С возвращением | Аврор Грейнджер

Спустя два дня Октябрь решил окончательно выморозить замок. Драко стоял в одном из тупиковых коридоров третьего этажа, прижатый к холодной стене тремя пятикурсниками с Равенкло и Хаффлпаффа. У них не было имен — для Малфоя они были просто безликой массой «мстителей», чья храбрость проснулась только тогда, когда война закончилась, а их главный враг превратился в затравленного изгоя с отобранной палочкой из боярышника. — Что, Малфой, здесь нет твоего папочки, чтобы выкупить тебя? — парень с нашивкой ворона ткнул палочкой ему в ключицу. — Ты думал, мы забудем, как ты расхаживал тут, словно хозяин, пока наши семьи прятались? Драко не отвечал. Он стоял, опустив руки, с тем самым отсутствующим выражением лица, которое так бесило Грейнджер. Он уже принял свою участь: разбитая скула, пара унизительных проклятий — это была малая цена за то, что он всё еще дышал. — Давай, скажи что-нибудь, Пожирательская мразь, — прошипел второй, занося руку для нового удара удара. — Экспеллиармус. Голос прозвучал не как призыв к бою, а как смертный приговор — сухой, лишенный эмоций и пугающе точный. Палочки нападавших вылетели из рук, с грохотом ударившись о каменные своды. Гермиона вышла из тени медленно. Её шаги не были легкими — она всё еще чуть заметно прихрамывала, а её спина оставалась жесткой, как стальной прут. Но её взгляд... в нем не было ни капли той сочувствующей Гермионы, которую они привыкли видеть на плакатах. — Грейнджер? — один из парней попытался выдавить улыбку. — Мы просто... мы просто отдаем долги. Ты сама знаешь, что он заслужил. Гермиона подошла вплотную. Она была ниже их, но в этот момент казалась выше самого замка. Она не стала читать мораль. Она просто направила палочку прямо в глаз главарю. — Если я еще раз увижу, что вы пытаетесь вершить «правосудие» в этих стенах, — прошептала она, и воздух вокруг неё затрещал от статического электричества, — я лично прослежу за тем, чтобы ваше исключение стало самым безболезненным событием в вашей жизни. Вы понятия не имеете, что такое «заслужить». Вы не видели крови, вы не чувствовали запах горелой плоти. Вы — просто стервятники, решившие попировать на костях, к которым боялись подойти полгода назад. — Но он же... — Вон! — рявкнула она, и вспышка её магии была такой яркой, что парни, спотыкаясь и толкая друг друга, бросились наутек, даже не потрудившись подобрать свои палочки. В коридоре воцарилась тишина. Драко всё еще стоял у стены, глядя на неё с плохо скрываемым ужасом. Он видел её в ярости раньше, но это... это было другое. Это был холодный, выжженный гнев человека, который перестал верить в правила. Гермиона медленно опустила палочку. Она тяжело дышала, и на её лбу выступила испарина — резкое движение явно отозвалось болью в спине. — Не обольщайся, Малфой, — произнесла она, не глядя на него. Её голос был полон такого глубокого, бездонного презрения, что оно ощущалось почти физически. — Я сделала это не для тебя. Она наконец повернула голову. Её глаза встретились с его серыми, и Драко прочитал в них всё: и ту неделю боли, которую он ей причинил, и ту бездну, в которую они оба падали. — Никто из них не имеет права судить тебя, — чеканила она. — Потому что они не знают, кто ты на самом деле. Только я знаю, какой ты трус, какой ты убийца и какой ты... сломанный. И только я имею право тебя презирать. Всем остальным это запрещено. Она развернулась и пошла прочь, прижимая руку к боку. Драко смотрел ей вслед, и впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. Не от ударов пятикурсников, а от того, что Грейнджер, его «грязнокровка», его вечный враг, стала единственным человеком, который защищал его право на его собственную тьму.