lemon shade

— Он не придёт, — подытожил Сонхун, и по его интонации Хисын не смог определить, что тот чувствует — голос просто казался пустым. Пак растерянно опустился за стол — тот же самый, за которым они ужинали ранее, — положил телефон экраном вниз и уставился на доску, скользя взглядом от фигуры к фигуре. Хисын расставил их, пока тот был занят перепиской. И пока энигма гипнотизировал взглядом строй фигур, Ли всё это время смотрел на него. Он не думал ни о чём конкретном, потому что хотелось обдумать слишком многое, и альфа боялся открывать эти зудящие сундуки подсознания, прекрасно понимая, что тем самым может испортить себе вечер. Он мог бы сделать это дома, но точно не здесь и не сейчас, когда Рики возложил на него ответственность и даже дал пространство для манёвра. Но это… Это было неправильно. Его отсутствие там, где до сих пор они сидели только втроём, ощущалось неестественным. Хисыну казалось, что он вот-вот повернёт голову и столкнётся с его непроницаемым взглядом, но холод и пустота сбоку отрезвляли, напоминая о том, что рядом никого не было. — Ну что, начнём? — голос Сонхуна на удивление преобразился, в нём мелькнула бодрость, что не дала ему ускользнуть окончательно. — Ты же знаешь правила, да? Хисын кивнул. В средней школе он ходил в шахматный клуб, блистал на чемпионатах, а потом по выходным играл с дедушкой в тихом парке, чередуя шахматы и го. Тогда вокруг собиралась целая толпа, и когда дед уставал или хотел похвастаться, он уступал своё место кому-то из зевак. Они могли играть до самого заката, партию за партией, не заботясь о времени. В такие моменты дед всегда стоял за спиной, наблюдал и будто направлял его мысленно, потому что иногда Хисыну казалось, что последовательность ходов возникает в голове сама собой. То было золотое время… Но после представления стало не до этого. Слишком резко жизнь разделилась на «до» и «после», будто кто-то одним махом сделал по центру надрез. Хисын стал слишком раздражительным, слишком резким и вспыльчивым, стал срываться без повода, пытаться установить превосходство. Внутри него что-то сражалось каждый день иногда настолько ощутимо, что казалось ещё чуть-чуть и его разорвёт. Его красный окрестили нестабильным, поставили на учёт и взяли под наблюдение. Чем больше он об этом думал, тем больше понимал — ему нужно найти что-то, чтобы дать цвету выход, а не копить его внутри, склоняясь в раздумьях над игрой, которая требовала холодной головы и выдержки. Так шахматы заменил баскетбол. Когда Хисын наконец сумел совладать со своим альфой и своим красным… Дедушки уже не стало. Он хорошо помнил момент, когда ему сообщили об этом — тогда его будто выдернуло из реальности, метнуло назад, в один из тех дней, а потом с силой швырнуло обратно туда, где ничего из этого уже не было. Где остался только он один. Он запретил себе оглядываться назад, потому что неизбежно начинал жалеть о том, чего не мог изменить. Со временем эта игра стала для болезненного воспоминания, горьким сожалением и напоминанием о том, что с такими, как он, тяжело. Не было никакого смысла возвращаться к шахматам, когда человек, который научил его проигрывать, больше не мог порадоваться за его победы. Все эти попытки лишь волновали его цветовой фон, и с годами Хисыну пришлось забыть о том, что когда-то умел лучше всего… Но почему-то стоило Сонхуну предложить, как внутри слабо затрепетал давно забытый огонёк. Всё же было в этой игре что-то звериное, понятное только хищнику. Следить, выжидать.. и забирать своё. Пак сделал первый ход. Потянувшись к чёрной пешке, Ли вдруг сделал открытие, которое на мгновение вернуло его на десять лет назад — в солнечный день за трёхногий стол под кривым деревом. Что-то внутри него до сих пор не просто помнило правила, но и знало, что делать… Сонхун оказался сильным противником, возможно, сильнейшим из всех тех стариков, что Хисын обыграл за свою юность. А может, то давали знать о себе годы бездействия. За час беспрерывной игры доска превратилась в поле боя, где теперь преобладали белые фигуры. Они были разбросаны по всему периметру. Смотря на них, Хисын понимал, что игра давно перестала быть равной. Его ферзь слёг в первые двадцать ходов. Впоследствии его удалось вернуть, когда он довёл одну из пешек до конца доски, но даже так то, что они сейчас делали, больше напоминало кошки-мышки. Сонхун оказался превосходным стратегом, он умел просчитывать игру на много ходов вперёд, и вся тактика Ли рушилась, стоило тому сделать ход. Рано или поздно Пак поставит ему мат. Хисын подозревал, что он может сделать это прямо сейчас, невооружённым глазом видел лазейки и слабые места, но иногда энигма делал совершенно бессмысленные ходы, и на его губах расцветала глупая улыбка. Сонхун нарочно затягивал игру. Змей… Когда Пак наконец загнал его короля в угол, альфа почувствовал себя так, будто попалась не деревянная фигурка, а он сам. Если бы на кону стояло нечто большее, чем просто попытка скоротать время наедине друг с другом, он бы испугался по-настоящему. Глаза Сонхуна удовлетворённо блеснули, стоило ему оторвать взгляд от доски. От этого взгляда вдоль позвоночника пробежал озноб, и Хисын едва заметно дёрнул плечами. Внутри него смешались странное чувство разочарования и облегчения от того, что игра наконец завершилась. Стоило прокрутить эту мысль, как поясницу пронзило болью. Тогда Хисын осознал, в каком напряжении он провёл эти… Сколько они играли? Он дёрнул головой, устремив взгляд на часы, что висели на стене за спиной. Полтора часа. За эти полтора часа они сблизились на уровне, который можно было только почувствовать. Смотря Сонхуну в глаза, альфа знал, что тот его понимает. — Ты хорош, — похвалил Пак, откинувшись на спинку стула с довольной ухмылкой. Скопировав его жест, Хисын хмыкнул: — Не так уж хорош, раз я проиграл. В этом проигрыше не было горького послевкусия. Наоборот, искрящиеся весельем глаза Сонхуна были лучшей наградой, которую Ли только мог вообразить. Пак с наслаждением потянулся, разминая затёкшую спину, и Хисын завороженно проследил за тем, как перекатываются мышцы под кожей его оголённых плеч. В домашнем Сонхуне не было ничего очаровательного. Точнее, не так. Его очарование отличалось от того, что альфа привык видеть в омегах, и вместо того, чтобы любоваться и расплываться в глупой улыбке, он чувствовал, как всё внутри замирает от немого восхищения. Он испытывал его и раньше, но сейчас к этому чувству примешалось что-то настолько интимное, от чего на мгновение перехватило дыхание. Хисын неловко кашлянул и поспешил встать, пока Пак не заметил его замешательства. Тот всё же уловил едва ощутимую перемену в атмосфере, встрепенулся и проследил за ним с долей любопытства, однако сам не сдвинулся с места. До прихода сюда альфа и подумать не мог, что чужое внимание способно его так сильно смутить. Разница была налицо — в стенах своего дома Пак Сонхун чувствовал себя комфортнее, чем где-либо ещё. — Что ты ищешь? — наконец спросил энигма, когда метания Хисына по кухне не увенчались успехом. — Графин? — в голос непрошено просочилась вопросительная интонация, словно тот не был уверен, есть ли у них в доме вода или эти двое дружно оборачиваются в зверей и играют в водопой в тех джунглях за стеклом. — О, — протянул Сонхун. — Под домом скважина, мы пьём из-под крана, — пояснил он. Хисын в замешательстве выгнул бровь, и Пак поспешил добавить: — Воду чище этой сложно представить. На самом деле не сказать, что реальность отличалась от игры в водопой… Хисын с сомнением посмотрел на кран. Он как раз опёрся бедром на стол с раковиной, словно нуждался в опоре в присутствии энигмы, и мотнул головой в поисках стаканов, когда Сонхун встал и направился к нему. Пак остановился напротив и потянулся к шкафу над его головой, от чего альфа поражённо застыл, задержав дыхание. Он мог сколько угодно оправдывать действия Сонхуна незначительной банальностью, простой помощью или ощущением свободы в пределах своей территории, но только что его убеждения затрещали, как сухие ветви под шагом зверя. Они могли обедать вместе, держаться за руки на прогулках, сидеть в одной машине или невесомо обнимать друг друга за плечи на прощание, но они впервые оказались друг к другу так близко. От сплошного прикосновения их тела разделяли всего несколько сантиметров. Альфа даже мог чувствовать прохладу, исходившую от чужой кожи. Хисын не заметил, как оказался зажат между энигмой и мраморной столешницей. И если змеиное тело он был способен нагреть своим присутствием в два счёта, то мрамор по-прежнему обжигал поясницу холодом. Над головой тихо звякнуло стекло, когда Сонхун наконец выудил стакан из шкафа над ними. Он потянулся к раковине; Хисын как раз загораживал её собой, но Пак не стал его двигать, вместо этого прижался почти вплотную. Его дыхание задело шею, пустив мурашки по коже. За спиной зашуршала наполняющая стакан вода. Сонхун действовал так, будто в этом — в их позах, в атмосфере, в самой ситуации — не было ничего необычного. На мгновение Хисыну даже показалось, что они встречаются уже целую вечность, настолько это обыденным и естественным ощущались давление его веса и касание его кожи… Прикрыв глаза, альфа выдохнул. Он мог легко привыкнуть к этому ореолу покоя, который тот создавал вокруг себя. Ли проводил взглядом линии его шеи и очертил подбородок. Лёгкая щетина могла бы легко свести его с ума, но взгляд скользнул выше — по скулам, пересчитал родинки, замер на ресницах, под которыми сосредоточенно блестели глаза, и наконец упал туда, что он игнорировал до сих. На губы. Любуясь им, Хисын упустил момент, когда вода за спиной перестала шуметь, и Сонхун отстранился, протянув ему покрывшийся испариной и дышащий прохладой стакан. Взглянув на него, альфа почувствовал, как во рту пересохло. Не от физической жажды. Он больше не нуждался в этой воде, его мучило совершенно иное чувство. Сонхун почти сразу оставил стакан на столе, сократив расстояние между ними по новой. Энигма видел его насквозь. Его руки легли по обе стороны, кольцо присутствия сомкнулось, и где-то на периферии Ли уловил рябь его цвета. Рука альфы взметнулась вверх, но робко замерла в нескольких миллиметрах от лица Пака, нерешительно перебирая пальцами в воздухе. В этом было что-то волшебное, гипнотическое, будь то магия его взгляда или момент сам по себе. Сонхун выглядел так, будто был соткан из нитей своего цвета. Как солнечный луч посреди мрачной графитовой кухни. Хисын боялся спугнуть, боялся разрушить его одним прикосновением. Завороженно изучая изгиб его губ, он наконец спросил почти шёпотом: — Можно? Сонхун кивнул в ответ. Хисын выдохнул. Его ладонь наконец легла на щёку, обожгла своим теплом, пальцы обрисовали контур скул, и альфу притянуло к чужим губам. Они столкнулись в мягком, неспешном поцелуе. Другая рука зарылась Паку в волосы. Уловив его реакцию, Хисын прильнул к нему более требовательно, но по-прежнему нежно. Перед глазами, не сдерживаясь, почти белыми вспышками заискрил жёлтый. Руки Сонхуна оказались у него на талии, прижили ближе к себе. Кухню наполнили тихие звуки поцелуев. Хисын по очереди зацеловал его губы, осторожно провёл по ним кончиком языка, скользнул им глубже и едва не потерял связь с реальностью, когда столкнулся с чужим языком. Здесь начиналась тонкая грань. Грань, которую Рики обычно сметал без раздумий, но на краю которой Хисын балансировал, не пытаясь вывести поцелуй во что-то более откровенное, не топя в своих желаниях. То, что сперва Сонхун назвал любопытством и попыткой изучить альфу, который стал частью их отношений, в итоге превратилось в то, что он забылся в этом поцелуе, растаял на его губах и отзывался на каждое движение с трепетом. Несмотря на то, что именно он был тем, кто прижимал альфу к столешнице и возвышался над ним, укрывая своим цветом, он также был тем, кого сейчас вели. Пак чувствовал себя редкой бабочкой в чужих заботливых ладонях. Едва ли змеям было знакомо такое чувство. Хисын вдруг застыл. Он уловил то, чего Сонхун, кажется, не ощутил, возможно, потому, что присутствие этого давно было частью его дома, его территории, его жизни. Но для Ли оно по-прежнему было чем-то новым, диковинным и незнакомым, и потому пугающим. И пока энигма перехватил инициативу в поцелуе, Хисын распахнул глаза, уставившись Сонхуну за спину. Ему не показалось. Ему определённо точно не показалось, но сейчас там, на ступенях, куда упал взгляд, уже ничего не было. Оно тихо отступило в недра дома и исчезло также незаметно, как и появилось. Хисын разорвал поцелуй так, чтобы Сонхун не понял, что стало этому причиной, но что-то внутри него сжалось от внезапно нахлынувшего сожаления. Он постарался его подавить, пока энигма не заметил, и снова убедил себя, что всё в порядке. В порядке… Не желая его отпускать, Пак прижался лбом к его лбу, обхватил ладонями в щёки и просто застыл, прикрыв глаза. В этом доверительном жесте скрывалось больше откровения, чем в улыбках, действиях или поцелуях. Но альфа всё смотрел и смотрел туда, где минутой ранее, вероятно, стоял Рики. Рики, только что ставший свидетелем проявления чувств, которое нельзя было ни спланировать, ни взять под контроль.