Грешники

Артём уснул. Это случилось внезапно — он просто закрыл глаза и отключился. УЗИ, новость о сыне, разговор с Ильёй — всё разом выпило последние силы. Илья сидел рядом, смотрел на его лицо — спокойное, наконец-то не искажённое страхом — и не решался уйти. Ему нужно было выйти. Позвонить Даше. Выпить кофе. Просто пройтись по коридору и не видеть эти белые стены. Но рука Артёма лежала на его ладони, и Илья не мог её отпустить. В дверь тихо постучали. Илья поднял голову. На пороге стояла Аня — без своей обычной брони, без деловой одежды, в простом свитере и джинсах. Она выглядела усталой. И тихой. — Можно? — спросила она шёпотом. Илья кивнул. Аня вошла, посмотрела на спящего Артёма, задержала взгляд на его животе. — Как он? — спросила она. — Спит. Врачи говорят, всё идёт хорошо. — А ты? Илья не ответил. Аня вздохнула, кивнула на дверь. — Выйдем? Поговорить надо. *** Они сидели в пустом холле на первом этаже. Автомат с кофе, пластиковые стулья, окно в сад. За стеклом — итальянская осень, золотая и чужая. Илья сжимал стакан с чёрным кофе, не пил. Аня крутила в руках пустой бумажный стаканчик. — Он не рассказывал тебе про Италию, — сказала Аня. Не вопрос — утверждение. — Нет, — ответил Илья. — Я знаю только то, что ты рассказала по дороге сюда. — И ты не спрашивал его сам? — Спрашивал. Он не отвечал. Аня усмехнулась — горько, без веселья. — Типичный Артём. Всё в себе. Она помолчала. Поставила стаканчик на стол, посмотрела на Илью. — Я расскажу. Не потому, что он не может. А потому, что ты должен понять, с кем имеешь дело. И почему он сбежал тогда. *** — Я познакомилась с Артёмом в Милане, — начала Аня. — Мы вращались в одних кругах. Марко приводил его на ужины, на вечеринки. Артём был... красивым. Дорогим. Сломанным. Илья сжал стакан. — Марко не скрывал, что он его вещь. Он хвастался им. Как новой машиной. — Аня говорила ровно, но в голосе прорезалась сталь. — Я думала, Артём согласен на это. Думала, он такой же, как все омеги, которые продаются за деньги и власть. — А потом? — А потом я увидела синяки. — Аня замолчала, сглотнула. — Он пытался их прятать. Под водолазками, под тональным кремом, под улыбками. Но я видела. — И ты ничего не сделала? — Я пыталась. Я предлагала ему помощь. Он отказывался. Говорил, что всё нормально, что Марко просто вспыльчивый, что он сам виноват. — Аня усмехнулась. — Ты знаешь эту его привычку — винить себя? Илья кивнул. Знал. — А потом он сбежал. В первый раз. Марко нашёл его через два дня. Избил так, что Артём неделю не мог встать. — Аня сжала руки в замок. — Я пришла к нему в больницу. Он лежал и смотрел в потолок. Не плакал. Не жаловался. Просто сказал: «Помоги мне уехать». — И ты помогла. — Да. Получилось не с первого раза, но на третий..Я помогла ему сбежать. Деньги, документы, билет. Он выбрал Якутск. Сказал, что это конец земли, там его никто не найдёт. — Аня посмотрела на Илью. — Я думала, он будет там один. А потом появился ты. — И ты решила, что он твой. — Я решила, что смогу дать ему то, чего не дал Марко. — Аня горько усмехнулась. Илья молчал. Пил кофе. Не чувствовал вкуса. — Ты знаешь, почему он сбежал от Марко во второй раз? — спросил он. — Потому что Марко хотел ребёнка. А Артём не мог родить. Марко считал его бракованным. — Но теперь он беременен. — Да. — Аня выдохнула. — И это… это самое ироничное из всего. Марко бил его за то, что он бесплоден. А ты сделал то, что не смог Марко. Илья положил стакан. — Я не простил его, — сказал он. — Знаю. — Он оставил письмо. Уехал, даже не попрощавшись. — Он хотел тебя защитить. — Я знаю. Но мне всё равно больно. Аня смотрела на него долгим взглядом. Потом протянула руку и накрыла его ладонь своей. — Я не говорю, что ты не имеешь права на боль, — сказала она. — Я говорю: не наказывай его за то, что он жертва. Он и так наказан — всей своей жизнью. *** Илья молчал. Долго. Так долго, что Аня уже решила — он не ответит. — Как ты смогла его отпустить? — спросил он. Аня убрала руку. — Я поняла, что он не мой, — сказала она. — Он пытался быть моим. Пытался любить меня, как надо. Но смотрел на меня так, будто я была не я, а кто-то другой. — На кого? — На тебя. — Аня усмехнулась. — Ты появился в его жизни, и он ожил. Я увидела это в первый же день. Он смотрел на тебя не как на коллегу. Как на дом. Илья сжал челюсть. — Я не хочу быть его домом. Я хочу быть его семьёй. — Так и будет. — Аня встала. — Дай ему время. И себе дай. Он подождёт. Он умеет ждать. Она направилась к выходу, но на пороге обернулась. — Илья. — Он поднял голову. — Самое большое проявление любви — это отпустить. Я отпустила его тогда. Я отпустила его в Якутске. А теперь… теперь я отпускаю его тебе. Полностью. Без остатка. — Спасибо, — тихо сказал Илья. — Не за что, — ответила Аня. — Береги его. И ушла. *** Илья вернулся в палату через час. Артём проснулся, сидел на кровати, сжимая в руках стакан с водой. Увидел Илью — и на его лице мелькнуло что-то похожее на страх. — Ты долго, — сказал он. — Разговаривал с Аней. Артём замер. — О чём? — О тебе. — Илья сел на край кровати, взял его за руку. — О том, что ты не рассказывал. — Мне жаль, — тихо сказал Артём. — Я не хотел… — Я знаю. — Илья поднёс его руку к губам, поцеловал пальцы. — Я не простил тебя. Пока. Но я пытаюсь. Артём выдохнул — шумно, с облегчением. — Этого достаточно, — сказал он. Илья лёг рядом, обнял его — осторожно, как что-то хрупкое. Артём прижался к нему, чувствуя, как сердце Ильи бьётся ровно и сильно. — Аня сказала, что самое большое проявление любви — это отпустить, — прошептал Илья ему в макушку. — А что скажешь ты? — Я скажу, что самое большое проявление любви — это остаться. Даже когда больно. Артём закрыл глаза. — Я тоже останусь, — сказал он. — Обещаю. В комнате было тихо. За окном темнело. Где-то в коридоре пикал монитор. Ребёнок шевельнулся — слабо, будто одобряя. Илья почувствовал это. Положил руку на живот. — Здравствуй ещё раз, — сказал он. Артём улыбнулся. Впервые за долгое время — спокойно.