lemon shade

В салоне машины стояла густая красная дымка, избавиться от которой не помогли даже открытые окна. Хисын не позволил Рики довести себя до квартиры. Это не было продиктовано инстинктами, он пришёл к этой мысли вполне осознанно, потому что на самом деле не хотел, чтобы его альфа повлиял на и без того сложные отношения между ними двумя. К тому моменту, как они доехали, сквозь русые пряди пробились округлые уши под цвет волос, и только чёрные кончики и пара пятен выдавали в них видовую принадлежность. Леопард вступил в свои права. Нишимура не навязывал своё присутствие, но оно ощутимо окружило со всех сторон, легло на плечи тяжёлым покрывалом, стоило Хисыну выбраться из машины через дверь, которую тот для него открыл. Ли больше не нуждался в его помощи, теперь он нуждался в привычном и понятном для него месте, частью которого Рики не был. Честно говоря, альфа не был готов брать ответственность за себя в гоне перед другим альфой на своей территории, поэтому он надеялся, что младший понимает и ему не придётся объяснять, почему он должен дойти до квартиры сам. К счастью, Рики остался на месте. Несколько секунд они смотрели друг на друга, разделяемые расстоянием в несколько шагов, которые Хисын успел сделать прежде, чем обернуться. В этой натянутой между ними тишине скопилось не только напряжение, в ней было что-то ещё, недосказанное, неуловимое и эфемерное, как нити паутины. Наконец, Рики бросил ему ключи. Ли поймал их одной рукой, даже не взглянув, потому что по-прежнему не сводил с него глаз, хищно считывал его странно грустное лицо и будто ждал чего-то ещё. Порыв ветра запутался в волосах. Он стёр с лица следы грусти, и Нишимура отвёл взгляд, повернул голову против его направления и осмотрелся в поисках таблички метро или автобусной остановки. Рядом не было ничего похожего, только отчуждённые высотки спального района, чьи верхушки утопали в туманной пелене, давили со всех сторон. Он решил не беспокоить Хисына надоедливыми вопросами — найдёт по карте или, в крайнем случае, вызовет такси. Ничего страшного. — Держи в курсе, — сухо бросил Нишимура перед уходом. — Хотя бы Сонхуна, — добавил он с таким надтреснутым равнодушием, что, будь Хисын в себе, он бы ни на секунду ему не поверил. Но сейчас ему было не до этого.

***

  Ворвавшись в квартиру, Хисын не глядя бросил ключи на зеркало в прихожей и с недовольным урчанием стянул рубашку через голову, не потрудившись расстегнуть больше пуговиц, чем Нишимура расстегнул для этого. Волосы разметались в разные стороны, но ему было всё равно. Альфе хотелось лишь одного — поскорее утонуть в привычной домашней одежде. Рубашка осталась в прихожей, носки он сбросил где-то в промежутке между дверью и комнатой, брюки остались на её пороге, боксеры полетели в сторону ванной. Недолго думая, альфа направился туда же. Зашумела вода, её звук приятным шипением лёг на слух, и Хисын едва слышно выдохнул, вставая под её поток. Острые холодные струйки принесли ни с чем несравнимое облегчение. Хисын замер под душем, позволяя каплям барабанить по коже, стекать по телу, унося с собой последние отдалённые отголоски боли. С появлением ушей стало легче, но хвост запаздывал, поэтому спина всё ещё ныла. Хисын провёл рукой вдоль позвоночника, по пояснице, скользнул ею по тазовым костям и задержал на животе, но так и не смог опознать источник боли, от которой разрывался таз. Вскруженное сознание подумало, что должно быть как-то так омеги чувствуют себя в течку. От этого сравнения губа дёрнулась и из глубины горла вырвался протестующий рык. Не то чтобы он когда-то хотел испытывать это на себе. Альфа выкрутил душ, по-животному тряхнул мокрой головой и направился к шкафу прямо так, не вытираясь, потому что эти несколько минут, за которые кожа остывала под прохладой помещения прежде, чем раскалиться по-новой, ощущались как блаженная передышка, неуловимое затишье перед неизбежной вспышкой. Хисын открыл шкаф и, не заботясь о порядке, разворотил аккуратно сложенные стопки одежды, пока не добрался до дальней стенки, где в углу бесформенной мятой кучей были приткнуты штаны. Он не помнил, стирал ли он их или нет после последнего гона, но очень хотел верить, что да. Должен был. Он бы так не сглупил. Стоило вытащить штаны из шкафа, как в ноздри ударил тёплый запах дерева, смешанный с едва ощутимой нотой стирального порошка. В этот раз обоняние казалось удивительно чувствительным, находя приятными запахи, на которые альфа никогда прежде не обращал внимания. Его дома пах так, как должен был пахнуть, всё стояло на своих местах, и единственный беспорядок он только что развёл сам, что в какой-то степени делало его правильным. Ровно в тот момент, когда безразмерные серые штаны повисли на бёдрах, наружу пробился хвост. Почувствовав, как тот чётко вписался в отверстие, Хисын шумно выдохнул, прикрыл глаза и едва не рассмеялся от облегчения. В нынешней ситуации, когда гон застал его врасплох, тот факт, что хвосту не пришлось тесниться в обычных брюках, а также то, что его не пришлось просовывать в дырку самостоятельно, можно было считать счастливым совпадением. Хисын погрузил комнату во тьму одним резким движением руки. Он задержал взгляд на пылинках, танцующих в последней полоске света, прежде чем поправить шторы так, чтобы ни единый проблеск тусклого солнца из внешнего мира не смог потревожить его, и наконец рухнул на кровать хвостом вверх. Простыни прошибли обнажённый торс приятной прохладой, из груди вырвался судорожный выдох на грани блаженного стона. Мысль о том, что часом ранее он собирался геройствовать, теперь казалась далёкой и нелепой. Хисын любил своего леопарда, но никогда не питал тёплых чувств к его проявлению, потому не мог этого контролировать. Гон навязывал ему эту форму, заставлял расслоиться, чтобы потом вновь собраться воедино. В этом не было ничего приятного. Тем не менее, сейчас альфа, наверное, впервые был рад тому, что леопард вырвался и обращение завершилось, пусть хвост и жил своей жизнью, раздражающе виляя из стороны в сторону, а уши постоянно подрагивали, будто хотели избавиться от невидимой мошкары. Важнее всего было то, что боль затихла. В этом и заключалось призвание зверя, однако Хисын знал, что тот успокоился ненадолго, и его альфа скоро потребует большего, чем просто тишина и комфорт. В этот раз ему придётся довольствоваться тем, что он ему даст. Усталый взгляд переместился на прикроватную тумбочку, куда он ранее швырнул пакет с подавителями. От силы удара коробочки разлетелись по ближайшему периметру: одна едва выглядывала из пакета, другая валялась на полу, третья балансировала на краю, грозясь вот-вот упасть в тонкую щель между тумбочкой и кроватью. До сих у него не было повода интересоваться тем, что внутри пакета, но сейчас, увидев три коробки, он вдруг замер. Он написал Сонхуну только одно название. Он хотел подавить пробуждение зверя, не цвет и не боль, но Рики купил все возможные типы подавителей, потому что… Почему? Нахмурившись, он перекатился на спину. Не было никаких сил думать об этом. Возможно, подсознательно Хисын боялся забыться в этих мыслях и раскопать внутри уголок каких-то потаённых чувств, которым рано было просыпаться. Он остановил себя на том, что был благодарен младшему альфе. Пока что этого было достаточно. Кожа остыла и теперь снова нагревалась, концентрирующийся внутри цвет кипел вместе с кровью и выходил через поры невидимым потоком, скапливаясь призрачной красной дымкой под потолком. По телу тонкими струями гулял воздух, сочившийся из-под штор, он ласкал чувствительную кожу едва ощутимыми касаниями. Откинувшись на подушки, Хисын прикрыл глаза, наслаждаясь лаской ветерка, и невесомо провёл рукой по груди. Под ладонью начало разливаться тепло, дыхание участилось, чуть сбившись с привычного ритма, когда воспалённое воображение тут же подкинуло картинку. Прохладные руки Сонхуна легли на талию, нежно огладили её изгиб большими пальцами. Пак вжался лбом ему в висок, прежде чем оставить первый поцелуй на щеке. Его губы мазнули по линии челюсти, спустились на шею, покрывая её лёгкими поцелуями, рука скользнула по груди, задела его собственную, и медленно спустилась ниже, очерчивая только-только проступившие после усердных тренировок кубики. Ему уже случалось оказываться в этой фантазии, но то было давно и потому роли там были немного другие. Хисын бы соврал, сказав, что ему не нравится находиться под куполом присутствия Сонхуна, быть ведомым, а не вести. Пальцы энигмы игриво пробежались по кромке штанов. Хисын выгнулся навстречу его руки, вжавшись лопатками в матрас. Из груди вырвался нетерпеливый стон. Стоило ему сорваться с губ, и Сонхун… Исчез. Исчез и его наполняющий лёгкостью цвет. Вместо него перед глазами непрошено разлился тёмно-синий. Фантазия вышла из-под контроля, он потерял над ней власть, и теперь она получила власть над ним. Его впечатало Рики в грудь, окутало его призрачным присутствием, тяжесть которого ощущалась как настоящая и словно удерживала рядом с собой. Хисын вдруг пожалел о том, что когда-то наблюдал, как тот переодевается, потому что запомнил рельеф его тела так хорошо, что мог представить его наощупь. Чужие руки крепко сцепились поперёк живота, прижав его спиной к груди. Шершавые губы Нишимуры царапнули по коже за ухом. Он ткнулся носом ему в волосы, проурчал что-то интуитивно понятное, и этот звук отдался вибрацией в груди. В тот же момент Хисын понял, что его собственная рука лежит на животе, что ровно под ней мерцающим теплом густеет возбуждение, и его член затвердел и теперь пульсировал почти болезненно, требуя внимания. Хисын неуверенно приблизился к резинке штанов. На периферии сознания раздалась довольная вибрирующая усмешка, от которой по телу разлился приятный электрический разряд. Альфа содрогнулся от нахлынувшей чувствительности. Горячие руки Рики снова скользнули по телу, будто подбадривали или успокаивали внезапную вспышку. В его призрачном присутствии было нечто надёжное и понятное, словно Хисыну наконец-то не нужно было ничего решать, и можно было просто отдаться порыву, даже если на ясную голову он бы его не одобрил. Альфа приоткрыл глаза, посмотрев вниз. Воздух в комнате показался густым, от возбуждения кружилась голова, он чувствовал себя опьянённым и лёгким, как лист на воде. За те несколько долгих мгновений, что он пробыл наедине со своим желанием, цвет в комнате сгустился и теперь висел над ним густым маревом, ложась на язык цветочной терпкостью гибискуса. Рука наконец нырнула внутрь и высвободила возбуждённую плоть, что с влажным звуком ударилась о живот. Хисын втянул воздух сквозь зубы, зашипев от головокружительного контраста температур. Он приподнял голову, посмотрел мутным от возбуждения взглядом вниз, где его член оставлял мутный след на коже, и с глухим стоном снова откинулся назад. Голова утонула между подушек, глаза снова сомкнулись, и он наконец прикоснулся к себе. Тело тут же отозвалось дрожью. Пока одной рукой он давил на головку, распределяя сгустки естественной смазки по всей длине, другая взметнулась к лицу. Большой палец лёг на приоткрытый рот. Хисын задержал его поперёк, смакуя ощущение того, как кончики клыков упираются в тонкую кожу губ, затем провёл по подушечке кончиком языка и мазнул ею по нижней губе, распределяя слюну. Вместо матраса за спиной по-прежнему чудилась твёрдая грудь Рики, но тот будто стоял и ничего не делал, лишь дышал ему в макушку и давил на грудь своим присутствием. От этого странного давления внутри что-то взорвалось, заставив его выгнуться навстречу собственной ладони. Кажется, из груди вырвался блаженный стон, смешанный с тихой вибрацией рыка, но Хисын не слышал или не понимал, что он принадлежит именно ему. Он прикасался к себе агрессивно, но с такой любовью, с какой никогда не делал этого раньше. Безумие. Желанная разрядка приближалась мощной волной, стремительно наполняла тело негой, размывая его границы. Когда он был уже на грани и живот подрагивал в нетерпеливом напряжении, собственная ладонь на мгновение показалась чужой. Может быть, даже не рукой, а чем-то более тесным и тёплым. Тело резко подбросило к краю. — Твою мать, — Хисын зашипел, почувствовав, как в ладони начинает набухать узел. Его наконец-то столкнуло вниз, сотрясло от оргазма с такой силой, что казалось ещё чуть-чуть и тот расщепит его на атомы. На живот хлынула сперма — горячая, густая, слишком обильная для той шалости, которой он пытался насытить своего зверя. Дрожь прошла, тепло испарилось, оставив после себя тянущее чувство и всепоглощающую пустоту. И только Рики, казалось, совсем не хотел оставлять его наедине с собой и напоследок игриво провёл пальцами по животу, оставляя за каждым искрящийся холодом след. Тело тяжело рухнуло вниз, реальность расставила всё по своим местам. Хисын вжался взмокшей спиной в кровать, хватая ртом воздух, и уставился в потолок, что едва проглядывался сквозь густой полог его цвета. В ладони по-прежнему набухал узел. Альфа зажмурился, перекатился набок, забыв о том, что простыни сейчас лучше не пачкать, и ткнулся головой в подушку, взвыв от бессилия. — Нет-нет-нет... Одиночество болезненно ударило по воспалённому сознанию, что только что нарисовало картинку, в которой его любили. Он настолько хотел в это поверить, что тело среагировало само. После всего, что он пережил за день, это было не так уж и удивительно, но от того не менее неожиданно и, что хуже, гораздо более болезненно. Хисын вцепился зубами в подушку, сжав ладонь с такой силой, что из груди вырвался болезненный скулёж. Глаза под сомкнутыми веками защипали от слёз. Его тело сходило с ума, издевалось над ним, а единственным людям, с которыми он мог бы этим поделиться, он уже соврал. Конечно, Рики наверняка расскажет Сонхуну о том, что произошло в бутике. Рики… В голове вдруг чётко прозвучал его отстранённый голос: «Я это знаю, потому и не предлагаю…». И будто недосказанное: «Но я могу». Затем он вспомнил о словах Сонхуна, и уже не смог отделаться от этой мысли — неприемлемой, неестественной, искажённой, но от этого по-своему правильной. Точно. Он может. Конечно, Хисын был неправ, когда заявил, что будет проводить гон один. Чем он вообще только думал? Разлепив глаза, Ли свободной рукой потянулся к телефону, брошенному на тумбочке рядом с пакетом. Свет ударил по слезящимся глазам, вынудив прикрыть один из них. На экране высветилось три пропущенных от Сонхуна, несколько беспокойных сообщений от него же в чате… И больше ничего от Рики. «Держи в курсе. Хотя бы Сонхуна». Грудь так сильно сдавило, что захотелось скулить. Дрожащими пальцами альфа набрал его имя, бездумно нажал на высветившийся контакт и поставил громкую связь, бросив телефон рядом с подушкой, потому что держать руку на весу показалось чем-то за гранью возможностей его тела. Зажужжали бесконечные гудки. Первый, третий, пятый... Хисын уже потянулся сбросить вызов, когда те наконец оборвались. Рики снял трубку. На несколько секунд его оглушила тишина. Нишимура молчал. Хисын молчал вместе с ним. — Да? — наконец спросил Рики, не дождавшись реакции. Глаза Хисына расширились, он уставился перед собой, почти физически ощущая ту волну безумия, которая разлилась внутри него, застилая взор. В груди задрожало. Одно слово. От него требовалось всего одно слово, но от этого низкого, явно взволнованного голоса внутри всё скрутило по-новой, и вместо того, чтобы его произнести, альфа до боли прикусил язык. Ли резко сбросил звонок и с рыком отбросил телефон. Тот вылетел за пределы кровати, с грохотом ударился об пол и отлетел к стене. Позже он об этом пожалеет. Сейчас... Сейчас он жалел о другом. Да что он вообще делает? Совсем с ума сошёл? Хисын лишь сильнее надавил на узел. Зверь внутри возмущённо заметался, требуя большего. Он требовал встать, набрать снова и попросить приехать, он не хотел задыхаться в этом всепоглощающем одиночестве, он нуждался в омеге или хотя бы в том, кто смог бы его заменить. «Заткнись». Ли бросил замыленный взгляд на тумбу, откуда на него призывно уставилась пачка с подавителем, на которой была перечёркнута звериная морда. Специальный, для хищников. Значит, эффект должен быть мощным и долговременным. «Или я заткну тебя сам». Какая разница, сегодня он и так уже почти задохнулся от боли. Потянувшись к пачке, он сделал этот же выбор снова.