чем секс в прошлом, хотя Сокол пережил достаточно шлака и немало встречал людей, чьи предпочтения в постели... как минимум заставляли задуматься. Здесь же — классическая поза, без разврата и грязи, но воспринималось всё куда горячее и приятнее. — Вилард… слишком… Щупальца по-новому обвились вокруг бёдер Виларда и судорожно то сжимались, то разжимались, отражая хаос внутри Сокола, не находившего себе места от сладостных ощущений. Вилард, приподнявшись на руках, больше не придавливая тело демона к кровати, наклонил голову и коснулся губами демонического уха. Тёплое дыхание обожгло ещё сильнее, и Сокол до тёмных пятен перед глазами зажмурился. — Что такое, дитя моё? — мягко спросил Вилард так, словно сейчас не трахал демона в собственном доме, а читал проповедь для прихожан, и сделал особенно глубокий, сильный толчок, заставив Сокола взвыть и вцепиться в подушку. — Слишком больно? Слишком хорошо? Я не смогу тебя понять, пока ты не скажешь мне более понятно. — Зат… заткнись… — простонал Сокол, пытаясь выгнуться навстречу. — А язык у тебя по-прежнему дерзкий. Это впечатляет. Одна из рук Виларда обхватила горло Сокола и приподняла голову, другая же опустилась ниже, между дрожащими бёдрами, и сжала его полностью проигнорированный, болезненно напряжённый член. Сокол широко открыл глаза и задохнулся. Ощущение оказалось ошеломляющим: он был зажат, чуть ли не распят между двумя точками давления — грубым захватом на горле и мягко стиснутыми пальцами на члене, в то время как внутри него продолжали неумолимо двигаться. Он был абсолютно открыт и уязвим, и это было по-своему очаровательно. — Вилард… пожалуйста… — выдавил Сокол сквозь стиснутые зубы, крылья затрепетали в последней нелепой попытке сопротивления и обмякли, раскинувшись по кровати жалкими, тёмными, слегка светящимися парусами. — «Пожалуйста» что? — с придыханием поддел Вилард, его движения стали быстрее, бёдра шлёпали по заднице Сокола, пока рука на его члене двигалась в такт. — Пожалуйста, остановись? Или, пожалуйста, не останавливайся? Сокол замотал головой, отказываясь играть в эти дурные игры — по крайней мере, сейчас, когда волна нарастающего, невыносимого напряжения сжимала его изнутри. Он почувствовал, как по его спине вдоль позвоночника, по крыльям и основанию рогов, пробежала судорога. Щупальца, гладившие Виларда, замерли, как парализованные, а затем начали медленно терять форму и исчезать в тени вместе со свечением, погружая и без того тёмную комнату во мрак. — Я… я сейчас… Вилард, я не могу… — Для демона слабовато. Сокол, оскорблённый этим комментарием, закусил губу до крови, пытаясь назло оттянуть неизбежное, но его перегруженное тело бунтовало. Каждая мышца была накалена до предела, нервные клетки горели, а голова плыла, будто перед этим его напоили алкоголем или даже наркотиками. Вилард прильнул к острому кончику уха, мягко, любовно прикусывая его. Язык прошёлся по завитку и проник внутрь, и Сокол до боли стиснул зубы, толкаясь назад и целиком насаживаясь на член. Это стало последней каплей. Он издал протяжный стон от волны удовольствия, накатившего с такой силой, что на мгновение померкло перед глазами, а все звуки просто пропали. Он безвольно обвис на руке священника, державшего его за горло, которая тут же ослабила хватку, позволив голове упасть на подушку. Вилард выпрямился, взялся за бёдра Сокола, смял его ягодицы и ударил по одной половинке, отчего раздался звонкий звук. Он, двигаясь тягуче медленно, с явным удовольствием пользовался абсолютной расслабленностью и гиперчувствительностью демона. Сокол, поджав губы, кусая их вновь и вновь, вцепился в постельное, кажется, по-новому возбуждаясь от влажного скольжения внутри, разжигавшего очередной неконтролируемый огонь. Это было слишком прекрасно. — Послушный демон, — издевательски сказал Вилард, ещё раз хлопнув Сокола по заднице. — Как и подобает демону в обители Господа. — Иди ты в жопу, — ругнулся Сокол, закрывая лицо руками. — Священники не трахаются и не устраивают оргии. Они не пренебрегают саном. — И правда. Очень досадная новость, да, дитя моё? Сокол что-то промычал и жалобно охнул, когда в него вошли на всю длину, вышли и снова вошли. Он понимал, что Вилард был на пределе, что ещё немного — и он кончит. Он чувствовал его пальцы, мявшие ягодицы, каждый толчок, отдававшийся в позвоночнике и основании крыльев. Из горла вырвался сдавленный, прерывистый стон, когда член попал в эрогенную зону внутри. Его тело выгнулось, руки вцепились в ткань, и хвост, до этого беспомощно лежавший на спине, снова ожил, отчаянно обвивая бедро священника. — Вилард... — позвал его Сокол, щупальца в который раз поползли по телу падре. — Кончите в меня, отче. — О, правда? — Вилард наклонился ниже, его грудь прижалась к спине Сокола, влажная кожа скользнула по напряжённым лопаткам. Его губы коснулись основания рога, и Сокол вздрогнул, когда язык прошёлся по всей поверхности. — Какая честь. Сокол собирался было ответить что-то язвительное, послать его по привычке в жопу, но вместо этого издал лишь сдавленный полувздох-полустон, когда толчки стали резче, когда возбуждение снова прошлось по всем нервным окончаниям. Щупальца, реагируя на состояние, обвили Виларда, толкая его ближе, заставляя вжимать Сокола в матрас, лишая последней возможности контролировать хоть что-то. Теперь хвост судорожно обвил ногу священника, сердцевидный кончик бился о бледную кожу в такт движениям. — Удивительный, однако, демон... — тяжело выдохнув, проговорил Вилард, пальцы одной руки впились в талию Сокола. — Для существа, которое прожило века... ты слишком отзывчив. Сокол замотал головой, все слова застряли в горле, превращаясь в бессвязные звуки, когда вторая волна удовольствия накатила снова, ещё не успев схлынуть после первой. Его тело, прекратив подчиняться мозгу, жило своей жизнью — крылья слабо затрепетали, прижатые телом священника, бёдра изо всех сил двигались навстречу, а из горла выходили тихие стоны. Вилард прикусил кожицу на веснушчатом плече, толкнулся в него, вбиваясь с завидной интенсивностью, и Сокол, сжав губы, в итоге сдался и открыл рот в беззвучном крике, когда оргазм накрыл его с новой силой, отчего опять потемнело в глазах. Дрожь волнами разливалась по всему телу, а Вилард входил в него снова и снова, вызывая своими движениями спазмы уже болезненного удовольствия. — В-Вилард... пожалуйста... Сокол сжался, не зная, о чём он просил и не в силах больше реагировать, даже двигать конечностями — щупальца опять исчезли с тела Виларда, будто их и не существовало вовсе. Он зажмурился, послушно принимая священника, позволяя ему делать с собой всё, что тому только заблагорассудится, хотя кроме поцелуев и лёгких укусов ему не причиняли никакой вред. Это было... необычно. — Вилард... Сокол затаил дыхание, когда после глубоких толчков в нём замерли и кончили прямо внутрь, отчего тёплое семя растеклось по стенкам мышц. Это было унизительно и вместе с тем до странного хорошо — Соколу, желавшему воочию лицезреть падение святого, нравилось, что излился в него именно этот священник. Резко наступившую тишину нарушало только тяжёлое дыхание. Свечение от демонических элементов погасло, и комната окончательно погрузилась в темноту. Сокол, лёжа на кровати, облизнул губы, кривясь от вкуса собственной крови. По его спине медленно стекал пот, и он, подобно коту, выгнулся и потянулся, невольно насаживаясь на член священника, который до сих пор не вышел из него. Наконец, Вилард отстранился, и Сокол, огорчённый внезапной пустотой, издал разочарованный вздох. Щупальца, заполонявшие комнату, тоже отступили, впуская слабое свечение от луны в комнату священника, в которой всё равно было очень плохо видно. — В следующий раз тебе нужно стараться лучше, — самодовольно ответил Сокол, выпрямляя спину и прижимаясь к груди священника, ненавязчиво потираясь и совершенно случайно касаясь задницей члена. — Пока это слабовато. Хвост обвился вокруг талии Виларда, Сокол потянулся к нему за поцелуем, и его неожиданно толкнули на кровать, отчего он снова предстал в крайне уязвимой позиции. — Утром у меня месса, демон, — тихо произнёс Вилард, кладя руки по бокам от головы с рогами. — И сон мне важнее, чем твои нелепые провокации. Сокол, перевернувшись на спину, дерзко уставился на священника, наконец-то имея более-менее адекватную возможность разглядеть его лицо и даже тело, и при виде этого невольно облизнулся. — И всё же ты сейчас снова надо мной, — парировал Сокол, проводя коготком по груди и мечтая оставить на ней — или на спине — множество кровоточащих царапин. — Я тебе определённо понравился. — Тебе стоит уйти до рассвета. — Иначе что? — Иначе мы вспомним, что такое «изгонять» демона. Вилард, оттолкнувшись, поднялся с кровати и ушёл в ванну — Сокол услышал характерный звук воды и закатил глаза от этой нарочитой серьёзности и пафосности. Он ещё раз перевернулся на живот, подобрал телефон священника и сделал не только довольное селфи, на котором показал два разведённых пальца, а между ними — просунутый длинный язык, но и более откровенные фотографии: например, своей задницы, из которой продолжало вытекать семя. Отлично. Сокол, не меняя положение, медленно махая ногами, включил щупальцем настольную лампу, засунул руки под подушку и положил на неё голову, ожидая священника. Он, конечно, совсем не планировал уходить сейчас. Да и потом тоже, чего таить. Когда Вилард вернулся, то первое, что он увидел, это голую задницу демона, очень выделявшуюся. А уже затем — бесспорно, красивый, мощный хвост и небольшие крылья, создававшие впечатление, что они — намеренно такие маленькие, чтобы вместиться в пространство и напомнить лишний раз, что перед ним был не совсем человек. — Тебе не нужно мыться? — уточнил сдержанно Вилард, уже будучи в нижнем белье. — Не-а. — Это твоя особенная фишка, дитя моё? — Это я просто не хочу, — сказал Сокол, поворачивая голову в сторону священника и улыбаясь, обнажая клыки. Да, это человеческое тело и правда было до невозможного возбуждающим. — Понятно. Вилард направился в сторону стола с лампой, чтобы выключить её, и Сокол, молниеносно поднявшись, встал на четвереньки и потянулся к священнику, остановившемуся. Он с вопросом взглянул на странного демона. — Давай ещё? — Что? — с непониманием уточнил Вилард. — Я хочу ещё. Священник, не отреагировав должным образом, просто выключил лампу и, тотально игнорируя все провокации демона, улёгся на свободную сторону кровати. Тогда Сокол, недовольный отказом, подобрался к Виларду и чмокнул его в шею, затем поцеловал каждую костяшку пальцев, не намереваясь отлипать ни на секунду. — Ты либо ложишься, либо улетаешь отсюда не без помощи святой воды, — пригрозил Вилард. — Ты ведь хочешь меня. Он прижался щекой к плечу священника, огладил пальцами поджарый живот, спускаясь к паху. Щупальца вновь выползли из тени и, подчиняясь воле Сокола, опутали лодыжку Виларда. — Хочешь меня, — повторил Сокол прямо на ухо, и кончик тёплого языка коснулся мочки. Его рука скользнула под резинку трусов, ладонь накрыла уже полувозбуждённый член. — Твоё тело не врёт, отец Арейн. В отличие от тебя. — Я даю тебе милость лечь спать. Возможно, тебе стоит к этому прислушаться. Сокол потянулся и поймал губы Виларда, целуя долго, медленно, переплетая языки без какой-либо животной ярости. Он насильно заставил священника повернуться на спину и оседал его, прижимаясь к горячему человеческому телу вплотную. — Тогда я буду спать так, — довольно заявил Сокол, целуя в уголок губ и устраиваясь на груди Виларда, подобно коту. — Я начинаю сомневаться, что ты демон. — Я могу быть кем угодно, даже глистом, — сказал Сокол, прикрывая глаза и вслушиваясь в немного ускорившееся сердцебиение. — Глист с рожками… Звучит круто, да? — Звучит очень сказочно, — отреагировал Вилард, нежно проводя по обнажённой спине демона, касаясь кожи, переходящей в крылья, и спускаясь ниже, к хвосту, отчего Сокол издал довольный звук, схожий чем-то с мурчанием. — Ты так не подумаешь, когда этот глист будет в тебе, падре. Интересно, тогда будет считаться, что это я тебя трахнул? — Господи, ложись уже спать, дитя моё. Сокол засмеялся и прижался щекой к груди Виларда, пытаясь не убить его своими рогами. Щупальца, обвивавшие лодыжку священника, ослабли и уползли в тень, оставляя их наедине. — Хорошо, отец Арейн, — прошептал Сокол. — Как скажете. Вилард ничего не ответил и продолжил гладить спину демона — от лопаток до основания хвоста в успокоительном, неторопливом темпе. Через несколько минут дыхание демона стало глубоким и ровным, а тело полностью обмякло. Казалось, он и правда погрузился в сон. Вилард лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и чувствуя на своей коже прохладу его плоти и необычную текстуру маленьких чешуек у основания рогов, по которым он неосознанно водил пальцами. Сокол во сне что-то пробормотал — бессвязное и бессмысленное. Его крыло дёрнулось и повисло, частично накрыв бок Виларда, как будто это тёплое, живое одеяло. Хвост бессознательно обвился покрепче вокруг его ноги. Вилард закрыл глаза. Утром у него будет месса. Утром он наденет рясу, возьмёт в руки чашу, и прихожане будут смотреть на него с благоговением, ожидая слова Божьего и прощения за все совершённые грехи и даже не зная, что грешники далеко не они. Иронично. Вилард медленно, чтобы не разбудить, практически невесомо провёл пальцами по всей длине рога, не сомневаясь, что они спокойно могли вспороть брюхо. А демонический хвост — и вовсе придушить. Вилард вздохнул, взял одеяло и укрыл и себя, и демона, который, не просыпаясь, лишь глубже зарылся лицом в шею священника, чуть не лишив его глаз своими рогами. Он издал звук, похожий на то самое мурчание. За окном была ещё глубокая ночь, но уже через три часа начнёт восходить солнце, и первые лучи коснутся земли. Наступит новый день, позади останутся все случившиеся события, и жизнь снова вернётся в прежнее русло. Только вот Вилард, гладя обнажённого демона, невинно лежавшего на его груди, почему-то думал, что тринадцатая месса, пропущенная этим существом, была лишь первой из многих. И таких ночей, полных сладостного грехопадения, в будущем будет ещё огромное количество.