С возвращением | Аврор Грейнджер

Два дня спустя кабинет Зельеварения казался особенно неуютным: влажный холод подземелий пробирал до костей, а в воздухе всё ещё висел едкий запах пролитого состава. Гермиона вернулась за забытым справочником и замерла в дверях. Драко сидел у крайнего стола. Перед ним стоял флакон с восстанавливающим бальзамом, но он не мог его открыть. Его пальцы, обычно такие точные и артистичные, сейчас мелко и предательски дрожали. На тыльной стороне левой ладони багровел свежий, сочащийся ожог — результат всплеска нестабильного зелья. Кожа вокруг раны уже начала покрываться белесыми пузырями. Он зашипел, пытаясь зубами откупорить пробку, и в этом жесте было столько бессильной злости на собственное тело, что Гермионе стало физически больно на это смотреть. Она подошла неслышно. Драко вздрогнул, когда тень упала на его руки, и попытался спрятать обожженную ладонь под стол, но Гермиона была быстрее. Она молча перехватила его запястье. Его кожа была пугающе холодной, словно он только что вышел из ледяного озера, в то время как пальцы Гермионы горели от прилившей магии и внутреннего напряжения. Она просто открыла свою сумку и достала баночку с мазью из экстракта бадьяна, которую всегда носила с собой со времен леса. Никто не произнес «спасибо». Никто не извинился за вторжение. Гермиона зачерпнула немного густого состава и начала медленно распределять его по воспаленной плоти. Она делала это сосредоточенно, стараясь не смотреть ему в лицо, но чувствуя на себе его тяжелый, немигающий взгляд. — Ты слишком сильно давишь, — внезапно прошипел Драко сквозь плотно сжатые зубы. Его голос был резким, но рука в её ладони перестала дрожать. Он не пытался вырваться. Напротив, он бессознательно подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Если не втереть мазь глубже, бадьян не подействует на нижние слои эпидермиса, — сухо ответила она, продолжая свои манипуляции. — Потерпишь. Тебе не привыкать. Драко издал короткий, горький смешок, который тут же перешел в тяжелый вздох. — Да. Действительно. После Круциатуса тетушки Беллы это просто щекотка, — он сказал это нарочито небрежно, но Гермиона почувствовала, как мышцы на его руке напряглись до предела. Она закончила накладывать мазь и, достав чистый бинт, начала аккуратно бинтовать его ладонь. Её пальцы то и дело соприкасались с его кожей, и каждый такой контакт ощущался как слабый электрический разряд. В этой тишине подземелий, нарушаемой лишь их дыханием и редким каплем воды где-то в углу, снова возникло то самое чувство «общей тишины», которое пугало Джинни. Когда последний виток бинта был закреплен, Гермиона на секунду дольше необходимого задержала его руку в своей. — Не вари сегодня ничего сложнее чая, Малфой, — тихо произнесла она, наконец поднимая на него глаза. — Твоя магия сейчас нестабильна из-за недосыпа. Я видела, как ты «плавал» на уроке. Драко посмотрел на свою забинтованную руку, затем на неё. В его взгляде не было привычного льда — там была благодарность. — Иди к своему Уизли, Грейнджер, — негромко сказал он, но в его словах больше не было яда. Только усталость. — Он там, кажется, собирался устроить тебе «вечер примирения» в общей гостиной, суля по слухам. — Пусть делает, что хочет, — отрезала она, закрывая сумку. Драко медленно встал, оправляя мантию. Он всё ещё баюкал забинтованную руку, но в его осанке появилось что-то новое — едва заметная готовность помогать ей.