Грешники

Артём проснулся от того, что в палату влетела мама с двумя большими сумками. — Одевайся, — сказала она, не здороваясь. — Вылет через три часа. Артём сел на кровати, сонный, непонимающий. — Что? — В Москву. Билеты, документы, клиника — всё готово. — Мама открыла сумку, начала доставать вещи. — Я уже говорила с главврачом, тебя ждут. Палата люкс, лучшие специалисты, всё оплачено. — Мама, я не... — Ты не собираешься в Якутск, — перебила она, не оборачиваясь. — С твоими рисками, в город, где нормального перинатального центра нет? Нет, сын. Я не позволю. Илья вышел из ванной, замер с полотенцем в руках. Посмотрел на маму, на Артёма, на сумки. — Мы не обсуждали это, — сказал он осторожно. — А что тут обсуждать? — Мама повернулась к нему. — Ты хочешь, чтобы твой сын родился здоровым? Хочешь, чтобы Артём не умер от осложнений? Тогда вы оба едете в Москву. Артём хотел возразить, но осекся. Она была права. Он знал это. Ненавидел, когда она права, но знал. — Илья? — позвал он, ища поддержки. Илья помолчал. Потом кивнул. — Она права. *** В аэропорту мама обняла его так крепко, что у Артёма перехватило дыхание. — Ты справишься, — сказала она в плечо. — Ты сильный. Просто забыл об этом. — Мам, я... — Молчи. — Она отстранилась, посмотрела на него. — Я приеду, когда родишь. Познакомлюсь с внуком. А сейчас... сейчас ты должен сам. — Почему ты не летишь с нами? — спросил Артём. — Потому что я здесь нужнее. — Она усмехнулась. — У меня с Лукрецией ещё не закончен разговор. И Марко нужно напомнить, что его отец подписал бумаги. Я присмотрю, чтобы он не передумал. Илья стоял чуть поодаль, давая им время. Мама повернулась к нему. — Илюш. Береги его. — Обязательно, — сказал Илья. — Если что-то случится — звони сразу. Я прилечу через час. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Я не шучу. — Я знаю. Мама поцеловала Артёма в лоб, поправила воротник его рубашки и отошла. — Летите. Я вас люблю. Артём взял Илью за руку, и они пошли к выходу на посадку. Не оборачивались. Боялись, что, если обернутся — не уйдут. *** Самолёт набрал высоту. Артём смотрел в иллюминатор на Италию, которая уменьшалась с каждой секундой. Сначала — города, потом — поля, потом — облака. Исчезло всё. — Ты как? — спросил Илья. — Не знаю, — честно ответил Артём. — Впервые за много лет я не боюсь. — Чего боялся? — Что проснусь и окажется, что это сон. Что Марко всё ещё где-то рядом. Что я никогда не выберусь. — Выбрался, — Илья сжал его руку. — Мы выбрались. Артём откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Внутри было пусто и спокойно. Как после долгой, изнурительной болезни, когда температура наконец падает. — Спи, — сказал Илья. — Я разбужу перед посадкой. Артём кивнул, не открывая глаз. И уснул — спокойно, без снов, без страха. Впервые за долгое время. *** Шереметьево встретил их холодом. Не тем, якутским, от которого щиплет глаза, а московским — сырым, пронизывающим, но каким-то домашним. Илья вёз две сумки. Артём — одну, маленькую, с документами. Шли медленно, потому что у него начали отекать ноги, и каждый шаг давался с трудом. — Устал? — спросил Илья. — Немного. — Потерпи. Такси уже ждёт. Они вышли на улицу, сели в машину. Артём смотрел на московские улицы — широкие, шумные, с рядами машин и людьми, которые куда-то бежали. Незнакомые. Но не страшные. — Нравится? — спросил водитель, поймав его взгляд. — Пока не знаю, — ответил Артём. Водитель усмехнулся: — Привыкнете. Илья усмехнулся тоже. Артём почувствовал, как напряжение отпускает. Не всё, но многое. *** Частный роддом оказался похож на хороший отель. Мраморные полы, живые цветы в холле, администраторы в идеальной форме. Никакого запаха лекарств — только кофе и какие-то цветы. Артём вошёл, огляделся, чувствуя себя чужим. — Артём? — К ним подошла женщина в белом халате, с тёплой улыбкой. — Я главный врач, Елена Викторовна. Ваша мама мне всё рассказала. Пойдёмте, я покажу палату. Они прошли по коридору, поднялись на лифте. Палата оказалась большой — две кровати, диван, телевизор, отдельный душ. Из окна — вид на московские крыши. — Здесь будете жить до родов, — сказала Елена Викторовна. — Если нужна будет вторая кровать — докинем. Питание по вашему желанию, прогулки по территории, круглосуточный пост медсестры. Вопросы? — Нет, — сказал Артём. — Спасибо. — Отдыхайте. Завтра начнём обследование. Врач ушла. Илья закрыл дверь, прислонился к ней спиной. — Ну как? — спросил он. Артём стоял у окна, смотрел на город. Москва раскинулась перед ним — огромная, шумная, чужая. Но не враждебная. — Здесь хорошо, — сказал он. — Правда? — Здесь нет Марко. Нет Италии. Нет прошлого. — Он повернулся к Илье. — Здесь только мы. Илья подошёл, обнял его, положил руки на живот. — И он. — И он, — согласился Артём. Они стояли так долго. За окном темнело, зажигались огни. Москва жила своей жизнью, не зная, что здесь, в этой палате, начинается новая. — Я люблю тебя, — сказал Илья. — Я знаю, — ответил Артём. И улыбнулся — впервые за долгое время без горечи.