С возвращением | Аврор Грейнджер

Прошло около двух недель. В Хогвартсе было тихо, когда Гермиона шла по коридорам. Ученики считали ее золотой девочкой и предательницей одновременно. Коридоры подземелий в этот вечер казались бесконечными и пропитанными запахом формалина и застарелой горечи. Гермиона только что закончила разбирать личные вещи Снейпа — Минерва доверила это ей, зная, что только Грейнджер не превратит инвентаризацию в акт мародерства. Каждый флакон, каждая пожелтевшая страница рукописи кричали о человеке, который умер в одиночестве, окруженный ненавистью тех, кого спасал. Она вышла из кабинета, прижимая к груди тяжелую стопку журналов, чувствуя себя так, словно сама пропиталась этим ядом. — Опять там была? — голос Рона, резкий и хриплый, ударил в спину. Он знал, что она не один раз уже была в кабинете профессора. Он стоял в тени арки, его лицо было багровым, а глаза лихорадочно блестели. От него пахло дешевым огневиски и застарелой обидой. — Рон, я просто выполняла просьбу директора... — устало начала она, но он не дал ей договорить. Он шагнул вперед, выбивая журналы из её рук. Бумага с сухим шелестом разлетелась по каменному полу. — Просьбу директора? Или ты искала повод столкнуться со своим новым «другом»? — он навис над ней, загораживая выход. — Ты защищаешь мразь, которая стояла и смотрела, как убивают Дамблдора! — Он изменился, Рон! Мы все изменились! — выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть его, но он перехватил её руки. — Ты «испортилась», Гермиона, — его голос сорвался на рык. — Ты спишь и видишь, как этот хорек касается тебя своими погаными руками? В следующее мгновение его пальцы сомкнулись на её горле. Это не было попыткой убить, но это был жест обладания и ярости, который лишил её кислорода. Гермиона дернулась, спиной ударившись о холодную стену. Перед глазами поплыли круги — те же, что были в поместье Малфоев. — Отвечай! — потребовал Рон, сжимая ладонь сильнее. — Отпусти её, Уизли. Голос Драко раздался из темноты коридора. Он был неестественно тихим, лишенным всяких эмоций — абсолютно мертвым. Рон обернулся, не выпуская шею Гермионы, и замер. Драко стоял в трех шагах, его фигура казалась тенью на фоне факела. В его руке была дубовая палочка, и её кончик упирался прямо в левый глаз Рона. Расстояние было таким коротким, что любое движение означало бы мгновенный удар. — Малфой, проваливай, это не твое дело... — начал было Рон, но его голос дрогнул. — Отпусти её, — повторил Драко. Он не кричал, не угрожал пафосно. Он смотрел на Рона так, словно тот был насекомым, которое он собирается раздавить. — Или я напомню тебе, чему меня учила тетя Белла. Поверь, Уизли, она была очень изобретательна в вопросах боли. Я видел, как она это делает. И я знаю, как это повторить. В его глазах не было привычного вызова. Там была пустота человека, которому нечего терять. Рон увидел этот взгляд — взгляд того, кто действительно готов наложить непростительное, не моргнув и глазом. Страх, первобытный и липкий, заставил его пальцы разжаться. Гермиона сползла по стене, судорожно хватая ртом воздух. Рон попятился, глядя то на Драко, то на неё, а затем, бросив невнятное проклятие, почти бегом скрылся за поворотом. Драко не шевельнулся. Он продолжал держать палочку направленной в пустоту еще несколько секунд, пока шаги Рона не затихли. Затем он медленно опустил руку и подошел к Гермионе. Она не плакала. Она просто сидела на полу среди разбросанных записей Снейпа, обхватив колени. Её прорвало внезапно. Это не были слезы из-за Рона — это была накопленная за дни в подземельях боль за профессора, за уничтоженное детство, за то, что даже «свои» стали врагами. — Я больше не могу... — прошептала она, закрывая лицо руками. — Я так устала, Драко. Устала спасать их, устала объяснять, устала чувствовать эту грязь на себе. Драко опустился рядом с ней на корточки. Он не пытался её обнять или утешить фальшивыми словами. Он просто начал собирать разлетевшиеся листы журналов Снейпа, аккуратно складывая их в стопку. — Знаю, — коротко бросил он. — Но ты не можешь сломаться сейчас. Потому что если сломаешься ты, мне некому будет напоминать, что я всё еще человек. Он протянул ей руку. — Вставай, Грейнджер. Пойдем. Выручай-комната встретила их не так, как обычно. Она не предложила им завалов из старых вещей или тренировочного зала. Она откликнулась на их общую, выжигающую изнутри усталость: небольшое пространство, залитое мягким янтарным светом, с двумя глубокими креслами у камина и окном, в котором вместо шотландских гор виднелось спокойное, бесконечное море. Гермиона едва держалась на ногах. Как только дверь за ними исчезла, она просто рухнула в кресло, не снимая мантии. Её руки всё ещё дрожали, а на шее медленно проступали багровые пятна от пальцев Рона — клеймо предательства от того, кого она когда-то называла семьёй. Драко не сел рядом. Он подошел к небольшому столику, который комната услужливо создала в углу, и плеснул в два стакана воды. — Выпей, — он протянул ей стакан, стараясь не касаться её пальцев, чтобы не напугать ещё сильнее. — Уизли всегда был идиотом, Грейнджер, но сегодня он превзошел сам себя. Гермиона взяла стакан, сделала глоток и закрыла глаза. Перед мысленным взором всё еще стоял мертвый взгляд Драко, направленный в лицо Рону. Тот холод, та готовность убить ради неё... Это пугало и завораживало одновременно. — Ты бы действительно это сделал? — тихо спросила она, не открывая глаз. — Ты бы применил то, чему тебя учила Беллатриса? Драко отошел к окну и замер, глядя на иллюзорные волны. Его плечи были напряжены. — В ту секунду, когда он сжал твое горло... — он замолчал, подбирая слова. — Я не думал о Визенгамоте или о том, что мне снова светит Азкабан. Я просто хотел, чтобы его рука отсохла и отвалилась раньше, чем он сделает тебе еще больнее. Так что да. Наверное, сделал бы. Он обернулся. В свете камина его лицо больше не казалось маской. В нем была жгучая, болезненная правда. — Весь мир считает тебя святой, Грейнджер. А он... он считает тебя своей собственностью. Но я видел тебя там, внизу. Я видел твою тьму. И я не позволю какому-то обиженному мальчишке душить её в тебе. Она слишком ценная. Гермиона поставила стакан на пол и наконец посмотрела на него. Боль, которая копилась в ней весь день, начала медленно отступать, сменяясь странным чувством защищенности. Здесь, в этой комнате, созданной их общим желанием исчезнуть, они были в безопасности. — Рон прав в одном, — прошептала она. — Я «испортилась». Я больше не чувствую себя частью Гриффиндора. Я вообще не чувствую себя частью этого мира. — Добро пожаловать в мой клуб, — Драко наконец опустился в соседнее кресло. — Изгоям здесь подают только правду и никакого сахара. Они просидели в тишине долгое время, слушая, как потрескивают дрова в камине. Комната создала для них идеальный вакуум. — Драко, — позвала она, когда тени на стенах стали длиннее. — Больше не называй тот поцелуй ошибкой. Это было единственное настоящее, что случилось со мной за этот проклятый год. Драко замер. — Сумасшедшая, кажется, тебе нужно подышать или выпить чего-то крепкого, — он ловко достал бутылку огневиски из небольшого шкафчика. Драко не стал зажигать свечи. Единственным источником света в Выручай-комнате остался камин, догорающий багровыми углями, и холодное сияние звезд в огромном окне. Бутылка огневиски глухо стукнула о низкий столик. — Кажется, тебе нужно подышать или выпить чего-то крепкого, — он ловко достал бутылку из небольшого шкафчика, который комната подставила ему под руку, словно сочувствуя. Они пили медленно, обжигая горло и заставляя оцепенение в груди немного отступить. В эту ночь между ними не было искр поцелуев или потребности в физическом тепле. Было нечто более тяжелое и прочное — общая память, которая требовала выхода. — Колин Криви, — первой произнесла Гермиона. Её голос был сухим, как старый пергамент. Драко вздрогнул, но не отвел взгляда от звезд. — Винсент Крэбб. — Римус Люпин и Нимфадора Тонкс. — Северус Снейп, — Драко произнес это имя с придыханием, словно молитву. — Фред Уизли, — Гермиона запнулась, вспоминая крик Молли, но заставила себя продолжить. — Аластор Грюм. Это звучало как жуткая литания. Имена падали в тишину комнаты, как тяжелые камни в глубокий колодец. Они перечисляли их по очереди, не делая различий между факультетами, чистотой крови или стороной баррикад. В этом списке смерть уравняла всех: и тех, кто пал с палочкой в руках, защищая замок, и тех, кто сгорел в Адском пламени собственной глупости. Когда список знакомых имен исчерпал себя, наступила долгая, звенящая пауза. Бутылка была почти пуста. Огневиски больше не грело — оно лишь делало осознание реальности пугающе четким. — Драко Люциус Малфой, — негромко произнес он, глядя на свои руки. — Тот мальчик, который верил, что его фамилия — это щит. Его больше нет. Теперь есть только Драко Малфой. Просто человек, который пытается понять, как проснуться завтра. Гермиона повернула голову к нему. В её глазах отражался свет далеких созвездий. — Гермиона Джин Грейнджер, — отозвалась она. — «Золотая девочка», «мозг трио», дочь стоматологов из Лондона, которой больше некуда возвращаться. Теперь просто Гермиона Грейнджер. Без ярлыков и ожиданий. Они замолчали, осознавая финал своей литании. Список закончился ими самими. Те версии их личностей, что вошли в эту войну, погибли вместе с остальными. Выжили лишь эти двое — изломанные, вооруженные чужими палочками и связанные тайной, которую не понял бы никто снаружи. — Мы выжили только для того, чтобы помнить этот список, — подытожил Драко, откидывая голову на спинку кресла. — Мы — их ходячие памятники. — И чтобы написать новую главу, — добавила Гермиона, накрывая его ладонь своей. — Ту, где в списке больше не будет имен наших друзей.