lemon shade

Заснуть снова Хисын так и не смог. До подъёма оставалось чуть меньше двух часов, а он уже чувствовал себя достаточно бодрым и вдохновлённым, чтобы встать и провести идеальное утро. Альфа осторожно выпутался из одеяла и перелез через Рики. Нишимуру было сложно разбудить чем-то, кроме будильника, в отличие от Сонхуна. Прихватив тапки, Хисын босиком спустился на укутанный предрассветными тенями первый этаж и устроился за обеденным столом. С его появлением в доме теперь реже закрывали шторы, с восходом солнца он больше не напоминал укромную пещеру, скорее залитую солнцем площадку. У стены яркой зеленью светился вольер. Хисын до сих пор находил удивительным тот факт, что в доме Пака было нечто подобное. Впервые за последние дни он находился здесь один. В груди было тихо — никаких волнений или противоречивых мыслей, которые обычно одолевали его в одиночестве. Хисын как-то слишком быстро стал называть этот дом своим. Может, из-за того, что ему твердили об этом с самого начала, а с тех пор, как здесь появились вещи, купленные специально для него, не осталось смысла это отрицать. Это место стало его территорией. Он чувствовал размеры этого дома почти так же чётко, как размеры собственного. Знал, что всё находится на своих местах, включая его мирно спящих наверху альфу и энигму. Чувствовал колебания их дыхания, что сливалось с естественными вибрациями дома. Здесь всё было в порядке, и именно этот факт пробуждал в нём потребность защищать и беречь эту утреннюю тишину. Эта мысль обволакивала сердце теплом. Новый день вселял уверенность в свои силы. Хотелось приготовить большой завтрак или почитать книгу на балконе, но таланта к готовке у него не было, как не было времени наслаждаться завтраком у всех троих, а за пределами дома стало уже слишком холодно для чтения на воздухе. Вся его всесильность вылилась в чашку кофе, заваренного причудливым способом, которому его научил Сонхун, и яичницу с беконом. Он как раз разбивал яйцо на сковородку, когда за спиной послышалось: — Всё в порядке? Хисын вздрогнул от неожиданности, когда Рики бесшумно возник сзади и прижался к нему со спины. Такие выходки были самым естественным доказательством того, что здесь Ли чувствовал себя в безопасности, как дома. Рики ткнулся ему в щёку, оставив лёгкий поцелуй, и сонно пристроил голову на его плече. Хисын бросил взгляд на часы — стрелка подползала всего лишь к семи. Кажется, из постели Нишимуру так рано выманило только его отсутствие. — Да, — тихо отозвался Хисын. Любое действие со стороны Рики вызывало у него улыбку, он давно перестал заботиться о том, чтобы контролировать её. Рука потянулась назад, привычно зарылась в волосы на затылке, и Нишимура тут же отозвался глубоким урчанием. Никогда ещё Хисын не пользовался этой слабостью так часто. — Ты здесь ещё ни разу так рано не просыпался, — пробурчал Рики, тыкаясь лбом в его шею в попытке спрятаться от первых солнечных лучей. — Я почувствовал, что достаточно выспался, — пояснил Хисын. Рука не переставала перебирать пряди, иногда надавливая на затылок, от чего рокот становился чуть громче. — А ты почему встал? Тебе же к десяти, разве нет? Ли уже знал, что младший обычно спал до последнего, предпочитая забегать в аудиторию за минуту до начала пары. — Да, но твоя часть кровати остыла. Подумал, что надо тебя найти, — Рики крепче стиснул его тело в объятиях. В нём было столько нежности, сколько не было ни у одного обладателя розового цветового фона, и на мгновение Хисын задержал дыхание и прикрыл глаза, наслаждаясь взрывом бабочек внутри. Его цвет ничего не решал… Наоборот, именно он влиял на то, как Рики вёл себя с дорогими ему людьми. В этом проявлялась ценность их взаимодействий, где каждый жест и каждое слово были выверены, и потому пропитаны чувствами.  — Я в порядке, можешь поспать ещё, — прошептал Ли, склонив голову к плечу, чтобы соприкоснуться с чужой растрёпанной макушкой. На это Рики мотнул головой: — Я уже почистил зубы. От него действительно тонко пахло мятным холодком, но Хисын не понял, какая здесь связь. Зато он знал, что иногда Рики вёл себя как капризный ребёнок. Все эти случаи касались близости, которую он не хотел разрывать, но Хисын ещё ни разу не смог удержаться от того, чтобы не поддеть его в родительском тоне. — Это мешает тебе снова заснуть? — ласково спросил Ли. Он находил Рики очаровательным в его проявлении привязанности. Правда была в том, что под этим очарованием почти всегда таилась его погибель. — Не хочу оставлять тебя одного, — выдохнул Рики. Голос вдруг изменился, каприз осел на коже бархатом, пробежал электричеством между позвонков. Руки, только что сжимающие его тело как любимую мягкую игрушку, пришли в движение и с нарочитой невинностью поддели край футболки. — Мы можем просто посидеть вдвоём, м? Что-то в этом вопросе взбудоражило Хисына. Может, голос, что после сна был глубже, чем обычно. Или, может, этот тихий, похожий на издёвку выдох в затылок. Дорожка дыхания пробралась за ворот и рассыпалась мурашками по спине. Нос Рики ткнулся ему в шею, его шершавые губы царапнули кожу, когда он повёл им к изгибу плеча. Футболка Сонухна была Ли велика и постоянно сползала, оголяя самые лакомые кусочки. А ещё он не носил у них дома штаны, и потому из-под неё интригующе торчали шортики боксёров, а дальше тянулись худые ноги. Нишимура ничего не мог с собой поделать, когда видел его таким. Таким домашним и не стеснённым ничем, кроме его объятий. Чтобы скрыть смущение, Хисын потянулся к остывающей чашке кофе, уже второй за утро, и сделал судорожный глоток. В этот же момент до сих пор лениво поглаживающие живот ладони Рики обрисовали его фигуру и вынырнули из-под футболки, заскользив дальше по телу. — Восхищаюсь твоей яблочной задницей, — сиплая усмешка обожгла слух. Нишимура обвёл ягодицу ладонью и вдруг шлёпнул по ней: не сильно, но достаточно для того, чтобы Хисын вздрогнул, втянув воздух приоткрытым ртом. — Какой-какой за- Он не договорил, подавился на вдохе, когда Рики без всяких церемоний грубо смял его ягодицу. Кожей Хисын почувствовал его победную улыбку. Тот воспитал в нём эту чувствительность, конечно, теперь Нишимура по праву пользовался его слабостями. В груди вспыхнул мешающий дышать ком, тело предательски отреагировало мелкой дрожью, и дыхание почти неуловимо, но сбилось с ритма. Понадеявшись, что хищник не сможет этого почувствовать, Хисын попытался ухватиться за ускользающую нить здравого смысла, вдохнул глубже и медленно выдохнул, уставившись на своё отражение в кофейной чашке. Оттуда на него смотрели удивлённые глаза, поддёрнутые искрами возбуждённого блеска. — Рики... — голос дрогнул, когда он позвал его по имени. В затылок дышали сборы на работу и целый день, который мог обернуться рассеянностью и пустой головой, если тот сделает хоть ещё что-то, чтобы вывести его из равновесия. — Мне нравится, как ты произносишь моё имя, альфа, — низко промурчал Нишимура, прижимаясь к нему вплотную. Внутри что-то оборвалось, рухнуло вниз тяжёлым камнем и взорвалось фейерверком внизу живота. Хисын дёрнулся, с губ непрошено сорвался тихий, похожий на выдох стон. Удивление в отражении сменилось откровенным шоком. Тем временем Рики словно специально делал вид, что не замечает, что с ним происходит. Его рука продолжала поглаживать ягодицу, щека любовно вжалась в оголённое плечо, затем там же мокро приземлились губы, и наконец Рики прихватил кожу зубами, оставив поверх заметный след, что теперь остывал под издёвкой его дыхания. Хисын чувствовал, что тот любуется тем, что сделал. Это лишь отдаляло его от грани здравого смысла. Развернуться к Нишимуре, чтобы остановить, однозначно было ошибкой. Его рука тут же скользнула под резинку, обхватила полутвёрдый член и лениво заскользила по длине. — Что такое? Тебе не нравится, альфа? — выражение лица напротив осталось тем же, почти равнодушным, и он вгляделся Ли в лицо так, словно правда не понимал. Только уголки губ иногда подрагивали, выдавая удовольствие, которое доставляло ему происходящее. Стоило ему повторить, и Хисын против своей воли оказался полностью твёрдым в его ладони. В конце концов, Рики не выдержал своего притворства. Он прильнул к чужому лицу, прижался горячими губами к щеке, с жаром выцеловывая кожу, пока не добрался до уголка рта. Здесь он замер, вжавшись носом в скулу. Его пальцы дразняще сомкнулись вокруг головки, дыхание сбилось так, будто он касался самого себя, и теперь ложилось на губы Ли тяжёлым шлейфом, в котором смешивались холод мяты и нечто звериное, обжигающее, от чего моментально пересохло во рту. Хисын сжал бёдра, вжавшись ими в стол, изо всех сил стараясь не толкнуться Рики в ладонь, будто это могло помочь ему сохранить рассудок. Он протестующе открыл рот, хотел возразить, но тот воспользовался этим, чтобы подцепить его язык своим и втолкнуть его в чужой рот. Ощущение от их столкновения прокатилось вдоль позвоночника электрической волной. Сомкнув губы, Нишимура проглотил его первый несдержанный стон. — Будь тише, — шепнул он, отстранившись. — Мы же не хотим разбудить Сонхуна? Его глаза насмешливо сверкнули. Рики потянулся ему за спину и выключил плиту. На сковородке разочарованно зашипело недожаренное яйцо. Хисыну казалось, что тот медлит нарочно, играет с его выдержкой, прекрасно зная, что тем самым обрекает на мысли о себе на весь день. Иногда Рики присылал ему фото, без контекста, с тем же намерением, а при встрече невинно ломал брови и пожимал плечами, словно не знал, о чём идёт речь. Ли бы даже не удивился, если бы в итоге Рики оставил его ни с чем, но в следующий миг тот резким движением стянул с него бельё и медленно, подчёркивая каждое движение, опустился перед ним на колени. Мятное дыхание обожгло возбуждённую плоть. Хисын сглотнул, не смея отвести взгляд. На его глазах Нишимура дразняще провёл языком по воспалённой головке. Его рука сомкнулась вокруг основания члена, губы скользнули ниже, исследуя контур выступающих венок. Хисын резко расслабил бёдра, долгое напряжение отозвалось судорогой в мышцах, смешалось с ватой в ногах, и теперь ему пришлось уцепиться за край кухонного стола рукой, чтобы устоять. Другая приземлилась Рики на макушку, запуталась в волосах и замерла в нерешительности. Он не понимал, почему так терялся и робел перед ним, но именно собственная неуверенность добавляла в происходящее острой нотки, от которой немели кончики пальцев. Наверное, дело в том, что Рики был альфой. И пусть, в сущности, ничего не менялось, сам этот факт возбуждал его настолько, что дрожали ноги. Рики всё устраивало. Он усмехнулся, дыхание опалило чувствительную кожу. Губы обхватили головку, горячий кончик языка ткнулся в уретру, и он втянул щёки, вобрав его член в себя. До сих пор это не казалось чем-то реальным, словно утреннее марево, просто фантазия ещё непроснувшегося мозга, но теперь, когда головка упёрлась в чужую глотку и Рики качнул головой, взглянув на него снизу, Хисын наконец сумел совладать с собой. Перехватив его пряди, он надавил ему на затылок, помогая взять глубже, пока из груди рокотом не вырвался блаженный стон. Тяжесть чужого члена на языке сводила с ума. Нишимура сдавленно застонал от того, как тот заполнил собой его горло, замер на несколько секунд и отстранился с влажным звуком. Кто из них выиграл, никто не знал. Оба смотрели друг на друга замутнёнными глазами, путаясь в собственном дыхании. Рики снова прильнул губами к головке, прошёлся по ней языком и вобрал в рот. Откинув голову, Хисын впервые подался ему навстречу, нетерпеливо толкнулся глубже, глубже хотел ощутить лоно его горла. Довольный реакцией, Рики зафиксировал его бёдра, прижав обратно к столу. Он всё ещё был здесь главным. — Доброе утро, — они были так увлечены друг другом, что не заметили появления Сонхуна. Тот уже опёрся бедром на столешницу недалеко от них, и теперь с лёгкой улыбкой наблюдал за тем, как Рики двигает головой. Хисын вздрогнул от его голоса, что мёдом разлился под кожей, и откинул голову в его сторону. Его щёки и без того пылали, а теперь жар прилил к лицу с новой силой, и он подавился воздухом от того, как Пак смотрел на него. Обожание в его глазах мешалось с восхищением, что делало взгляд энигмы одержимым, почти маниакальным. Оттолкнувшись от стола, он приблизился настолько, что холод его кожи окутал предплечье, и Хисын вздрогнул от контраста ощущений. Рука энигмы легла Рики на затылок, уверенно надавила, и тот послушно вобрал чужой член так, что кончик носа упёрся в лобок. Его горло безумно сокращалось вокруг в попытке привыкнуть. Вид того, как Рики задыхается на его члене, это ощущение и почти незначительное присутствие Сонхуна вскружило Хисыну голову, стёрло грань между удовольствием и здравым смыслом, и теперь стоны, которые он с трудом сдерживал, вырвались ломаными нотами. Пак Сонхун… Он точно знал, что нужно делать, чтобы свести с ума каждого из них. Из всех троих он был самым непредсказуемым, самым притягательным, и потому — самым опасным. Хисын снова откинул голову назад, кусая губы, словно стеснялся тех звуков, которые эти двое из него выбивали. Энигма тут же воспользовался этим, чтобы прильнуть к открывшейся шее губами с привычной нежностью. Было в ней что-то опасное, словно завораживающий змеиный танец перед последним ударом. Его рука перестала давить на затылок Рики, и глаза Хисына непроизвольно закатились и задрожали под веками, когда тот медленно, сантиметр за сантиметром, принялся отпускать его член. Наконец Нишимура отстранился с шумным выдохом. Его горячий рот тут же заменила прохладная ладонь — не желая оставаться в стороне, Сонхун обхватил подрагивающую плоть, его нежная ладонь приятно заскользила по влажной коже. Рики напоследок слизнул с набухшей головки крупную каплю предъэякулята, и поднялся, прильнув к Хисыну с другой стороны. Теперь Ли оказался зажат между ними. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, но было в этом ощущении что-то, что заставляло его захлёбываться в наслаждении ещё больше. Вкус собственного возбуждения растаял на губах, когда Рики, усмехаясь, провёл по ним языком. Хисын раскрыл рот, их языки столкнулись в воздухе, спутались на мгновение, исследуя друг друга в самой откровенной форме. Нишимура втолкнул язык обратно ему в рот и жадно впился в губы коротким поцелуем. Он оборвался также резко, как и начался. Пока губы Хисына тлели в одиночестве, Рики стремился охватить его целиком. Он прикусил его мочку уха, проложил языком влажную дорожку вниз по шее и остановился на ключицах. Хисын вздрогнул, когда его ладонь присоединилась к руке Пака внизу. Теперь вдвоём они ласкали его в хаотичном темпе. В то же время губы Сонхуна оставляли на шее невесомые поцелуи, похожие на касания крыльев бабочки, и его ладонь двигалась иначе, сливаясь с резкими движениями Рики в немыслимый вихрь ощущений. Хисын захлёбывался в своих стонах. Теперь они вырывались из него один за другим тонкими, рваными звуками. Иногда Нишимура приглушал их поцелуями, а потом отстранялся, заставляя его задыхаться ему в рот. Он был так близок к краю, что казалось ещё одно движение, и он должен сорваться и воспарить. Но из-за плохой координации чужих ладоней, волна, что временами грозилась вот-вот вырваться, раз за разом отступала, разочарованно плескаясь внутри. В конце концов, Рики убрал руку. Его горячая ладонь прижалась к низу живота и надавила, от чего внутри вниз по ногам разлился жар. Ощутив нарастающую пульсацию в ладони, Сонхун ускорился, но даже так его движения по-прежнему оставались плавными и гипнотичными. Одновременно с этим он наконец поймал губы Ли и накрыл их невесомым, мягким поцелуем. Хисыну силой воли пришлось вновь установить над собой контроль, чтобы ответить ему, потому что задыхаться энигме в лицо было похоже на осквернение произведения искусства. От задержки дыхания внутри что-то взорвалось, рассыпавшись тысячью мелких искр под кожей. Тело пронзила мелкая дрожь. Сонхун чувствовал его вибрацию каждой своей клеткой, его сомкнутая в кольцо рука сделала последний виток, от чего Хисын неожиданно для себя прогнулся в пояснице, и замерла. — Давай, детка, — казалось, бархатный шёпот прозвучал прямо внутри головы. Распахнув глаза, Хисын с громким стоном излился ему в ладонь. Тело взлетело. Тем, что удерживало его на ногах, были лишь руки Рики. Замершая у основания ладонь пришла в движение, разгоняя по телу тепло. Сонхун будто хотел вывернуть его наизнанку, выдавить без остатка. От этого ощущения хотелось сбежать, спрятаться, а Хисын даже не мог свести ноги, потому что Рики удерживал его бедро. — Твою мать… Остановись, умоляю, — хныкнул он, когда тело содрогнулось от остаточных ощущений, что били по оголённым нервам. Двинув рукой последний раз, Пак убрал её. За спиной зашуршали салфетки, о дно раковины ударилась струя воды, и затем мокрое полотенце бережно прошлось между бёдер. Вытирал его Рики. Стоило ему закончить, как Сонхун вернул боксёры на место, и утро снова вернулось в прежние рамки, став похожим на десяток других, за исключением того, что Хисын по-прежнему с трудом стоял на ногах. — Нам надо на работу, — тихо напомнил Сонхун. Четыре слова. Стоило им прозвучать, и ощущения оргазма мгновенно схлынули, оставшись глухим отголоском меж бёдер. Хисын поднял на Пака разочарованный взгляд, будто умолял не быть таким жестоким. Это было нечестно. Сейчас он бы с радостью завалился обратно на кровать и утонул в их объятиях, но в то же время, он понимал, что энигма прав. Сонхун не был жесток — жестокой была реальность, в которой Хисыну приходилось расставаться на целый день только с Рики. Именно поэтому он раз за разом возвращался в этот дом даже тогда, когда настраивался ночевать у себя. Рики хотел бы поспорить с этой реальностью. Руки Нишимуры собственнически стиснули его талию, и, повернув к нему голову, Хисын наткнулся на его разбитое несправедливостью жизни лицо. Кажется, он рассчитывал на большее, или, может, тоже всего лишь хотел завалиться с ним в кровать и проспать до своих законных девяти сорока. — Выходим через 15 минут, — предупредил Сонхун. Он оглядел Хисына, улыбнулся мутным каплям, застывшим на его футболке, и первым удалился в ванную, оставив альф наедине. Яичница на плите остыла, подсохла, и уже выглядела не слишком аппетитно. Хисын решил, что больше не будет пытаться готовить завтрак, вероятность того, что двое других предпочтут загнать его в свои сети и позавтракать им, по-прежнему оставалась слишком высокой. Пока Хисын бездумно смотрел на свернувшийся желток, Рики нехотя расцепил объятия и отстранился. Там, где соприкасались их тела, теперь одиноко остывало тепло. Когда он повернулся к младшему, чтобы подбодрить, тот уже отвёл глаза и только неопределённо махнул рукой: — Иди. В ответ на его глухой голос Ли нахмурился. Что-то внутри болезненно сжалось, запротестовало. Его тянуло в его объятия, но время уже поджимало, и Хисын не мог позволить себе продлить момент, как бы сильно он этого ни хотел. Разве что на секунду… Он прижался к щеке Рики быстрым поцелуем, обвёл его лицо ладонью и прошептал: — Увидимся вечером. На что тот дёрнул щекой, пробурчав «ага», развернулся и направился к лестнице.

***

me:

скучаешь?

мой парень🐆🖤: издеваешься??

me:

есть вариант уйти пораньше

мой парень🐆🖤: ммм *фото, которое тут, конечно же, не вставить* воспользуйся им

me:

...играешь с огнём

мой парень🐆🖤: )) ты задолжал мне утром надеюсь, твоего огня хватит чтобы спалить и меня тоже

me:

блять, Рики

мой парень🐆🖤: жду💋

***

Когда Хисын ворвался в дом, Рики уже ждал его на пороге. Влажные после душа волосы липли к вискам, глаза горели, и на губах играла усмешка, перед которой Ли не мог устоять. Нишимура выглядел умопомрачительно. Всегда. Особенно в те моменты, когда раздевал его глазами. С тех пор, как гон прошёл, они ни разу не переступали эту черту с намерением раствориться друг в друге, но стоило Рики его раздразнить, и Хисын понял — вариант развития событий сегодня только один. Отбросив обувь и куртку, Ли влетел в него. Рики с готовностью поймал его губы, подался назад под его напором, пока не оказался прижат к стене. — Сколько штрафов ты поймал, пока ехал сюда? — дразняще протянул Рики. — Определённо меньше, чем в прошлый раз, — Хисын улыбнулся ему в губы. Он обхватил его лицо, надавил на чувствительную точку за ухом безымянным пальцем, на что Нишимура прикрыл глаза и откинул голову, прикусив губу. С каждым разом это становилось только приятнее. Он продолжал покрывать чужие губы лёгкими поцелуями, когда Рики спросил: — А что Хун? — У него ужин с инвесторами. Формально я тоже должен быть там сейчас, это был предлог, под которым он вывел меня из бутика. — А на деле? — усмехнулся Рики, вздёрнув бровь. Он уже знал ответ, но всё равно хотел услышать его. — А на деле мне был предложен вариант приехать к тебе, — Хисын вжался ему в висок, провёл кончиком носа вдоль скулы и спустился к открытой шее. Ощутив его скользящую по коже улыбку, Рики понял, что больше не может контролировать своё дыхание. Хисын очень быстро его изучил. Должно быть растворяться под ним будет не менее приятно, чем растворяться под Сонхуном. Ему было интересно, каково это, но под этой мыслью так некстати болезненной вспышкой метнулась ещё одна. Сам альфа воспринимал события гона как сон в бреду и не очень-то хотел возвращаться к ним, но тело помнило, что может быть иначе, и иногда зудело, напоминая о своей истинной природе, которую теперь рядом с Хисыном приходилось подавлять из страха разрушить то, что между ними зародилось. Губы Ли оставили влажный поцелуй под челюстью, смазав неуместный поток мыслей. Хисын проложил к плечу дорожку из поцелуев и замер у его изгиба, ткнувшись носом в напитанную влагой кожу и жадно втянув её запах. — Что ты пытаешься учуять? Рука Нишимуры взметнулась вверх и накрыла затылок, прижимая его ближе к себе, от чего Хисын неровно выдохнул, признавшись: — Мне нравится запах твоего геля для душа. Рики тоже понравилась открывшаяся перед ним перспектива. Он любил, когда от альфы пахло их домом, его гелем для душа или другими запахами, которые бы кричали о том, что вот — это часть его территории, его человек. Но с тех пор, как у Хисына здесь появились свои вещи, он перестал пользоваться тем, что ему предлагали. — Да? — хмыкнул Рики. — Тогда ты можешь воспользоваться им. Он надеялся, что Хисын не откажется. Тот мгновенно поднял на него блестящий, завороженный взгляд, дёрнул краем рта и в очередной раз прижался к губам, прежде чем игриво провести ладонью по его груди и отстраниться: — Дай мне 10 минут. Рики проводил его довольным взглядом и, закусив губу, отправился наверх. С каждым шагом всё внутри сжималось от предвкушения, растекалось под кожей сладостью, и цвет шёл взволнованной рябью в ожидании очередного смешения — глубокого и настоящего. Хисын нашёл его в спальне, где Рики без каких-либо романтичных жестов просто развалился на кровати в одних трусах и залипал в телефон, пока ждал. — Я думал, ты позволишь себя раздеть, — хмыкнул он, опираясь на дверной косяк. — Решил, что ты придёшь уже раздетым, — тот откинул телефон, обвёл его удовлетворённым взглядом и повёл носом, удостоверившись, что Хисын пахнет именно так, как он того и хотел. Нишимура поднялся. Одновременно с этим Хисын двинулся ему навстречу, и они столкнулись в голодном поцелуе на середине комнаты. Лёгким движением Рики сбросил с него полотенце, привычно смял обнажившуюся ягодицу и прижал к себе, их бёдра столкнулись в воздухе, на что Хисын прикрыл глаза и шумно выдохнул. Его руки пробежались по бокам, пересчитали рёбра и сами собой подцепили резинку боксёров, сбросив их вниз. Кожа наконец соприкоснулась наголо, реакция Рики не заставила себя ждать, легла на губы томным выдохом. Не теряя времени, Нишимура утянул их на кровать. Его нетерпение и желание читались в каждом жесте, но стоило им рухнуть на простыни, как Хисын, нависнув над ним, на мгновение застыл. Они словно проживали этот момент десятки раз — в нём было нечто естественное, привычное, до дрожи знакомое. И пока Хисын дивился тому, что это возможно, Нишимура призывно смотрел на него снизу, торопил одним взглядом. Рики нуждался в большем контакте кожей. В следующий миг его руки обхватили Ли за шею и притянули ближе к себе, чтобы возобновить поцелуи. Его настойчивость кружила голову, Хисын не мог ей сопротивляться. Ведомый чужими руками, он зацеловал его губы, наслаждаясь тем, как сталкиваются кончики их языков, оставил влажный след на подбородке и очертил губами линию челюсти. Теперь, получив своё, Рики купался в его влюблённых прикосновениях, подставляя все лакомые кусочки своей шеи. Хисын остановился на груди. Рики прогнулся в спине, когда его язык принялся играть с затвердевшими сосками, а сам Ли то и дело поглядывал на его лицо, чтобы насладиться тем, как тот рассыпается от его прикосновений. Конечно, Сонхун такого не делал. Тот определённо знал, как сделать его чувствительным, но чаще лишь заводил и никогда не экспериментировал. Нишимура провёл рукой по русым волосам другого альфы, скользнул ею дальше по спине. Хисын свёл лопатки от его прикосновения. Его судорожный выдох холодом лёг на влажные следы поверх груди, и Рики усмехнулся тому, как это ощущение осело мурашками на коже. — Тебе бы пошёл пирсинг, — Хисын игриво подцепил сосок кончиком языка напоследок и двинулся им ниже, вдоль точёных линий пресса. В ответ на это Рики хмыкнул, откинув голову, чтобы выгнуться ему навстречу и лучше вписать свои изгибы в его прикосновения. Он тоже думал об этом. Теперь, кажется, от этого шага его могло остановить лишь то, что подобные проколы заживают невыносимо долго. Поцелуй мазнул по татуировке на животе, когда Рики вдруг подался назад, усаживаясь удобнее. Хисын замер, уперевшись коленями в кровать, наблюдая как тот с дьявольской улыбкой откидывается на подушки, раскрывая себя во всей красе — медленно, как долгожданный подарок, и раздвигает ноги. Он игриво провёл рукой вдоль своего тела, очевидно, осведомлённый о том, что сводил Хисына с ума. Тот следил за движением его руки голодными глазами, его взгляд ложился на кожу почти ощутимым, тяжёлым пластом. Кончики пальцев пробежались по животу, скучающе скользнули вдоль члена, и Рики посмотрел на альфу из-под ресниц, словно раздумывал, стоит ли ему самому с этим разобраться, или всё же оставить ему. Издав нечто похоже на рык, Хисын тут же нырнул к нему, обхватил его бёдра руками и ткнулся носом в пах. Поцелуй горячей бабочкой отпечатался у основания члена. Он не спешил. Вместо того, чтобы подняться выше, его губы заскользили по внутренней стороне бедра, исследуя её на чувствительность. Стоило Хисыну ощутить дрожь мышц под кожей, как он тут же впился в неё зубами. Рики дёрнулся в попытке свести ноги, из груди от неожиданности вырвался хриплый звук. На стыке бедра остался яркий узорчатый след, и Хисын замер, любуясь тем, как от прилива крови быстро темнеет кожа. Затем он нежно мазнул по следу языком и поднял на Рики глаза. Его. Всё это тело, все эти звуки принадлежали только ему. Внутри заискрило от предвкушения. Он смотрел на Нишимуру словно хищник, одержимый его плотью. Блестели глаза, блестели губы, блестела застывшая перед его лицом головка члена. Рики сжал губы, проглотив стон, вызванный одним лишь этим видом. Чёрта с два он позволит Хисыну услышать их так легко. — Дай смазку. — Сейчас? Зачем? — Рики удивился, но всё равно потянулся к тумбочке. — Просто доверься мне, — Хисын выхватил тюбик из его рук и, не глядя, выдавил на пальцы. Один из них тут же скользнул между ягодиц, пристроившись у чувствительной точки, и слегка надавил. — Как тебе больше нравится? — уточнил Ли. Его горячее дыхание обожгло возбуждённую плоть, губы застыли в нескольких миллиметрах, которые можно было бы стереть одним грубым рывком на себя, если бы Рики не рассыпался от этого лёгкого давления в промежности. — Глубокий или…? — Без разницы, — выдохнул Рики абсолютно честно. Сейчас его больше интересовал палец, что кружил вокруг ануса. Прохлада смазки растаяла на коже, и следом пришла тёплая пульсация его собственного тела, сконцентрированная в той самой точке. — Ты первый человек, который делает мне минет. Хисын улыбнулся, довольный этим достижением. Его улыбка почти ощутимо отпечаталась на коже, и Рики выдохнул громче, чем хотел. — Но явно не первый, кому его делаешь ты, — тот наконец прильнул к головке губами и аккуратно втянул пылающую кожу. Одновременно с этим указательный палец наконец скользнул внутрь, и Рики дёрнулся, разводя ноги шире. Ощущения слились в одно, соединились между собой обжигающей нитью, безжалостно вырвав его из реальности на секунду, и его синий среагировал на них глубокой, бесконтрольной вспышкой. — Я… — он подавился на полуслове, когда тот толкнул головку себе за щёку, не отрывая от него взгляда, и кивнул, дав понять, что слушает. — Блять, нам обязательно разговаривать сейчас? — Почему нет? Рики зажмурился, подальше от игривых искр в глазах напротив, и попытался выровнять дыхание, чтобы договорить. — Я рассказывал… Про омегу старше меня, помнишь? Там.. всякое было. Хисын подумал спросить смешивался ли тогда их цвет при оральном сексе, как когда-то впервые смешался их, но решил, что не станет этого делать. Их фиолетовый стал почти постоянным спутником его будней, ответ бы в любом случае не смог бы умалить его значимость, поэтому не имел значения. Стоило их цвету начать угасать, как между ними снова происходило что-то, что добавляло ему насыщенности. Рики осмелел после примирения в душе, и теперь по праву пользовался тем, от чего когда-то отмахивался, и полностью признавал тот факт, что Хисына выбрали для него. Сонхун обрёк их тонуть во внимании друг друга. Их цвет смешивался чуть ли не от простых поцелуев. Особенно Рики нравилось делать это в присутствие энигмы, но так, чтобы Пак не заметил до тех пор, пока цвет не ослепит его своей густой вспышкой. Его реакция всегда была одинаково-смущающей. Было не ясно, кто из них троих получает большее удовольствие от происходящего. — С Хуном мы тоже пробовали, — выдохнул Рики. Хисын повёл бровью в ожидании продолжения, посасывая головку так, что на мгновение у Рики закатились глаза. — Но как ни крути, никакого удовольствия от этого никто не получил. — Но сегодня утром он... — Хисын отстранился, чтобы ответить. Потеряв влажное тепло его рта, Рики недовольно нахмурился, нетерпеливо повёл бёдрами, и тогда тот даже не стал договаривать. Его язык снова заскользил по длине, обвёл узловые железы. На этот раз Хисын опустился ниже, втянув в рот яички. Его рука продолжала массировать головку, и на мгновение Нишимура растерялся от смеси влажного жара и дразнящего давления. Он облизнул губы и прикрыл глаза, хватая воздух приоткрытым ртом. Сдерживать себя всё больше походило на пытку. С Сонхуном это так не работало, но Хисын… Он знал, что Хисын пойдёт на многое, чтобы вытянуть из него стоны, и потому это разжигало в нём азарт. — Да. Потому что он считает это красивым. Для него это эстетика, — хрипло выдохнул Рики. Стон застрял в груди, и теперь расщеплял изнутри, заставляя его задыхаться. — Что именно? — чередой влажных поцелуев Ли вернулся к головке и на этот раз сразу же обхватил её губами. Рики дёрнулся ему навстречу, издав сдавленный всхлип. Чем больше Хисын растягивал процесс, тем более горячими казались его прикосновения, тем чувствительнее становилось тело, и тем больше Нишимуре казалось, что он крошится изнутри. И даже так он не смел торопить, потому что Хисын играл с гранями его тела, расширял его возможности и познания о самом себе. Там, где его касались чужие губы, кожа запоминала их следы. — Секс как форма любви, — произнёс он почти по слогам. — И ты сам тоже. Голос вдруг сорвался на стон, и глаза закатились, когда вместо ответа Хисын расслабил горло и без прелюдий вдруг вобрал его член целиком. Ли задело, что Рики не упомянул о себе. Сонхун не мог не считать его красивым, и раз уж на то пошло, Хисын тоже так думал. Это было своего рода утверждение, выраженное иным способом, потому что от слов тот бы отмахнулся, но отмахнуться от столь прямого заявления у него бы не получилось. Его нос ткнулся в подрагивающую кожу живота, и Хисын замер, дав ему насладиться теснотой своего горла. Сдавленный стон окутал плоть слабой вибрацией. В тот миг Рики под ним понял, что горит. Горит от желания схватить его за волосы и толкнуться ему в рот, неистово и безумно, пока тот не начнёт задыхаться, но руки не слушались, бёдра мелко дрожали, и всё, что ему оставалось — задыхаться в своих стонах и сходить с ума от вибрирующего вокруг горла. Когда Хисын отстранился, Рики хотел было подразнить его, чтобы убедить закончить начатое или хотя бы ещё раз оказаться внутри него до основания, но взгляд споткнулся о блеснувшие в уголках глаз слезинки и припухшие, потемневшие губы. Рука сама собой потянулась к его лицу и окутала жаром щёку. Хисын улыбнулся, когда тот с восхищением провёл большим пальцем по его губам, и вжался в его ладонь, словно зверь. На секунду Нишимуре показалось, что тот сейчас заурчит от удовольствия. Этого не случилось. Ожидаемая нежность вдруг обернулась тем, что Рики оказался вжат лицом в подушку. Он делал вещи, от которых Сонхун был далек. Тот компенсировал всю свою незаинтересованность и неумелость любовью, но это не отменяло того, что с энигмой секс был только в классической позе, механический и местами скучный. А Ли Хисын только что поставил его на четвереньки и шлёпнул по заднице в отместку за утреннюю шалость. Тело дёрнулось будто от удара током, Рики прогнулся в спине, и его удивлённый, почти возмущённый стон утонул между подушек. На коже вспыхнул розоватый след ладони. Любуясь им, Хисын обвёл ягодицу рукой, успокаивая боль. — Тебе нужно стоп-слово? — Не знаю. Какое ты обычно использовал? — Рики попытался посмотреть на него из того положения, в котором оказался, но тут же пожалел об этом, потому что в том, что он увидел, не было ничего святого. Их положение было неравным. Рики не смог бы видеть его глаза, был обречён лишь угадывать его намерения, и сам стоял в такой уязвимой позе, что это заставляло его робеть. Лицо очень кстати беспорядочно закрывали волосы, благодаря им он хотя бы мог смотреть на Хисына, не сгорая от смущения окончательно. То, как Ли смотрел на него… Внутри себя Рики не смог найти этому объяснение. Тот на мгновение задумался. Всё, что было до, резко показалось несущественным, и если им действительно могло понадобиться стоп-слово, то следовало придумать новое. В конце концов Хисын ответил: — Енот. — «Енот»? — фыркнул Рики. — Ты нормальный? Я не собираюсь говорить «енот» во время секса! Просто делай, что хочешь, — он отвернулся обратно, не уверенный, что сможет сейчас выдержать его взгляд. К такому Рики не привык, Сонхун всегда смотрел на него иначе. Его глаза не обжигали, а успокаивали, но глаза Хисына… Под ним он чувствовал себя одновременно неопытным и самым сексуальным человеком на свете. Ли воспринял его слова буквально. Боль от удара ещё не успела затеряться в теле, как одно моментально сменилось другим, когда он ввёл в него сразу два пальца. В следующий миг Рики вздрогнул. Чужой язык ткнулся в центр, скользнул по тугим, чувствительным складкам и проник внутрь вслед за ними. Распахнув глаза, Нишимура рвано выдохнул, и звук, вырвавшийся из горла, впервые не был похож на его собственный. Теперь пальцы и язык одновременно двигались внутри него в разрущающе-тягучем ритме. — Смазка с каким-то вкусом? — Ли вдруг отстранился. Его пальцы продолжили двигаться в том же темпе, но там, где только что извивался язык, теперь остались непривычная влага и пустота. — А? — Рики пошарил рукой по кровати в поисках брошенного тюбика. — Не может быть, Сонхун всегда покупает самую обычную. — Она точно сладкая, — к своему ужасу Нишимура представил, как тот облизывает губы, смакуя его вкус, приправленный этой странной сладостью, и его передёрнуло. Он думал, что запах ему просто почудился, что Хисын просто вскружил ему голову, но эта витающая в воздухе сладость действительно вязла у него между ног — там, где Хисын только что… От этой мысли узел внутри вдруг сжался от безвыходности, запульсировал с новой силой, и Рики, пока Ли искал смазку, тайком стиснул бёдра, жалея, что не может втиснуть между ними ладонь. Тюбик оказался у Хисына в ногах. Прочитав надпись на этикетке, он с усмешкой заключил: — Поздравляю, ты на вкус как днерожденный торт. — Себя поздра- Он не дал Рики огрызнуться в ответ, кончик языка снова ткнулся в анус, и вместо протеста из груди вырвалось мычание. Нишимура толкнулся бёдрами назад, насаживаясь глубже, плавясь от ощущения стыда, смешанного со странным удовольствием от собственной уязвимости. Щёки вспыхнули, подушка под ним нагрелась, и теперь этот жар распространялся по всему телу тягучей, как жидкая карамель, волной. Ослеплённый этим ощущением, Рики даже не уловил момент, когда горячий язык заменила не менее горячая головка, и Хисын плавным движением оказался внутри него. Бёдра пришли в движение, мягко встретились с чужими бёдрами. По телу разлился знакомый, но почти забытый спазм. В такт медленным, глубоким толчкам руки Ли скользнули вверх по спине, пересчитали позвонки и замерли на шее. Кончики пальцев упёрлись в затылок, и Рики было подумал, что тот собирается вжать его в кровать и отомстить за тот единственный раз, когда альфа не отдавал себе отчёт, но нуждался в нём до боли в груди. Для Хисына это означало бы изменить себе. Он лишь надавил на чувствительные точки, погладил его затылок, с нежностью перебирая пряди, снова провёл пальцем вдоль позвоночника и прильнул ближе, чтобы оставить поцелуй между лопаток. Нишимура почувствовал, как его тело расслабилось. По-настоящему, как не расслаблялось ещё ни разу. В этом было что-то до одури интимное. Чужое тепло наполнило его изнутри, и тело приняло его, впервые не попытавшись инстинктивно воспротивиться. Раньше Рики нравилась эта борьба со своей природой. Теперь он плавился от этого ощущения наполненности — плотной и живой — что растеклась по тазу и взметнулась вдоль позвоночника тёплой волной, стирающей границы между их телами. Хисын пытался совместить все ритмы своего тела в единую вибрацию. Даже его цвет вился у Нишимуры перед глазами в такт толчкам. Это было приятно, но в этом тягучем потоке наслаждения Рики вдруг осознал, что может играть с Хисыном так, как никогда бы не смог с Сонхуном. — Ты такой нежный, — простонал он. В следующий миг губы окрасила усмешка, что утонула в подушке: — Я представлял это иначе. Слабо пожёстче? — Блять, — Хисын вжался в него бёдрами до основания, вцепился ногтями в ягодицы и замер. Что-то внутри него рухнуло от этой просьбы. Зародившийся в груди вдох вырвался тихим рыком, словно он предупреждал, что так с ним лучше не шутить. Чужое горячее нутро сжималось вокруг словно назло, оставаться внутри неподвижным было равносильно пытке. Эта издёвка сорвала последний предохранитель. Красный замелькал перед глазами беспощадными вспышками, когда Хисын вновь возобновил толчки и ускорился, вбиваясь глубже и жёстче. Теперь точка, которую до этого задевали лишь вскользь, отдалась внутри ярко, до болезненного приятно, и рассыпалась по телу ледяными звёздными осколками. Одно это чувство вмиг заставило Рики опьянеть. Альфе понравилось, что Ли всё же умеет быть диким, под стать своему зверю. Его усмешку разбил стон, но губы продолжали растягиваться в улыбке. Теперь Нишимура слышал себя будто со стороны. Давление внутри лопалось искрами, что рисовали под кожей причудливый узор. Хисын дёрнул его на себя, заставив встать на колени, врезался снова под другим углом, от чего ноги разъехались в стороны, и Рики с надломленным стоном рухнул на всю длину. Чужая грудь упёрлась между лопаток, стук сердца вклинился между рёбер, и пальцы вдруг сомкнулись у основания члена. Сомкнутая в кольцо ладонь беспощадно взметнулась вверх, сжалась вокруг болезненно-пылающей головки, надавила… И мир резко схлопнулся, сжавшись до одной точки. Тело словно разломило на части, и в этой трещине судорожно забился его цвет. Густая струя выстрелила с такой силой, что достала до подбородка. Нутро стремительно сокращалось вокруг пульсирующей плоти, от чего Хисын зашипел ему в ухо. За всё время вместе это был уже третий раз, когда Рики взрывался раньше него. Эта мысль заставляла Хисына задыхаться, но терпеть. Он не был сторонником совместных оргазмов, удовольствие не должно было наслаиваться друг на друга, чтобы они могли разделить его в полной мере. — Так ярко, — промурлыкал Ли ему в ухо. Теперь настала его очередь дразниться. — Тебе нравится, когда с тобой не церемонятся? Сперва его пальцы не останавливались, продолжали скользить по влажному стволу и задевать набухшую головку, с каждым движением выбивая из Рики новую мелкую дрожь, а затем вдруг издевательски застыли. Рики захлебнулся стоном, сам толкнулся в замершую ладонь и извергся ещё раз. Густые капли рассыпались поверх серой простыни. Третья струя вышла самой слабой и молоком потекла по руке, сжимающей член. Хисын вжался лбом ему в плечо, сходя с ума от того, как хаотично сокращаются его бёдра, как мышцы таза сжимают член в каком-то голодном, неприличном ритме, словно тот стремится высосать из него ответное тепло. Сонхун был прав. Ощущение того, как альфа рассыпается в его ладонях, не шло в сравнение ни с чем другим. И даже так он всё ещё оставался тем, кем являлся, и сжимать в объятиях его твёрдое, рельефное тело, дрожащее от метающихся под кожей искр, оказалось куда приятнее, чем сжимать мягкие бока. Член выскользнул из податливого нутра, когда Хисын толкнул бьющееся в сладких конвульсиях тело обратно на кровать. Он снова подтянул его бёдра к себе, упёрся членом в ягодицы и наконец отпустил то, что сдерживал из последних сил. Сперма брызнула на кожу, густо заполнила складку между ягодицами. Тёплые, липкие капли под собственной тяжестью скатились вниз по промежности, потекли по мошонке. Наблюдая, как подрагивает тело от икр до ягодиц, Хисын осторожно провёл пальцами по нежнейшей, самой уязвимой части его тела, собирая сорвавшиеся капли, чтобы вернуть их в центр. Обхватив ягодицы, он свёл их вместе. Складка сомкнулась, выдавив загустевшее семя наружу, и его нити натянулись, когда он вновь развёл ягодице в стороны. — Красиво… Рики издал надрывный стон в подушку от смешанного с его упавшим голосом влажного звука, что чавкнул меж бёдер, когда нити лопнули и осели на коже липкими полосами. Тяжело дыша, Ли повалился рядом с ним, прижался к нему со спины и издал довольный кошачий звук. В тишине комнаты смешалось их дыхание, что постепенно приходило в норму и затихало. Они пролежали неподвижно несколько минут, прежде чем Хисын нехотя отлип от разнеженного тела Нишимуры и заставил себя встать с кровати: — Я сейчас. По телу пробежала дрожь. Одеяло сбилось в изножье, а Рики не хотелось двигаться, поэтому, лишившись его тепла, он лишь обвил себя руками и плотнее зарылся лицом в подушку. Когда Хисын бесшумно вернулся и вновь плюхнулся рядом, он почувствовал, как между ног прижалось тёплое влажное полотенце. Ли обтёр его со всех сторон, замыл пятно на простыне и отбросил его на пол. Хисын привлёк его поближе к себе, подальше от мокрой простыни, и укрыл их тела одеялом. Его грудь снова упёрлась Рики между лопаток и губы ткнулись в выступающую плечевую косточку. После секунды раздумий там же по коже робко прошёлся язык. Леопард внутри встрепенулся, откликнулся на ласку, и Рики тут же развернулся к нему, прильнул ближе и провёл языком по шее в ответ. Растворяясь в ритмичных шершавых движениях, Хисын позабыл об изначальной сути ритуала. Он запрокинул голову и прикрыл глаза, обвив его рукой за шею. Кто бы мог подумать, что в мире существует человек, который будет отвечать на его ласку с двойным усердием. Леопард Рики находил это занятие даже более интимным, чем его собственный. — Мне очень нравится, — прерывисто выдохнул он, когда Нишимура, увлечённый процессом, уже опустился к ключицам. Влюблённый красный Хисына расцветал на языке цветочной терпкостью. — Я заметил, — Рики вернулся к его лицу и мазнул языком по щеке, прежде чем нехотя отстраниться. Он мог увлечься этим не на шутку. Нишимура подложил руку под голову, лёг поудобнее и уставился на Хисына. Казалось, от переизбытка эмоций подрагивали даже зрачки. Искры внутри давно потухли, но их отголоски до сих пор тлели глубоко под кожей, делая его чувствительным ко всему. Особенно к тому, как Хисын смотрел на него. Это была их первая настоящая близость, ничем не замутнённая, и в голове крутилось столько всего, что альфа хотел бы сказать. Но Хисын… Он смотрел на него так, как люди смотрят на звёзды. Под этим взглядом Рики не смог сформулировать ни одной мысли — они так и продолжили метаться внутри хаотичным потоком чувств. Тот опустил глаза, обвёл чётко очерченную линию бицепса, проследил за её плавным переходом в грудную мышцу. Рики чувствовал его взгляд так, будто он оставлял за собой искрящийся след. Палец Ли вдруг упёрся ему в грудь и принялся соединять разбросанные по коже родинки. Не отвлекаясь, Хисын спросил: — Ты слышал, что родинки — это места, куда человека чаще всего целовали в прошлой жизни? — Да? — переспросил Рики, опустив взгляд вслед за скользящим по коже пальцем, что рисовал карту собственного, только что выдуманного созвездия на его теле. Ли издал тихий подтверждающий звук и добавил с мечтательной улыбкой: — В прошлой жизни тебя очень любили. — Хотелось бы ещё, чтобы любили и в этой… — И в этой любят, — без раздумий отозвался Хисын. — Очень любят, Рики, — его взгляд дёрнулся к лицу напротив, их глаза встретились, и Нишимура с трудом убедил себя удержать зрительный контакт. Он слабо верил в эти слова даже тогда, когда их произносил Сонхун, верил лишь тогда, когда говорил их ему сам. Говорил ли Хисын за себя? Или речь шла про энигму? Или вообще про нечто другое, абстрактное? Рики не стал уточнять, возможно, потому что боялся услышать ответ, каким бы он ни был. Любовь, которую он знал до сих пор, выражалась в очень странных вещах. Родители говорили, что любят, а сами, видя, что он сходит с ума, ничего не делали. Сёстры говорили, что любят, а сами задыхались от его цвета и срывались на него. Его единственный партнёр тоже говорил, а потом хватал его за щёки, чтобы предотвратить поцелуй. Чудом было то, что среди всех этих людей он по-прежнему не разучился любить сам. Вместо этого он разучился распознавать любовь. — Ты бы хотел застрять на моём узле? — Ли вдруг сменил тему. Его палец остановился, его касания остались на теле звёздной картой, и теперь он перекинул через него руку. Это заставило Рики вспомнить о том, что в прошлый раз Хисын позвонил ему во время гона. Тогда он не поверил в то, что тот не помнит, а позже выяснилось, что тот разбил телефон, и Нишимура предположил, что это произошло примерно в один и тот же момент. Что-то тогда заставило Ли выбрать его. И то же заставило его давиться антизвериными таблетками. Значит, то, что он чувствовал в тот момент, казалось ему неестественным. — Ну… Это не больно? — глухо спросил Нишимура. — Нет, совсем нет, — Хисын мотнул головой. — Возможно, тебе даже понравится. Даже. Тебе даже понравится. Конечно. — Не думаю, что тебе было приятно, — Рики прикусил губу изнутри, не зная, стоит ли вообще об этом вспоминать, но слова уже вырвались сами собой. — Я не хотел тебе писать, когда ещё соображал… Не должен был. Не хотел пугать тебя или ломать, а в итоге… В итоге их всех помотало. Он разрушил самоощущение человека, который трясся над своим альфой, довёл всегда непоколебимого Сонхуна и сам в довесок рухнул в бездну, которая высасывала из него силы и эмоции. Что толку от того, что цвет Хисына теперь был способен собрать его по кускам? Его-то цвет по-прежнему мог того уничтожить. Рики отвёл глаза и откинулся на спину, уставившись в потолок, подальше от его взгляда. Что-то в чужих глазах ощутимо изменилось, будто треснуло, и Нишимура принял это за подтверждение того, чего он опасался с самого начала. Горло стиснула вина, цвет сжался в плотное кольцо под кожей, когда он подумал, что тем самым залез слишком глубоко и задел струны, к которым ему никто не позволял прикасаться. Из груди вырвалось глухое «прости». За тот раз, и за этот, и за все последующие, в которые Рики снова позовёт его в бреду. Он точно понимал, что позовёт, ведь тело запомнило, как должно быть, и теперь уже не смогло бы представить это иначе. Нишимура даже не говорил о том, что этого хотел не только его леопард, но и он сам. Это было его потаённое желание, которое Рики затолкал поглубже, в самый тёмный угол памяти рядом с ранними детскими воспоминаниями — туда, где не смог бы до него достать. Рики даже почти поверил в то, что никогда этого не хотел. Никогда не хотел этого с ним. В тот же миг Хисын подорвался со своего места и навис над ним, его большие глаза испуганно уставились на Рики сверху. В чёрных глазах напротив застыла прозрачная боль. Она вот-вот была готова сорваться по щекам. — Нет-нет-нет, — Ли аккуратно мазнул большим пальцем по его ресницам, стирая налившуюся в уголке каплю. — Ты ничего не сломал, Рики, наоборот. В тот раз ты открыл во мне нечто новое. Мне потребовалось время, чтобы свыкнуться с этим, но я понимал тогда, и тем более понимаю сейчас, что мой выбор бы не изменился. Я бы приехал к тебе снова. Я бы приехал, даже если бы ты не хотел меня видеть. Сразу, как только мне бы сказали. И я бы остался с тобой в любой другой раз, если бы ты попросил. — Разве тебе понравилось? — Нишимура с сомнением вгляделся в его горящие глаза. Они точно не врали, отражали всё, что клубилось у Хисына внутри, но Рики всё равно боялся им верить. Тот уже оставил его несколько раз после громких слов и ярких действий. Если он снова исчезнет, это сломает тот росток веры в них, что взошёл у него внутри. — Я был готов расплакаться, настолько хорошо это было, — выпалил Хисын на одном дыхании. Это стоило ему всей его смелости и целой жизни опыта, в которой был только один шаблон. Рики ожидал, что тот опустит голову или отведёт глаза, но этого не случилось — Хисын по-прежнему смотрел на него без капли сомнений, с прозрачной уверенностью. Пальцы Ли снова скользнули по щеке, очертили скулу и замерли на подбородке. — Правда? — Да. — И я правда могу..? — Да. Ты мой альфа, Рики, — добавил Хисын уже тише. От этих слов что-то внутри обнажилось, перевернулось и затрепетало теплом под рёбрами. Он прижался к груди Нишимуры, почти лёг на него сверху и прошептал: — Тебе можно всё. В груди под ним зародился гул. Рики удивлённо уставился на лицо Хисына, зависшее в миллиметрах от его собственного, словно не ожидал подобного ни от него, ни от самого себя. Гул разросся, окутал комнату рокотом и пронзил вибрацией сплетённые тела, на что Ли не смог сдержать улыбку. — Тебе тоже это нравится? Альфа, — игриво шепнул Хисын ему в губы, едва задев их своими. Вместо ответа Рики подался вперёд и поймал их, накрыв трепетным поцелуем. Его руки стиснули чужую талию, прижали ближе к своему телу и поудобнее устроили Хисына у себя на груди. Ему потребуется время, чтобы привыкнуть, но по крайней мере теперь не придётся врать самому себе и прятать от себя свои же желания. — Тебе удалось поспать ещё утром? — после нескольких бесконечных секунд Хисын всё же скатился обратно на кровать, боясь, что он слишком тяжёлый для того, чтобы лежать поверх Рики. — Нет, — просто ответил тот. Его рука лениво запуталась в русых волосах и притянула чужую голову к своему плечу, стремясь возобновить контакт кожей. — Тогда поспи сейчас, — Хисын заботливо подоткнул одеяло ему под бок и придвинулся ближе. — Ты же не уйдёшь? — Рики повернул к нему голову, пытаясь спрятать страх за будничным тоном. — Нет, — Ли дёрнул уголками губ, заверяя его этой слабой улыбкой, и потянулся к его лицу, чтобы поправить упавшую на глаза чёлку. — Буду охранять твой сон. Рики сморщился от приторности этих слов и влюблённого тона, которым Хисын их произнёс. Наверное, он мог позволить себе отдохнуть. Череда бесконечных сомнений разрешилась за один вечер, усталость вдруг свалилась на голову мутной пеленой, и он закрыл глаза под её тяжестью. Сквозь дрёму Рики смутно разобрал, как Хисын невесомо перебирает пряди его волос. От этого сразу стало спокойней.

***

мой парень??🐍🤍: я еду как у вас дела?

***

Дом встретил Сонхуна умиротворённой тишиной. На первом этаже было пусто, но внутри дома, в самом его сердце определённо пульсировала жизнь. Повесив на вешалку брошенную на пол куртку Хисына, Пак бесшумно поднялся наверх. И застыл у приоткрытой в спальню двери. Там, на кровати, запутавшись в одеяле и спутавшись друг с другом, спали его леопарды. Энигма не смог подавить восхищённый выдох — в той лёгкой, как паутина, тишине, что окутала дом, он показался разрушительным. Прислонившись к дверному косяку, Сонхун замер, стремясь слиться с обстановкой. Глаза изучали картину перед собой, выхватывая всё новые детали в спутанном узоре тел. Оно того стоило. Всё — от начала до конца — того стоило. Вся та боль, что пережил он сам, что пережил Рики, и что вдали от них пережил Хисын стоила того, чтобы оказаться здесь и сейчас, в моменте, где эти двое спали в объятиях друг друга. Они были без ума друг от друга, но куда больше энигму восхищало то, что они пришли к этому сами. Пак знал, что Хисын боялся разрушить нечто, что было предначертано им с Рики судьбой, но Сонхун давно верил, что тот был вплетён в её строки с самого начала. Энигма чувствовал ответственность за их покой. Теперь всё должно быть в порядке, он обязательно позаботится об этом. И тогда сможет увидеть больше их улыбок, больше их объятий и больше таких моментов, когда они увлеклись друг другом, не спрашивая у него разрешения. Их цвет мелькал в стенах этого дома настолько часто, что стал полноценной частью здешней жизни, залогом улыбок Сонхуна, и, если бы Пак мог, он бы вынес его за пределы и с радостью транслировал на весь офис «Huinnu». Но его жёлтый ещё ни разу не становился его частью. Одного желания о смешении цветов всё же было мало. Созерцание нарушил шорох одеяла. Хисын на кровати пошевелился и приоткрыл глаза. Сонный взгляд зацепился за фигуру Пака в дверях, и тот тут же прижал указательный палец к губам. Рики ещё спал. Его сон был одной из драгоценнейших вещей в этом доме. — Ты давно пришёл? — спросил Хисын едва слышно. Он сел на кровати, зажмурился в попытке прогнать дрёму. Одеяло скользнуло, оголив плечи и грудь, и Ли прижал его к себе ниже пояса, вспомнив, что он по-прежнему раздет. — Нет. На самом деле Сонхун стоял здесь уже двадцать минут, если не больше. — Можешь подать мне трусы? — Хисын спустил ноги, продолжая удерживать кусок одеяла, чтобы прикрыться. Босые ступни коснулись тёплого пола. На секунду Сонхун завис, залюбовался открывшейся перед ним спиной, выраженными ямочками на пояснице и изгибом бёдер, и потому ответил с опозданием: — Конечно. С этими словами он оттолкнулся от стены — долгое пребывание в одной позе не принесло совершенно никакого дискомфорта — и прошёл к шкафу так тихо, будто ничего не весил. Бельё внутри сложено тремя идеальными стопками. Хисын ненавязчиво следил за порядком в их шкафу, всегда складывал небрежно брошенные вещи, отправлял их в стирку или даже стирал сам, а потом сам же раскладывал всё по полочкам без каких-либо слов. Сонхун вытащил из его стопки серые боксёры (по его мнению серый смотрелся лучше всего) и бросил их Хисыну. Поймав их, тот встал с кровати. Укрывавший бёдра уголок одеяла опал вниз, перед Сонхуном открылся вид на подтянутое тело во весь рост. Он снова невольно замер, завороженный тем, как под кожей перекатываются мышцы спины, как серая ткань обхватывает ягодицы. Когда Хисын развернулся к нему, он успел столкнуться с этим взглядом. Альфа беззвучно усмехнулся: — И почему вам так это нравится? Он направился к выходу из спальни. Пожав плечами, Сонхун улыбнулся ему в ответ и двинулся вслед за ним. Он всего лишь был ценителем прекрасного, будь то материал или форма. Разве он мог это объяснить? Они спустились на кухню. Затем Хисын согласился перекусить и, пока Сонхун был занят готовкой простой закуски, заглянул в ванную на первом этаже для быстрого душа. Там же в ванной нашлась очередная футболка энигмы — Хисын питал к ним особую, необъяснимую слабость, находил их в любом уголке, словно они были раскиданы по дому специально для него. Вода смыла остатки дрёмы, и альфа вернулся на кухню с чувством медитативной умиротворённости, какую ему давал царивший в пределах территории покой. Теперь, когда рядом был Сонхун, всё казалось особенно правильным. Золотистый тост с грушей и горгонзолой со сверкающими каплями мёда определённо не входили в его представления о простых закусках, но он был не в том положении, чтобы жаловаться. Сонхун был синонимом роскоши, и постепенно приучал к ней и их двоих. Откусив кусок тоста, Хисын задумчиво опёрся бедром на обеденный стол. Увлёкшись своими мыслями, он не заметил, как Сонхун приблизился и замер рядом. Несколько секунд Пак наблюдал за тем, как тот сосредоточенно жуёт всё тот же кусок, прежде чем спросить: — О чём ты думаешь? — Кажется, я люблю его, — выпалил Хисын. Повисла пауза, звенящая от его слов. Ли вскинул голову, словно испугался того, что только что сказал, и столкнулся с взглядом Сонхуна, который невозможно было передать словами. В нём плескалось слишком много всего — от изумления до бесконечной нежности. — Кажется? — энигма повёл бровью. — Люблю, — выдохнул он тише с таким удивлением, словно сам осознал это в полной мере только сейчас. — Тебя это пугает? — Нет, просто… — альфа неловко прикусил губу в попытке подобрать слова. — Так странно чувствовать нечто одинаково сильное по отношению к вам двоим. — Не думай о том, что нас двое. Никто не заставляет тебя выбирать, — Сонхун прижался лбом к его лбу, довольный тем, как Хисын выдохнул, стоило их коже соприкоснуться. С этим выдохом Ли словно отпускал все сомнения. Что-то в его настроении едва уловимо изменилось. Хисын понял это по дыханию и улыбке, что почти ощутимо легла на его губы. Он замер, чувствуя, как чужое дыхание смешивается с его собственным. В следующий миг Сонхун спросил: — А меня любишь? — Ты ведь знаешь ответ, — тихо рассмеялся Ли. — Но ты никогда не говорил этого вслух, — энигма поджал губы, словно его это действительно расстраивало. Хисын впервые видел такое непосредственное, даже детское выражение на его лице. Он подхватил его подбородок и прошептал: — Люблю тебя. Признаться Сонхуну было не так страшно, как признаться Рики. Глаза энигмы вспыхнули тысячью звёзд, кончик носа с намёком задел его нос. Прерывистый выдох Хисына лёг на губы, его улыбка столкнулась с улыбкой Пака и растаяла в поцелуе. Всегда трепетные и мягкие поцелуи в этот раз вышли из-под контроля. Что-то в Сонхуне вскружило Ли голову, и альфа смял его губы настойчивее, обхватил верхнюю губу и застонал совсем тихо, когда язык энигмы тягуче скользнул по его нижней. Пак редко позволял себе перехватывать инициативу, но сейчас вдруг обхватил его лицо ладонью и впервые углубил поцелуй настолько, что Хисын растерялся. Это оказалось даже приятнее, чем он себе представлял. Кажется, они наконец перешагнули ту черту, за которой он мог увидеть энигму не только нежным, но и полным страсти. — Ты сегодня особенно притягательный, — выдохнул Хисын ему в губы, стоило им отстраниться. Лицо Сонхуна по-прежнему было так близко к его собственному, что хотелось прильнуть к нему снова и продолжить эти головокружительные поцелуи. — Да? И в чём это проявляется? — глаза Пака смеялись, словно он знал ответ, но не спешил раскрывать его. — Не могу объяснить, — Хисын качнул головой, завороженно рассматривая черты его лица. Идеально сбалансированные, они были как золотая середина между ним и Рики. — Я будто пьянею просто от того, что стою рядом с тобой. — Это интересно, — хмыкнул Пак. Кажется, подобное сравнение ему понравилось. Его губы снова игриво накрыли губы Хисына, и тот послушно приоткрыл рот, позволив себе раствориться в невесомых, но обжигающих поцелуях. Рука дёрнулась вверх, обхватила энигму за шею и чуть надавила на затылок, прижимая ближе к себе, словно ему было мало и он хотел стать частью его пульса, его дыхания, слиться с его цветом. Мысль о том, что у змей иная чувствительность, запоздало вспыхнула на периферии сознания. Когда Сонхун оторвался от его губ, он, продолжая по привычке перебирать пряди на затылке, как всегда делал с Рики, спросил: — Где у змей чувствительное место? Сонхун дёрнул уголками губ, словно ждал этого вопроса. Его пальцы сомкнулись на руке Хисына чуть выше локтя, и он уверенно направил её вниз по своей спине. — Здесь? — ладонь задержалась между лопаток. Сонхун качнул головой и зашептал, боясь разрушить интимность момента: — Ниже. Ещё ниже. Он продолжал направлять его руку. Ли послушно вёл ею дальше вдоль позвоночника, пока не услышал шипящее: — Вот. Ладонь тут же послушно замерла на копчике. — Мне нравится здесь. — Так? — Хисын осторожно надавил пальцами в том месте и затем ослабил давление. Он лишь прощупывал почву и боялся ошибиться, но Сонхун, глядя ему в глаза, вдруг удовлетворённо выдохнул: — Да. Именно так.