Грешники

«Ла Конкилья» был одним из тех мест, куда не приходят просто поужинать. Сюда приходят, чтобы решать вопросы. Белые скатерти, хрустальные бокалы, приглушённый свет. За каждым столиком — лица, которые мелькают в деловых хрониках и светских сплетнях. Мама Артёма выбрала столик у окна. Любила смотреть на улицу. Следить за входящими. Она пришла первой. Чёрное платье, жемчуг на шее, седые волосы уложены в строгую причёску. Спина прямая, руки на столе, бокал с водой нетронут. Она не нервничала. Она готовилась. Синьора Антонели опоздала на пятнадцать минут. Это был жест — показать, кто здесь главный. Когда она вошла, официанты замерли. Женщина лет шестидесяти, с идеальной укладкой, в тёмно-синем костюме, от которого пахло деньгами. Лицо — красивое, но жёсткое. Глаза — холодные, изучающие. Они не обнимались при встрече. Не целовались в щёки. Просто кивнули друг другу — старая формальность, за которой стояли тридцать лет знакомства. — Светлана, — сказала синьора Антонели, садясь, напротив. — Ты прекрасно выглядишь. — Ты тоже, Лукреция, — ответила мама Артёма. — Молодишься. Лукреция усмехнулась. Жест официанту — вино. «Бароло», лучшее. *** Первый час они говорили о пустяках. О погоде, о саде, о том, как подорожала недвижимость. Лукреция жаловалась на внуков племянницы, Светлана — на кошку, которая перестала ловить мышей. Они пили вино. Белое, прозрачное, холодное. Лукреция почти не притронулась к еде. Светлана ела спокойно, с аппетитом человека, который знает цену хорошему ужину. — Ты не просто так позвала меня, — сказала наконец Лукреция. Отставила бокал, сложила руки на столе. — Не просто так, — согласилась Светлана. Вытерла губы салфеткой, положила её рядом с тарелкой. Они смотрели друг на друга. Женщины, которые видели слишком много. — Говори, — сказала Лукреция. *** — Твой сын держит моего сына в запертой палате, — сказала Светлана. Голос ровный, как струна. — Он беременен. Ребёнок не от Марко. Лукреция не дрогнула. Ни мускула на лице. — Ты уверена? — У меня есть документы. Справки из больницы. И глаза, Лукреция. Я видела своего сына. Он похож на тень. — Марко любит его. — Марко избивал его. — Светлана наклонилась вперёд. — Ты знаешь это. Ты всегда знала. Но ты закрывала глаза, потому что Марко — твой сын, и он не может быть виноват. Лукреция молчала. Пальцы сжались на бокале. — Я не закрывала глаза. — Голос её стал тише. — Я думала, он изменится. — Он не изменился. Он стал хуже. — Светлана откинулась на спинку стула. — Твой Марко похитил моего сына. Держал его в поместье, морил голодом, запер в комнате с решётками. Он снял метку только потому, что врачи сказали: иначе Артём умрёт. Вместе с ребёнком. Лукреция посмотрела в окно. За стеклом — итальянский вечер, золотистый, красивый, спокойный. — Чего ты хочешь? — спросила она. — Чтобы мой сын улетел домой. Сегодня. Или завтра. С этим парнем. Свободным. — Это не зависит от меня. — Это зависит от твоего мужа. А твой муж слушает тебя. Лукреция медленно выдохнула. Повернулась к Светлане. — Ты знаешь, что Марко — моё единственное наследство? Мой отец оставил мне компанию, но управлять ею может только альфа. Без Марко я потеряю всё. — Это не моя проблема. — Ты всегда была жестокой, Светлана. — Я всегда защищала своих детей. — Светлана подняла бокал. — Ты делала то же самое. Просто мы выбрали разные стороны. *** Лукреция молчала. Долго. Так долго, что Светлана почти решила — она уйдёт, не ответив. — Я поговорю с мужем, — сказала наконец Лукреция. — Но я не обещаю, что он согласится. — Согласится. — Светлана поставила бокал. — Потому что если нет, я расскажу ему, где его брат держал деньги до того, как его убили. Лукреция побледнела. — Ты не посмеешь. — Я уже посмела, дорогая. — Светлана улыбнулась. — У меня есть папка. С документами, фотографиями, переводами. Я храню её десять лет. На всякий случай. — Ты шантажируешь меня? — Я прошу тебя спасти моего сына. — Светлана наклонилась вперёд, понизила голос. — Твой отец построил бизнес на крови. Твой муж продолжает его дело. Если ты хочешь, чтобы твоя семья осталась у власти — убеди Марко отпустить Артёма. И никто не узнает про те документы. Лукреция сжала бокал так, что побелели костяшки. — Ты чудовище, — прошептала она. — Я мать, — ответила Светлана. — Это страшнее. *** Они допили вино в тишине. Лукреция смотрела в окно, Светлана — на неё. — Завтра в десять, — сказала Лукреция, поднимаясь. — Мой муж подпишет документы. Твой сын будет свободен. — Спасибо, — тихо сказала Светлана. — Не благодари. — Лукреция посмотрела на неё долгим взглядом. — Я делаю это не для тебя. И не для него. Я делаю это для своей семьи. Чтобы она не разрушилась. — Мы обе делаем это для семей, — ответила Светлана. Лукреция развернулась и ушла. Высокая, прямая, неуязвимая. Официанты расступались перед ней, как перед королевой. Светлана осталась одна. Она допила вино, дождалась, пока официант принесёт счёт, расплатилась наличными — не хотела оставлять следов. Поднялась, поправила жемчуг, вышла на улицу. Вечер был тёплым. Где-то далеко, в больнице, ждали её сын, его парень и будущий внук. Она улыбнулась. — Ну что, Марко, — сказала она тихо, глядя на звёзды. — Посмотрим, как ты запоешь, когда папа заберёт у тебя ключи от игрушек. И пошла к машине.