lemon shade

Глухую тишину первого этажа пронзил сперва писк дверного замка, а затем грохот. Хисын не рассчитал силу, и входная дверь влетела в стену с такой яростью, что задребезжало стекло ближайших перегородок. Порыв адреналина, который доставил его сюда в обход всех правил дорожного движения и ограничения скорости, вдруг резко отпустил, и Ли замер в проёме. Руки, что минутами ранее до дрожи сжимали руль, из-за чего в суставах застыла боль, теперь вцепились в дверную ручку до побелевших костяшек. Если не считать шума, что он наделал своим приходом, в доме было тихо. Эта тишина напоминала ту неуловимую паузу между вспышкой молнии и первым ударом грома, где ещё секунда — и небо рухнет шипящим ливнем. Тягучее безмолвие мешалось с плотным мраком: все шторы на этаже были задёрнуты. Несмотря на белый день, создавалось впечатление, что солнце не заглядывало сюда с начала времён, как в дальний угол укромной норы. Хисын поспешил закрыть дверь, обрезав единственную полосу света, что освещала ему путь. Глаза быстро привыкли к темноте, заработало обоняние, а за ним обострились и другие органы чувств. В доме пахло чем-то диким, смутно знакомым, откликающимся внутри. Хисын не мог игнорировать этот запах. Он мог показаться тяжёлым и отталкивающим любому другому, но для него он был привычным и будто звал за собой. Теперь в подвешенной тишине раздался тихий шелест его шагов, каждый из которых сопровождался грохотом сердца. Он замер перед лестницей на второй этаж. Всего пятнадцать ступеней ощущались как подъём на башню, вот только альфа понятия не имел, что ждёт его наверху — принцесса или дракон. На втором этаже запах усилился, окружив плотным кольцом со всех сторон. Здесь света было больше — он падал из окна под потолком, закрыть которое не представлялось возможным, но пасмурное небо снаружи подпускало к дому лишь тусклые лучи. Хисын остановился на середине площадки и, прикрыв глаза, втянул воздух. Будь Рики омегой, инстинкты давно бы взяли верх, и Ли смёл бы всё на своём пути, чтобы добраться до него. Но Нишимура был альфой. Сейчас это чувствовалось как никогда и вынуждало быть осторожным. Хисын определил его местоположение безошибочно, как если бы мог видеть сквозь стены. Секунда раздумий, и он распахнул дверь. В тот же миг наружу, ударив его в лицо, как потревоженная стая летучих мышей, сгустками хлынул тёмно-синий. В его плотной дымке, что клубилась в комнате, янтарём полыхнули жёлтые глаза. От этого взгляда вспыхнула кожа. В стенах завибрировал рык. Тихий, он исходил будто из недр земли, пронзая бетонный каркас дома, заставляя камень вибрировать, как в преддверии землетрясения, и Ли — вместе с ним. Рики был единым целым со своей территорией. На секунду, всего лишь на секунду, Хисын пожалел о том, что переступил её порог. Он замер, смотря в светящиеся в полумраке глаза, парализованный их мерцанием, как олень светом фар. Синие сгустки лизнули ужесточившиеся черты лица и очертили контуры тела, когда Рики поднялся с кровати и застыл, разглядывая его в ответ. Изучая его фигуру, полную дикой и неудержимой грации, Ли почувствовал, как сжимаются его лёгкие, сминая внутри вдох. Страх, смешанный с иррациональным желанием приблизиться и прижать к себе, скрутился в узел и тяжело рухнул вниз. В этих гляделках было что-то, свойственное лишь хищникам, но на мгновение Хисын забыл о своей природе, ощутив себя ланью, отбившейся от стада и забредшей туда, куда не следовало. Хисын так и не смог сдвинуться с места: что-то словно удерживало его, впечатав в пол. Вместо этого он вдруг резко выдохнул, будто его заставили это сделать ударом под дых, и с новым вдохом вновь забыл, как дышать. Цвет внутри взметнулся, заметался рассеянными вспышками. Рики не мог его видеть — Хисын сдерживал поток даже под страхом того, что тот может его разорвать. И пока внутри бесновалась буря, снаружи он тонул в его всепоглощающем синем, не имея возможности повлиять на его всплеск, потому что боялся, что любая попытка воздействия собственным красным сейчас может привести Рики в ярость. Их цвета не были созданы для того, чтобы принести друг другу покой. Сейчас Хисын особенно ненавидел этот факт. Но, несмотря на все попытки подавить трансляцию цвета, Нишимура определённо чувствовал, как тот мечется внутри него. Он оказался рядом в ту же секунду. Руки бережно легли на талию, обхватили чужое тело и прижали к себе в резкой, неумелой попытке проявить нежность и куда более явной — заявить принадлежность. На мгновение Хисын почувствовал себя не просто собственностью, а любимым сокровищем в коллекции безделушек. От этой мысли затрепетало замершее сердце. Ладони Нишимуры обожгли сквозь рубашку, послали волну жара по спине. Рики вжался носом во взмокший от спешки и волнения висок, втянул запах одеколона, смешанный с горькой нотой пота. Когда-то альфа ловил его лишь с рубашек Сонхуна, а теперь мог вдыхать напрямую. Он повёл носом вниз по скуле и одновременно с этим закинул чужие руки себе на плечи. Требовал. Хисын осторожно ответил на объятия, уцепившись за влажную шею. — Всё хорошо. Я здесь. Ты больше не один, — Ли повёл ладонью между лопаток и ниже, вдоль позвоночника, и шептал, не зная, кого именно он сейчас успокаивает. Тело в его объятиях подрагивало от удовольствия, отзываясь на ласку. Губы Рики замерли, оставляя робкий поцелуй на щеке, царапнули по подбородку и спустились к шее. На этом нежность взорвалась несдержанностью. Нишимура вжался носом ему в шею, вдохнув с такой силой, будто хотел уловить запах в хаотичном потоке бьющегося в агонии цвета под кожей. Альфа повёл им вдоль цветовой вены, его обжигающий язык обвёл её контур, и Хисын впервые отчётливо понял, что боится. Это осознание было таким же чётким, как и его лицо в отражении зеркала. Ли чувствовал, что его глаза смотрят в рябящую синим темноту за спиной Рики точно так же, как тогда вглядывались в собственные черты лица. Нет. Нет, не так. Этот страх был другим. Не страх быть потерянным среди руин того, кем он был и кем станет, нет — это был страх быть разрушенным за доверие и наивность. Это был тот же благоговейный страх, как если бы зверь подошёл к нему вплотную и ткнулся головой в колено. Он мог знать, что тот укусит, но всё равно чувствовать себя избранным и продолжать протягивать руку, игнорируя неизбежно растущие внутри опасения за свою жизнь. В этом была человеческая природа. Одно резкое движение могло обернуться перекушенной глоткой. В его случае даже хуже. Хисын знал, куда шёл. Он сделал это осознанно, осознанно переступил через себя, свои страхи и свои предрассудки. Но теперь то, что он так стремился подавить по дороге сюда, вдарило с новой силой. Один укус чуть ниже того места, где Нишимура только что оставил поцелуй, мог его уничтожить. Ли знал, что тому нет никакого смысла метить его сейчас, видел, что тот пытается проявить привязанность, но разве он мог объяснить себе такие простые вещи, когда желудок сжимался от спазма и глаза застилало плёнкой испуга? В моменте он пожалел, что повёлся на какую-то сраную фотографию. Нельзя было исключать, что она предназначалась вообще не ему… С чего бы Рики его звать? Нуждаться в нём? Хисын предпочёл отмахнуться от этих и других вопросов и вместо этого сконцентрировался на том, с чем не смог бы поспорить. Нишимура Рики сводил его с ума… Это не отменяло того, что к столкновению с его альфой он совершенно не был готов. — Рики… — позвал он срывающимся голосом. Блуждающая по спине рука уцепилась за ворот майки с намерением оттянуть того от себя, но Хисын побоялся, что сопротивление сделает только хуже, поэтому просто замер, прижатый к его телу, обречённый тонуть в его синем. — Рики, — он попытался ещё раз. Тот не ответил, продолжал самозабвенно утыкаться в напряжённую шею, покрывая её поцелуями. Позвав ещё раз, Хисын усомнился, что Нишимура вообще его слышит. Альфа вдруг среагировал иначе — не на голос, а на что-то другое. Он издал жалобный скулёж ему в шею и снова отчаянно ткнулся носом в цветовую вену, будто не понимал, почему он чувствует цвет, но не может его видеть. Хисын замер. Пелена испуга спала, когда он понял: Рики слепо искал спасение в его цвете. Стоило догадке мелькнуть в голове, как красный внутри него скрутило в жгут вместе с органами так, что Ли болезненно зажмурился. Цвет требовал выхода, желал столкнуться в хаотичном танце с синим Рики, последствия которого пугали не меньше, чем скрытые небрежными поцелуями клыки. — Тише-тише, — он успокаивающе погладил Рики по шее, когда тот снова заскулил в недоумении, но на самом деле обращался к себе. Хисын попытался дозваться его снова, но имя по-прежнему не дало результата. Тогда с губ сорвалось тихое и неуверенное: — Альфа? Он бы никогда не подумал, что будет обращаться так к кому-то вслух, без сарказма или издёвки, со скрытой в глубине любовью. Рики тут же вздёрнул голову, разогнулся и уставился на него, польщённый этим обращением. Его удивление вызвало у Ли улыбку. Ладонь переместилась с ворота на затылок, принялась перебирать пряди, от чего взгляд леопарда потерял фокус, а сам он моргнул, теряясь в ощущениях. Немного пространства, удивлённый взгляд и забавная попытка не отпустить бдительность, пока кто-то ласкал его чувствительную точку — в большем Хисын не нуждался. Цвет внутри него успокоился, сконцентрировался в одной точке... И взорвался, наконец среагировав неконтролируемым потоком на транслируемый синий. Тело накрыло приятным облегчением, будто его наконец выпустили из клетки, которую он давно перерос. Рики больше не нужно было искать — красный захлестнул его восприятие, ослепив на несколько бесконечно-сладких секунд. Хисын заворожённо проследил за тем, как тот облизнул губы. Нишимура приоткрыл глаза, взглянул на него из-под ресниц как-то иначе. На мгновение Хисыну даже показалось, что сейчас тот что-нибудь скажет. Ему хотелось услышать его голос, хотелось услышать, как тот зовёт его по имени… Но вместо слов Рики с тихим рычанием смял его губы требовательным поцелуем. Хисын чувствовал его желание каждой клеткой своего тела. Оно бурлило вместе с кровью глубоко под кожей, оно кружилось в хаотичных потоках синего, отравляя воздух. Ли обнял его за шею, стремясь балансировать бешеную энергию его цвета, и с наслаждением прильнул к губам в ответ. Целовать Рики было его запретным удовольствием. Это делало его ненасытным, пробуждая внутри что-то собственническое, звериное, что приходилось подавлять из страха быть непонятым. И вместе с этим рядом с ним хотелось быть покорным. Поэтому сейчас Хисын охотно поддавался, позволяя дышащему синим альфе бессовестно играть с его языком. Через движения губ Ли считывал его настоящего. Рики целовал на грани смирения и безумия, нежности и неистовства. Противоречие тёмного цвета, вывернутые на максимум чувства — Хисын чувствовал их так, будто цвет Нишимуры вместо сердца бился у него внутри. Перебирающая волосы рука наткнулась на чувствительное кошачье ухо. Хисын не любил, когда кто-то прикасался к его ушам, чувствовал себя уязвимым, но он не мог знать наверняка, нравится ли Рики. Сегодня он приехал сюда рисковать. И он хотел выяснить о потребностях Нишимуры как можно больше, чтобы.. чтобы лучше закрыть их в следующий раз? Эта мысль взорвалась внутри теплом, красный пошёл рябью, и Хисын с трудом сдержал стон от того, как цвет Рики отреагировал на его слабость. Пальцы запутались в его волосах, легли ровно за кошачьим ухом, массируя кожу. В ответ на это Нишимура, не сдерживаясь, издал довольное урчание ему в рот, отголоски которого приятно завибрировали в глотке. На мгновение в этом сметающем всё на своём пути поцелуе промелькнула настоящая нежность. Её быстро снесло прежней волной, но на этот раз та обрушилась на них по вине Хисына. Предохранитель был сорван, когда Рики с чувством прикусил его нижнюю губу. Теперь Ли прижимался к его губам с первобытной жаждой. Они стукнулись зубами. От резкого столкновения языков заныла уздечка, но ни один из них даже не думал остановиться, чтобы дать себе передышку. Цвет кружил голову, затмевал мысли и оставлял внутри лишь взрывающуюся вспышками пустоту. Рука Хисына обрисовала контур чужого тела, скользнула по мягкой шерсти у основания хвоста и по спине снова вернулась к затылку. В какой-то момент он почувствовал, что Рики трясёт. То, что Ли сперва принял за мышечный спазм, оказалось едва сдерживаемой потребностью. Потребностью в нём. Он вскружил Рики голову, теперь тот нуждался в большем, чем просто в его присутствии рядом. Хисын лишь убедился в этом, когда Нишимура вдруг смял его ягодицы. Он даже не понял, когда его руки с талии переместились ниже, потому что ладони были настолько горячими, что оставляли поверх одежды обжигающий след, создавая впечатление, что он был везде. Альфа разорвал поцелуй в попытке пережить крушение чего-то привычного внутри себя, но Рики не дал ему отдалиться, и Ли пришлось задыхаться в стоне прямо ему в рот. Пауза затянулась, следы ладоней на теле остыли, но там, где Хисын видел сигнал остановиться, Нишимура видел лишь его раскрасневшееся лицо. Он хотел предложить младшему альфе вернуться в комнату, потому что сам едва держался на ногах, опьянённый им и его цветом, но слова застряли на кончике языка, опережённые мыслью, которая возродила внутри страх. Рики был леопардом. Это значило, что его потребности мало чем отличались от его собственных, а с учётом того, что Хисын знал про них с Сонхуном, вполне могли их превышать. Леопард в гоне. Сильнее него. О чём он всё-таки думал, когда мчался сюда? Его вибрирующая паника ввела Рики в недоумение. Ведомый танцующим в голове красным, Нишимура снова ткнулся ему в шею и провёл вдоль цветовой вены языком, почему-то уверенный в том, что тем самым сможет успокоить его и заодно удовлетворить собственное любопытство и найти ответы. Хисын снова инстинктивно вцепился ему в ворот, но рука почему-то вдруг надавила на загривок и прижала его лицо ближе к собственной шее. Тело перестало его слушаться. Теперь оно играло по правилам Рики. Внизу хлопнула дверь примерно с той же силой, с какой он сам ворвался в этот дом. Почти сразу от шагов завибрировала лестница, и Хисын мотнул головой на звук, лишив Нишимуру материала для исследования. Он не успел сориентироваться, лишь заметил, что перед ними вырос Сонхун. В следующий миг мир завертелся, и одна стена резко сменилась другой, когда Рики вдруг задвинул его за спину и оскалился. Сотрясший стены дома рык не произвёл на Сонхуна никакого впечатления. Какой бы мощной ни была территория Рики, в первую очередь она принадлежала Паку, и бояться здесь следовало только его. — Отпусти его, малыш, — прежде, чем сделать к альфе шаг, Сонхун окутал его своим цветом. Несмотря на ласковое обращение, в его голосе звенели стальные нотки. Хисын понял, что Пак не станет повторять дважды, и, к своему ужасу, уловил в потоке отрезвляющего его цвета горечь. Вибрация стихла. Рики прикрыл глаза, впитывая трансляцию любимого жёлтого, и покорно замер. Воспользовавшись его заминкой, энигма рывком чудовищной силы вырвал Хисына из его хватки. По инерции альфу впечатало ему в грудь. — Тебе нельзя здесь быть, ты ещё не готов, — раздалось над головой. В голосе Сонхуна мелькнула злость, что отозвалось внутри болезненным уколом. Кажется, своим безрассудством они изрядно потрепали Паку нервы. — Но я хочу… — выдавил Хисын, вцепившись в руку, которой тот прижимал его к себе. Сонхун лишь стиснул его тело крепче, испугавшись, что тот попытается вырваться, но это было скорее отчаянием и мольбой, чем реальной попыткой бороться. Нишимура не двигался с места, сдерживаемый мощным потоком светлого цвета энигмы. Он наблюдал за ними со смесью смирения и предательства, в котором не знал, кого винить. Хисын смотрел на него как завороженный, покачиваясь в объятиях Сонхуна, словно это ритмичное движение могло принести Рики покой. — Я хочу остаться, — повторил он, вздёрнув голову, чтобы Пак по глазам мог убедиться. Эти слова не были наваждением — они были его собственным желанием, которое и привело его сюда, несмотря на страх и неуверенность. Нахмурившись, Сонхун прикрыл глаза и провёл по лицу свободной рукой. В этом жесте читалось облегчение, смешанное с отголоском испуга. Он успел предотвратить то, чего боялся, но снова оказался не готов к тому, что Хисын станет настаивать. Хуже всего было то, что он не мог ему запретить. — Уверен? Хисын кивнул дважды, слишком быстро и слишком отчаянно, чтобы принимать его ответ за чистую монету. Сонхун очень долго вглядывался ему в глаза, но в конце концов не смог найти в себе сил ему отказать. Он хотел, чтобы они попробовали. Они все этого хотели, но, в отличие от Рики, не обременённого мыслями, и Хисына, ведомого его цветом, он был единственным, кто боялся, что это желание может слишком дорого им обойтись. Он ослабил хватку, и Хисын выскользнул из его объятий, метнувшись к Нишимуре. Они столкнулись лбами. Альфа снова попытался поймать его губы, будто в этих поцелуях крылся источник его жизненной силы, но Сонхун уже оказался у него за спиной и мягко увлёк за собой в спальню, не дав им вновь увлечься друг другом раньше времени. Рики должен был понимать, что не всё можно получить, лишь пожелав. И пусть Хисын, сорвавшись сюда, почти убедил его в этом, Сонхун должен был ему показать, что это так не работает, и, может быть, в следующий раз нахождение Ли здесь не будет представлять опасность ни для его альфы, ни для его мужского здоровья, ни для нервных клеток Пака. Загнанный энигмой в комнату, Рики не спускал с Хисына глаз. Теперь те вновь двумя янтарными полумесяцами уставились на него из полумрака, считывали каждое движение: от пальцев, нервно перебирающих лацканы пиджака, до каждого короткого выдоха. Несмотря на то, что часть синей дымки вырвалась за пределы комнаты, рассеялась по дому и залегла в углах под потолком, там, внутри, по-прежнему буйствовал синий. Сперва Хисын шагнул за ними, боясь упустить Рики из виду. Потом отступил обратно и замер, переминаясь на месте. В его движения просочилась нервная скованность, они стали неуверенными и суетными, и он вдруг осознал, что с приходом Сонхуна теперь не знает, что ему делать. — Мне сходить в душ? — спросил он. На что Сонхун резко повернул голову к нему и бросил, непроизвольно повысив голос: — Нет. Ты не видишь? Ему нравится твой запах. Обоняние Нишимуры становилось чрезмерно чувствительным в период гона. Очень мало запахов проходили проверку на терпимость, обычно любая незнакомая нота в привычном потоке и некоторые слишком резкие из знакомых заставляли его звереть. Только что Сонхун видел, с какой жадностью тот дышал чужой кожей. Он находил в этом запахе покой. Пак так сильно хотел за это ухватиться, что попытка взять ситуацию под контроль обернулась тем, что Хисын, ощутив себя пристыженным за глупый вопрос котёнком, растерянно уставился на него. — Не смотри так... — Прости, — взгляд Сонхуна смягчился, и вместе с тем в его глубине мелькнула усталость. Он сократил расстояние между ними и в качестве извинения быстро прижался к губам. Прикрыв глаза, Хисын торопливо ответил на поцелуй, пока его прохлада не исчезла. Отстранившись, Сонхун заглянул ему в глаза и пояснил: — Просто я испугался. Сейчас неподходящее время для тебя здесь. Он больше не просил его уйти, но альфа всё равно твёрдо повторил: — Я хочу быть с ним. — Ты точно понимаешь, о чём именно ты говоришь? — уточнил Сонхун, многозначительно округлив глаза. Хисын понимал. Одно дело оставаться с Рики наедине, другое — вверить это Сонхуну. Обстоятельства принимали иной оборот, и теперь то, что напугало Ли всего несколько минут назад, сейчас вновь казалось ему по силам. — Рано или поздно это всё равно должно будет произойти, да? Сонхун не стал его разубеждать. Не стал говорить, что они могли прийти к этому как-нибудь менее сумбурно и более осознанно, что Рики вполне устраивало быть принимающим и в любой другой раз Хисыну бы не пришлось стоять на распутье привычного и неизведанного... Потому что с самого начала Пак прекрасно понимал — альфе в гоне нужен партнёр иного рода, не такой, как он сам. Рики тоже этого хотел. Сонхун даже представить не мог, насколько часто тот мог об этом думать. Услышав, как Рики ёрзает и нетерпеливо урчит в глубине комнаты, Хисын заглянул Паку за плечо, чтобы найти младшего глазами. Тот пыхтел, меряя их, стоящие слишком близко друг к другу фигуры, недовольным взглядом. Хисын не хотел заставлять его ждать. Он бездумно шагнул к Нишимуре, на секунду забыв, что Сонхун стоит прямо перед ним, и потому чуть было не сбил его с ног. Пак не подал виду, отступил в сторону и, перехватив альфу за талию, будто так и было задумано, повёл его в комнату. Он был поражён притяжением между ними. И он бы соврал, сказав, что ему не нравится наблюдать за ними в этом опасном, хаотичном танце. В комнате дикий запах мускуса ударил в нос с такой силой, что на мгновение у Хисына перехватило дыхание от его мощи. Со следующим вдохом на языке раскрылись резкие ноты спирта, кислинка ацетона и холод металла. Так пахло что-то знакомое, повседневное, но, окружённый густой синей пеленой, глотая её вместе с воздухом, Хисын мог лишь теряться в догадках о том, что это было. Это было важно. Станет проще, если он распознает его природу. Пак на ходу одним движением стянул с себя водолазку, зачесал со лба растрепавшуюся чёлку и замер посреди комнаты, вцепившись в волосы. Хмурый, задумчивый взгляд изучал застывшего поодаль Хисына, но тот его не заметил — ошарашенно уставился на открывшийся перед ним торс. Ли давно перестал даже мечтать о том, что сможет увидеть Сонхуна таким, а теперь всё происходило слишком быстро, одно за другим. Бесцельно наматывающий по комнате круги Рики тоже встрепенулся, уловив в воздухе колебания любимого парфюма и прохладу кожи, и тут же оказался к энигме вплотную, прижавшись к нему со спины. Его руки скользнули по телу, сжимая то в объятиях, хвост игриво обвил бёдра Сонхуна, заявляя свои права, нос ткнулся в шею, но глаза… Глаза внимательно следили за вторым альфой. Складка меж бровей разгладилась, и Пак слабо улыбнулся, наслаждаясь его прикосновениями. Его настойчивость отвлекала энигму от сути, но Сонхун бы не смог перед ней устоять. Потянувшись назад, он почесал Рики за ухом и ласково прошептал: — Так сильно не хотел ждать, когда я вернусь, что решил действовать у меня за спиной. Ты совсем не думаешь, малыш. Тот что-то пробурчал, по-кошачьи зарываясь носом в его волосы, вдыхая их запах с той же жадностью, с какой дышал Хисыном. Рики в гоне оказался на удивление контактным и голодным до прикосновений для своего цвета. Сонхун как-то сказал, что его глубина не определяет то, кто он есть, но Ли до сих пор иногда сомневался в правдивости этих слов. А теперь он смотрел, как альфа льнёт к Паку с домашним урчанием, и понимал, что тот не соврал. За тёмным цветом, тяжёлым взглядом и жёсткими чертами скрывался человек, который просто жаждал любви — разной от каждого из них. Рядом с энигмой Рики был другим. Он меньше сдерживался, вероятно, потому, что Сонхуна он давно изучил. Вместе с тем, в его прикосновениях Хисын видел больше нежности и покорности. Он не понимал, была ли то сила чувств, пробивающихся даже сквозь помутившийся рассудок, или просто жёлтый цвет, трансляция которого с момента прихода Пака не прерывалась ни на секунду. Наблюдая за ними, Хисын спросил: — Почему он молчит? — Обращение затрагивает горло. Он может издавать только звуки, свойственные зверю. Не считая переписки, это единственный язык, которым он изъясняется в период гона. У тебя всё иначе, да? Альфа потерянно кивнул, хотя Пак и не ждал ответа: всё его внимание было сосредоточено на Рики. Там, где Хисын действовал лишь на пробу, Сонхун прикасался с уверенностью. Он продолжал чесать Нишимуру за ухом, как большого зверя, и тот, крепче стиснув его тело в объятиях, впервые утратил бдительность и полностью закрыл глаза, опьянённый лаской. — Он отправил тебе фото, да? — Хисын снова кивнул в ответ. — Нам всем повезло. Вероятно, этим он удовлетворил свою первичную потребность, поэтому не набросился на тебя с порога. — Значит, я не был ему нужен? — голос Хисына дрогнул, когда он произнёс это вслух. Под рёбрами кольнуло разочарованием, по шее жаром взметнулась волна постыдного румянца. Осознавать, что это действительно не более чем ошибка, оказалось более болезненно, чем он предполагал. — А как ты думаешь? — Сонхун подбадривающе улыбнулся. Хисын должен был понимать, что, если бы Рики не хотел его видеть, территория бы в первые секунды выдавила его за пределы дома. Но он не просто смог войти — он мог спокойно здесь находиться, дышать и даже горел желанием остаться. Пак не мог ответить за Рики на этот вопрос, но всё же он думал, что знал ответ, поэтому должен был его показать. Его глаза заискрились знакомым теплом, которому Хисын привык верить. Дёрнув губой в подобии улыбки, Ли опустил глаза и честно признался: — Я боюсь думать. Опасения Рики подтвердились, но улыбка энигмы вдруг стала ярче, и цвет заискрил перед глазами неконтролируемыми вспышками радости. Эти двое понимали друг друга. Пусть ответы, к которым они приходили, часто терялись среди терний сомнений и собственных противоречий, но всё же они чувствовали их правильность глубоко внутри себя. Поэтому Рики не хотел ему говорить. И поэтому же Хисын сейчас стоял здесь, отчаянно пожирая Нишимуру глазами. — Иди сюда, — Сонхун протянул к нему руку, больше не в силах наблюдать за тем, как тот стоит в стороне. Мысль о том, что сегодня их наконец-то будет трое, заставляла его трепетать в предвкушении, от чего даже цвет шёл волнующейся рябью. Одновременно с этими словами он отцепил Рики от себя. Пока тот непонимающе вертел головой от внезапно прервавшей ласки, Сонхун усадил его на кровать. Теперь Хисын оказался между ними не то чтобы зажат, но сильно стеснён давящим с двух сторон присутствием и головокружительным столкновением цветов из разных спектров, один из которых искрил у него внутри, а второй — бессовестно обнимал снаружи и обволакивал горло всё тем же непонятным флёром. Руки Пака огладили плечи, скользнули по груди, расстегнули пуговицу белого пиджака и отбросили тот на пол. Подобное пренебрежение формой собственного бутика показывало приоритеты. На мгновение энигма залюбовался тем, как чёрная рубашка идеально обхватывала фигуру Ли. В «Huinnu» сложно было бы найти кого-то столь же привлекательного, идеально подходящего под концепт, и теперь этот единственный экземпляр, бриллиант среди неогранённых алмазов, бликовал в его и только его руках. Сонхун редко об этом думал, но прямо сейчас атмосфера располагала к тому, чтобы гордиться собой. Следом с глухим звоном на пол упал ремень. Хисын был сбит с толку… Сонхун раздевал его у Рики на глазах. Он вообще представлял, что он сейчас с ними делал? Он старался дышать ровно, но успокоившийся с приходом энигмы красный снова встрепенулся, втиснувшись в трансляцию его светлого цвета с такой силой, что следующий вдох дался с трудом. Больше Хисын не заботился о том, чтобы притворяться. Прикрыв глаза, Рики вдруг застонал от внезапной вспышки его цвета. В сочетании с руками Сонхуна, которые на этот раз выправили из брюк полы рубашки и теперь расстёгивали её нарочито медленно, Хисын испытал невообразимый виток возбуждения, как если бы звук и прикосновения слились в одно и инъекцией были введены ему под кожу. Он опустил взгляд и вздрогнул от того, что увидел. Усмирённый жёлтым цветом, Рики зверел на глазах. Он откинулся назад, упёрся руками в кровать и неприкрыто уставился на Хисына. Его взгляд был почти осязаемым, ложился раскалённым золотом на каждый обнажённый сантиметр кожи, заставляя Ли гореть от своего же цвета. До сих пор Хисын сомневался, что тот отдавал себе отчёт, но прямо сейчас… Прямо сейчас Нишимура определённо понимал, что делал. Откинув голову, он сглотнул, а затем демонстративно повёл ладонью по натянувшимся сухожилиям, вдоль уходящей под ключицу почти чёрной цветовой вены и ниже, по груди и животу, рельеф которого издевательски проступал сквозь майку… И пока Рики голодным взглядом пожирал каждый сантиметр его тела, Хисын неотрывно следил за его рукой. Та остановилась между разведённых бёдер, и альфа поперхнулся от сделанного открытия, которое на самом деле было очевидным… Рики был возбуждён. Настолько, что он мог видеть это сквозь чёрные спортивки почти в полной темноте. Последними на пол упали брюки. Из груди Нишимуры вырвался тихий рык, когда он обвёл взглядом застывший перед ним силуэт. Хисын уже представлял, как эта вибрация пронзает его насквозь, хотел ощутить её внутри себя. Действуя на опережение, Пак прижал его к себе. По ощутимой дрожи в теле он чувствовал — тот вот-вот может сорваться с места. Притяжение между ними не имело смысла отрицать, это было нечто более глубокое, чем половое влечение — первобытная потребность, знакомая только зверю. Вот почему это должен был быть леопард. Ни с одним другим это бы так не сработало. Времени на восхищения не было. Вкус спирта с металлом усилился настолько резко, что на мгновение у энигмы свело язык. Теперь Рики смотрел совершенно дико, и единственным, кого он звал к себе этим взглядом, был Хисын. Он уже был готов к тому, что того вот-вот толкнут ему в объятия, но стоило моргнуть, как на прежнем месте никого не оказалось. Рики непонимающе мотнул головой, не желая выпускать Ли из поля зрения, но энигма тут же пресёк попытку: — Нет, малыш. Что-то в его голосе показалось Хисыну пугающим, хотя звучал он так же гипнотично, как и всегда. Жёлтый с новой силой полыхнул на периферии. Хисын был уверен, что в то же время Рики ощутил его влияние иначе. Нишимура яро скосил взгляд, верхняя губа дёрнулась, обнажив мощное основание клыков. На долю секунды Ли показалось, что альфа обдумывал вариант пойти против слова энигмы и вырвать своё силой. Сонхун спокойно смотрел на него в ответ, слегка склонив голову в ожидании. Казалось, в этой битве не может быть победителя, но в следующий миг Рики сжал губы, опустил глаза и покорно склонил голову. — Ты его.. дрессируешь? — поразился Хисын, следуя за Сонхуном по инерции, почти вслепую, на чистом доверии, потому что сам не мог отвести взгляд от альфы и постоянно оборачивался, чтобы проверить его. Рики сидел смирно. Его отношение к происходящему выдавала только скованная напряжением спина. — Ты понимаешь, что он не будет сдерживаться, а я не смогу контролировать весь процесс? — Пак сомневался, что, ведомый желаниями зверя, Рики станет тратить время на прелюдии. Значит, позаботиться об этом предстояло ему. Хисын мог этого не понимать, но от его тона в который раз за сегодня почувствовал себя дураком. Он перестал наблюдать за Рики и обратил на Сонхуна внимание как раз в тот момент, когда энигма расстегнул ремень. Вероятно, это был всего лишь вопрос комфорта, и дальше тот раздеваться не собирался, но почему-то это заставило альфу смутиться сильнее, чем он ожидал. — Он должен научиться самоконтролю, — добавил Пак, заглянув ему в глаза со всей серьёзностью. — Сейчас. Рядом с тобой. Других вариантов у меня пока нет. Я не был готов к тому, что он позовёт тебя. Как и к тому, что ты сорвёшься сюда. — Я.. я не хотел оставлять его одного, — чувствуя себя виноватым, Хисын снова попытался оправдаться. Это звучало неубедительно, но как он мог объяснить этот порыв кому-то другому, если не мог объяснить его даже себе? — Я на тебя не злюсь, — Сонхун быстро поцеловал его в лоб, прежде чем утянуть за собой на кровать. На другом краю кровати Рики дёрнулся всем телом, когда та просела под весом двоих. Сонхун разместил его у себя между ног. Ведомый его невесомыми прикосновениями, Хисын откинулся ему на грудь и прерывисто вдохнул, когда его спина соприкоснулась с прохладой обнажённой кожи. Тонкие пальцы надавили на затылок, и Сонхун усмехнулся краем губ, почувствовав, как тягучий красный рассыпался и рассеялся в голове туманом. Реакция больших кошек — его кошек — на прикосновения такого рода всегда приводила его в восторг. Пока Хисын путался в своём дыхании и таял под его пальцами, он потянулся к тумбочке за смазкой. Тот был полным, что не казалось чем-то удивительным с их проблемами. Удивило другое — хруст заводской плёнки. Тюбик был новым. — Ты быстро возбуждаешься, да? — рука, ласкающая затылок, оставила его в покое, и теперь плавно скользнула по плечу вдоль тела, к кромке белья. Хисын не стал признаваться, что приехал сюда, будучи уже на грани. Казалось, этим вопросом Сонхун его просто дразнил. Он убедился в этом, когда тот игриво провёл пальцем вдоль резинки, задевая подрагивающий живот. Сосредоточенный на этом ощущении и дыхании Пака, альфа не сразу понял, что давление ткани исчезло, и там, где только что скапливался жар, теперь обдало холодом. Несмотря на своё далеко не выгодное положение в руках Сонхуна, физическая нагота не смутила. Наоборот, от мысли, что энигма всё же видит его таким, внутри приятно ёкнуло. Густая смазка мгновенно растаяла при контакте с нагретой кожей, потекла вдоль тонких пальцев. Рука Сонхуна нарочно, с холодной лаской обогнула член, скользнула глубже меж бёдер. Подушечкой пальца он аккуратно обвёл самое уязвимое место и замер, дав альфе несколько секунд привыкнуть к самому факту его нахождения там. Ли думал, что был готов, но как бы он ни старался убедить себя в этом, лишь сейчас понял, что лгал сам себе. Стоило пальцу Сонхуна коснуться входа, как цвет среагировал первым: только что рассеянные частицы встали острой, возмущённой гранью. Следом напряглось тело; Хисын дёрнулся и попытался рефлекторно свести ноги. Само вторжение такого рода казалось ему противоестественным. Это шло вразрез с его природой. Сонхун был к этому готов. Хисын вздрогнул от обращения, которое он подобрал: — Всё хорошо, детка. Доверься мне, — шёпот энигмы обжёг ухо, проник глубже под кожу и вместе с цветом разлился теплом внутри. В то же время пальцы свободной руки принялись перебирать незамысловатую мелодию по напряжённому животу. Вслушиваясь в её прохладные ноты, Хисын постепенно расслабился: грань цвета смазалась, сведённые ноги сами опустились в стороны. За ними открылся вид на всю ту же напряжённую спину. Почувствовав чужой взгляд затылком, Рики дёрнул головой к плечу, но не посмел нарушить запрет, лишь считывал шестым чувством. Хисын чувствовал его интерес с той же силой, как если бы Нишимура смотрел на него. О его нетерпении свидетельствовала только вибрация синего. Хисын вздёрнул голову, глазами дал Сонхуну понять, что готов. Тот наклонился, запечатал призывно приоткрытые губы поцелуем и проглотил первый болезненный стон. Палец скользнул внутрь. На мгновение мир сжался до одной точки, в которой коже к коже соприкасались их тела. Здесь были только губы Сонхуна, сминающие его губы, его ставшая опорой грудь и это странное ощущение наполненности, давящее изнутри. Пак определённо точно знал, что делать. Он почти сразу задел чувствительную точку, не по наитию, а совершенно специально, чтобы приоткрыть завесу будущих ощущений. От этого мимолётного касания в глубине таза вспыхнуло тепло, и из груди вырвался настоящий стон, более откровенный и сладкий. Стоило ему сорваться с губ, и альфа на секунду задержал дыхание от удивления. Он даже не знал, что умеет издавать такие звуки. Реакция Рики не заставила себя ждать. Он дёрнулся. Спина резко выпрямилась и задрожала, когда альфа передёрнул плечами, словно пытался стряхнуть с себя этот звук. Он снова мотнул головой к плечу, и на этот раз среди растрёпанных волос одержимостью блеснуло золото глаза. — Терпи, малыш, — напомнил Сонхун. Тот рыкнул в ответ, тяжело выдохнул и стиснул простынь до треска ткани. Сквозь спутанное сознание Хисына пробилась мысль: это была не дрессировка… Мог ли Сонхун наказывать его за несдержанность? И его вместе с ним заодно, потому что за ту долю мгновения, что Рики смотрел на него, он ощутил всю тяжесть его желания. — Что ты хочешь, чтобы он снял в первую очередь? — голос энигмы выдернул Ли из лёгкого транса. Вспышка исчезла так же быстро, как и появилась, осталась в глубине затухающей, тянущей пульсацией и сорвалась на живот крупной прозрачной каплей естественной смазки. Мгновение выскользнуло прямо из кончиков пальцев, пульсация потухла, и альфа ощутил лёгкий укол разочарования глубоко внутри. Палец Сонхуна сосредоточился на стенках и теперь свободно двигался внутри, но избегал самого чувствительного места. — С каждым предметом одежды я буду добавлять ещё один палец. Как удобно. Вероятно, на Рики их было не больше трёх. Может, даже меньше, если он, как и Хисын, не утруждал себя тем, чтобы надевать трусы на время гона. — Майку, — прохрипел Ли без раздумий. Не то чтобы он хотел, чтобы пальцев стало больше, но давно сдерживаемое внутри желание увидеть тело младшего альфы вырвалось наружу одним словом. В любой другой раз Хисын бы тут же смутился, но не тогда, когда он, обнажённый, был распластан поверх Сонхуна, и второй палец энигмы уже задевал чувствительный край входа. Паку даже не пришлось просить дважды — Рики тут же сорвал майку и раздражённо стряхнул её на пол. Перед Хисыном открылась бледная, усыпанная родинками спина. Нишимура завораживал его во всех аспектах, будь то его цвет, взгляд или кожа. Невозможность коснуться его прямо сейчас душила хуже нехватки кислорода. Теперь внутри него свободно двигались два пальца. Оставленный без внимания член напомнил о себе слабой пульсацией. Альфа блуждающе провёл руками по телу, намеренно не касаясь себя там, где нуждался в этом больше всего. Его тело требовало любви и от него тоже; каждое такое касание было обещанием самому себе. Хисын никогда такого не делал, но сейчас, на пробу задев затвердевшие от возбуждения соски и выгнувшись от приятной дрожи, он подался пальцам навстречу. К этому можно было привыкнуть. Вскоре следом за майкой полетели штаны, за ними — боксёры. Рики издал надрывный звук, когда стеснённый тканью член обдало воздухом, и, ослеплённый этим ощущением, откинулся на спину, больше не собираясь слушать никого из них. Его макушка упёрлась в матрас, и взгляд упал ровно туда, где пальцы Сонхуна исчезали в податливом теле другого альфы. Его руки заскользили вдоль собственного тела, копируя движения Хисына, но в отличие от Ли он намеренно приближался к пульсирующему возбуждению, кажется, потеряв надежду на что-то большее. Нутро зудело от нетерпения. Он больше не мог ждать. Хисын сжался, когда Сонхун вытащил пальцы. Внезапная пустота заставила его испугаться собственной мысли о желании большего. Усадив его, энигма поднялся. Стоило его тени накрыть развалившегося на кровати Нишимуру, как тот вскочил и наконец обернулся без всяких запретов. На кровати его, неловко скрестив ноги и обхватив себя за плечи, ждал Хисын. Альфу потряхивало от волнения. Теперь, когда Пак больше не маячил за спиной явной константой, готовой подстраховать в любой момент, и его цвет больше не обнимал изнутри светлой лентой, опасения вернулись и скрутили органы с новой силой, стиснули желудок ледяными пальцами. Край кровати просел под весом Рики. Теперь ему не требовалось разрешение — он наступал с намерением забрать то, что принадлежало ему с того самого момента, как Хисын переступил порог. Под его напором Ли подался назад и упал на спину, открывая своё тело. И почти сразу ощутил давление на плечах. Рики вжал его в кровать с такой силой, что в глубине матраса затрещали пружины. Его грудь завибрировала от глубинного звука. Этот звук наполнил и Хисына под ним, прокатился по позвоночнику, застрял в рёбрах и слился со стуком сердца, что билось в глотке, мешая дышать. Хисын убеждал себя в том, что должен быть уверенным. Должен контролировать ситуацию, иначе эта ситуация в лице Рики уничтожит его в два счёта. Но как он мог быть уверен в том, что собирался сделать впервые, будучи полностью открытым перед альфой в гоне? Его красный, только что тщательно размытый Сонхуном, снова встал острой гранью. Он смотрел в сияющие перед лицом жёлтые глаза Рики и ловил себя на мысли, что боится. Боится по-настоящему, как загнанный в угол зверь. Обнажённый, распластанный под ним, лишённый любых преимуществ… Навязчивый, разумный червяк, что проснулся ещё с приходом Сонхуна, затвердил, что сейчас движимый инстинктами Рики вытрахает из него всю душу, а потом вонзит клыки ему в шею и… И всё. Потом ему придётся собирать себя по кусочкам. Как вообще можно было на это согласиться? О чём он думал, когда шёл сюда, в лапы к дикому зверю? Хисын ведь был таким же. И именно это было причиной, по которой между ними ничего не могло получиться. Или..? Рокочущее в груди рычание стихло, когда тонкие пальцы Сонхуна скользнули по спине. «Что ты знаешь о цвете?», — с насмешкой когда-то спросил Джей. Да, Хисын мало что о нём знал. Когда-то он принимал как данность то, что имел, и проклинал то, что считал несправедливым, но теперь он учился наблюдать и относиться к цвету Рики без предрассудков. Только что жёлтый Сонхуна сотворил на его глазах магию. Дикий, мутный взгляд прояснился, и Рики впервые посмотрел на него почти настолько же осознанно, насколько смотрел всегда. — Не бойся его, — шелест голоса энигмы почти слился с шорохом простыней. Он не наставлял и не учил — он просил сделать ему одолжение. Его жёлтый впитался в тяжёлый синий, но не разбавил, только рисовал разноцветный узор перед глазами. — Он не хочет сделать тебе больно. Верь мне. И доверяй ему. Хисын доверился не словам. Он доверился цвету — не только цвету Сонхуна, но и цвету Рики, который сводил его с ума и заставлял сомневаться во всём, к чему он привык за свою жизнь. Давление его синего ощущалось почти физически, будто на глубине. Теперь, находясь в самом центре синей дымке, Ли наконец понял, что за вкус металлом застыл на языке. Чернила. Эта мысль его успокоила. Цвет Рики больше не казался опасным, вкус не был незнакомым, а, значит, Хисын мог переступить эту черту и броситься в него с головой. Он выдохнул, тело резко расслабилось. Острая грань красного поплыла. Ли почувствовал, как его цвет вплетается в синий Рики с такой лёгкостью, будто они смешивались уже не раз и не два. Для этого оказалось достаточно всего лишь предстать обнажёнными друг перед другом. Поглощённые этим ощущением, никто из них не заметил, как рука Сонхуна, идентичная по температуре коже леопарда, исчезла с его спины, а его цвет отдалился, не смея вторгаться в их палитру. Чуткий слух уходящего от реальности Хисына смутно уловил, как Пак плюхнулся в кресло в другом конце комнаты, и следом в тишине раздалось змеиное: — Развлекайтесь. В тот же момент Нишимура прильнул к чужим губам с такой жаждой, словно они не целовались целую вечность. Мир сомкнулся, Хисына с головой погрузило в его густой, концентрированный цвет. Он знал, что его красный разливается у Рики внутри с той же силой. Страх отступил. Его альфа заткнулся, признав, что это он привёл Хисына сюда, и теперь уступал место человеку, который хотел этой близости. Ни этот выбор, ни желание не зависели от пола или гона — это была квинтэссенция чувств, ничем не незамутнённых, и то, что минуты назад казалось неестественным, теперь превратилось в единственный правильный исход. Рики растворял его в себе. Он стал его единственной потребностью, сочетающей в себе всё — от воздуха до прикосновений. Сминая его губы, Хисын дал себе слово, что не будет жалеть, потому что его тело откликалось на каждое мимолётное касание и требовало большего. Несмотря на помутнение, Нишимура прикасался к нему не иначе, как с восхищением. Его губы скользнули по шее, оставляя за собой влажный след, зацеловали грудь. Тяжёлое дыхание, издеваясь, обожгло возбуждённую плоть, и кончик носа напоследок задел оголённую кожу, прежде чем альфа выпрямился и подхватил подрагивающие ноги под голени. Восхищение уступило место инстинктам. Рики оказался внутри него горячей, разрывающей стрелой. Хисын вцепился в простыни, откинул голову и зажмурился. Его болезненный стон слился с удовлетворённым рыком в одну вибрацию. Альфа вдавил его в кровать, толкнулся до основания, и на мгновение Ли показалось, что с этим вторжением сдвинулись все его внутренние органы. Рики замер, поражённый тем, как приятно ощущалось сжимающееся вокруг члена горячее нутро. Что-то в его реакции, в поддёрнутых блеском глазах пробудило в Ли странную нежность и готовность терпеть до конца, даже если Сонхун его обманул и теперь его не ждёт ничего, кроме боли. Альфа толкнулся в него снова, собственнически смял его бёдра, изучая тело под собой широко раскрытыми глазами, словно не верил, что это действительно происходит. Ещё и ещё. В его толчках не было ритма, только темп нарастал, но к своему облегчению Хисын вскоре обнаружил, что ему больше не больно. Неудобно, может, немного неприятно, но вполне терпимо. Он постарался сосредоточиться на том, что казалось ему сейчас приятнее всего — на его горячих ладонях, мокрых беспорядочных поцелуях с зубами, и горьком вкусе чернил — и как мог игнорировал собственное возбуждение, что начало отзываться покалыванием на каждый толчок. В такой позиции Хисын чувствовал себя неумелым бревном. Желание коснуться Рики так, чтобы свести того с ума, разрывало его изнутри, но он даже не знал, куда пристроить руки — любая попытка вспомнить, что обычно делали его омеги, рассыпалась, толком не сформировавшись. Наверное, в этом были свои плюсы. Сравни он сам себя с омегой сейчас, и это вызвало бы внутри новую бурю противоречивых чувств. Рики вдруг вышел из него, заполнив нутро холодным вакуумом, толкнул на бок и сам рухнул рядом. Его грудь обдала волной жара взмокшую спину, сердце бешено заметалось, пронзая насквозь и затмевая ритм собственного. Животный звук, который он издал, заставил Хисына задрожать. Одновременно с этим в тазу хрустнуло: альфа подхватил его бедро и, отведя ногу в сторону, бесцеремонно врезался с новой силой. На периферии замутнённого сознания, рядом с размытой гранью цвета Сонхуна, мелькнула пьянящая мысль о том, что их тела были созданы друг для друга. Потому что стоило Рики снова заполнить его нутро собой, и во всём этом распирающем дискомфорте Хисын впервые ощутил то, что показал ему Пак. Член альфы задел ту самую чувствительную точку, вдарил по ней со всей дикостью так, что у Ли заискрило в глазах. Захлёбываясь в стоне, Хисын извернулся, обхватил Рики за шею, притянул голову к себе и потянулся к его лицу. Их губы столкнулись грубо и мокро. Поцелуй смазался, остался влажным следом на щеке. Нишимуре это было неинтересно, но Хисын упрямо продолжал тянуться к его губам и, если не получалось поймать их, то целовал туда, куда мог достать. Влажные, односторонние поцелуи чередовались со сдавленными стонами. Единственным ритмом, что связывал их между собой, был глухой, рваный звук удара кожи о кожу. Опустив взгляд, Хисын посмотрел туда, где соединялись их тела. Рики врезался в него в бешеном, животном темпе, приятно давил изнутри, но дальше — там, где кончались их спутанные тела, где виднелся край кровати... Там горящие в полумраке глаза Сонхуна следили за каждым их движением. Энигма наблюдал за ними с интересом учёного. Существовало поверье, что возвышало змей над хищниками и утверждало их истинными королями джунглей. Только змеям было под силу задушить леопарда, заглотить и переваривать его целиком; там, где у одних хищников действовали инстинкты, змеи пользовались терпением, и потому редко уходили ни с чем. Они были хищниками другого уровня. Теперь Хисын это понимал. От этого пронзительного взгляда низ живота болезненно скрутило. В погоне за своим пиком Рики напрочь забыл про него и его удовольствие, и что-то подсказывало, что прикоснуться к себе он тоже ему не позволит. К чёрту. Хисын не собирался идти на поводу у его желаний и просто ждать. И пока Рики, не сбавляя темп, был занят покусыванием его уха, он выпутал руку из его волос и повёл ею вниз. Он не успел толком коснуться себя: что-то в их положении изменилось, и та искра, что интригующе вспыхнула внутри со сменой позы и снова затерялась в грубых толчках, вдруг дала знать о себе вновь. Ярче, мощнее, абсолютно безжалостно. Стон вырвался сдавленной нотой, разбитой на части. Хисын вдруг ощутил себя цельным, наполненным до краёв чем-то, чего не испытывал до сих пор. Внутри вспыхнуло тепло; оно поднялось из глубины, разлилось по тазу и окутало бёдра нежным шёлком. Там, где грубость сплеталась с терпением, теперь разлилась сладкая боль. Пульсация исходила от самых костей, казалась почти невыносимой, затмевала зрение, слух и притупила чувствительность во всём теле, кроме его центра. Чем больше она наполняла его, тем острее ощущения становились — Хисыну казалось, что ещё немного, и это чувство распухнет настолько, что его разорвёт изнутри. И пусть Ли был давно раздет, на мгновение ему показалось, что это — ничто по сравнению с физической наготой. Теперь Рики мог сломать его, лишь надавив чуть сильнее, и в этом, как и в безрассудном желании продолжать, крылось доверие. Живот подрагивал в попытке выдавить из себя это чувство. Волна подступила к краю, вырвалась за его пределы, и Хисын почувствовал, как по воспалённой головке скатилась тягучая, вязкая капля. За ней сорвалась ещё одна. Это не приносило облегчения, но создавало неповторимое чувство слияния с самим собой. Руки перестали слушаться. Он больше не пытался коснуться себя, пусть член и набух до предела и истекал смазкой так, как не тёк даже во время гона. Он выбрал тонуть в этом ощущении. Давление внутри стало нестерпимо сладким. В сочетании с давлением синего, Хисын подумал, что он тонет по-настоящему, падает в бездну, скрученную в водоворот. Неудивительно, что он потерял ориентацию в пространстве, когда Рики подхватил его, будто Ли ничего не весил, и с лёгкостью швырнул к изножью кровати. От силы удара под спиной застонали пружины. Голова шла кругом, бьющийся под потолком цвет только усугубил положение. Тяжело дыша, Хисын прикрыл глаза, будто это могло помочь ему скрыться от его синего. Они растянулись по диагонали. Мир на мгновение замер. В звонкой тишине, что застыла глубоко под кожей, он почувствовал, как внутри него набухает узел. Хисын уставился перед собой остекленевшими глазами. Вот чёрт, во всей этой суете он и забыл о том, что такое возможно. Рики вбивался в него до последнего, беспорядочно и озверевше. С каждым толчком раздавшийся узел задевал чувствительный, распухший край, посылая импульс от копчика до затылка. Заполнив его до предела, Нишимура издал гортанный стон ему в шею, впервые подобный человеческому, и вслед за ним между бёдер разлилось липкое тепло. Альфа бездвижно рухнул на него сверху. Только его дыхание тяжёлым шлейфом путалось в волосах. Хисын замер, парализованный этим звуком, что пронзил его насквозь и зазвенел глухой вибрацией под рёбрами. — Рики, — он зажмурился и выдавил его имя, захлёбываясь в эйфории на грани боли. Руки сами собой обвили застывшее тело, и он прижал альфу к себе с такой силой, будто хотел вживить его в себя, защитить на пике уязвимости. — Умоляю тебя, не двигайся, иначе я взорвусь. Он боялся этого в самом прямом смысле. Давление на мочевой пузырь казалось немыслимым, он сдерживал себя напряжением, но, казалось, ещё чуть-чуть, и может произойти нечто постыдное. Ли только хотел зафиксировать его тело, чтобы не допустить этого, но тот неожиданно поддался объятиям и прильнул ближе. Замерший внутри член слабо толкнулся внутрь. И этого оказалось достаточно, чтобы обрушить то, что и без того опасно шаталось на самом краю. Давление внутри лопнуло, Хисына разорвало под напором волны из недр тела, и по животу медленно заструилось что-то тёплое, как молоко. Ноги выкрутило судорогой, по позвоночнику взметнулся такой густой и плотный столб тепла, что на мгновение онемели лопатки, органы сжались до крошечной точки, чтобы потом взорваться пузырьками шампанского. Громкий, похожий на крик стон утонул в заткнувшем уши вакууме, и Хисын бессильно распластался на кровати, вжатый в неё чужим телом. Его глаза закатились, под подрагивающими ресницами заметались белки. Исчез цвет, исчез вкус чернил. На мгновение мир утратил форму, почернел… А потом перед глазами яркой вспышкой разлился фиолетовый — их фиолетовый, — и химическая горечь чернил на языке сменилась горечью шоколада. Если бы Хисын мог, он бы застонал. Или издал любой другой звук, что угодно, чтобы дать Рики понять — их цвет для него особенный, но горло сдавило, и он не смог выдавить из себя ни звука. Он будто оглох. В этой комнате и за её пределами звук был только у его тела: в него сливалось глубокое дыхание и вибрация сердца, и оно звенело тонко, как серебряный колокольчик. В этой звенящей в венах тишине он всё ещё ощущал, как из него течёт, склеивая их с Рики тела. Вес альфы давил, мешая сделать полноценный вдох, Хисын вдыхал воздух маленькими глотками, перебирая волосы на его затылке с потерянной нежностью. Кончики пальцев горели, очерчивая грань тела, но дальше них начиналась пустота, которую заполнял только цвет. Его тело продолжало млеть, мелко подрагивало под Рики… И член, всё ещё напряжённый, был вдавлен в живот его тяжестью. Хисын не мог кончить без физической стимуляции. Это был давно установленный факт, который в своё время расстроил его, когда он узнал о людях, что были способны испытывать оргазм без прикосновений. То, что накрыло его только что… Чем бы оно ни было, это не имело ничего общего с тем, к чему он привык. Тело медленно, но верно возвращалось в свои рамки, собиралось заново после головокружительного разрушения. Низ живота свело болезненным спазмом, член заныл, и на этот раз Хисын закатил глаза по иной причине. То, что сначала казалось терпимым, теперь стало такой же проблемой, как если бы гон был у него и это ему срочно нужно было получить желанную разрядку. Любой ценой. Подошёл бы любой сценарий, но только не тот, в котором он трётся о Рики, иначе это неизбежно вызовет движение внутри, а Хисын не был уверен, что готов испытать нечто подобное ещё раз прямо сейчас. Это удовольствие граничило с чем-то физически запредельным, невозможным для человеческого тела. Альфа боялся, что ещё одна такая вспышка, и он рассыпется безвозвратно, и даже Сонхун будет бессилен в том, чтобы его собрать. Хисын по-прежнему перебирал взмокшие чёрные волосы, не осознавая, что шепчет Рики что-то бессвязное, когда тот наконец начал приходить в себя. Сдавленное урчание завибрировало в ухе. Альфа прикусил мочку облюбленного за вечер уха, ткнулся носом глубже, и Хисын поёжился, когда его дыхание щекотнуло раковину. Это точно был его первый узел — Ли был уверен в этом так же, как в своей вторичной принадлежности. Теперь, когда он снова чувствовал границы собственного тела, пусть те и оставались размыты, он понимал, что узел уже уменьшился в объёме, хотя и продолжал соединять их довольно крепко. — Мой маленький альфа… Хисын не был уверен, что сказал это вслух, но реакция Рики не заставила себя ждать, и то, что ранее ему польстило, зверь теперь принимал как должное. В самом прямом смысле. Он отцепился от уха и для начала прикусил кожу на щеке. Ли зашипел, вцепился в его волосы и попытался отодвинуть от себя. Нишимура поддался. Поддался только для того, чтобы спуститься ниже — прямо к набухшей манящим красным цветовой вене. С трудом разлепляя веки, Хисын всё ещё едва складывал рассеянные фрагменты реальности во что-то осмысленное. Он мог понять нежность, мог понять боль, мог понять желание Рики сделать его своим… В конце концов, в этом ведь и был смысл? Они ведь только что… Намерения альфы были прерваны чем-то извне. Ладонь Рики вдруг упёрлась в матрас рядом с его лицом, оборвав поток и без того бессвязных мыслей. Хисын сфокусировал на ней взгляд, скользнул им вверх по его предплечью и шее, пока не запрокинул голову назад и не столкнулся с перевёрнутым силуэтом Сонхуна. Змея. Никто из них даже не почувствовал, как тот приблизился, пока он не нарушил границы, которые нельзя было нарушать. Пак не хотел их прерывать, но он был гарантом пребывания Хисына здесь, он был гарантом устойчивого эмоционального состояния Нишимуры, и даже если в моменте оба могли его возненавидеть, он был обязан их остановить. Вместе с этим энигма не удержался и отвлекся от сути. Светящийся лаской взгляд скользнул ниже и ощутимо померк, когда он увидел Хисына. Вытянувшийся под Рики так, что проступал контур рёбер, скованный его узлом, раскрасневшийся и растрёпанный... Он был похож на произведение искусства. Тихое рычание не дало ему налюбоваться. Рики навис над альфой, закрыв собой, и оскалился, и метнул в Пака горящий жёлтый взгляд. В нём переливались предупреждение и угроза. Рики его не узнавал. То, что задело бы любого человека, заставило Сонухна застыть на месте. Губы раскрылись, не в силах сдержать восхищение, вдох застрял в лёгких, и в уголках глаз защипало от слёз. Энигма чувствовал то же самое, когда смотрел на картины, создатели которых давно распрощались с этим миром, а их творения, несмотря ни на что, по-прежнему заставляли сердца людей трепетать. И эту картину он видел впервые. Альфа защищал другого альфу, не позволял приближаться к нему. Сонхун был уверен, что Рики знает, что делает. И пока Нишимура рычал, глядя ему в лицо, он возвышался над ними, не в силах сдержать восторг. — Рики, — наконец обретя дар речи, энигма без страха протянул к альфе руку. Он обращался к нему по имени, потому что знал, что оно становилось ключом лишь в его руках. В жёлтых глазах мелькнуло узнавание, опасный огонь потух, и Рики издал извиняющийся звук, ткнувшись макушкой в протянутую ладонь. Сонхун тут же обогнул кровать, подошёл с другого края, позволив тому прижаться к его телу. — Вот так, малыш, — его ладонь зарылась в волосы и принялась почёсывать за кошачьим ухом. Хисына поразило, как тот снова установил превосходство одним движением: Рики, только что как бешеный вжимающий его в кровать, теперь ласково жался щекой к животу энигмы и млел от его прикосновений. В груди Нишимуры зародился рокот. Узел расшатался, по коже гуляла дрожь, причиной которой было остывающее тепло. Собрав себя по кускам, Хисын нашёл силы, чтобы подорваться с места и сократить между ними расстояние, что породил Сонхун. Он обнял Рики за шею, восстановив контакт кожей, и его шершавый язык скользнул по чужой щеке. Это была его собственная, почти ритуальная потребность, так он делал всегда в завершении близости — может, устанавливал превосходство или просто проявлял заботу о том, кого сам же делал уязвимым. Обычно Ли жалел об этом сразу после, потому что партнёры кидались на него с руганью, требовали объяснений необъяснимому и с отвращением вытирали след. Но Рики тут же распахнул глаза и оторвался от Сонухна. Его лицо вытянулось от удивления, взгляд, не веря, забегал по лицу напротив. Рокот в груди бесконтрольно разросся, превратившись в гул, что заполнил собой комнату. Подавшись вперёд, Нишимура провёл языком по его щеке в ответ. Хисын поперхнулся воздухом от неожиданности, и вместе с этим выдохом воздух завибрировал от его урчания. Ли забыл, что вообще способен издавать свойственные зверю звуки вне гона, но его леопард решил за него, потому что его впервые не оттолкнули, и он это ценил. Пока Хисын приходил в себя, Рики не стал упускать возможность исследовать что-то новое в своём звере. Его язык снова царапнул кожу, задев губы. Спохватившись, Хисын прильнул ближе и наклонил голову, чтобы провести языком по плечу. Горький вкус кожи таял во рту. Он застонал едва слышно, вжался в Рики грудью, растворяясь в том, как тот отвечал на ласку с двойным усердием. В который раз за вечер Сонхун был поражён происходящим. Но даже в этом зверином ритуале любви на двоих по-прежнему оставалось место для него. Как он и думал, зверя Рики не очень заботило удовольствие Хисына. Тот продолжал жаться к Нишимуре, перебирая языком по его коже, но мелко вздрагивал от каждого неудобного движения. В этом терпении было что-то героическое, как и в том, что, будучи альфой, Ли поставил Рики и его потребности выше своих. Сонхун в нём не ошибся. Эта мысль грела его изнутри. Пак управлял их телами так, словно они трое были одним целым. Он осторожно разлучил сплетённые, дышащие в один такт фигуры, поменял их местами и занял своё место на кровати. Хисын резко выдохнул, когда повалился назад из-за просевшего под коленями Сонхуна матраса, его спина упёрлась в успевшую остыть грудь, и чужая кожа обожгла холодом, немного отрезвив восприятие происходящего. Рики, слепо следуя за теплом его тела, подался следом, не оставив возможности выровнять положение. Он снова оказался зажат между ними, поддерживаемый нежными руками со спины и околдованный ритмичными движениями языка спереди. Возможно, энигма и не был способен чувствовать возбуждение на глубинном уровне, но он понимал простую истину — что бы он ни сделал, своими действиями он взорвёт чувствительное в момент близости восприятие своих альф. Его ладонь, идентичная по температуре жару Рики из-за долгого контакта с его кожей, скользнула по бедру Хисына и обхватила его член. Под кожей взметнулся столб искр. Тело, что только недавно рухнуло в бездну и вернулось из неё чудом, теперь подбросило вверх. Он распрямился, вжавшись в Сонхуна спиной, и толкнулся ему в ладонь одновременно с благодарностью и проклятием. Его сотрясло крупной дрожью, рот приоткрылся в преддверии стона, но тот застрял в горле, вынудив его просто задыхаться от сокрушительной второй волны. Болезненный узел в животе наконец взорвался, спазм разлился по телу знакомым теплом, и с судорожным, похожим на всхлип выдохом, альфа излился Сонхуну в ладонь. Капли густыми толчками сорвались на графитовые простыни, испачкали живот и, кажется, даже попали Рики на бедро. Мир не схлопнулся — он рассыпался на частицы, рассеялся дымкой. Сорвавшийся с пика и полностью опустошённый, Хисын, покачиваясь, откинулся энигме на грудь. Его тело, невесомое и будто чужое, осталось стоять на коленях, придерживаемое Сонхуном, что возвышался за спиной, как скала. Холодок чужой кожи и скользящий по груди горячий язык Рики стали единственным мостом, что по-прежнему связывал Ли с мутной реальностью. В этом тумане Хисын уловил, как Рики поднялся выше и снова провёл языком по налившейся красным венке. Та выглядела так, будто вот-вот могла взорваться. Его касание отдалось приятным эхом внутри, вызвало на губах лёгкую улыбку. В следующий миг раздался хруст. В нечётких очертаниях мира, что его окружал, Хисын распознал прижатую к шее ладонь. Сквозь пелену прорвался строгий голос Сонхуна: — Не кусаться. Молчаливая схватка взглядов поверх его головы затянулась на несколько секунд. Завибрировал синий, уплотнилась трансляция жёлтого. Это был единственный язык, благодаря которому Хисын понимал, что вокруг него что-то происходит. В конце концов Рики дёрнул хвостом, ударив себя по бедру, и издал недовольный утробный звук, а затем покорно склонил голову и лизнул место укуса в знак извинений. Тогда Сонхун убрал руку, давление на цветовую вену исчезло, и её снова накрыло бархатной влагой чужого языка. На этом Рики потерял к ней интерес. Выдохнув, Сонхун потянул их за собой на кровать, укрыл куполом своего цвета. Он прислушался к неровному дыханию Хисына и тяжёлому сопению Рики, обнял их за плечи, прижал ближе и ткнулся носом в спутавшиеся перед лицом волосы. Рики дёрнул ухом, когда его задело дыханием, и Пак фыркнул от того, как шерсть щекотнула кожу над губой. Прижатый к кровати весом своих альф, он поймал себя на мысли, что счастлив, что хочет заморозить этот момент, задержаться в нём ещё немного. Грудь распирало от переизбытка чувств. На периферии бесконтрольными вспышками мелькал фиолетовый, который ему выпала честь разделить с ними. Его повышенная активность говорила больше, чем могли бы сказать слова. Покой длился недолго, в нём прятался подвох, и ритуал любви больших кошек лишь отсрочил неизбежное. Идиллия затрещала, когда Рики заёрзал и снова потянулся к Хисыну. Тот дезориентировано, но самозабвенно ответил на поцелуй. Синий снова всколыхнулся, красный дёрнулся ему навстречу. Их столкнувшиеся потоки оказались настолько плотными, что на мгновение Сонхун растерялся. Они набросились друг на друга с новой силой, опрометчиво забыв о его присутствии. Поцелуй разорвался с громким чмоком. Нишимура даже не сразу понял, что стало тому причиной, но что-то медленно, но верно тянуло его за плечо, отдаляя от Хисына. — Рики, — Сонхун надавил сильнее, наконец повалив альфу по другую сторону от себя, но очередной запрет застрял на языке. Пак проглотил его, и вместо этого обратился к Хисыну: — Вставай. Тот моргал, пытаясь сфокусироваться на той реальности, в которой одиноко остывали губы. Энигма не стал ждать, когда тот возьмёт под контроль своё тело и разум, обхватил его за плечи и помог сесть. Подталкиваемый им, Хисын ступил на пол и опасно пошатнулся. Сонхун подорвался следом, успел подхватить его и подтолкнул в сторону двери. В следующий миг та сомкнулась за их спинами. День за пределами дома уже померк, но падающий из окна под потолком свет всё равно ударил по глазам. Лёгкие обжёг чистый воздух без примеси возбуждения и чернил. Даже цвет в коридоре успел рассеяться, вместо него по углам теперь лежали безжизненный тени. Придерживая Хисына за плечи, Сонхун поставил его перед собой и поймал плывущий взгляд: — Я сам закончу. Сходи в душ. — Но я могу ещё, — удивлённо возразил Хисын. Он выглядел так, будто только что пережил вознесение. Конечно, он думал, что мог ещё. Ли дёрнулся к закрытой двери, за которой остался Рики, но Сонхун удержал его на месте резче, чем делал до сих пор. Хисын должен был прийти в себя. Нежность здесь уже не была выходом. — Если вы продолжите, то ты не выйдешь оттуда до утра. Для первого раза достаточно, — с нажимом сказал Пак. Глупо моргнув, Хисын смутно осознал суть сказанного. Он понимал, что нет смысла спорить, но сам факт того, что ему нужно уйти, отдалиться от Рики и оставить его, пусть и не одного, заставил его леопарда заметаться в ужасе. — Тише, — Сонхун почувствовал его метания, прижал к себе, раскачивая из стороны в сторону, словно ребёнка, нуждающегося в утешении. — С ним ничего не случится, я обещаю. — Я знаю, — выдохнул Хисын. Как бы сильно он ни оказался привязан к альфе после произошедшего между ними, он понимал, что Сонхун не может ему навредить и именно ему лучше остаться с Рики. — Если хочешь, ты можешь вернуться сюда спать, — прошептал Пак. Это был единственный возможный компромисс, который он видел. — Чистым и спокойным, хорошо? Хисын затряс головой, добавил тихое «ладно» и бросил последний взгляд на закрытую дверь прежде, чем позволить Сонхуну показать ему ванную. 

***

После сорока минут в ванной Хисын спустился на первый этаж. Здесь давление ощущалось не так сильно, здесь было привычнее, легче дышалось. Он даже посмел возомнить себя хозяином и включил свет — не весь на случай, если Рики что-то выманит вниз. Он исследовал кухонные шкафчики, взял в холодильнике йогурт, чтобы притупить голод, нашёл посудный шкаф и выпил три стакана воды. Уже какое-то время Хисын бездельно сидел за обеденным столом и пытался отвлечься в интернете, когда лестница наконец заскрипела под шагами Сонхуна. Заблокировав экран, Ли отложил телефон и с интересом обернулся к энигме: — Ты его вымотал? Сонхун посмотрел на него в ответ. Судя по виду, альфа успел прийти в себя, посвежел, даже немного светился. Пак по глазам видел, что ему очень нужно поговорить с кем-то как человек с человеком, но его насторожило, что при виде него Хисын не сдвинулся с места. Поджатые ноги выдавали дискомфорт. Скользнув обеспокоенным взглядом по рефлекторно-зажатой позе, Сонхун опустился на соседний стул: — Кто ещё кого тут вымотал, — на губах заиграла знакомая сдержанная усмешка. Отражая её, Хисын слабо улыбнулся в ответ. — Он уснул? — Да. Пак вновь обвёл фигуру перед собой. Хисын казался особенно маленьким в его одежде. Он никак не мог отделаться от смутного беспокойства, непроизвольно искал в его теле другие сигналы, но тот будто нарочито бодро смотрел на него в ответ. В конце концов взгляд остановился на мокрых волосах. — Не думаю, что ему понравится, если ты ляжешь в кровать с сырой головой. Подожди меня здесь. Сонхун встал. Проследив за ним, Хисын понял, что тот направился в ванную, в которой в прошлый раз он впервые взглянул на себя иначе. Альфа дёрнул плечами, пытаясь стряхнуть воспоминания того дня, и сосредоточился на мысли, что беспрерывно вертелась в голове с того самого момента, как он вышел из душа. Остаться. Он должен остаться. Энигма вынырнул из ванной с полотенцем в руках и вернулся к столу. Хисын следил за каждым его движением. Он вздёрнул голову, когда Сонхун остановился за его спиной, но его руки мягко вернули её в прежнее положение и накрыли волосы полотенцем. Это было похоже на то же, что чесать зверя за ухом. По крайней мере, леопард Хисына получил удовлетворения от ритмичного перебора его волос, а сам он неожиданно для себя прикрыл глаза. — Как ощущения? — отложив полотенце на стул, Сонхун снова сел рядом и заглянул в глаза. От его заботы болезненно кольнуло внутри. Хисын опустил взгляд и неопределённо мотнул головой. Даже для того, чтобы соврать, нужно было понимать, что чувствуешь, но он не понимал, и не был уверен в том, что хотел. — Уверен, что не хочешь пойти домой? Это был неправильный вопрос. Хисын замер, уставившись перед собой пустыми глазами, лицо нервно задрожало. Он сжал губы, чтобы подавить эту дрожь, но Сонхун успел заметить, и теперь его обеспокоенный взгляд обжигал кожу так, что Хисыну стало стыдно. — Не знаю… — это была не ложь. По крайней мере Хисын больше не убеждал себя в том, что должен остаться. — Он.. не изнасилует меня утром? — А ты сам насиловал кого-то утром? — Нет, но… — он не договорил. Они оба понимали, что это за «но». Повисла тяжёлая пауза. Хисын прислушался к гудению холодильника, обвёл взглядом гостиную, где у дальней стены мерцал зеленью вольер. Он попытался разобрать дыхание Пака в звуках дома, но то было слишком тихим, и даже обострившийся вдруг слух не сумел за него уцепиться. — Он всегда такой? — Я не знаю, — признался Сонхун. — Я провожу гон с ним лишь второй раз. — Некоторые не проводят и двух, — Хисын дёрнул губой. От энигмы не скрылось то, как он крепче прижал ноги к груди. Сонхун потянулся к нему и накрыл рукой напряжённую ладонь, что стискивала колени. Ненавязчивая трансляция цвета уплотнилась. Хисын прикрыл глаза, впитывая его в себя, но, к своему ужасу, обнаружил, что в этот раз ему чего-то не хватает и он уже не может успокоить его так же легко. — Он захлёбывается в своём цвете и сдаётся под напором зверя, — начал Сонхун. Под аккомпанемент его голоса ладонь Хисына отцепилась от коленки, и он ухватился за руку Пака, будто та могла удержать его от падения в бездну, в которой без него он почти прыгнул добровольно. — До сих пор никто не пытался это контролировать. Я не знаю, что было до того, как он встретил меня. Знаю только, что его семья слепо гордилась его цветом и не пыталась ему помочь, — альфе было больно это слышать, как и Сонхуну об этом говорить. — Я думаю, что со временем станет лучше, — Пак ободряюще улыбнулся, но впервые Хисын не поверил этой улыбке. Не было никаких оснований так полагать, в его глазах блестела только надежда на лучшее. И, кажется, он очень хотел, чтобы Хисын тоже ею проникся. — Пусть он не разговаривает, но он понимает, что происходит, что можно, а что нельзя. Может быть, для кого-то его зверь покажется слишком выраженным, но это его природа. Её не изменить, — Хисын потерянно взглянул на него и уже не смог отвести взгляд. Лицо Сонхуна светилось. Пусть в этом свете и была примесь грусти, но в основном там была любовь. — Можно только попробовать быть терпимей и приручить его. Он не навредит тебе, пока я рядом. Со временем вы привыкните друг к другу и ему станет проще. Почему-то то, как уверенно энигма говорил об их совместном будущем, напугало Хисына. Для Пака будто не было других вариантов, кроме того, где они счастливы, тогда как у него их было целое море… Включая тот, в котором он уходит. — Как вы познакомились? — голос вдруг сел, когда он спросил, будто всё тело противилось тому, чтобы задавать этот вопрос. Хисын понимал, что сейчас ответ его уничтожит, и глубоко в душе он хотел, чтобы Сонхун тоже это понял и не стал отвечать. Но Сонхун не умел читать мысли. Или, может, посчитал, что другого подходящего момента для этой истории может не быть. — Это было в январе. Я тогда был только после гона, состояние ещё не совсем стабилизировалось, но были дела, которые больше не могли ждать. После официального ужина потенциальные партнёры позвали меня в бильярд, а Джеюн сказал идти, потому что нам очень нужно было сотрудничество с тем маркетплейсом и мы не могли рассчитывать только на моё очарование, потому что они были бетами. Рики работал там администратором, — на этих словах наружу прорвалась улыбка. — Обычно я не обращаю внимания на таких людей, но то место вызывало у меня опасения, потому что относилось к категории тех, что я обычно не посещал, и я был насторожен больше обычного. Думаю, я тоже вызвал у него интерес, потому что не был похож на среднестатического клиента такого места. Потом он даже сказал, что мне бы больше подошёл элитный клуб и тогда он вообще не понял, что я у них забыл. В общем… — Сонхун нахмурился, пытаясь вспомнить детали. — Там что-то произошло. То ли кто-то из людей, что привели меня туда, обратился к нему, как к обслуживающему персоналу, то ли они обругали его за что-то несущественное — я не очень хорошо помню. Зато помню, что Рики мгновенно вспылил и накинулся на него. Всех парализовало выбросом его цвета. Всех, кроме меня, который почему-то бросился ему на перерез, чтобы остановить. Его тёмная вспышка потонула в моём жёлтом, выброс которого я не смог контролировать из-за пограничного состояния. Его злые глаза прояснились, и он вдруг уставился на меня так.. так… Не знаю, как описать, — Сонхун бросил попытку передать это собственными глазами. — Но я потом неделю не мог перестать думать о его цвете и его глазах. Я нашёл его снова. Оказалось, что он меня тоже искал, но ему, очевидно, было сложнее это сделать. Он так долго меня благодарил, хотя я ничего не сделал… Может быть, я возомнил себя спасателем, но тогда я впервые подумал, что от моего цвета может быть реальная польза. Я правда хотел ему помочь, хотел увидеть, как он живёт нормальной жизнью. Мы подписали симбиоз. Он переехал в этот дом. И тут я впервые понял, как сильно ненавидел быть один. Цвет, который отталкивал других людей, скрасил мою жизнь и стал ею неотъемлемой частью. С его появлением я начал нормально спать, но понял это далеко не сразу, потому что с его и моим графиком ночь была самым подходящим временем для трансляции цвета и первое время обращался в змею, чтобы не смущать его. Изо дня в день я видел, как проясняется его взгляд, как он улыбается, и даже не заметил, как стал улыбаться шире ему в ответ. Мы стали спать в обнимку, а дальше… Дальше всё как у всех. Как у всех. Хисын слушал его, чувствуя, что не может сделать вдох. Его цвет сжался в тугую, болезненную точку. Горло сдавило от слёз, природу которых он не мог объяснить. Рики заслуживал всей любви этого мира, но на целом свете был только один человек, который мог любить его и с которым Хисын не смог бы сравниться, даже если бы захотел. — Знаешь, я… Я всё же поеду домой, — выдавил он. Рука выскользнула из руки Сонхуна, и он торопливо встал, поморщившись от боли в ногах. Сама мысль о том, чтобы остаться, выдержанная и почти уверенная, теперь показалась ему нелепой. Ему не было места ни в этом доме, ни рядом с этими людьми. Как вообще так вышло, что он оказался в тех тропах судьбы, что свела их? Стены давили. Хисын озирался по сторонам, будто они вот-вот должны были схлопнуться, похоронив его под собой. Он потянулся к вороту домашней кофты, но Сонхун перехватил его руку и молча прижал к себе. Паника отступила, улеглась под желудком плотным, липким слоем. — Оставь себе, — прошептал он, когда мечущееся сердце, вибрирующее внутри него, немного сбавило обороты. — Вернёшь позже. Вызвать тебе такси? — Нет, я на машине, — Хисын отстранился и глубоко вдохнул. Руки Сонхуна так и остались покоиться на его плечах. Из его объятий не хотелось вырываться, но чем дольше они длились, тем больше волновался липкий ком внутри. — Уверен, что сможешь сейчас вести? Хисыну хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать беспокойства в его голосе, но даже если бы он смог это сделать, жёлтый Сонхуна по-прежнему трепетно обнимал со всех сторон, и сбежать от него не представлялось возможным. — Справлюсь, — отмахнулся альфа. Сонхун переместил руку на талию, хотел хотя бы довести до двери и обнять на прощание как следует, но Хисын извернулся и отступил спиной назад: — Всё в порядке. Не провожай. Люди говорили, что всё в порядке только тогда, когда это было совершенно не так — это единственное, что Сонхун уяснил за свою жизнь. Вдобавок ко всему, глаза Хисына не умели врать; они выдавали правду там, где не дрогнул голос. Дверь закрылась почти беззвучно, но этот тихий звук полоснул по сердцу больнее хлопка. Сонхун рухнул обратно на стул, прижал ладонь к лицу, впился ногтями в кожу и зажмурился. Неужели нужно было настаивать? Выгнать его, несмотря на протест? Теперь он уже никогда не узнает ответ. Так или иначе, ответственность за этот выбор лежала на его плечах. За выбор, за этих двоих и за их будущее тоже. Никого из них сейчас нельзя было оставлять в одиночестве. Жёлтый бессильно заметался внутри него. Он был не в силах разовраться...