Предел искушения

Прозвеневший будильник ознаменовал лишь одно — кое-кому было пора на работу, и этот «кто-то» — точно не Сокол, который, будучи созданием совершенно свободным, вставать ни за что не собирался. К тому же он не выспался. Однако его новоиспечённая кровать так не думала: она противно заворочалась, вынуждая и Сокола с недовольным вздохом открыть глаза и уставиться на священника. Тот смотрел на него не то удивлённым, не то недовольным, не то безэмоциональным взглядом — к сожалению, за короткое время знакомства Сокол не изучил повадки человека и особенности мимики, но обещал наверстать упущенное. — До рассвета, демон, — сонно произнёс Вилард, медленно моргая. — Нет. Священник, кажется, на пару секунд впал в ступор, не ожидая, что его просто пошлют завуалированно в жопу — опять. Пожалуй, Соколу нравилось посылать его в задницу, и дело вовсе не в фетишах. — Что значит «нет»? Сокол, положив руки на грудь Виларда, изменил позу — так, чтобы разместиться на бёдрах человека. Одеяло сползло с плеч Сокола, обнажая покусанное, в засосах, тело, где остались лёгкие кровоподтёки. Оживший хвост игриво пополз по ноге священника, проник под нижнее бельё и обвился под судорожный вздох Виларда вокруг его члена. — Не надо устраивать сейчас эти игры, — серьёзно отозвался он, приоткрывая рот и, видимо, получая от неожиданного прикосновения отдельное удовольствие. — Мне нужно собираться на мессу. — М-м, нет. Не нужно. Крылья, встрепенувшись, раскрылись, глаза, как и татуировка над пахом, загорелись фиолетовым, и Сокол улыбнулся, показывая свои острые клыки. Он провёл ноготком по шее священника, где красовался крупный засос, и издал довольный звук. Ему нравилось, что этот человек не только кончил в него, а ещё носил сейчас следы, принадлежащие Соколу. Это было до возбуждающего грязно. — Ты хочешь и правда столкнуться с экзорцизмом? — уточнил Вилард. — Сомневаюсь, что это приятный опыт. — Отец Арейн, — сладко позвал Сокол, наклоняясь к священнику и проводя по его щеке языком, — как вы будете ходить с таким следом? Вас же неправильно поймут. Хвост ощутимее стиснул член, а затем расслабился, создавая кольцо и начиная неторопливо двигаться по всей длине полувозбуждённой плоти. Вилард выдохнул сквозь стиснутые зубы и схватился за бёдра Сокола, когда тот прикоснулся губами к шее, оставляя смазанный, мокрый поцелуй на тёплой коже. — Мне кажется, месса подождёт, падре, — довольно изрёк Сокол, издавая тихий стон, когда пальцы священника сжались на его ягодицах, прошлись по щели и надавили подушечкой на вход. — Вам нужно трахнуть меня, отец Арейн. Я очень нуждающийся прихожанин. — Я повторяю ещё раз, дитя моё, месса мне важнее твоих глупых забав. Сокол улыбнулся и прикоснулся губами к мочке уха, намеренно сдавливая хвостом член священника и наблюдая за тем, как он скривился от боли. — А мне месса совершенно неважна, падре. — Очаровательно, моё дитя, — глухо произнёс Вилард, его пальцы, обведя колечко мышц, скользнули внутрь, и Сокол довольно выгнулся, подаваясь навстречу. — Так намного лучше, — выдохнул Сокол ему в ухо, чувствуя, как собственный член становится твёрдым. — Твоя ведь месса никуда не денется, а вот я… — Он отстранился настолько, чтобы иметь возможность заглянуть в серые глаза Виларда, и добавил с хитрой полуулыбкой: — Я же твой крест, отец Арейн. А крест надо нести со смирением. Сокол насадился на пальцы, и хвост одновременно с этим движением сжался у основания члена священника, откровенно дразня и провоцируя. Кадык Виларда моментально дрогнул, когда он сглотнул, а во взгляде появилось что-то совсем дикое, тяжёлое. — Ты невыносим, — выдохнул священник. — Господи, как же ты невыносим. Он резко, без предупреждения, схватил Сокола за талию, переворачивая и припечатывая спиной к матрасу. Крылья растерянно поднялись и опустились на постельное, и Сокол, облизнув губы, самодовольно улыбнулся. — А ты утверждал, что месса тебе важнее, — промурлыкал он, приобнимая ногами талию Виларда. Хвост выпустил член, но тут же перекинулся на бедро священника, собственнически обвивая его. — Иди сюда, падре. Исповедуй же меня. Вилард, нависая сверху, тяжело дышал. Сокол, проведя коготком по напряжённым мышцам, потянулся к его шее, однако Вилард, грубо избавившись от хвоста, оттолкнулся от кровати и поднялся на ноги, оставляя Сокола голым, возбуждённым и очень злым. — Что ты... Какого хера! Блять! — Мне нужно собираться на мессу, дитя моё. Я сказал тебе об этом ранее, — буднично произнёс Вилард, поправляя выбившиеся чёрные пряди. — Не моя проблема, что ты не понимаешь. Сокол кинулся следом, впился ногтями в разорванные простыни и клацнул клыками, прожигая спину священника. — Ты… — Голос Сокола сел от ненависти. — Ты не посмеешь просто так взять и уйти. Вилард, остановившись у двери, замер на секунду и обернулся через плечо, улыбаясь так издевательски, что Сокол готов был поклясться, что сейчас точно прикончит его. Раздерёт собственными клыками. Уничтожит! — Я не посмею? — невинно переспросил Вилард. — Дитя моё, но я уже посмел. И ты, кажется, не в том положении, чтобы мне указывать. Сокол оскалился, его хвост хлестал по матрасу, оставляя рваные следы на простыне, которая ещё пахла ими обоими. Он был возбуждён и вместе с тем унижен этим нечеловеческим спокойствием, и унижение почему-то заводило ещё больше. Очень хотелось, чтобы ему заломали руки и трахнули без подготовки. — Это лицемерно, — процедил Сокол, садясь на попу. — Бежать к своим овцам, когда до этого хотел меня. Отказываться от меня в угоду каким-то мразям. Сокол поджал губы, с удовольствием рассматривая засосы на шее Виларда, его руки и пальцы, которые совсем недавно были внутри демона. Сокол сглотнул ком в горле, когда спустился взглядом к торсу, а затем к выделяющемуся паху, скрытому нижним бельём. Оно определённо было лишним. — К овцам, значит, — повторил Вилард. — А ты, стало быть, волк? — Я демон, — поправил его Сокол, меняя положении и спуская ноги с кровати. Стопы коснулись холодного пола, но он не обратил внимания. Сокол, не скрывая наготы, не пряча даже возбуждённый член, поднялся, не желая следовать правилам священника. — И если ты сейчас уйдёшь, отец Арейн, я обещаю, что к твоему возвращению здесь не останется ничего. И от твоей церкви тоже. Я разрушу твою жизнь. Он шагнул вперёд, положил ладони на грудь Виларда и обвил хвостом его лодыжку, заглядывая в лицо священника. Этот чёрт слишком возвышался над ним, и одновременно это возбуждало и очень бесило. — То есть ты действительно устраиваешь истерику из-за того, что я с тобой не переспал? — Вилард наклонил голову, улыбнувшись. — Не самая умная стратегия для того, кто хочет остаться желанным гостем. — Кто сказал, что я хочу быть гостем? Я хочу быть причиной, по которой ты опоздаешь на свою чёртову мессу. Это разное, отец Арейн. Сокол, оглаживая мышцы груди, повёл руку к шее Виларда, однако священник перехватил его запястья и сжал так, что неожиданно хрустнули пальцы. Сокол не сдержал стона от неприятных ощущений и дёрнулся, однако его запястье тут же перехватили, толкая к себе. — Ты думаешь, — прошептал Вилард, наклоняясь к самому уху, — я не знаю, чего ты добиваешься? Сокол попытался освободиться, но Вилард держал его крепко. Хвост беспокойно скользнул по ноге священника — ещё выше, к бедру, однако и его перехватили свободной рукой и отбросили с поразительной лёгкостью. — Ты добиваешься, чтобы я забыл о долге, — продолжил Вилард, губы почти касались кожи Сокола, и от тёплого дыхания по позвоночнику пробежали мурашки. — Чтобы я сорвал службу и эти люди увидели своего пастора грязным грешником. — Ну, если ты продолжишь меня так держать, — выдохнул Сокол, запрокидывая голову и подставляя шею, и Вилард тут же, почти рефлекторно, склонился к ней, — то они увидят куда больше, чем просто грязного грешника. Вилард поцеловал Сокола в плечо и отстранился. — Оденься уже. Священник отпустил его так же внезапно, как и схватил, и Сокол, оставшись без опоры, едва удержал равновесие. Вилард развернулся к нему спиной, направляясь по коридору в главную комнату, а оттуда, видимо, в ванну. Не суть важно. Сокол раздражённо помассировал переносицу. Он не верил, что какой-то священник, доведя его до такого состояния, оставил в итоге ни с чем. За всю свою недолгую по демоническим меркам жизнь, Сокол ни разу не встречался с людьми, которые отказывали ему. Он перевоплощался в сотни образов, и каждый смертный хотел его. Никто не посылал Сокола в жопу, никто не доводил до пика, когда становилось трудно контролировать свои эмоции. А этот священник доводил. И отказывал ему под предлогом своей бездарной мессы, и это было забавно, как человек, уже давно упавший во грех, всё равно цеплялся за религиозные обычаи. Это такой способ справиться со стрессом? Ему нравилось? Сокол планировал это выяснить. Он пробрался к шкафу Виларда, стоявшему возле стены, неподалёку от кровати, оказавшейся аж двуспальной — видимо, для жирных ублюдков, не помещавшихся на одну половину. Ну или для тотального разврата, чтобы соблазнять невинные души. Сокол открыл дверцы, со скептицизмом разглядывая скучный и однотонный гардероб, не представлявший из себя ничего удивительного. Полазив немного, он вытащил чёрную кофту, которую прижал к носу — она пахла порошком, и хоть запах оказался приятным, хотелось, чтобы он принадлежал Виларду, а не химии. Сокол натянул на себя одежду — она не только свободно села на его фигуру, отличавшуюся большей хрупкостью, нежели чем тело Виларда, так ещё и напоминало тунику — теперь он был до бёдер закрыт тканью, висевшей на нём, как мешок. Сокол закатил глаза, разочарованный получившимся образом. Так он соблазнит разве что слепого инвалида, и то не факт. Выйдя на кухонную зону, через которую уже можно было пройти в ванну, где раздавался звук воды, Сокол сел на стул и закинул ноги на стол, отчего ткань кофты спала и открыла вид на бёдра и, конечно, член, покоившийся между ног. Сокол посмотрел на бежевые стены, на минимальное отсутствие интерьера в помещении, не понимая, как вообще можно здесь жить — это ведь та-ак скучно. Весь дом напоминал клетку, и Сокол, если собирался тут присутствовать как минимум ещё несколько дней, обязан был внести немного — или, скорее, очень много — хаоса. Когда звук воды утих и раздались шаги, он тут же повернул голову, встречаясь взглядом с Вилардом, вытиравшим тело от влаги. Сокол, неприкрыто рассматривая человека при более ярком освещении, невольно облизнул губы, вспоминая, как его вдавливали в матрас, пока трахали. — Мне казалось, ты должен был уйти, — заявил чуть ли не с порога священник, накинув полотенце на плечи. И всё же как хорошо было ощущать его тяжесть на себе. — И ты всё-таки оделся… Похвально, дитя моё. — Тебе разве нормально так называть демона? — искренне поинтересовался Сокол. — Разве это правильно? — Тебя смущает только это? — Меня смущает многое. — Сокол поставил ноги на пол. — Почему ты не боишься меня? Ты видел демонов? И зачем ты остаёшься священником, если ты сука? Вилард, улыбнувшись, подошёл ближе, и Сокол напрягся, не представляя, что сейчас ещё сделает этот человек. — Одно не мешает другому, демон. Думаю, ты должен понимать меня лучше всех. — Он наклонился и поцеловал ошеломлённого Сокола в лоб. — Я ни разу не видел демонов, и я не знаю, что они из себя представляют. Но я совершенно не боюсь тебя. Это разное. Сокол потянулся к губам Виларда, прикасаясь к ним с непривычной осторожностью, сминая их до нежного трепетно. Он выдохнул и провёл подушечками пальцев по лицу священника, стараясь не задевать его ногтями, чтобы не причинить боль. Вилард не отстранился и ответил на поцелуй довольно лениво, позволяя Соколу трогать себя, вести, что было весьма удивительно. Ещё ночью он не позволял ему заниматься самоуправством. Хотя, может, у падре просто непереносимость тентаклей, кто знает? Или, что вероятнее всего, не стоило врываться к нему домой без предупреждения. — Ты странный, — выдохнул Сокол ему в губы, проводя носом по щеке. — Я недавно угрожал разрушить твою жизнь. Мне кажется, это довольно убедительно, чтобы меня всё же бояться. — Да, верно, — спокойно согласился Вилард, запустив пальцы волосы на затылке Сокола. — Но, как я тебе уже сказал, дитя моё, ты не вызываешь у меня страх. — Жаль. — Сокол наигранно надулся. Хвост предательски обвился вокруг запястья священника. — Мне стоило взять образ более тестостеронового чувака. Тогда бы ты явно боялся. — Значит, твой нынешний образ — не твой основной? — Вилард отпустил Сокола и взглянул на его оголённые бёдра. — Это мой основной образ. Я таким родился. Вилард прочертил пальцем россыпь веснушек на лице Сокола, легонько оттянул губу, обнажая клык, и улыбнулся. — Красивый. Сокол, чуть не подавившись, замер, ощущая мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника. Он сглотнул резко образовавшийся ком в горле, не веря, что среагировал на комплимент... как какая-то девица на выданье. Он ведь демон. Он должен насмехаться, провоцировать, требовать. Но никто и никогда не говорил ему комплименты. Сокол, отведя взгляд в сторону, глупо моргнул, чувствуя, как Вилард продолжал изучать его лицо и все неровности кожи — в том числе и шрамы. Он ненавидел их, но и зарасти они тоже не могли. Возможно, из-за них остальные люди не считали его достаточно привлекательным, чтобы одаривать комплиментами. А этот священник почему-то считал. Конченый. — Ты странный, — повторил Сокол, ковыряя шрам в виде полусолнца на запястье, который оставили тупые сектанты. — У меня выдалась насыщенная ночь, знаешь ли, — усмехнулся Вилард, выпрямляясь. — Возможно, я ещё не отошёл от неё и говорю глупости. — Твои комплименты — глупости, — тут же согласился Сокол, возвращая себе привычный язвительный тон. — Я красивый, потому что я есть. Это факт, а не комплимент. — Смиренный демон, пытающийся быть заносчивым, — хмыкнул Вилард, направляясь к холодильнику. — Ты будешь панкейки или яичницу? У меня есть молоко и апельсиновый сок. — А в этом списке есть вы, отче? — игриво спросил Сокол. — Я бы без вопросов выбрал именно вас. — Нет, там есть только еда, — оборвал дальнейший флирт Вилард, доставая ингредиенты. — Значит, будут панкейки. Сокол наблюдал за тем, как падре, будучи до сих пор в нижнем белье и с полотенцем на плечах, достал ёмкость, куда разбил несколько яиц и добавил сахар с солью. Он взял венчик и принялся мешать всё до однородного состояния. — Ты не ответил на мой вопрос, кстати, — напомнил Сокол. — Почему ты остаёшься священником, если на обет сто раз насрал? — Это грубое упрощение, — заметил Вилард, не оборачиваясь. — И довольно оскорбительное. — И чё? — Сокол закинул ноги на стол. — Оскорблять — это моя работа. — Вера — это не про отсутствие греха, — пояснил Вилард и добавил в стеклянную ёмкость молоко. — Это про борьбу с ним. Каждое утро я просыпаюсь и выбираю служение. И каждое утро это выбор. — Даже после того, как ты трахнул демона? Или тотально грешил в прошлом? Я, может, и не знаю о тебе всё, но я, сука, изучил каждого твоего прихожанина. Забавно, что некоторые участвовали в оргиях. Это точно по-божески? — самодовольно изрёк Сокол, всё ещё жалея, что в сон самого священника пробраться он так и не смог. Хотя, может, надо попробовать ещё раз... — Ты копался в мыслях моих прихожан? — голос Виларда не изменился, но Сокол готов был поклясться, что это заставило его напрячься. — Немного. — Сокол пожал плечами. — Поверхностно. Они такие скучные, знаешь. Особенно та старушка, ну, которая как ебанатка молится за своего кота. А коту, между прочим, уже девятнадцать, и он живёт исключительно на консервах и ненависти к миру, прикинь. Сомневаюсь, что даже Бог здесь поможет. — Ты читал мысли Марты? — Вилард медленно развернулся, теперь он выглядел недовольно. — И миссис Фóстер, — продолжил буднично Сокол, подмечая, как сильно сжал венчик Вилард. — У неё очень богатое воображение, отче. Она представляла вас в весьма... откровенных позах. С её мужем, кстати. У них, похоже, открытый брак. Вилард, отложив венчик, сделал шаг вперёд, и Сокол облизнул губы, чувствуя лёгкую дрожь, пробежавшую по мышцам. — Ты нарушаешь границы, — тихо сказал священник. — Я демон, — в многомиллионный раз напомнил Сокол, хотя в этот раз слова прозвучали не так уверенно. — У меня нет понятия границ. — О, у тебя есть. — Вилард, грубо развернув к себе стул, наклонился и упёрся руками в подлокотники, зажимая демона в своеобразной ловушке. — Ты просто проверяешь, как далеко можешь зайти. — Мне нравится, как ты пахнешь, — выдохнул Сокол, чувствуя запах мыла и чего-то терпкого и до приятного знакомого. А ещё эта энергетика, исходившая от человека, напрочь убивала все здравомыслящие частики разума. Опять. Сокол усмехнулся и потянулся к Виларду, провёл языком по его щеке и раздвинул ноги, позволяя священнику поставить колено и придвинуть прямо к паху. Это вырвало из груди Сокола нервный вздох. — Вы накажете меня, отче? За плохое поведение. Священник замер, пальцы сильнее впились в подлокотники. Сокол, с удовольствием наблюдая за напряжёнными мышцами Виларда, игриво провёл ногтем по его подбородку, испытывая отдельное удовольствие от того, что человек, готовивший панкейки, терял сейчас контроль. — Ты даже не представляешь, дитя моё, как сильно я хочу тебя наказать. Сокол тихо засмеялся, откидывая голову назад и подставляя шею, покрытую засосами. Кофта задралась ещё выше, частично обнажая живот и грудь, и он дразняще медленно провёл ладонью по собственному телу, останавливаясь на уже возбуждённом члене. — Тогда чего же ты ждёшь, отец Арейн? — прошептал Сокол, встречаясь с ним взглядом. — Я был очень, очень плохим. — Да. Ты абсолютно прав. Ты был ужасен. — Вилард оттолкнулся от стула, не собираясь реагировать на провокации. — Но нам следует позавтракать, а уже после я пойду на мессу. — Да блять. Да сколько можно! Хвост начал эмоционально бить по полу, показывая полное недовольство всеми этими бесконечными обломами, которые уже начали невыносимо раздражать. Сокол скрестил руки на груди и фыркнул, сохраняя тотальное молчание и всем видом демонстрируя обиду мирового масштаба. Вилард же, не обращая на него внимания, занимался приготовлением панкейков. Сокол, изредка поглядывая на него, невольно думал, что они были совсем как женатая пара, поссорившаяся из-за пустяка. Только вот один по-прежнему являлся священником с обетом, а другой — демоном, которому не надлежит думать о браках. Совсем скоро на кухне очень вкусно запахло едой, и Сокол, продолжая хмуриться, облизнулся, почувствовав сильный голод — даже в желудке заурчало. — Будешь? — Вилард поставил перед ним тарелку с горкой горячих и ароматных панкейков, политых чем-то похожим на кленовый сироп. Сокол мимолётом взглянул на еду, затем на священника, сохраняя максимально обиженное выражение лица. Он точно вёл себя совсем как маленький ребёнок. — Нет. — Тогда я съем сам, — равнодушно пожал плечами Вилард, наливая в кружки апельсиновый сок и кладя на стол вилки и ножи. — Ты ведь не огорчишься? Хвост дёрнулся, Сокол с трудом сдерживался, чтобы не уронить всю посуду на пол. — Я не обижаюсь. Я демон. У нас нет чувств. — Ага, — протянул Вилард, садясь за стол. — Конечно, нет. И у тебя совсем не голодный взгляд, ведь ты демон. — Я готов сожрать только тебя, — пригрозил Сокол, облизывая клыки. Вилард с участием покивал, как родитель на антидепрессантах, который застал своё чадо с фломастером в руках и в измазанной одежде. Он начал неторопливо завтракать, и Сокол, плотоядно наблюдая за движением его челюсти — за тем, как язык слизывал каплю сиропа с уголка губ, понял, что голод стал каким-то... двойственным. Сокол, нарочито раздражённо закатил глаза и всё же потянулся к тарелке, стащил один панкейк и надкусил, не отводя игривого взгляда от Виларда. Сладко. До приторного сладко, но очень вкусно. Соколу нравилось такое. — Так значит, ты выбираешь грешить, — хмыкнул Сокол с набитым ртом. — Это очень странная логика. Вилард отпил сок и промокнул губы салфеткой. — На всё воля Господа. — Удобная позиция, — хмыкнул Сокол, утаскивая уже второй панкейк. — Так можно и детей принуждать. На всё воля Господа ведь. — Есть воля Господа, демон, а есть мораль, через которую переступать нельзя. И всё это должно работать вместе. — А по морали разрешено ебаться с животными? Трупами? Вилард долго смотрел на него, а потом его губы растянулись в улыбке, от которой вдоль позвоночника пробежали новые мурашки. — Ты хочешь меня исповедовать, дитя моё? — Я хочу трахнуть тебя на этом стуле, — честно сказал Сокол, откладывая панкейк. — Но если для этого нужно сначала выслушать о твоих крутых принципах — я готов. Вилард рассмеялся, чего точно не ожидал Сокол, полагая, что этот человек реально смеяться просто не умеет. Он сглотнул и озадаченно откусил от панкейка. — Ты всегда получаешь то, что хочешь? — Вилард, доев, отодвинул пустую тарелку. — Всегда, — не моргнув, соврал Сокол. — Это ложь, — безжалостно констатировал Вилард, и Сокол дёрнул хвостом, подумав, что он — вор, которого полиция задержала на месте преступления. — Но это не так важно, дитя моё. Важно лишь то, что ты сейчас чувствуешь. — Ничего я не чувствую, — отрезал Сокол, медленно жуя панкейк. — Знаешь, твои демонические… особенности явно говорят больше, чем ты. Особенно твой хвост, — заметил Вилард. — И ты только что соврал о том, что всегда получаешь желаемое. Я тебе уже трижды отказал за всё утро. Сокол прожевал панкейк и с недоумением закрыл рот, потом открыл снова, и это повторяющееся движение очень походило на то, как открывала рот рыба, попавшая на сушу. — Ты не в счёт, — хмыкнул он. — Ты священник. У тебя, вероятно, дисфункция либидо, потому что, ну, хз. — Я бы поспорил, но, боюсь, ты потребуешь доказательств, — усмехнулся Вилард. — Конечно, пока ты только пиздишь. И секс с тобой был скучным, — добил Сокол. — Вот был у меня один монах... — Тогда почему ты не остался с ним? — перебил Вилард, кладя руки на стол и, кажется, с искренним интересом ожидая ответ. Сокол, напрягшись, тут же схватил свой хвост, не особо зная, что ответить. Точнее, тот монах был просто извращенцем прокля́тым, который обожал, когда на него ссали и связывали его член. В придачу он требовал, чтобы его называли «папочка» в самый неподходящий момент. Да уж. Сокол поморщился, как от зубной боли, и неспешно потрогал наконечник хвоста. Вот если бы Вилард его гладил, то было бы куда приятнее... — Просто так, — увильнул Сокол, косясь в сторону. — Какие сны тебе снятся? — Мои сны скучные. — Это не ответ. — Но и ты не ответил на мой вопрос. Сокол прищурился, ненавидя играть в подобные игры. Этот священник был невыносим. Он чертовски раздражал и вместе с тем его общество было... терпимым. Нормальным. Сокол скривился. — Потому что он был ебланом, — наконец, выдал он. — И больным на голову уебаном. — Сокол гордо вздёрнул подбородок. — Так что по поводу твоих снов, отче? Тебе снятся прихожане в откровенных позах? Или, может, сам Господь спускается с небес, чтобы лично отсосать тебе? — Мне часто снятся пожары, — ответил Вилард. — И ангелы. От их крыльев всегда летит пепел. Сокол моргнул, сбитый с толку настолько мрачной и одновременно будничной интонацией — таким голосом смело можно читать дела об убийстве, где один замочил другого, распотрошил и сожрал. — Какие к чёрту ангелы? А демоны тебе снились? — Нет. — Даже я? — Даже ты. — Вилард поднялся. — Иди умойся, дитя моё. Я скоро ухожу, а ты, полагаю, остаёшься. Или ты всё же планируешь разрушить мою жизнь? Сокол покусал длинный ноготь, вспоминая собственные угрозы, и на секунду ему стало… стыдно? Нет, так демону изъясняться не надлежало. Пожалуй, ему стало досадно, да. Досадно от того, что он выглядел перед этим человеком маленьким, неуправляемым существом, кидающимся словами, как обезьяна говном, когда не получала желаемое. — Я подумаю, — буркнул Сокол, сползая со стула и натягивая кофту ниже, чтобы скрыть всё ещё возбуждённый член. — Может, оставлю твою церковь в покое. Может, нет. Посмотрим по настроению. — Твоё великодушие не знает границ, — сухо отозвался Вилард, забирая посуду. — Ванна — прямо, по левой стороне. Не заблудись. — Ты меня за придурка держишь? — Я в этом не сомневаюсь. — Да что... да какого... Пошёл нахуй! Сокол показал ему средний палец и, намеренно топая по полу, чтобы в полных красках показать свою злость, добрался до ванной и хлопнул, как подросток в пубертате, дверью, чтобы показать во всех красках, как он недоволен. Он с возмущением уставился в зеркало, где на него смотрел растрёпанный, будто сбежавший из хентая, демон с засосами, хаотично разбросанными по шее и ключицам. Он выглядел… слишком уязвимо, и Сокол не понимал, что сейчас не так, если раньше он переживал предостаточно говна, немало участвовал в конченых игрищах больных людей, после которых не чувствовал своего тела. Тогда он тоже был уязвимым, но именно сейчас всё по другому. — Ты тоже иди нахуй, — прошипел он собственному отражению. Он плеснул в лицо ледяную воду и попытался привести волосы в порядок, но они всё равно торчали во все стороны. Психанув на это дело, он вышел из ванны обратно на кухню, где Виларда уже не было. Тогда Сокол направился в спальню, где священник, стоя к нему спиной, застёгивал ремень на поясе чёрных брюк. Сокол, облизнув губы, пожирая взглядом фигуру, подошёл ближе и, встав на носочки, коснулся губами плеча, скрытого тканью рубашки, а ладони положил на его бёдра. — Тебе придётся спрятать засосы, — выдохнул Сокол, припуская ворот и обхватывая губами кожу, чтобы оставить новый. — Пожалуй, — согласился Вилард. — Но это так лицемерно, — промурчал Сокол, оглаживая грудь священника и медленно спускаясь к животу. — Это необходимость. Мои прихожане не должны знать о моих грехах. — Ты несёшь им слово Божье, хотя трахнул демона и кончил в него. — Пальцы подцепили ткань брюк. — Не по-божески это. — Одно другому не мешает. Сокол издал сдавленный звук — то ли смешок, то ли стон, — и его хвост мгновенно обвился вокруг лодыжки священника. Он оставил серию коротких поцелуев на коже лица, до которой доставал, и снова спустился к шее, проводя по ней языком, отчего Вилард шумно выдохнул. — А ты ведёшь со своими прихожанами светские беседы? — Конечно. С миссис Фостер, например. Обсуждаем погоду, её сад, кота… — Серьёзно? И ты будешь обсуждать с ней эту все дребедень даже после того, что я сказал тебе? Типа, она представляет тебя с мужем в… — В весьма откровенных позах, да, я помню, — невозмутимо кивнул Вилард, перехватывая руку демона. — Но это не значит, что я должен лишать женщину удовольствия поболтать о том, что ей дорого. Её фантазии — её личное дело. Моя же задача — дать ей духовное наставление, если она его попросит. — Горячо. Вилард сделал шаг вперёд, и хвост отпустил его, а сам Сокол скрестил руки на груди, наблюдал за облачённым в брючный костюм священником, взиравшим на него с невозмутимым видом. — Что именно? — уточнил Вилард, поправляя белый воротничок. Сокол, опустившись на край кровати, бесстыдно раздвинул ноги и показал член, не скрытый кофтой. Взгляд священника на короткую секунду пробежал по плоти демона, а затем вернулся к лицу, где красовалась довольная улыбка. — Всё горячо, — пояснил, не поясняя, Сокол. Вилард, подойдя к нему, опустил руки на колени демона, не прерывая зрительного контакта. — Ты похож на котёнка, — произнёс он и изучающе повёл ладонь по бёдрам Сокола, задержавшего дыхание, а затем резко придвинул к себе, вынуждая его упасть на кровать и ногами обхватить талию человека. — На очень противного и неугомонного котёнка. Сокол широко открытыми глазами следил за Вилардом, ощущая себя растерянно от чужих действий вкупе с очередным комплиментом. Хвост зашевелился, попытался обвязать запястье человека, но его грубо перехватили. — Пусти, — процедил Сокол, краснея. — Это унизительно. — Что именно? — Вилард погладил большим пальцем гладкую текстуру хвоста. — Тебе это не нравится? — Мне не… Сокол не договорил: Вилард, чуть потянув хвост на себя, наклонился и поцеловал его так нежно, что это выбило весь дух. Вдоль позвоночника Сокола прошли мурашки, а пальцы вцепились в простыни. Он стиснул зубы, с вопросом глядя в серые глаза священника и не представляя, что сейчас в этой больной голове. — Не перестаю удивляться твоей чувствительности. — Он провёл пальцами вдоль хвоста, к самому основанию, и Сокол выгнулся, не в силах сдержать тихий, скулящий звук, рвущийся из быстро вздымающейся груди. — Я думаю, нам следует изучить твои эрогенные зоны. Это было жутко неправильно. Это было унизительно. И это было самым эротичным, что случалось с ним за последние… Сокол сбился со счёта, потому что мысли рассыпались, когда Вилард помассировал место чуть выше хвоста. — Отпусти, — попытался зло сказать Сокол — безуспешно. — Я серьёзно. — И что ты сделаешь? — Вилард взял голень демона, примыкая к коже губами. — Всевозможные угрозы, повторяющиеся из раза в раз, звучат всё менее убедительно, дитя моё. — Заткнись. — Тебя и правда следует научить терпению. Он отпустил хвост, и Сокол одновременно с облегчением и недовольством выдохнул. Вилард же, быстро перехватив его бедро, перевернул под удивлённый вскрик на живот — так, что его ягодицы оказались сверху, а ноги повисли на полу. — Ты придёшь сегодня на вечернюю мессу, дитя моё, — приказал Вилард, сжимая одной рукой задницу и целуя демона в плечо. — Ты меня понял? Сокол, стиснув зубами простыни, пережившие невесть что, скромно кивнул, соглашаясь со всем, что ему предложат. Он шумно выдохнул, когда ладонь Виларда мягко поползла под кофту и легла на разгорячённую кожу талии, собственнически сжимая её и толкая Сокола ещё ближе к себе, к паху. Сокол простонал. — Ты меня понял? — повторил свой вопрос Вилард, его пальцы другой руки оказались в волосах Сокола. — Да, — вырвалось у него, он подался навстречу поглаживаниям, издавая тихие, похожие на урчание, звуки. — Хорошо. Вилард наклонился и поцеловал его в кончик рога, отстраняясь и напоследок ударяя по ягодице — это вышло до унизительного странно и приятно, и Сокол, сжав губы, медленно выдохнул через нос, сохраняя позу с выпяченной задницей. Сейчас он не чувствовал даже злость от очередного облома — на самом деле, Сокол даже не рассчитывал, что с ним что-то сделают. Это стало очевидно с самого начала, после трёх ненавистных отказов, не вызывающих ничего, кроме злости на самого себя. И на священника, конечно. — До скорого, дитя моё, — попрощался Вилард и спокойно, будто перед ним не находился уже готовый ко всему демон, вышел из спальни. Сокол, зажмурившись до тёмных пятен перед глазами, уткнулся в постельное, осознавая, что он лох последний и позорник неотёсанный. Другие демоны обязательно бы посчитали его никчёмным и слабым, если бы узнали обо всей ситуации. Гоняться за священником, получить желаемое и не уйти, а продолжать находиться рядом и получать отказы — это совсем не в стиле демонов, всегда добивающихся необходимого, даже если для этого приходится использовать силу. Но Сокол совсем не хотел ломать волю Виларда. Он стремился к тому, чтобы этот человек сам к нему тянулся, сам проявлял инициативу. Это ощущалось куда иначе, нежели чем сразу получать всё готовое. — Какой же ты мудак, отче. Сокол сполз на пол, когда дверь закрылась. Даже сейчас у него была возможность просто уйти и заняться другими делами и людьми, но вместо этого он решил послушаться, чтобы прийти к священнику вечером. Он решил осознанно подыграть ему, хотя это было совершенно не в его стиле. В конце концов, он действительно заинтересовался, пускай знал, что ничем его не удивят. Поэтому Сокол удивит сам, и Вилард точно пожалеет миллион раз, что отказал ему уже четыре раза подряд.

***

До вечерней мессы оставалось совсем немного, но вместо того, чтобы священник готовился к ней, он был привязан щупальцами к стулу без малейшей возможности выбраться из цепкого захвата — он уже пытался и потерпел сокрушительное поражение. При этом на лице Виларда снова не было ни намёка на страх, словно он был у него попросту атрофирован — с каждым разом Сокол убеждался в этом лишь сильнее, и его очень будоражило непробиваемое хладнокровие отца Арейна, относящегося ко всему с лёгким пофигизмом. — Когда я звал тебя на мессу, я подразумевал вовсе не это, дитя моё, — отметил со скептицизмом Вилард, внимательно глядя на демона, находящегося у его разведённых ног. В ризнице приглушённо горела потолочная лампа, частично закрытая щупальцами, не впускающими свет. В меру тесное помещение стало ещё более тесным, и окажись здесь человек с клаустрофобией, то он, скорее всего, поймал бы лютую паничку. — Мне глубоко на это всё равно, — ответил Сокол, закатывая чёрную рясу и расстёгивая ремень брюк. — Насрать, понимаете, отче? — Тебе следует научиться манерам. Твоя речь оставляет желать лучшего. — Конечно, отец Арейн, я обязательно воспользуюсь вашим советом. Он освободил член, с интересом рассматривая выступающие на нём вены, чувствуя его тяжесть в собственной руке — он уже был в полувозбуждённом состоянии. — У меня скоро начнётся месса, — напомнил Вилард. — Мне, знаешь, не хотелось бы на неё опоздать из-за твоей медлительности. Сокол, подняв голову, с вопросом уставился на священника, открыто заявляющего, что он недостаточно опытный, чтобы справиться быстро. Это злило, безумно раздражало, хотя Сокол пытался себя остановить и успокоить, чтобы не сорваться и не причинить боль — возможно, именно такой неразумности от него и ожидали. Но он не планировал играть по чужим правилам. За пределами ризницы раздавались голоса прихожан — кажется, они что-то очень увлечённо обсуждали, и Сокола особенно это забавляло прямо сейчас: пока эти праведные овцы думают о Боге, их святой отец, привязанный к стулу, показывал свой член демону, пробравшемуся в дом Господа. — Как вам, отец Арейн, быть таким грязным грешником? — поинтересовался Сокол, на пробу проведя языком по всей длины, обводя головку и ощущая солоноватый привкус. — Быть грешником — это тоже выбор, дитя, — заключил Вилард, выдыхая. — Каждое наше действие — это выбор, а не воля Божья. — Какой-то вы совсем неправильный пастор. — Не суди да не судим бу… Вилард замолчал и шумно выпустил воздух, когда Сокол взял член в рот, насаживаясь медленно, лениво, позволяя себе наслаждаться тем, как священник, поджав губы, внимательно следил за его движениями. — Можете не сдерживаться, отче, — промурлыкал Сокол, облизывая головку. — Я не расскажу твоим овцам, что их пастор стонет, как последняя шлюха. Вилард шумно выдохнул сквозь зубы, его пальцы сжались в кулаки, но щупальца, обвязывавшие его тело, тут же настойчиво разжали их, переплетаясь с пальцами священника и прижимая ладони к спинке стула. — Настоящее богохульство, — сдержанно прокомментировал Вилард. — Никакого богохульства, отец Арейн. — Сокол провёл языком по всей длине, от основания к головке, и довольно прищурился, чувствуя, как напряглись бёдра священника под его ладонями. — Хотя… Мне кажется, богохульство — это соблазнять невинного демона, а потом отказывать ему четыре раза подряд. Это очень жестоко. — Невинного? — Вилард поднял одну бровь, выражая этим весь спектр эмоций. — Ты совсем не невинный, дитя моё. Сокол участливо покивал и взял член глубже, обводя длинным языком набухшие вены. Из главного зала продолжал доноситься приглушённый гул голосов, и это осознание, что за стеной люди верно ждали своего пастора, безумно возбуждало Сокола, чей член начал болезненно пульсировать в тесной ткани кожаных штанов. Сокол провёл языком по щели на головке, помогая себе рукой, и проник самым кончиком внутрь, вырывая из груди падре новый вздох. Сокол насадился ртом на член, хвост быстро задвигался в разные стороны, а тонкое щупальце, скользнув под ворот рясы, пробралось под ткань рубашки и огладило напряжённый живот Виларда. Другое щупальце лениво массировало его запястья, а третье и вовсе коснулось скулы, и священник, повернув голову, прикусил его зубами, отчего Сокол вздрогнул и резко отстранился. — Не надо так делать, — прошептал Сокол, облизывая припухшие губы. — То есть если я сделаю так… — Вилард снова прикусил щупальце, и Сокол, зажмурившись, впился ногтями в бёдра священника, припадая к члену. — Это не… Это нечестно. — Ты ворвался ко мне, когда я переодевался, и привязал меня к стулу. Точно ли тебе стоит говорить о честности? Сокол вытер губы тыльной стороной ладони. Он зло, снизу вверх, смотрел на самодовольного священника, и щупальцы лишь сильнее стиснули его запястья, намеренно причиняя боль. — Я хочу, чтобы ты опоздал, — заявил Сокол, снова беря член в руку, легонько обхватывая кожу яичек и обсасывая её. — Хочу, чтобы они ждали тебя, отче. Стояли и гадали, где их святой отец. Хочу, чтобы ты вышел к ним, зная, что ты кончил мне в рот. Вилард усмехнулся, пальцы вновь сжались в кулаки, и щупальца тут же перехватили их, не позволяя даже этого маленького протеста. — У тебя очень развито воображение, дитя моё. Сокол кивнул и лизнул головку, собирая капельку смазки. Он взял член глубже, расслабляя горло и позволяя себе наслаждаться тем, как Вилард дёрнулся в оковах, как щупальце, подобно рукам, огладило его шею и зарылось в чёрных с проседью волосах. — Ты… — начал Вилард и замолчал, когда Сокол насадился ртом до самого основания, ногти впились в бледную кожу, а хвост обвил его лодыжку. Снаружи послышались шаги. Кто-то прошёл совсем близко к двери ризницы, и Сокол, замерев на секунду с членом во рту и со слезящимися глазами, поднял взгляд на Виларда. Тот лишь сглотнул. Сокол резко отстранился, паутинка слюны тянулась от его губ к головке, придавая и без того развратному зрелищу ещё более развратный вид. Сокол сморгнул образовавшиеся слёзы, с прищуром глядя на священника и искренне мечтая понять, что творилось в его голове. Когда шаги отдалились, он повторно взял член в рот, и Вилард дёрнул бёдрами, насколько позволяли оковы, отчего Сокол, не ожидавший этого, издал сдавленный звук, когда головка упёрлась в нёбо. Щупальца сдавили горло священника, вынуждая его непроизвольно задвигаться в смутной попытке выбраться. Конечно, это было бесполезно. — Ты, кажется, решил меня придушить, дитя моё, — ровно заметил Вилард, пока Сокол медленно, с неприличным чмоканьем, сошёл с члена, вытирая губы и скапливающуюся слюну. Он довольно улыбнулся, ощущая, как собственный член болезненно пульсирует в штанах, и провёл ноготком по напряжённой ноге священника. — Ты слишком много говоришь, отче. — Сокол провёл языком по всей длине, лениво-дразняще, и добавил: — Может, мне заткнуть тебя? — Попробуй, — спокойно предложил Вилард. — Но тебе достаточно знать, что твоя импульсивность делает тебя предсказуемым. Сокол растянул губы, позволяя щупальцам действовать активнее, массировать тело священника, скользить по бёдрам, поддевать край рясы и задирать её ещё выше. Сокол, водя языком по члену, ритмично двигая одной рукой, другой распутал свой ремень и припустил штаны. — Конечно, отец Арейн. Вам ведь виднее, — огрызнулся Сокол, держа член священника. — Я буду достаточно громок, чтобы каждый здесь узнал о вашем грешке. Склизкое щупальце, огладив проход, медленно проникло внутрь, и Сокол рвано выдохнул, облизывая головку. Ощущение растяжения приводило в лёгкий восторг, хотя, конечно, оно было не таким, как если бы в него сейчас вошёл падре. И всё же щупальце, легко двигаясь внутри, набухая, касалось чувствительной точки, от которой вдоль позвоночника пробегали приятные мурашки. Другое обвило его член, до болезненного сильно, и Сокол зажмурился, беря плоть священника в рот и ритмично двигая головой одновременно с рукой. Вилард выдохнул сквозь зубы, его бёдра непроизвольно двинулись навстречу, толкаясь ещё глубже в глотку. Щупальца, улавливая состояние Сокола, обвязали его талию, удерживая на одном месте, а хвост, задвигавшись, обвился вокруг отростка, проникавшего внутрь, словно помогая шевелиться интенсивнее, ещё быстрее. Сокол отстранился, издавая стон и утыкаясь носом в бедро Виларда, позволяя своим же конечностям трахать себя, будто он пришёл сюда именно за этим, а не за тем, чтобы соблазнить падре. — Тебе следует быть тише, — нарочито сдержанно отреагировал священник, отклоняя голову назад. — Я не хочу, — прошептал Сокол, жмурясь от стоявшей тяжёлой, возбуждающей энергетики, от которой всё кружилось перед глазами. Он вцепился в кожу человека, будто это единственное, что помогало ему удерживать себя в сознании. — Прекрати устраивать это представление, дитя моё, и сядь ко мне на колени. Сокол на мгновение замер, дыхание перехватило, а сердце, и без того быстро стучавшее, кажется, стало ещё более бешеным. Щупальца, только что имевшие его, замерли, ожидая решения. Крылья, на секунду раскрывшись, снова сложились. — Что? — переспросил Сокол, поднимая голову и вглядываясь в лицо священника, наслаждаясь тем, каким потрёпанным он был. — Садись ко мне на колени, демон. Сокол сглотнул. Член священника всё ещё был влажным от его слюны, тело и вовсе горело, пока щупальце внутри пульсировало, готовое в любую секунду выйти. Давление на собственной плоти исчезло, и Сокол очень хотел, чтобы к ней прикоснулись пальцы Виларда, чтобы он сжал его задницу или ударил по ней, как уже было ночью. Сокол немного помедлил, раздумывая над предложением, борясь с сильным желанием остановиться, прервать всё это представление и насолить священнику за все его утренние отказы. Но разве стоила эта маленькая месть возможному удовольствию? Маловероятно. Щупальце вышло из него и Сокол, опираясь дрожащими руками о колени священника, осторожно поднялся на ноги: штаны неприлично свисали с бёдер — он их снял окончательно, а член всё ещё был твёрдым, и он прекрасно видел, как падре с интересом опустил взгляд вниз. — Будучи добропорядочным священником, вы должны это прекратить, отче, — промурлыкал Сокол, садясь на колени к Виларду и утыкаясь обнажённой задницей во влажный член. — Будучи добропорядочным демоном, ты должен отпустить меня. Сокол рассмеялся. — Нет, я трахну тебя, пока ты будешь связан. И ты ничего с этим не поделаешь. Сокол неспешно приподнял бёдра, поймал член рукой и, глядя прямо в серые глаза, медленно опустился, принимая в себя человеческую плоть. Он тут же закусил губу, каждой мышцей, каждым нервным окончанием чувствуя, как священник под ним напрягается, как дёрнулся, невзирая на крепкий захват щупалец. Сокол непроизвольно сжался от возникшей боли, и Вилард прикоснулся лбом к его скрытым тканью ключицам, шумно выдыхая. — Господи. — Его здесь нет, — прошептал Сокол, снимая топик и не давая себе времени привыкнуть, начиная двигаться и слишком хорошо ощущая каждый дюйм входящего внутрь члена. — Но зато есть я, отче. Сокол положил ладони на плечи священника, больно впиваясь чёрными ногтями в ткань рясы, наслаждаясь жаром и энергетикой, исходившей от тела человека, от духоты помещения, где, казалось бы, стало ещё тяжелее дышать. Он полностью опустился на член, стискивая зубы и выгибаясь в спине, позволяя Виларду прикоснуться губами к соскам, обвести их языком, легонько прикусить, подняться к ключицам, шее — и оставить видимый след рядом с другими. Сокол зажмурился, подвигав задницей, осторожно сжавшись на плоти и приподнялся, чтобы затем снова упасть под судорожный вздох. Он впился в губы Виларда, целуя до агрессивного больно, перебирая ногтями ткань рясы. Сокол переместил руки на лицо человека, затем — в волосы, хватая пряди и натягивая их, не заботясь о чужом комфорте. Сокол снова приподнялся и опустился — и снова: бёдра шлёпали по бёдрам, и этот звук казался до неприличного громким в ризнице, пока где-то за пределами находились люди, даже не подозревавшие о том, что здесь происходило. Сокол улыбнулся, запрокидывая голову и издавая непроизвольно громкий стон. — Будь тише, — приказал Вилард, целуя шею демона, и потянулся к его губам. — Да нахуй это. Вилард двинулся бёдрами, толкая член глубже и заставляя Сокола зашипеть. Крылья судорожно раскрылись, хвост царапнул брюки священника, безжалостно разрывая ткань и оставляя неглубокую рану на коже. Щупальца поползли по стенам, одно обвило шею священника, а другое — член Сокола и самым кончиком погладило щель на головке, а затем и вовсе проникло внутрь. — Вилард! — позвал его Сокол, не в силах сдерживать себя, и священник поймал его губы, кажется, надеясь заткнуть. Сокол застонал, когда он, приподнявшись, почувствовал, как Вилард двинул бёдрами, отчего член ударил прямо в чувствительную точку, вызывая ураган мурашек. Хвост заметался ещё более остервенело, щупальца бессистемно заскользили по телу священника, избавляя его от рясы и рубашки, скрывавшей кожу. — Развяжи меня, глупый. — Пошёл ты в жопу, отче. Сокол, немного изменив позу, чтобы ноги не затекали так быстро, задвигался быстрее, куда более жадно и ненасытно, мечтая вырвать из горла Виларда такой же стон, который бы показал, как он тоже горит. Сокол желал ощущать каждый толчок, каждый вздох Виларда, который опалял ему шею, когда падре прикусывал многострадальную кожу. Щупальца, словно живя своей жизнью, обвязали основание члена в тот самый момент, когда головка вновь коснулась чувствительной точки внутри Сокола. — Блять... — прошипел он, хватаясь за плечи священника. — Блять... — Наверное, не очень удобная поза, дитя моё, — издевательски проговорил Виларда до жути спокойным голосом, хотя его шумное дыхание выдавало сильное возбуждение. Член внутри приятно пульсировал, мышцы плеч под пальцами Сокола были напряжены. Хотелось просто свалиться на кровать, выпятить задницу и позволить себя трахнуть так жёстко, как это было возможно. — Завались, — огрызнулся Сокол, падая на член, вошедший так глубоко, что на мгновение потемнело в глазах, а пальцы ног сжались. — У нас не так много времени, демон. Кровь прилила к щекам, и Сокол не мог понять — от злости это, возбуждения или стыда. Он прикоснулся к уху Виларда, кусая мочку, пока параллельно задвигал бёдрами — быстро и отчаянно, невзирая на невыносимую тяжесть как от позы, так и от удовольствия, нарастающего одновременно с каждым падением на плоть священника, с каждым проникновением тонкого щупальца в уретру. — Развяжи меня, — скомандовал Вилард, рассматривая демона снизу вверх. — Нет, — выдохнул Сокол. — Пошёл ты нахуй. Он, прикусив губу, ускорился, ловя ритм и ощущая приближающуюся разрядку, позволяя себе стонать громче, чем следовало в сраной ризнице с прихожанами в церкви. Хотя, честно признаться, ему было глубоко плевать на людей за стеной, плевать на то, что кто-то мог услышать. Он хотел, чтобы это произошло. Хотел, чтобы каждый из них знал правду об их славном пасторе. — Ты хочешь, чтобы они вошли? — Вилард приподнял бровь и даже в таком плачевном положении, будучи связанным и полураздетым, умудрялся выглядеть насмешливо. — А ты не хочешь? — Сокол провёл ногтями по его уже обнажённой груди, оставляя красные полосы. — Чтобы они увидели своего пастора с членом в демоне? Какое соблазнительное зрелище, да, отче? — Они увидят лишь то, что им позволит Господь. — Вилард дёрнул бёдрами, входя так резко, что Сокол открыл рот и сжался, падая на плечо и утыкаясь в шею носом. — А ты, дитя моё, слишком громкий. Сокол собирался как-то дерзко ответить, но слова застряли в горле, когда Вилард, несмотря на оковы, умудрился изменить угол проникновения, и каждое теперь его движение отдавалось в позвоночнике, в кончиках крыльев, в дрожащем хвосте, беспомощно двигавшемся в воздухе. Как же это было хорошо. — Отец Арейн! — неожиданно раздался голос женщины за дверью. — Вы в порядке? Месса уже совсем скоро начинается... Вам нужна помощь? Сокол остановился, весь мир сузился до этой маленькой комнатушки и до члена, находящего до одурения глубоко в нём. Он посмотрел на лицо Виларда, которое оставалось абсолютно спокойным, словно на нём сейчас не скакал демон, стонущий, как шлюха. — В полном порядке, Марта, — ответил Вилард, его чертовски сексуальный голос прозвучал поразительно ровно, невзирая на лёгкую хрипотцу. — Мне нужно ещё немного времени. Сокол закусил губу и вновь поднялся на коленях, чтобы затем упасть на бёдра священника с характерным звуком. Вилард недовольно покосился на него, выглядя так, словно он мечтал его прикончить собственными руками. — Всё точно хорошо, отец Арейн? Я слышала странные звуки... — У меня произошла небольшая проблема... — Он сделал паузу, когда Сокол сжал стенками мышц его член. — Но я её уже почти решил, поэтому вам точно не стоит беспокоиться. Сокол повторил действия, проводя языком по щеке пастора под его судорожный вздох. Щупальца тенями медленно поползли к двери. — Если вам понадобится помощь, пожалуйста, обращайтесь, отец Арейн. Я с радостью вам помогу! — Конечно, я обращусь к вам, если в этом будет необходимость. — Хорошо, — раздалось за дверью. — Мы подождём вас. Каблуки зацокали по каменному полу, удаляясь, и Сокол улыбнулся шире, обвязывая хвостом ногу Виларда. — Ты ужасно грешное создание, дитя моё, — прошептал Вилард ему на ухо. — Негоже так поступать. — Негоже опаздывать на мессу. — Тебе следует ускориться, демон. Пока ты соблазняешь очень плохо. — Просто у тебя импотенция сраная, — фыркнул Сокол, закатывая глаза. — Любой другой уже давно бы кончил. Брови Виларда в удивлении взметнулись вверх, он дёрнул руками, отчего хрустнула ткань рясы, которая уже давно превратилась в лохмотья, а щупальца сильнее его стиснули, не давая самовольничать. — Развяжи, — опять сказал Вилард. Сокол улыбнулся и тут же зажмурился, когда щупальце в его уретре начало осторожно двигаться, будто играя против хозяина и подчиняясь священнику, его воле. Он откинул голову и закусил до крови губу, пытаясь справиться с обилием ощущением и не застонать в очередной раз. — Вилард... — Сокол подался навстречу и схватил человека за подбородок, примыкая к губам и целуя. Он отстранился и подставил ухо, позволяя Виларду прикусить мочку, провести языком по завитку и проникнуть внутрь, отчего Сокола прошибло током. Щупальца задвигались, татуировка над лобком загорелась сильнее, и Сокол уже не понимал, контролировал ли он хоть что-то из своих демонических частей. Однако руки, лёгшие на его ягодицы, раздвинувшие в стороны и сжавшие их, дали понять, что нет. Щупальца он больше не контролировал. — Ты… — начал было Сокол и застонал, уткнувшись в шею, когда Вилард, перехватив инициативу, приподнял его и толкнул на свой член, задавая такой темп, что Сокол, со странной радостью отдав контроль, только беспокойно, хаотично кусал человеческую кожу, пытаясь заглушить рвущиеся против воли неразборчивые звуки. — Что же я? — спросил Вилард таким голосом, что у Сокола, окажись он на ногах, затряслись бы колени. — Придурок, — выдохнул Сокол. Он застонал и тут же прикрыл себе рот — это вышло слишком громко, пускай ему до подобных мелочей не было никакого дела. Единственное, что его волновало, это член, входящий так идеально, что хотелось выть, и этот невозможный, сводящий с ума человек, который так хорошо, без каких-либо больных фетишей и наклонностей, трахал его, вынуждая срывать глотку. Сокол зажмурился, тяжело дыша, чувствуя, как щупальце внутри него подрагивает в такт сердцебиению. Он приоткрыл глаза и посмотрел на Виларда — на его растрёпанные волосы, на засосы, украшавшие шею, на пережившую весь кошмар рясу, открывавшую влажную от пота грудь. Священник выглядел как грех во плоти, и Сокол ненавидел себя за то, насколько сильно ему это нравилось. — Отче, — позвал его охрипшим голосом, он приподнялся на ногах, ощущая, как член скользит, как пальцы священника мягко массировали ягодицы, раздвигали их. — Вилард… Кончик головки оставался внутри, вызывая неудовлетворение — хотелось целиком сесть, почувствовать плоть каждой мышцей. Сокол примкнул к губам Виларда, охотно ответившего на поцелуй и удерживавшего его, чтобы он не предпринимал никакие нежелательные действия. — Мне нравится твоя страстная натура, дитя моё, — прошептал отец Арейн, целуя грудь. — И твоя искренность. Сокол сжал зубы, кровь прилила к лицу. Он смутился, как последний придурок, и ничего не мог с этим поделать. Это оказалось слишком… откровенно, особенно сейчас. И как будто не совсем уместно. Сокол не хотел, чтобы его хвалили, хотя в глубине души жаждал любой похвалы. Это противоречие его убивало. — Заткнись, — прошептал он едва слышно. — Действительно ли ты этого хочешь? Сокол отвёл взгляд, затем снова покосился на Виларда, сохраняющего поганую улыбку на лице. Он мечтал её одновременно и стереть, и любоваться каждую возможную секунду. Какая же гадость. — Нет. Не хочу. — Хорошо. Послушный демон. Вилард, придерживая его за задницу, толкнул обратно на член, вынуждая Сокола стиснуть зубы. Он поцеловал священника в искусанную шею, чувствуя невероятное давление, от которого всё тело трепетало, как перед оргазмом. Сокол запустил пальцы в чёрные волосы, цепляясь за них так же, как за тело Виларда всеми возможными конечностями, в том числе и щупальцами, продолжавшими гладить человека. — О чём ты думал, когда врывался сюда? — спросил Вилард, сместив руку к хвосту, переходящему в позвоночник, отчего у Сокола пробежали очередные мурашки. — Я… блять… Он не мог говорить — каждый толчок выбивал воздух из лёгких, прикосновения и лёгкие поглаживания к хвосту и крыльям сводили с ума. Щупальца, кажется, тоже перестали контролироваться — они обвили их обоих, прижимая Сокола к груди Виларда, обвязывая шею и массируя член, проникая в уретру всё глубже. Некоторые щупальца начали играть с яичками священника, стимулируя лишь сильнее. — Избалованный демон, — усмехнулся Вилард, его голос дрогнул, когда Сокол непроизвольно сжался. — Не избалованнее вас, отче. Пальцы Виларда предупреждающе впились в его ягодицы — завтра точно останутся синяки. Хвост дёрнулся, но тут же был перехвачен и прижат к пояснице, лишая возможности двигаться. — Я всего лишь слуга Господа, дитя моё. А вот ты, кажется, возомнил себя центром вселенной. Сокол нахмурился и постарался активнее задвигаться, но Вилард держал его крепко, не позволяя ускориться и задавая мучительно медленный ритм. — Ты, блять, специально это делаешь. Ты просто… мудак… — Язык, дитя моё, — назидательно произнёс Вилард и резко толкнулся вверх, отчего Сокол вскрикнул и закусил губу до крови. — Ты в доме Господа. — Господу насрать, — выдохнул Сокол; оргазм подбирался всё ближе, каждое нервное окончание горело. — Ему всегда насрать. Вилард, будто издеваясь, остановился, и Сокол фыркнул, не веря, что это произошло снова. Он открыл глаза и уставился на священника, который смотрел на него с непроницаемым выражением лица. — Что… — голос Сокола сел от с трудом сдерживаемого возмущения. — Какого хера ты творишь? — Ты слишком много говоришь, — спокойно констатировал Вилард. — И слишком мало думаешь. — Я думаю! — Сокол дёрнул бёдрами, пытаясь продолжить движение, но Вилард удерживал его на месте. — Думаю о том, блять, как хочу кончить, а ты меня останавливаешь! — А я думаю о том, что за этой дверью ждут люди. — Вилард кивнул в сторону выхода. — Люди, которые пришли к Богу. А ты тут устроил… балаган. Как же быть, дитя моё? Сокол оскалился, показывая острые клыки. Глаза стали ярче, татуировка над пахом запульсировала в такт бешеному сердцебиению, а щупальца отпустили тела, угрожающе задвигавшись рядом. — Я тебя сейчас… — начал Сокол, но не договорил. Вилард, воспользовавшись моментом, когда щупальца развязали его, ощутимее впился пальцами в ягодицы демона и поднялся, не выходя. Соколу пришлось обхватить ногами его талию и приобнять за шею, дабы уменьшить нагрузку. Он тут же примкнул к губам Виларда, выдыхая, когда его припечатали спиной к ближайшей стене. — Ты, — прошептал Вилард ему на ухо, прикусывая мочку, — невыносимый, капризный и очень испорченный демон. Сокол хаотично закивал, когда Вилард начал в нём двигаться, безжалостно вколачиваясь так, что хвост начал беспомощно бить по стене, а пальцы ног судорожно сжиматься от смеси удовольствия, проходящего по всем нервным окончаниям. — Ты этого хотел, дитя моё? Чтобы тебя трахнули, как последнюю шлюху? — Язык, падре, — поддел Сокол, теряя остатки связности мыслей. — Сука... Вилард прикусил кожицу на шее, оставляя новый засос поверх старого, и Сокол запрокинул голову, ударившись затылком о твёрдую поверхность. Боль смешалась с наслаждением, образовав невероятный коктейль, ещё сильнее приближавший оргазм. Хвост скользнул по ноге Виларда, поднялся к его руке и обвился вокруг запястья, собственнически сжимая. Сокол вцепился в волосы священника, снова целуя его агрессивно, жадно, прокусывая губы, отчего на языке остался привкус в крови. Сокол сжался вокруг члена, чувствуя, как Вилард пульсирует внутри, как напрягаются его мышцы, как сбивается дыхание. — Кончи в меня, — прошептал Сокол. — Пожалуйста... Вилард двинулся быстрее, пальцы сжимали бёдра Сокола, выгнувшегося и ударившегося затылком о стену. Он открыл рот, хватая воздух и тут же стиснул зубы, когда оргазм накрыл его. Он застонал и укусил свою ладонь, чтобы не быть слишком громким. Его собственное семя размазалось между их животами, хотя это последнее, что сейчас волновало. Вилард, после пару глубоких толчков, кончил следом, уткнувшись лицом в шею демона. Сокол, судорожно дыша, весь взмокший из-за интенсивности, со спадающими на лоб и глаза волосами, ощутил, как сперма заполняла его. Он облизал губы и довольно улыбнулся. Только сейчас Сокол снова услышав за стеной голоса прихожан, которые, кажется, уже заждались своего пастора. Вилард первым очнулся: он медленно вышел, и Сокол, вставая на ноги, пока его любезно придерживали, поморщился от ощущения пустоты и вытекающей жидкости. Священник отступил на шаг, рассматривая демона — растрёпанного, покрытого засосами, с раскрасневшейся кожей, и пригладил особенно торчавшие пряди, вызвав у Сокола непонятную смесь эмоций. — Да, отче, вас потрепало знатно, — хмыкнул Сокол, в ответ разглядывая отца Арейна, находящегося в крайне плачевном виде. — Знаю. Вилард отвернулся, собирая лоскуты от бедной рясы, не пережившей бурный секс, и подошёл к маленькому рукомойнику в углу ризницы, чтобы привести себя в порядок. Насколько это, конечно, возможно, учитывая засосы на шее и торчащие во все стороны волосы. Сокол, подбирая свои штаны и топик, наблюдал за Вилардом, пока лениво одевался. Щупальца медленно стали испаряться, возвращая помещению свет от потолочной лампы. — Уже опаздываешь, — констатировал Сокол, кивая в сторону двери. — Благодаря тебе, — сухо отозвался Вилард, расчёсывая волосы. — Конечно. Ведь я помогаю тебе быть ближе к людям, — довольно отозвался Сокол, натянув штаны. — Я напоминаю тебе, что ты такой же грешник, как и они. Вилард обернулся, и выглядел он как будто раздражённо. — Ты думаешь, ты очень умный? — Я знаю, что я очень умный, — поправил Сокол, подходя ближе и проводя пальцем по щеке священника. — И красивый. Ты сам говорил. — Этого у тебя не отнять, дитя моё. — Вилард перехватил его руку и сжал запястье. — Но тебя определённо следует научить терпению. — Скучно. — И смирению, — добавил Вилард, косясь на настенные часы. — Месса через пять минут.  У тебя есть ровно столько времени, чтобы исчезнуть отсюда. — А если я не исчезну? — Тогда тебе придётся высидеть скучную мессу, — пояснил Вилард. — И наблюдать за людьми, которые грешили куда меньше, чем мы с тобой за последние сутки. Сокол усмехнулся и высвободил руку. — Скучно, — произнёс он. — Но я буду ждать тебя в твоём доме. Вилард долго, изучающе смотрел на демона, прежде чем растянул губы в улыбке. Он провёл пальцем по шраму на щеке, по россыпи веснушек, а затем отстранился — ему надлежало ещё облачиться в подобающее одеяние. — Хорошо, дитя моё. — Ты меня даже не поцелуешь на прощание? — игриво поинтересовался Сокол, надувая губы и пригибаясь. — Ты уже получил достаточно, — ответил Вилард, направляясь в сторону массивного шкафа. — Больше, чем заслужил. Сокол скрестил руки на груди, а священник снимал уже неугодную сутану и рубашку, которую теперь только выкидывать, и поправлял брюки, нуждавшиеся тоже в замене. Но, очевидно, в ближайшее время реализовать это не получится — всё из-за мессы. Вилард, тяжело вздохнув, открыл дверцы, со скептицизмом беря висевшую на вешалке-плечиках чёрную сутану. — Значит, ты будешь без рубашки? — Видимо, так. — Ох, блять, горячо, — присвистнул Сокол. — Жаль, что не без трусов. Вилард, проигнорировав похабный комментарий, направился к широкому комоду, откуда аккуратно достал зелёное литургическое облачение, которое он тут же надел, став до забавного широким. — Так ты меня поцелуешь? — напомнил Сокол, наблюдая за всеми приготовлениями. — И тебе ворот повыше надо поднять, засос виден. Вилард, последовав совету и поправив воротник, подошёл к демону, сократив расстояние до полушага, и Сокол почувствовал, как успокоившаяся энергетика вокруг этого человека снова стала тяжёлой и возбуждающей. Священник, сохраняя невозмутимый вид, склонился к его лбу и оставил на нём лёгкий поцелуй. — Это всё? — Этого более чем достаточно. — Вилард величественно направился к двери. — Не разрушь мой дом. — Я ничего не обещаю, — сказал Сокол, и священник, кивнув, вышел из ризницы, оставив демона совсем одного. Сокол нервно выдохнул, массируя переносицу. Сперма, продолжавшая равномерно вытекать, медленно пропитывала ткань штанов. Всё его тело ныло — особенно в тех местах, где пальцы Виларда оставили синяки. Лицо тоже горело, как и уши, хотя Сокол не испытывал ни стыда, ни смущения. Он раздражённо дёрнул хвостом. — Идиот, — прошипел Сокол в пустоту. — Святоша хренов. Он пригладил волосы, убрал крылья и, прислушиваясь к доносящемуся из главного зала голосу Виларда, который уже начал мессу, бесшумно выскользнул в боковой проход.

***

— Тебе нравится? — полюбопытствовал Сокол, будучи в фиолетовом пеньюаре, без всякого нижнего белья. Его пах и бёдра прикрывала лишь ткань, которая струилась по всему телу толстыми складками. За пределами дома было уже довольно темно — поздний вечер давал о себе знать. Вилард, лежавший на кровати и читавший книгу, оторвался от своего увлекательного дела и взглянул на демона, припускавшего пеньюар с плеч и оголявшего кожу с хаотично разбросанными веснушками. — Конечно, дитя моё, — сказал Вилард и вернулся к чтению, как будто ни черта ему на деле не нравилось. Сокол, нахмурившись, не понимая, что это за реакция странная, забрался на кровать, пытаясь не запутаться в слоях ткани. Он подобрался к Виларду и вырвал у него книгу, отбрасывая её в сторону. Священник тут же с укором перевёл на него взгляд. — Ну и что это значит? — Тебе нравится, как я выгляжу? Вилард оценивающе оглядел Сокола, его виднеющуюся грудь и оголённую шею с засосами, прежде чем вновь зациклился на его лице. — Мне нравится, как ты выглядишь, — ответил Вилард. — Но я не понимаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь. — Мне интересно. Сокол положил руки на грудь человека, а на них уже — подбородок, с улыбкой разглядывая острые черты священника и уделяя особенно внимание его глазам — они действительно гипнотизировали, вызывая внутри странную смесь из эмоций. — Зачем ты остаёшься? — полюбопытствовал Вилард, запуская пальцы в волосы демона и мягко их перебирая. — Ты поступаешь так всегда? — Нет. — А что сейчас тогда? Сокол не ответил, вместо этого он потянулся к губам Виларда, но тот его остановил, прижав палец ко рту. Какая возмутительная дерзость. — Я тебя напрягаю? Порчу твою идеальную репутацию пастора? — съязвил Сокол. — Только вот ты явно неидеальный, если учитывать твоё прошлое. — Моё прошлое — это мой выбор, и я не жалею ни об одном действии, которое совершил. — Обычно, знаешь ли, священники раскаиваются в том, что устраивали, блять, оргии, — фыркнул Сокол, проводя ноготком по кофте Виларда. — У тебя интересная позиция, хотя я до сих пор не понимаю, какой смысл оставаться тебе священником с таким послужным списком. — Мне нравится быть священником, дитя моё. — Вилард провёл по бровям демона, особенно концентрируясь на участке, где был небольшой шрамик. — Я не считаю себя святым. Я знаю, что я — грешник.  — Грешник, который исповедует других, — хмыкнул Сокол, пряча возникшее замешательство за привычной насмешкой. — Это очень тупо. — Иногда самый лучший учитель — тот, кто сам неоднократно падал, — до жути философски отчеканил Вилард, дотрагиваясь до висков, а затем мягко до рогов. Они и в первый раз, и сейчас были небольшими, скорее декоративными, чем устрашающими, и Вилард изучал их с трепетным вниманием, будто до этого никогда их не трогал. Сокол задержал дыхание, когда палец скользнул по гладкой поверхности, очертил основание и вызвал дрожь, которую невозможно было скрыть. — У тебя есть имя? — задал неожиданный вопрос Вилард. — Настоящее. Или знать его посторонним нежелательно? — Какая разница? — огрызнулся демон. — Зачем тебе это? — Я хочу узнать о тебе побольше, раз ты находишься в моём доме и спишь со мной. — Ты у всех своих шавок, с которыми спишь, узнаёшь имя? — огрызнулся Сокол. — На оргиях тоже у каждого имя спрашивал? Он перебрался на бёдра священника и выпрямился, отчего пеньюар разъехался, открывая вид на всё, что должно было оставаться скрытым. Вилард, впрочем, взгляд не отпустил — продолжил смотреть прямо в глаза, хотя руки на бёдра положил, удерживая Сокола. — Ты очень стараешься казаться тем, кем не являешься, дитя моё. — Я демон, а ты священник, трахающийся с людьми и демоном, хотя должен сохранять сраный, блять, обет, — процедил он. — Это апогей мразотности. Вилард провёл по тёплой коже Сокола, обхватил ягодицы и сжал, наслаждаясь тем, как хорошо они лежали в ладонях. — Обет лишь способ контроля, дитя моё. Глупая и изжившая традиция, которую давно стоило позабыть. Сокол замер, чувствуя, как пальцы Виларда вминаются в плоть, как тепло растекается по телу, заставляя забыть о собственной злости. Это было отвратительно — терять контроль над эмоциями так быстро, стоило лишь этому человеку прикоснуться к нему. — Удобно совмещать сан с гедонизмом и властолюбием, — выдохнул Сокол, наклоняясь ближе и проводя языком по губам Виларда. — Удобно быть священником, который переписал правила игры так, чтобы они включали и его грехи. Такова сейчас вера? — Такова моя вера. — Кретинизм. — Сокол прикусил мочку уха священника, потянул её зубами, довольно урча, когда пальцы человека прошлись по хвосту. — Но мне нравится эта конченая и больная логика. Сокол запустил руку под кофту Виларда, легонько царапая ногтями напряжённый живот. Хвост, забывший о недавнем плене, снова обвился вокруг запястья священника — кажется, это уже стало чем-то неотъемлемым в их взаимоотношениях. — Мне всё равно, нравится тебе моя логика или нет, — сказал Вилард, перехватывая хвост и проводя по нему пальцами от кончика к основанию, отчего Сокол выгнулся и сильнее сжал бёдрами его талию. — Но ты сам выбрал остаться. Значит, нужно научиться взаимному уважению, дитя моё. — Это всё чушня, отче, — высказал мнение Сокол. — Взаимное уважение это последнее, о чём стоит беспокоиться. — Ты очень плоско мыслишь, демон. Взаимное уважение — это, пожалуй, единственное, что всегда должно быть неизменно. Я уважаю тебя, а ты — меня. Это довольно просто, не так ли? — Почему я должен тебя уважать? — с улыбкой уточнил Сокол, наклоняясь и касаясь уголка губ священника. — Потому что я тебя уважаю. Сокол фыркнул и легонько прикусил нижнюю губу Виларда, оттянул и отпустил, повторил так ещё один раз, прежде чем Вилард запустил пальцы в его загривок и притянул к себе для нового неторопливого, ленивого поцелуя, от которого у Сокола внутри всё затрепетало. Он застонал, когда его хвост сжали у основания и провели большим пальцем по чувствительной коже, вызывая сильный спектр эмоций. — Уважение — это основа, дитя моё, — проговорил Вилард, отстраняясь. — И пока ты находишься со мной, тебе придётся соблюдать маленькие правила. Сокол, тяжело дыша, смотрел на него затуманенным взглядом. Пеньюар окончательно сполз с плеч, собираясь складками на талии, и он чувствовал себя неприлично открытым и снова до чёртиков возбуждённым. — Какая скукотень, — прошептал Сокол, проводя руками по груди Виларда и нащупывая пуговицы на вороте кофты. — Научись вести себя прилежнее, — напомнил Вилард, перехватывая его запястья и заламывая за спину. Сокол дёрнулся — скорее для вида, чем на самом деле, — и оказался прижатым спиной к матрасу, с заведёнными за голову руками. Пеньюар разъехался, оставляя его абсолютно голым перед священником, нависавшим сверху и изучавшим его, кажется, с искренним интересом. — И научись просить, — добавил священник. Сокол сжал зубы, кровь прилила к лицу, выдавая чужеродное смущение, которого не должно быть и в помине. Хвост беспомощно бил по матрасу, и Сокол напоминал дикую кошку, загнанную в угол, а не человека — демона, — так отчаянно пытающегося быть сильным. — Пошёл ты, — выдохнул Сокол. Вилард улыбнулся — так хищно, словно демоном являлся он, а не Сокол, который вёл себя куда более человечно, уязвимо, слабо. Священник отпустил запястья Сокола, но тот даже не попытался убрать руки, оставляя их над головой, то ли примеряясь со своей позицией, то ли намеренно провоцируя Виларда всем своим обнажённым и слабым видом. — Упрямый, — констатировал священник, проводя пальцем по впадине между ключицами, спускаясь к груди и обводя сосок, отчего Сокол выгнулся и закусил губу. — И совсем неблагодарный. — Я не… — начал Сокол и замолчал, когда палец Виларда, скользнув по животу, коснулся головки возбуждённого члена, собирая капельку влаги. — Ты благодарный? — переспросил Вилард, наблюдая за искренней, неподдельной реакцией демона. — Разве? Сокол зажмурился, борясь с желанием выгнуться навстречу, показать, где нужно коснуться, чтобы подарить приятные, головокружительные ощущения — и он ненавидел себя за эти простые, никчёмные, человеческие потребности, которых не должно быть сейчас, рядом с прокля́тым пастором, доводящим каждый раз до исступления. — Вилард, — прошептал он его имя едва слышно. — Блять… пожалуйста… Ладонь Виларда увереннее легла на его член, сжимая и двигаясь провоцирующе медленно, с какой-то профессиональной точностью, будто этот человек знал демона, все его уязвимые места слишком хорошо, будто читал как открытую книгу. Сокол выгнулся в пояснице и вцепился пальцами в простыни, смотря вниз, на руку Виларда на своей плоти. — Ещё раз, — приказал священник. Сокол нервно выдохнул, переводя внимание на лицо человека, на расстёгнутую кофту, открывавшую шею, покрытую засосами, оставленными как ночью, так и в ризнице. — Пожалуйста, — повторил Сокол дрожащим голосом. — Пожалуйста, Вилард… Священник наклонился и снова поцеловал его. Сокол вцепился в его плечи, притягивая ближе, желая чувствовать тяжесть тела на собственном, жар кожи, биение сердца — всё, что позволило бы понять, что этот человек находится рядом с ним и не является обычным воображением. Почему-то совсем не хотелось, чтобы это оказалось сном. — Хороший демон, — прошептал Вилард ему в губы, и Сокол, покраснев, отвёл взгляд, презирая себя за неуместное смущение. Вилард, отстранившись, быстро избавился от кофты, и Сокол, наблюдая за ним, неподдельно восхищался каждой частичкой тела этого человека, вызывающего лишь трепет и непреодолимую потребность коснуться, огладить, укусить, пометить, присвоить себе… — Ты даже не представляешь, — прошептал Вилард, проводя пальцем по щеке демона, — как ты красив сейчас. — Это ты красивый, — буркнул Сокол, смотря куда угодно, но только не на лицо священника. — Ты действительно меня таким считаешь? — Мне кажется, это очевидно. Ты конвенционально красивый. Вилард усмехнулся и, осторожно взяв за подбородок, поцеловал его в щеку. — Ты краснеешь. — Мне просто жарко, — попытался оправдаться Сокол. — Хочешь, чтобы я открыл окно? — Нет. Сокол, испытывая дискомфорт от того, что его изучали, притянул Виларда к себе и уткнулся лицом ему в шею, запрещая пялиться на себя, пока он находился в слишком уязвлённом состоянии, которое его очень бесило. — Я пока не уйду, — пробубнил Сокол неожиданно для самого себя. — В смысле… ты вкусно кормишь, да. Это убедительный аргумент. Вилард, изменив положение, перевернувшись на бок и притянув себе не сопротивляющегося Сокола, принялся равномерно поглаживать его по спине и нежно, невесомо касаться лопаток, где начинались крылья. — Конечно, дитя моё. Это и правда очень убедительный аргумент. Сокол, промолчав, просто тяжело выдохнул и уткнулся носом в грудь Виларда, закидывая ногу на его ногу и обвязывая лодыжку хвостом. Сначала он хотел секса, но сейчас всё, чего он желал, это бездумно лежать, и чтобы этот человек обязательно его обнимал. — Вилард, — тихо позвал он, закрыв глаза. — М? — Ты правда думаешь, что я красивый? Вопрос застал падре врасплох — по крайней мере, так показалось Соколу, когда человек прекратил его на пару секунд гладить по спине. Конечно, демоны ведь о таком не спрашивают, они сами прекрасно знают, какие они крутые. — Правда, — сказал Вилард. — Ты очаровательный. — Я не очаровательный. — Ты очень милый, даже когда ругаешься и споришь со мной. — Вилард запустил пальцы в волосы Сокола. — Спи, дитя моё. Сокол, нарочито раздражённо фыркнув, накрыл священника крылом, неприкрыто наслаждаясь теплом человека, окутывавшего его. На удивление, это было даже приятнее, чем секс и моменты, когда его прижимали к кровати и трахали, будто он не личность, а жалкое ничтожество. Сокол вздохнул. Постепенно его дыхание становилось ровнее, а мир не таким уж значимым и нужным — по крайней мере, сейчас, когда его обнимали и пока он лежал на чужой кровати, которую считал уже своей. Для этого всего лишь стоило один раз потрахаться. Удивительно. Сокол, крепче приобняв Виларда, провалился в сон уже во второй раз рядом с ним, наслаждаясь безопасностью, который дарил этот глупый человек.

***

Утром его разбудил ядрёный запах кофе. Сокол, продрав глаза, распластавшись на всей кровати, некоторое время тупо пялился в стену, стараясь догнать, где он и почему ему так тепло. Вчерашний... и позавчерашний дни всплывал в памяти фрагментами: тупая месса, потом он пришёл голым, потом ему отказали, дальше ризница, ещё одна месса и прочая дичь... Да уж, насыщенно. Он, бесцельно провалявшись ещё немного, в конце концов, неохотно сел на кровать, укутывая себя одеялом. Потупив пару минут в пол, Сокол поднялся и поплёлся на кухню, замечая Виларда, который стоял на кухне в одних домашних штанах и в фартуке и переворачивал лопаткой яичницу на сковороде. — Доброе утро, — поприветствовал священник, не оборачиваясь. — Ты крепко спишь. — Я просто вымотался, — буркнул Сокол, слыша, как урчит в животе. — Ты меня вымотал. — Взаимно, дитя моё. Сокол, укутываясь сильнее, сел за стол и уронил голову на твёрдую поверхность, закрывая глаза. Его по-прежнему знатно так вырубало, он хотел вернуться в кровать, желательно, снова с Вилардом, который сейчас так раздражающе шумел. Тем не менее, это не помешало Соколу задремать, только вот священник, игнорируя состояние демона, как назло громко поставил перед ним тарелку с яичницей, тостами и помидорами, а рядом — чашку с кофе. Сокол, тут же резко очнувшись, поднял голову и минуту изучал еду, прежде чем набросился на неё с таким энтузиазмом, что Вилард, севший напротив с собственной порцией, приподнял бровь. — Что? — спросил Сокол с набитым ртом, глядя на священника в фартуке. — Я голодный. — Я вижу. Приятного аппетита. — Ага. — Не хочешь сегодня на мессу? — поинтересовался Вилард, делая осторожный глоток кофе. — Я подумаю. — Хорошо, — хмыкнул Вилард, разрезая яичницу. Сокол, запихнув в рот помидорку, закатил глаза. — Ты такой ску-у-учный. — Я не думаю, что называть меня скучным это правильно. — Это правильно, — упрямо настоял Сокол, тыкая вилкой уже во второй помидор. — Ты только ходишь в свою скучную церковь и делаешь свои скучные дела… Даже оргий никаких нет и других приколюх. Что за жизнь такая? Где норм отдых? — Это и есть мой отдых, — парировал священник. Сокол протянул долгое «хм» и утащил с тарелки Виларда кусок бекона, на что тот даже не возразил. Это почему-то разозлило ещё больше. — Ты меня балуешь, — проворчал Сокол, жуя чужую еду. — Это опасно. — Опасно? — Ну да. Я могу привыкнуть, и ты будешь потом мучиться со мной всю свою жалкую жизнь. Вилард отставил чашку и посмотрел на демона с мягкой, даже тёплой улыбкой, которая как-то не выписывалась в контекст... угрозы. — А ты так долго собираешься здесь оставаться? — спросил Вилард. Сокол повёл плечом, не зная, что ответить. Обычно он не задерживался дольше, чем на одну ночь. Обычно он уходил сам, просто растворялся, словно его никогда и не существовало. Но здесь… здесь он проснулся во второй раз. И не ощущал потребность сбежать и найти себе новую жертву. Срань. — Пока не надоест, — тихо отозвался он, пихая в рот ещё один кусман яичницы. — Люди быстро надоедают, отче. Это вопрос времени. — Конечно, — мягко согласился Вилард. Сокол, демонстративно допив кофе, поставил чашку на стол и поднялся. — Я пойду приму душ. — Не заливай пол, — напутствовал Вилард. Сокол, не оборачиваясь, показал ему средний палец, на ходу скидывая одеяло, и скрылся в ванной. Подсознательно он надеялся, что Вилард к нему присоединится, однако нет. Сокол стоял под душем в гордом одиночестве и дольше, чем планировал, позволяя воде смывать с себя остатки сна и усталости. Пальцы скользили по коже, где всё ещё виднелись следы от Виларда — синяки на бёдрах, засосы на шее и ключицах. Сокол провёл ладонью по животу, вспоминая, как священник касался его, как одаривал комплиментами и как обращался... на удивление адекватно. Точно срань. Какая же просто срань. Он выключил воду и намотал на бёдра первое попавшееся полотенце, прежде чем вышел из ванны. Сокол даже не потрудился как следует вытереться, считая это выше своего достоинства, поэтому капли воды стекали по его груди, крыльям, которые он не стал убирать, и по ногам прямо на пол. Вилард, всё ещё сидя за столом, уже держал в руках телефон. И на присутствие Сокола никак бурно не отреагировал. А жаль. — Я сказал, не заливай пол. — Ты не мой папочка, — огрызнулся Сокол, проходя мимо него в спальню. — Слава Богу. Сокол, зарывшись в шкаф священника, вытащил первую попавшуюся кофту и натянул её на себя. Она оказалась, как и другая его одежда, довольно большой, отчего Сокол выглядел в ней как подросток, стащивший шмотки у старшего брата. Он вышел обратно на кухню и забрался на свой стул, напротив Виларда, наблюдая за его тотальным похуизмом. — Скучал по мне? — спросил он. — Я вижу тебя слишком часто, чтобы успеть соскучиться. — А я уже соскучился, — признался Сокол. — Ты странно на меня влияешь, отче. Вилард, отложив телефон, выдержал очень долгое и напряжённое молчание, прежде чем задал резонный вопрос: — И как же я на тебя влияю? Сокол пожал плечами, вертя в пальцах прядь всё ещё мокрых волос. — Я начинаю думать о том, что буду делать сегодня вечером, и в этих мыслях почему-то оказываешься ты. И твоя дурацкая месса. И твоя дурацкая церковь. И твой дурацкий дом. И ты — тоже дурацкий. — Так значит, ты придёшь сегодня? — А ты хочешь, чтобы я пришёл? — Я всегда рад своим прихожанам. — Я не прихожанин. — Сокол скрестил руки на груди. — Я демон. Я приду, и твоя церковь, считай, осквернена. Снова. — Церковь — это не здание, дитя моё. Церковь — это люди. А люди, которые приходят ко мне, и так достаточно грешны. Твоё присутствие ничего не изменит. Сокол озадаченно замолчал, обдумывая его слова. В этой логике было что-то… привлекательное. Освобождающее. Сокол привык, что от него шарахались, что его боялись, если о нём узнавали, что его присутствие воспринимали как проклятие, пока он не дарил заветное удовольствие. Этому же священнику было глубоко насрать, кто перед ним, и это было безумно... непривычно. — Ты очень странный, — повторил Сокол свою излюбленную фразу. — Ты уже говорил. — Знаю. Мне плевать. Вилард улыбнулся, и Сокол, задержав на его лице взгляд, нахмурился сильнее, ощущая, как его глупое сердце начало стучать чуточку быстрее. Потом священник и вовсе поднялся, подошёл к Соколу и, не спрашивая разрешения, наклонился и поцеловал в макушку. — Я пойду готовиться к работе, — просто, даже буднично, поделился он. — И я буду ждать тебя в церкви, дитя моё. Надеюсь, ты придумаешь новое искушение. Я даже готов тебе поддаться. Сокол, резко почувствовав жар на щеках, проводил его взглядом и остался сидеть на стуле, обнимая колени. Хвост же медленно двигался по полу, рисуя в воздухе замысловатые узоры. Идиотизм какой-то. Глядя на пустой стол, Сокол думал о том, почему ещё не ушёл и почему остался в этом доме и ходил в эту убогую церковь, не имевшую для него никакого смысла. Почему вместо того, чтобы тусить с другими, он сидел в чужой кофте, пахнущей опять поганым порошком, и ждал, когда Вилард выйдет, чтобы сказать ему что-нибудь колкое и увидеть снова его улыбку, от которой внутри станет обязательно... спокойнее. Сокол закрыл глаза, полагая, что это просто временное помутнение рассудка, ещё парочку дней, и он свалит отсюда. В конце концов, правды он добился. Он убедился, что священник просто тварь безбожная с тупой логикой, но чёрт возьми. Это лишь распаляло интерес. Это только больше возбуждало. Хотелось узнать про каждый грешок этого человека, про каждую его тайну, радость, про всё, что делало его таким конченым, но соблазнительным ублюдком. Сокол взял ткань кофты, направляя её к лицу и вдыхая аромат в попытках всё же учуять хоть какой-то нормальный запах Виларда, но, как и в прошлое утро, потерпел поражение. Он закатил глаза. Ладно, так уж и быть, он сходит сегодня на мессу. И, может быть, завтра тоже, чтобы трахнуть этого придурка в исповедальне и заставить его наконец-то забыть про безмозглого Бога, давно насравшего на своих детей. А потом... потом уже будет видно.