С возвращением | Аврор Грейнджер

Утро в Большом зале было наполнено звоном посуды и гулом голосов, пока этот гул не прорезал громкий, нарочито бодрый голос Симуса Финнигана. Он сидел за столом Гриффиндора, размахивая свежим выпуском «Ежедневного пророка». — Видали? — Симус обернулся к соседним столам, ловя внимание публики. — Суд над Люциусом Малфоем перенесли на следующую неделю. Говорят, обвинение требует Визенгамот в полном составе. Наконец-то эта змея получит по заслугам. Пожизненное в Азкабане — это еще милосердно для того, кто впускал убийц в школу, пока мы тут кровью харкали. За столом Слизерина воцарилась гробовая тишина. Блейз обернулся на своего друга, готовясь предотвратить что-то ужасное, но Драко замер с занесенным кубком. Его лицо превратилось в неподвижную маску из белого мрамора, костяшки пальцев, сжимавших кубок, побелели. Он не защищался, не огрызался — он просто смотрел в свою тарелку, готовый принять этот удар, как принимал все остальные за последние месяцы. — А как думаете, — продолжал Симус, распаляясь от собственной «справедливости», — сынок пойдет прицепом? Или он продолжит делать вид, что просто «мимо проходил», пока его папаша... — Заткнись, Симус. Голос Гермионы не был громким, но он обладал такой плотностью, что в зале мгновенно стало тихо. Она медленно встала, отодвинув тарелку. Рон, сидевший рядом, попытался дернуть её за рукав, прошептав: «Гермиона, брось, он правду говорит...», но она стряхнула его руку, не глядя. — Что ты сказала, Гермиона? — Симус нахмурился, не веря своим ушам. — Ты его защищаешь? После того, что они... — Я сказала: заткнись, — её голос теперь резал воздух, как лезвие скальпеля. — Удивительно, как быстро проснулась ваша храбрость, когда палочки Пожирателей перестали смотреть вам в лицо. Где были твои рассуждения о справедливости, Симус, когда замок дрожал от взрывов? Где была твоя жажда правды, когда мы прятались по углам, не зная, доживем ли до рассвета? Она вышла из-за стола и сделала несколько шагов к центру зала. Весь Хогвартс — учителя, студенты, призраки — замер, наблюдая за этой сценой. — Вы ведете себя как стервятники, — она обвела зал ледяным взглядом, и многие опустили глаза. — Вы не нюхали пороха, вы не стояли перед выбором, — её голос был спокойный и уставший, — Но теперь, когда безопасно, вы решили, что имеете право судить? Вы кричите о правосудии, но всё, чего вы хотите — это крови, чтобы почувствовать себя героями, которыми вы не были на поле боя и не стирали кровь со своих рук. Она повернулась к Симусу, который буквально вжался в скамью. — Тот, кто не прошел через этот ад, не имеет права бросать камни в тех, кто из него вышел. Даже если их руки в крови. Только тот, кто потерял всё, может судить другого. А ты, Симус, просто пользуешься тишиной, которую создали мы для тебя, чтобы громче лаять. Гермиона на секунду замолчала, и в этой тишине было слышно, как трещат свечи в канделябрах. Она не смотрела на слизеринский стол, но чувствовала на себе взгляд Драко — тяжелый, ошеломленный. — Это позор, — бросила она напоследок и, подхватив сумку, направилась к выходу, чеканя шаги по каменным плитам. Драко проводил её взглядом, в котором впервые за всё время не было пустоты. Там было потрясение. Его защитил не отец, не его статус и даже не случайность. Его защитила та, чье имя он годами использовал как оскорбление, и сделала это так беспощадно, что весь Большой зал внезапно почувствовал себя грязным.

***

Ноябрь ворвался в Хогвартс с ледяными ветрами, которые выли в щелях восстанавливаемого замка. Для Гермионы и Драко это время года ознаменовалось новой обязанностью: Макгонагалл поручила им вдвоем разобрать архивы в подземельях. Это было пыльное, мрачное место, заваленное обгоревшими папками, которые чудом уцелели после пожара. Это была их первая встреча лицом к лицу после того, как она публично разнесла Симуса в Большом зале. Воздух между ними был наэлектризован, но они оба молчали, погрузившись в работу. Спустя час Гермиона замерла. В её руках была тонкая папка с её именем. Внутри, среди старых оценок, лежал аккуратно подшитый донос. Кто-то из соседей её родителей в Лондоне, симпатизировавший «новому режиму», подробно описывал их привычки, распорядок дня и слабые места. Её пальцы задрожали. Она видела сухие бюрократические пометки на полях: «Объект для захвата и устранения в случае неповиновения субъекта №1 (Грейнджер Г.)». — У каждого из нас здесь своя могила, — глухо произнес Драко. Он стоял у другого стеллажа, держа в руках толстое дело со своим гербом. Он долго смотрел на него, а затем, словно решившись на что-то самоубийственное, подошел к ней. Драко не стал прятать папку за спину. Напротив, он протянул её Гермионе. — Посмотри, — сказал он. Его голос не дрожал, но в нем слышалась пугающая честность. — Может быть, после прочтения этого ты поймёшь, почему я так отчаянно стараюсь быть не тем человеком, которого ты увидела в письме. Почему мне проще казаться подонком, чем признать, что у меня никогда не было выбора. Гермиона взяла папку. Её взгляд сразу упал на герб. Они сели на пол и она открыла папку: официальный приказ о зачислении в ряды Пожирателей Смерти. Подпись Волан-де-Морта жгла бумагу. Но ниже, в разделе «Особые обстоятельства», было уточнение, сделанное рукой Снейпа или кого-то из министерских чинуш того времени: «Кандидат принял Метку добровольно в качестве акта помилования для Нарциссы Малфой. Условие: в случае отказа или невыполнения первого задания, субъект Н.М. подлежит немедленной ликвидации.» Гермиона подняла на него глаза. В этом пыльном, холодном архиве он сидел напротив перед ней совершенно безоружным, затягиваясь дымом. Дать ей — «гриффиндорской заступнице», другу Поттера — подержать эту папку, означало отдать ей свою жизнь. Одно её слово, и этот документ мог стать доказательством в суде или, наоборот, его спасением. Но сейчас это было не про закон. Это было про высшую форму доверия. Он дал врагу прикоснуться к своей самой глубокой ране, чтобы она наконец увидела не «сына Люциуса», а мальчика, которого приставили к горлу собственной матери. ермиона перевернула страницу, и шуршание пергамента в мертвой тишине архива прозвучало как выстрел. Драко сидел напротив на перевернутом ящике, откинув голову назад. Он глубоко затянулся, и кончик его сигареты ярко вспыхнул в полумраке. Он не смотрел на неё — он смотрел в потолок, выдыхая серый дым, который медленно обволакивал обгоревшие стеллажи. Он выставил свою жизнь на её суд, пункт за пунктом. Гермиона бежала глазами по строчкам, и её дыхание становилось всё более неровным. Дополнение к делу №422. Протоколы оперативного наблюдения: 1. Объект: Сивилла Патриция Трелони. Зафиксирована попытка устранения силами Пожирателей. Субъект Д.М. саботировал приказ, тайно предупредив объект. Смерть Трелони предотвращена. Гермиона вскинула голову, но Драко лишь потер переносицу. Она помнила тот хаос, помнила слухи, но никогда не думала, что за этим стоял он. 2. Объекты: Г. Поттер, Г. Грейнджер, Р. Уизли. В ходе инцидента в поместье Малфоев субъект Д.М. намеренно затягивал идентификацию, ссылаясь на неуверенность. Действия квалифицированы как косвенное содействие врагу. Она вспомнила его лицо в тот вечер в поместье. Его расширенные от ужаса глаза, когда он смотрел на её искаженное пытками лицо и твердил: «Я не уверен... это может быть кто угодно». Тогда она думала, что он трусит. Теперь она понимала, что он торговал временем для их жизней, расплачиваясь собственной кожей. Но третий пункт заставил её сердце на мгновение остановиться. 3. Статистика ликвидаций: 0. За весь период активных боевых действий и пребывания в рядах организации субъект Д.М. не совершил ни одного убийства. Все прямые приказы об устранении были либо саботированы, либо переданы третьим лицам с последующим провалом. Гермиона почувствовала, как по коже пробежал мороз. Это поразило её больше всего. В мире, где смерть стала валютой, где даже «светлая» сторона была вынуждена убивать, чтобы выжить, он — тот, кого все считали монстром — остался чист от крови. Он носил клеймо убийцы, но так и «не нажал на курок». 4. Конфискация ментальных данных. Субъект Д.М. добровольно передал следствию полный архив своих воспоминаний за период войны, включая постыдные и компрометирующие факты деятельности семьи Малфой. Он отдал всё. Он вывернул свою память наизнанку, позволив чужим людям копаться в своих самых постыдных страхах и унижениях. Гермиона медленно закрыла папку. Она смотрела на Драко через пелену дыма, и образ «холодного аристократа» окончательно рассыпался, обнажая израненную душу мальчика, который просто хотел, чтобы его мать дышала. — Ты не убил ни одного человека, — прошептала она. Это был не вопрос, а констатация факта, который менял в её голове всё. Драко посмотрел на неё. В его глазах не было гордости — только бесконечная, вековая усталость. — Это не делает меня героем, Грейнджер, — хрипло ответил он, стряхивая пепел прямо на пол. — Я просто оказался слишком слабым для их «величия». Я не смог стать тем, кем они хотели меня видеть. И теперь я не знаю, кто я вообще такой. Он сделал последнюю затяжку и затушившая окурок о каменный пол в пыли. — Теперь ты знаешь, почему я не хочу быть тем Драко из письма. Тот Драко хотел исчезнуть, потому что не мог вынести тяжести того, что не сделал. А этот... — он обвел рукой пыльный архив, — этот просто пытается дожить до завтрашнего дня, не сойдя с ума. — Теперь ты знаешь всё, Грейнджер, — тихо добавил он, забирая папку обратно. — У тебя есть все патроны, чтобы меня пристрелить. Гермиона посмотрела на свои руки, всё еще хранившие холод его документов. — Я не стреляю в тех, кто уже ранен, Малфой, — ответила она. Она вернулась к своему стеллажу, но тяжесть этого признания осталась в комнате. Драко больше не был для неё загадкой или врагом. Он был человеком, который совершил невозможное, чтобы спасти то единственное, что любил. И в этом они были похожи больше, чем она готова была признать даже самой себе.