С возвращением | Аврор Грейнджер

Вечер в Большом зале приносил странное успокоение: высокие свечи горели вполсилы, а студентов было совсем немного. Джинни сидела напротив Гермионы, подперев подбородок ладонью. Их разговор шел о письмах из дома, о навязчивой заботе Молли и о том, как трудно притворяться «прежними», когда внутри всё выжжено дотла. — Мама прислала еще один свитер, — тихо говорила Джинни, — она думает, что если нам будет тепло, то мы перестанем вздрагивать от каждого хлопка двери. Гермиона кивнула, помешивая остывший чай. Она чувствовала себя в безопасности рядом с Джинни — та была единственной, кто не требовал от неё улыбок. Но внезапно Джинни замолчала на полуслове. Её взгляд переместился куда-то за спину Гермионы, а брови удивленно приподнялись. — Гермиона, не оборачивайся сейчас, — шепнула Джинни, и её голос стал непривычно серьезным. — Но Малфой... он замер. Гермиона замерла сама, чувствуя, как по затылку пробежал знакомый холодок. — Он смотрит прямо на тебя, — продолжала Джинни, чуть прищурившись. — Но это не тот его обычный взгляд, полный яда. Он словно… провалился куда-то. Он смотрит сквозь тебя, будто ты — какая-то неразрешимая задача. Боже, у него такой вид, будто он видит призрака. Гермиона сделала глоток чая, стараясь, чтобы её рука не дрогнула. Она знала, что там, за слизеринским столом, Драко сидит один, в окружении пустых мест. Знала, что в его кармане лежит то самое письмо, которое она ему вернула. — Наверное, он просто обдумывает очередной план, как нас всех изжить, — попыталась отшутиться Гермиона, но голос прозвучал глухо. — Нет, — Джинни наклонилась ближе через стол, её карие глаза впились в лицо подруги. — Это не ненависть. Это что-то гораздо более тяжелое. И ты... ты не выглядишь удивленной. Ты даже не разозлилась. Джинни сделала паузу, внимательно наблюдая за тем, как Гермиона упорно избегает её взгляда. — Что между вами происходит, Гермиона? И только не говори мне, что «ничего». Я видела вас в библиотеке на днях. Вы не разговаривали, но воздух между вами можно было резать ножом. Между вами какая-то… общая тишина. Рассказывай. Гермиона подняла глаза на Джинни. Ей хотелось сказать правду, но как объяснить, что её единственным союзником в этом мире стал человек, который когда-то желал ей смерти? Как рассказать про дым сигарет в пустом коридоре и про общую жажду просто исчезнуть? — Мы просто... — начала Гермиона и замолчала, подбирая слова. — Мы просто видели друг друга настоящими, Джинни. Без масок героев и злодеев. Оказалось, что под ними — одни и те же руины. Гермиона медленно опустила чашку, понимая, что от Джинни бессмысленно скрывать очевидное. Младшая Уизли пережила слишком много в подземельях в прошлом году, чтобы не заметить специфический запах надломленности, который теперь исходил от них обоих. — Он невыносим, Джинни, — Гермиона наконец подняла взгляд на подругу, и в её глазах отразилась та самая изматывающая усталость. — Он всё такой же заносчивый, язвительный и невыносимый Малфой. Он курит, он шепчет гадости, которые бьют точно в цель, и он абсолютно не умеет просить прощения. Джинни молчала, терпеливо ожидая того самого «но», которое уже вибрировало в воздухе. — Но... — Гермиона запнулась, подбирая слова, — мы пугающе схожи. Когда я смотрю на него, я словно вижу собственное отражение в треснувшем зеркале. Мы оба застряли в этой войне, Джинни. Даже если она официально закончилась. Все вокруг — Рон, Гарри, другие ребята — они празднуют. Они живут «после». А мы с Малфоем... мы остались «в войне». Гермиона нервным жестом поправила воротник мантии, словно ей внезапно стало тесно. — В том заваленном крыле, когда мы работали вместе... Там не было нужды притворяться. Ему так же больно дышать этим воздухом, как и мне. Ему так же противно от фальшивого веселья в Большом зале. Мы как две тени, которые случайно столкнулись в темноте и поняли, что они одного цвета. Я не могу сказать, что мы друзья. Это было бы ложью. Но он единственный, кто не ждет от меня, что я «встряхнусь» и стану прежней Гермионой. Джинни внимательно слушала, переводя взгляд с бледного лица подруги на одинокую фигуру Драко в конце зала. Малфой в этот момент наконец отвел взгляд от Гермионы и, резко поднявшись, направился к выходу. Его мантия взметнулась, словно крыло ворона. — Ты имеешь в виду, — тихо подытожила Джинни, — что он — единственный, кто позволяет тебе быть сломленной, потому что сам разбит на такие же мелкие куски? Гермиона лишь слабо кивнула. — Рон хочет, чтобы я была его «наградой», Джинни. А Малфой... Малфой просто хочет исчезнуть. И в этом желании я понимаю его лучше, чем кого-либо другого в этом замке.

***

Джинни нашла его на следующий день в пустом переходе между внутренним двором и Северной башней. Драко стоял у окна, изучая что-то на заснеженном подоконнике, но когда рыжие волосы мелькнули в поле его зрения, он напрягся. — Малфой, — голос Джинни не был похож на мягкий шепот Гермионы. Это был голос человека, который провел год под властью Кэрроу и научился бить первым. Драко медленно обернулся, вскинув бровь с привычным напуском безразличия. — Уизлетта. Ты потеряла своего героя-брата или пришла попросить автограф? Джинни подошла вплотную, игнорируя его попытку съязвить. Она была значительно ниже его, но в этот момент Малфой почувствовал исходящую от неё угрозу — ту самую «летучемышиную» ярость, о которой ходили легенды. — Послушай меня внимательно, — она чеканила каждое слово, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю, что между вами происходит. Я вижу это по ней. И если ты решишь, что её сломленность — это твой шанс потешить свое эго, если ты сделаешь ей хоть каплю больнее, чем ей уже сделал ты и все остальные... Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Я не буду вызывать тебя на дуэль по правилам. Я уничтожу тебя, Малфой. Тихо, жестоко и так, что даже твоя мать не найдет, чтобы похоронить. Она заслуживает покоя, а не твоих ядовитых игр. Если ты не можешь быть ей опорой — проваливай в свои подземелья и не смей даже смотреть в её сторону. Ты меня понял? Драко молчал. Его лицо на мгновение стало бледнее обычного, а в глубине зрачков мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с горечью. Он не стал спорить. — Она не хрустальная ваза, Уизли, — наконец глухо произнес он. — Она и сама может меня уничтожить. — Может, — отрезала Джинни. — Но я сделаю это первой. Просто на всякий случай. Она развернулась и ушла, оставив его в тишине коридора.

***

В спальне девочек Гриффиндора было тихо. Гермиона вернулась поздно — она снова помогала в библиотеке, стараясь максимально загрузить мозг, чтобы не видеть снов. Она зажгла слабую свечу у своей кровати и замерла. На её тумбочке, прямо поверх аккуратной стопки учебников, лежала книга. Та самая, по древним рунам, которую он отнял. Переплет, порванный обломком плиты, был аккуратно подклеен — работа была выполнена вручную, без применения грубой магии, которая могла бы повредить ветхие страницы. Гермиона осторожно открыла её. Между страниц не было записок, не было извинений. Это было его признание. Безмолвный ответ на её жест с письмом. Он вернул ей её знания, её инструмент, её саму — очищенную от грязи рухнувшего замка. В комнате было холодно, но в этом маленьком жесте — в починенном переплете — было больше правды, чем во всех громких тостах Рона в гостиной.