lemon shade

Этажи сменялись слишком быстро. Хисын не успел моргнуть, как цифра 1 превратилась в цифру 12, и двери лифта раскрылись. Повисшая после их фиксации тишина недвусмысленно намекала покинуть кабину. Под её давлением альфа сделал неуверенный шаг наружу. Он был на двенадцатом этаже лишь однажды — накануне своего первого рабочего дня в здании «Huinnu». Выходя из лифта сейчас, он на мгновение чётко увидел себя, идущего в кабинет директора Пака для того, чтобы подписать бумаги. С тех пор столько всего изменилось… И вот теперь он снова стоит на самом последнем этаже в дверях лифта, но в этот раз идёт к Сонхуну — не столько директору, сколько человеку, который заставляет его сердце биться чаще.. наряду с ещё одним. Хисын остановился напротив застеклённого офиса и постучал, не позволив себе думать дольше секунды. Вместо обычного «войдите» по ту сторону раздались приглушённые шаги, и в следующий миг Сонхун приоткрыл дверь, дав ему проскользнуть внутрь. Ли обдало запахом его парфюма, свежим и цитрусовым, когда он почти вплотную миновал придерживающего дверь энигму. Зашуршали жалюзи. Стоило им опуститься и отделить их тонкой плёнкой приватности от любопытного внешнего мира, и Сонхун, больше не скованный ролью директора, приобнял альфу за талию и наклонился к его лицу. Аромат парфюма щекотнул обоняние, играя с его выдержкой, чужое дыхание легло на кожу едва ощутимым теплом. От этого ощущения внутри заискрило предвкушение. Хотелось положить руки ему на грудь, провести ими вверх по шее и наконец обхватить ладонями лицо. Хисын не поддался. Вместо этого он отвёл голову — не резко, но достаточно для того, чтобы поцелуй приземлился на щёку, а не накрыл его губы. Сонхун не стал настаивать и оставил чуть более уверенный поцелуй на щеке, такой нежный и тёплый, что Хисын прикрыл глаза, смакуя желание раствориться в нём на месте. Его ладонь нашла другую ладонь Пака, и он сцепил их пальцы, пустив под холодной кожей согревающую искру одним касанием. Но когда энигма отстранился, в его глазах читался вопрос, ответ на который должен был разрушить чары. Теперь они держались только на их переплетённых руках. — Мне неловко принимать поцелуи, когда Рики нет рядом, — пояснил Ли, отводя взгляд. Пальцы расслабились, разогнулись и выскользнули из ответной некрепкой хватки чужих пальцев. В этом было что-то нечестное, потому что до сих пор, от первого до последнего раза днём ранее, они целовались если не при Нишимуре, то с намёком на его присутствие. Но в офисе «Huinnu» не было ничего, что напоминало бы о нём, кроме самого Сонхуна, что всегда носил его присутствие на себе призрачным следом. — Мы ведь это уже обсуждали, — выдохнул энигма. Его прохладная ладонь накрыла щёку, и этот маленький жест вынудил Хисына снова поднять глаза. — Это даже не первый раз. Рики сказал, что не против. Очевидно, для Сонхуна всё было проще, чем для Хисына, но Ли не мог просто взять и отказаться от призмы, через которую смотрел на эти отношения и на своё место в них. Целоваться в их доме или в машине Пака, пропитанных дыханием Рики, было не тем же самым, что целоваться здесь, где тот, возможно, никогда не был. Хисыну не нравилась эта скрытая жалюзи привилегия. Единственным утешением в такой ситуации оставались лишь собственные мысли о младшем, которые, тем не менее, не могли сделать его присутствие более осязаемым и только больше сводили с ума. — Но я против! — вдруг возмутился альфа. Его глаза сверкнули, и в следующий миг голос виновато упал: — Это неправильно… Я запутался. Слова сорвались с языка до того, как он успел их обдумать. В глазах Сонхуна мелькнул интерес, словно сказанное только что стало крючком, за который он мог бы ухватиться, и Хисын понял, что его первоначальный план ходить кругами и попытаться убедить Пака, что с ним всё нормально, только что с треском провалился. Если подумать, он никогда бы не смог обмануть энигму, даже если бы постарался. Тот всегда был если не внимателен, то проницателен. Врать ему было равносильно тому же, что врать самому себе. — В чём? — его интонация показалась Хисыну смутно знакомой. Кажется, таким голосом энигма разговаривал с ним тогда, когда пытался узнать его лучше. Глубокий и бархатный, он успокаивал, сглаживал внутренние углы и проникал в самые отдалённые уголки сознания тонкими, цепкими лентами. В этот раз к голосу добавилось что-то ещё. Альфа не сразу распознал, что Пак окутал его восприятие своим цветом, словно обнимая без рук. В какой-то момент трансляция цвета, что некогда заставляла его задаваться вопросами, стала настолько естественной и привычной, что он перестал обращать на неё внимание. Хисын слабо мотнул головой в притворной попытке прогнать то, что на самом деле любил, и усмехнулся: — Это запрещённый приём. Может быть, в этом была доля правды. Сонхун редко пользовался преимуществом пола над окружающими: в основном лишь когда дело касалось будущих проектов или выгодного сотрудничества, и другая сторона колебалась, создавая ему лишнее беспокойство. Ещё реже он пользовался своим цветом, потому что, в отличие от невидимых глазу преимуществ, тот раскрыл бы его сразу. Но то, что происходило сейчас, напрямую касалось того, что он стремился уберечь, сохранить и бережно взрастить, как хрупкий цветок. Рики молчал слишком долго. Сонхун больше не мог позволить себе медлить и не был готов ждать ещё столько же. — Разве не ты предлагал мне разговорить Рики таким образом? — невозмутимо спросил Пак, увлекая его в сторону дивана. — Это не сыворотка правды, — добавил он. — Я лишь пытаюсь создать для тебя зону, в которой ты будешь чувствовать себя в безопасности. — Разве мне что-то угрожает? — Хисын приземлился на диван и проводил взглядом фигуру Сонхуна, что опустилась рядом. Рука энигмы накрыла его колено, а сам он развернулся к нему полубоком и упёрся локтем другой руки в кожаную спинку. — В твоей голове явно происходит что-то, что тебя изводит. Это было настолько точечное попадание, что на мгновение брови Хисына надломились, выдав его с головой. Не выдержав его проницательности, он тут же затравленно отвёл взгляд и отвернулся к окну. За большими панорамными стёклами сгущались сумерки, проникающий внутрь естественный свет медленно тускнел, бросая бледно-розовые отсветы закатного солнца на его лицо. С высоты наступал кобальтовый синий, глотая подсвеченные последними лучами облака. Несколько секунд Хисын наблюдал за его охотой широко раскрытыми глазами, а затем откинул голову на спинку дивана, чтобы иметь возможность смотреть лишь в серый, поглощённый осевшей тенью потолок. — Не торопись, — указательным пальцем Сонхун принялся невесомо вырисовывать узоры на его бедре. В сочетании с глубоко проникающим внутрь цветом создавалось впечатление, что тот наполняет его светом, превращая каждое касание в искрящуюся линию. — Начни, когда будешь готов. — А если не буду? — тихо спросил Хисын. Самоирония в его голосе резонировала с неуверенностью и страхом, что он действительно не будет готов. — Ничего. Будем считать, что это наш обычный сеанс цветотерапии. — Больше похоже на сеанс у психолога, — нервно хмыкнул Ли. В следующий миг он поджал губы, пожалев об этом. На самом деле он бы не отказался от психолога, и в этом плане у Сонхуна было немало преимуществ. Как минимум, Пак уже знал о том, что происходило с ним во время гона. Гона, что положил начало сомнениям. Они клубились внутри тёмно-синей дымкой, словно цвет Рики осел внутрь него, чтобы извести. Альфа доверял Сонхуну, доверял его чутью и его умению тянуть за ниточки. Он был готов лично вложить нужные ему в руки, лишь бы тот сам догадался и ему не пришлось говорить. Но Хисын понимал — ему нужно учиться говорить о том, что скрывается глубоко за обаятельными улыбками и страстью его красного. За последний год те и вовсе превратились в личину, которую он надевал каждый раз, когда не понимал, кем проснулся сегодня, потому что не хотел выяснять. Солнце село, вечер окончательно вступил в свои права. По углам сгустились тени, кабинет погрузился в полумрак, подсвеченный поглотившей небо синевой за окном, и единственным источником света можно было назвать транслируемый поток жёлтого. Как хищник, Хисын не нуждался в свете, чтобы видеть, но прямо сейчас ему казалось, будто он сам светится изнутри.   Сонхун продолжил перебирать пальцами, едва касаясь сквозь одежду. Теперь его рука скользнула вдоль предплечья, и большой палец принялся выводить круги на ладони. Хисын судорожно выдохнул. Вместе с выдохом в груди что-то отпустило, и скопившееся на языке слова полились сбивчивым потоком: — Я думал, что мой цвет привлекательный, что он магнит для окружающих, и старался всеми способами показать, что вот он, мой цветовой фон. Это был цвет, который я выбрал бы без раздумий, на который мгновенно обратил бы внимание. Я был зациклен на нём. Я считал, что более манящего цвета не существует, я казался себе синонимом всех прилагательных, что приписывались красному. Но… В последнее время я уже не испытываю той же уверенности… И всё чаще ловлю себя на мысли, что мне нравится синий. Альфа замолчал, почувствовав себя уязвимым. Сонхун должен был понять, что за этим «синий» скрывалось больше, чем просто цвет, но энигма не подал виду, не стал уточнять, лишь продолжил вырисовывать на ладони круги, увеличивая их по спирали. Щекой Хисын ощущал его внимательный взгляд. Под ним он чувствовал себя обнажённым. Это казалось неловким и унизительным, но вместе с тем совершенно нормальным, будто прямо сейчас он рождался заново под своей счастливой звездой. Вдохнув поглубже, альфа выдал на одном дыхании: — Это цвет морских глубин, цвет ночного неба, цвет сапфиров, цвет бархата, каким обивают ювелирные футляры. Он таит в себе магию со множеством секретов, притягивает, заставляет задаваться вопросами… Хисын резко замолчал. Губы подрагивали, перебирая слова, немигающий взгляд устремился в потолок, будто он желал сквозь него увидеть усыпанное звёздами небо. Глаза щипали на грани слёз. Он тяжело сглотнул, и голос зазвучал сдавленно, когда он нашёл в себе смелость продолжить: — Меня тянет к цвету Рики, как людей тянет к космосу или глубине океана. Я больше не вижу в нём ребёнка, — на мгновение Хисына потрясло собственное откровение. — Он вызывает во мне желания, которых я вообще-то.. боюсь, — он повернул голову и скосил застывший взгляд в сторону Сонхуна. Из раскрытых в немом удивлении глаз по щеке прозрачной нитью скатилась слеза и сорвалась на кожаную обивку дивана. — Например? Хисын приоткрыл рот, нерешительно перекатывая признание на языке, его дыхание участилось, и Сонхун почувствовал, как под пальцами подскочил и заметался пульс. — Я… Я хочу… В следующий миг Ли зажмурился, замотал головой и снова отвернулся к потолку, отказываясь продолжать. Никогда говорить о своих желаниях так открыто не казалось ему чем-то настолько постыдным, но всё, что касалось Рики, заставляло альфу теряться, делало его уязвимым и безоружным перед тем, в ком он совсем недавно видел лишь проблему. — Всё нормально, — заверил его Сонхун, мягко сплетая их пальцы. — Ты можешь не говорить, я понимаю. Альфа снова мотнул головой. Он сомневался, что Сонхун мог понять. Пак хоть и был тактильным и безумно нежным, но жажда прикосновений, в которой задыхался Хисын, отличалась — она была голодом другого рода, потребностью иного уровня, и пульсировала с такой силой, что иногда он чувствовал себя зверем. Сонхун бы не смог понять. Но Рики… Рики бы понял. Хисын вдохнул до дрожи; грудная клетка заметно приподнялась и затем медленно опала с долгим выдохом. Ли поспешил признаться в другом и сбивчиво зашептал: — После всего, что было, я боюсь, что он просто не позволит себя любить. Боюсь, что он снова отдалится, если я попытаюсь. Он же позвал меня для тебя… Если бы Хисын смотрел на энигму, он бы заметил, как уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Сонхун разглядывал его профиль и поблёскивающие от переизбытка эмоций глаза и чувствовал, как внутри, словно крылья бабочки, трепещет тепло. Они с Рики беспокоились об одном и том же, и вместо того, чтобы просто признать это, предпочли отдаться на растерзание собственным мыслям. Целый месяц они просто тратили время. — А ты знаешь, что я позвал тебя для него? — несмотря на тихий голос, слова повисли в воздухе, точно звон после удара о лёд. Последней картой, что мешала им быть честными друг с другом, была та, которую Сонхун держал у себя. Не было никакого смысла умалчивать то, с чего всё началось. — Что? — вопрос слетел с губ так тихо, что Хисын почувствовал лишь вибрацию, но не услышал звук. Тело альфы ощутимо напряглось, и Сонхун сжал его руку чуть крепче — боялся, что тот захочет сбежать. Но Ли лишь посмотрел на него потерянно и снова уставился в потолок, бессильно распластавшись по дивану. — Я был прав, вы хотели меня использовать, — глухо произнёс Хисын. — Неудивительно, что в ваших переглядках всегда была какая-то недосказанность. — Нет, не говори так, — Сонхун поморщился, в его голосе альфа уловил болезненную вибрацию. — Когда мы впервые встретились все втроём, он тоже об этом не знал. Это была моя ошибка. Я столкнул вас, не позаботившись должным образом даже о вашем знакомстве, — признаваться в этом вслух было тяжело. — Я позвал тебя для него, но в тот же вечер Рики раскусил меня, обнажив то, чего я тогда не понимал сам — единственная причина, по которой я задумался об этом, по которой всё это вообще началось, была в том, что ты нравился мне. Нравился достаточно сильно по сравнению с прочими людьми в моей жизни, что первой мыслью при взгляде на тебя было: «Рики тоже понравится». Это.. сложно. — Да, — всё также глухо подтвердил Хисын, — сложно. Он выдержал паузу в попытке переварить информацию и спросил: — Это было связано с вашей.. проблемой? — Да, — признал Сонхун. — Как видишь, Рики предпочёл не решать её ценой тебя. Но так или иначе ты оказался нужен нам обоим. Ты заполняешь дыру между нами. Пробел, который мы не можем восполнить по отношению друг к другу и который разрастается с каждой попыткой о чём-то умолчать или от чего-то отказаться ради другого. Мы с Рики как градиент, — протянул Пак, и в этот момент Хисын бросил на него взгляд, успев увидеть поддёрнутую пеленой грусти влюблённую мечтательность в чужих глазах. — Цвета в разных концах палитры, а ты — недостающий кусочек пазла, идеально вписавшийся в картину ровно посередине. Не лишний и не дополнительный. Нужный. — Ты думаешь, что я могу сделать вас счастливыми? Я даже не помню, когда сам последний раз был счастлив, — Хисын невесело усмехнулся, но стоило ему договорить, и он понял, что врёт. Он был счастлив в тот день, когда они впервые собрались все втроём. Просто это было совсем недавно, поэтому затерялось в привычной череде серых, безрадостных дней. До того? До того он и правда не помнил. С этого дня можно было начать считать заново. — Думаю, — прошептал Сонхун, и в этом шелесте уверенности оказалось больше, чем могло бы быть в крике. Его ладонь отпустила чужую руку, взметнулась вверх и в подтверждение сжала плечо альфы. Одно слово. Всего одного слово, но от него защемило в груди так, что Хисыну захотелось поверить в его силу и в ту веру, что Пак вложил в него одним вдохом. — Я ранил вас обоих, — добавил энигма. — Мне жаль. Я больше всех боюсь, что из этой затеи ничего не получится, особенно теперь, когда мы трое стали более реальны, чем просто тень моих идей. Хисын развернулся к нему всем телом и теперь вжался щекой в дорогую кожу дивана. Их глаза встретились. От взгляда Сонхуна, со смесью тающей грусти и тепла, в груди ёкнуло. Как бы альфа ни старался ответить ему тем же теплом, голос всё равно предательски дрогнул, когда он спросил: — Я не нравлюсь ему, да? — Ты так думаешь? Сонхун, очевидно, уклонялся от ответа, но его встречный вопрос действительно заставил задуматься. Хисын помолчал, переворачивая в поисках ответа всё, что видел и знал до сих пор. В итоге ответ, который всегда казался ему однозначным, вдруг превратился в неуверенное: — Не знаю. Иногда мне кажется, что симпатизировать ему наравне с тобой ненормально. Кто знает, что в голове у него. Понятие «симпатизировать» умещало в себя больше, чем всё. Влечение к Рики было не просто физическим, его корни уходили глубже, за рамки понимания Хисына. Синий цвет Нишимуры будто перекраивал его мышление и взгляд на себя и, что хуже, влиял на его альфу. Ли был уверен, что знает себя, но всё, что, как ему казалось, он знал, теперь рушилось у него на глазах. — Что ты чувствуешь, когда думаешь о нём? — вдруг спросил Сонхун, его ладонь взметнулась вверх, легла на шею и принялась массировать кожу на затылке. Они по-прежнему смотрели друг на друга. В этом моменте было больше интимности, чем в любом другом, что ему приходилось проживать до сих пор. — Мне неловко об этом говорить, — Хисын прикрыл глаза в попытке уйти от ответа и предпочёл насладиться лаской, отчаянно прогоняя мысли о том, что то же действие со стороны Рики зверь внутри него воспринял в штыки. Или не зверь… Хисын вдруг подумал, что в какой-то момент их стало слишком много — он, его леопард и его альфа, будто они втроём никогда не составляли Ли Хисына, а были лишь несогласованными частями целого, давно разбитого на куски. Это было неправдой. Разделять их означало отказываться от себя и искать оправдания своим поступкам. Хисын стушевался. Казалось неправильным рассуждать о чувствах к другому альфе в присутствии Пака, он боялся показаться озабоченным со стороны, зацикленным на каких-то пошлостях, без которых в любви можно было прекрасно обойтись. Сонхун был тому доказательством. Или нет. Вообще-то он доказывал другое — он требовал особого подхода и деликатности, доказывая, что любить можно в иных формах. Не больше. Хисын уважал его выбор, но вместе с тем всегда знал, что не сможет игнорировать свои потребности. Почему-то сейчас этот факт его особенно поразил. Так ведь его раскрыл его красный. Он никогда не считал свою сексуальность недостатком, она была его частью, составляющей наполняющего его цвета, и её нужно было подкармливать также, как и любые другие потребности. — Тогда закрой глаза, представь, что меня здесь нет, и подумай о Рики. Чего Сонхун добивался, пытаясь заставить его говорить? Хисын не знал. Он не хотел даже гадать, и вместо этого послушно сомкнул веки. На мгновение альфа потерял ориентацию в пространстве, когда энигма мягко потянул его на себя. Уложив его голову себе на колени, Сонхун нежно зачесал волосы со лба и принялся перебирать пряди. Одно его присутствие создавало невообразимый купол спокойствия, будто привычной жизни никогда не существовало, и был только этот мир, который они всегда делили лишь между собой. Хисын расслабился окончательно, провалился в омут своих фантазий, куда в последнее время боялся заглядывать. Лицо Рики всплыло перед глазами как по щелчку, насмехаясь над ним своими чёткими чертами. Казалось, что можно протянуть руку и вполне реально дотронуться до его щеки.  — Здесь, — вместо того, чтобы тянуться в пустоту, Хисын положил руку себе на грудь, — зарождается тепло. Он дважды коротко постучал кончиками пальцев по груди, имитируя стук сердца, а затем медленно повёл ими ниже. Рука Сонхуна невесомо скользила следом, пробирая приятным холодом через рубашку. Он словно пытался почувствовать и понять неизвестное для себя через осязание, будто у чувств была та же вибрация, какой обладала земля. — Оно стекается вниз, наполняет каждую клетку, делая тело неестественно лёгким, и в конце концов собирается здесь, — альфа прижал руку к низу живота, замер и замолчал. Сонхун осторожно накрыл его руку своей ладонью, чтобы не спугнуть. От этого касания Хисын вдохнул так, будто впервые делал вдох, и снова торопливо заговорил, не дав себе сосредоточиться на тяжести чужой ладони: — Оно растёт, распирает изнутри, и я начинаю задыхаться и тонуть в своих мыслях. Мне хочется быть к нему ближе. Хочется чувствовать его тепло. Пропускать через себя его цвет. Хочется дать ему что-то взамен, показать, что мне не всё равно, сделать ему.. приятно? Голос сорвался и погас на неуверенной ноте. Хисын вдруг распахнул глаза, уставился на Сонхуна снизу, потрясённый откровением, что только что распутал в клубке всех этих, на первый взгляд, плотских желаний, и срывающимся шёпотом произнёс: — Я хочу его увидеть. Двадцать два часа. Они не виделись меньше суток, но это звучало так отчаянно, будто прошла не одна вечность, или Хисын боялся, что где-то за пределами этого кабинета Рики вот-вот исчезнет, если он прямо сейчас его не найдёт. Сонхун обвёл его лицо ладонью, очертив аккуратные черты, застывшие в удивлении, с любовью заглянул в глаза, в глубине которых читались полное осознание, принятие и решительность, и выдохнул: — Поехали домой.