С возвращением | Аврор Грейнджер

Холод Астрономической башни и едкие пары просочившейся сквозь щит кислоты сделали своё дело. Магическая простуда, отягощенная истощением и старыми тёмными метками на душе, ударила по Драко на следующее же утро. Его лихорадило так сильно, что мадам Помфри пришлось поместить его в отдельный бокс в самом конце лазарета, за плотными ширмами. Слизеринцы не пришли. Кто-то из страха запятнать репутацию связью с «предателем», кто-то — из искреннего безразличия. Драко летал в бреду в полном одиночестве, пока замок жил своей обычной, шумной жизнью.

***

Утро в кабинете директора пахло сургучом и крепким чаем с чабрецом. Минерва Макгонагалл сидела за своим столом, и Гермиона впервые заметила, насколько глубокими стали морщины в уголках её глаз. Директор не вызывала её по пустякам, и это тревожное молчание затянулось слишком надолго. — Мисс Грейнджер, — Минерва наконец подняла взгляд от пергамента. — Я знаю, что в последнее время вы... проявляли определенное участие к судьбе мистера Малфоя. Гермиона выпрямила спину, готовая защищаться, но в голосе Макгонагалл не было осуждения. Только тяжелая, земная усталость. — Он в лазарете. Помфри говорит, что это магическое истощение, осложненное какой-то старой формой лихорадки. Но проблема не в теле, Гермиона. Его магия... она словно бунтует против него самого. — Почему его не отправят в Мунго? — быстро спросила Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Министерство заблокировало любые перемещения подсудимых до вынесения окончательного вердикта. А Нарциссе запрещено приближаться к Хогвартсу, — Минерва вздохнула и сняла очки. — Слизеринцы... они игнорируют его. Помфри разрывается между десятком студентов с драконьей оспой, а мистер Малфой в бреду видит вещи, от которых обычные успокаивающие зелья не спасают. Макгонагалл сделала паузу, внимательно изучая лицо Гермионы. — Он зовет тех, кого здесь нет. И он боится тех, кто остался. Мне нужна ваша помощь, Гермиона. Вы единственная, кто знает состав некоторых... специфических антидотов, которые готовил Северус, и вы единственная, кого он, возможно, не попытается проклясть в состоянии аффекта. Гермиона молчала несколько секунд. Она понимала, что Минерва просит её не просто принести лекарство, а стать буфером между Драко и его собственным безумием. — Я пойду к нему, профессор, — твердо ответила она. — Будьте осторожны, — негромко добавила Макгонагалл, когда Гермиона уже была у двери. — Магия боли очень заразна. Не позвольте его кошмарам стать вашими. Гермиона кивнула и почти бегом направилась в подземелья, в кабинет Снейпа, чтобы собрать нужные ингредиенты, прежде чем войти в стерильную и пугающую тишину дальнего бокса лазарета. Когда Гермиона отодвинула тяжелую, пыльную ширму в самом дальнем углу лазарета, тишина ударила её по ушам. Здесь не было слышно ни суеты мадам Помфри, ни приглушенного ропота других студентов. Только прерывистое, свистящее дыхание Драко и резкий, металлический запах магии, которая буквально искрила в воздухе вокруг его кровати. Драко выглядел ужасно. Его кожа приобрела сероватый оттенок, а под глазами залегли тени такой глубины, словно их нарисовали углем. Он не спал — он находился в том пограничном состоянии, которое темные маги называют «кошмаром наяву». — Драко? — тихо позвала она, ставя поднос с флаконами на тумбочку. Он не ответил, но его веки дрогнули. Гермиона медленно протянула руку, чтобы проверить температуру его лба, но не успела коснуться кожи. Воздух вокруг него внезапно уплотнился, и незримая волна сырой силы едва не сбила её с ног. — Уходи... — прохрипел он, не открывая глаз. — Уходи, Белла. Я всё сделал... Я впустил их... Оставь её в покое... Гермиона поняла, что он не здесь. Он снова в бальном зале Мэнора, стоит на коленях и слушает её крики. Его магия реагировала на его ужас, создавая вокруг кровати защитный кокон, который никого не подпускал. — Это не Беллатриса, Драко. Это Гермиона, — она заставила себя сделать шаг вперед, преодолевая сопротивление его магического поля. — Посмотри на меня. Она взяла флакон с успокаивающим и, игнорируя покалывание в пальцах от его неконтролируемых чар, коснулась его плеча. Драко резко дернулся, и его рука, как стальной капкан, захлестнулась вокруг её запястья. Он распахнул глаза — безумные, пустые, в которых отражалось пламя Астрономической башни и блеск кинжала. Его хватка была такой сильной, что Гермиона почувствовала, как немеют пальцы. Боль прошила руку до самого плеча, но она даже не вскрикнула. — Грейнджер? — его голос был едва слышен, он всматривался в её лицо так, словно пытался разглядеть живого человека сквозь пелену призраков. — Ты... ты ненастоящая. Ты — это просто то, что я заслужил. Еще одна галлюцинация перед концом. — Я настоящая, — она накрыла его ледяные пальцы своей ладонью, игнорируя нарастающую боль в запястье. — Почувствуй это, — она аккуратно взяла его руку и положила на свою грудь, — Чувствуешь, оно бьётся. Я здесь. И я принесла тебе зелье. Он сжал её руку еще сильнее, почти до хруста костей, притягивая её ближе к себе. Его дыхание обжигало её щеку. — Не уходи, — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько первобытного, детского страха, что у Гермионы перехватило дыхание. — Пожалуйста... не оставляй меня с ними. Они говорят, что я должен был умереть вместо него. — Никто тебя не заберет, — твердо пообещала она, садясь на край кровати и позволяя ему использовать свою руку как спасательный круг. — Пей. Она поднесла флакон к его губам. Драко сделал несколько глотков, не сводя с неё глаз, словно боялся, что если он моргнет, она превратится в прах. Постепенно его хватка начала слабеть, а лихорадочный блеск в глазах сменился тяжелой, свинцовой усталостью. Гермиона видела, как по её предплечью, выше того места, где он держал её, начинают расползаться синеватые следы — отчетливый отпечаток его пальцев. Но она не убрала руку даже тогда, когда он окончательно провалился в сон. Она сидела в полумраке, слушая его выравнивающееся дыхание, и понимала, что Минерва была права. Его кошмары были заразны, но теперь, когда она разделила их с ним, они стали на двоих чуть легче.

***

Утренний свет пробивался сквозь щели в ширмах, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. В лазарете стояла та особенная, ватная тишина, которая бывает только после долгой и тяжелой ночи. Драко открыл глаза медленно, чувствуя во всем теле свинцовую слабость, но его сознание было пугающе чистым — галлюцинации отступили, оставив после себя лишь горький привкус зелий. Он повернул голову и замер. Гермиона сидела в кресле рядом с его кроватью, уронив голову на сложенные на коленях руки. Она спала — глубоко и беспокойно. Её мантия задралась, обнажая левое предплечье. Драко похолодел. На её бледной коже, отчетливо и страшно, проступали пять багрово-синих пятен — идеальный отпечаток его пальцев. Каждая гематома была немым свидетельством той боли, которую он причинял ей часами, пока она удерживала его на краю безумия. Гермиона вздрогнула и открыла глаза. Увидев, что он смотрит на неё, она тут же попыталась одернуть рукав, но Драко оказался быстрее. Он перехватил её руку — на этот раз осторожно, почти невесомо, лишь кончиками пальцев. — Зачем? — его голос был лишен привычного сарказма. Он звучал надломленно. — Зачем ты позволила мне это сделать, Грейнджер? — Ты бредил, Драко. Ты не понимал, что делаешь, — она попыталась мягко высвободиться, но он не отпускал, внимательно изучая следы своего насилия. — Я понимал достаточно, чтобы искать опору. И я выбрал тебя, чтобы уничтожить последнюю чистую вещь в этом замке, — он поднял на неё взгляд. В его серых глазах больше не было льда. Там была оголенная, кровоточащая честность. — Я мог сломать тебе кости. Я кричал тебе в лицо те же слова, что кричала Белла. Почему ты не ушла? Почему не позвала авроров, чтобы они наконец добили «опасного психопата»? Гермиона вздохнула и перестала сопротивляться. Она посмотрела ему прямо в глаза — так, как смотрят на равного, на того, кто прошел через тот же ад. — Потому что я видела не Пожирателя, Драко. И не психопата. Я видела человека, который тонет в собственной памяти. И если бы я ушла... — она запнулась. — Если бы я ушла, я бы предала ту девочку, которая в Тайной комнате обещала тебе, что мы теперь в одной лодке. Драко медленно опустил её руку. Он сел на кровати, поставив локти на колени и запутав пальцы в волосах, которые падали на лицо, и впервые за всё время их странного союза выглядел абсолютно беззащитным. Его броня — те пять часов «полированного высокомерия», о которых они шутили в Большом зале — рассыпалась в прах. — Все остальные ушли, — тихо произнес он, глядя в пустоту перед собой. — Нотт, Панси... Они заглядывали в дверь и уходили, едва услышав мои крики. Им не нужен Малфой, который пускает слюни и зовет маму. А ты... ты осталась получать синяки. Он снова посмотрел на неё, и на этот раз в его взгляде была такая глубина доверия, от которой у Гермионы перехватило дыхание. — Если бы ты сейчас попросила меня отдать палочку, я бы отдал её не раздумывая. Потому что палочка — это просто дерево. А то, что сделала ты... это жизнь, Грейнджер. Моя жизнь, которую я теперь не знаю, куда деть. Гермиона потянулась к тумбочке и взяла баночку с мазью. — Для начала — нанеси это на свои ожоги на спине. А потом мы пойдем в кабинет Снейпа. Мне нужно разобрать еще три ящика записей Снейпа и ты мне поможешь. И, Малфой, ты будешь делать это молча и без жалоб. Драко слабо усмехнулся. Это была не та ядовитая ухмылка, которую она знала шесть лет. Это была улыбка человека, который только что понял, что он больше не один. — Слушаюсь, мэм, — ответил он. — Но только если ты пообещаешь больше не подставлять свои руки под мои кошмары.

***

Через неделю Драко уже стоял на ногах, хотя бледность всё ещё не сходила с его лица, делая его похожим на призрака в тёмных коридорах подземелий. Единственный, кто приходил к нему это был Забини, который оставался самым близким его другом. Кабинет Снейпа встретил их привычным холодом и запахом застоявшихся зелий, но теперь это место не казалось Гермионе таким враждебным. С Драко, который молча перебирал пожелтевшие пергаменты рядом с ней, тишина кабинета перестала быть давящей. Он действительно не жаловался. Он работал сосредоточенно, аккуратно расправляя каждый листок своими длинными пальцами, и лишь изредка замирал, когда натыкался на почерк своего наставника. — Грейнджер, посмотри на это, — тихо произнёс он, протягивая ей узкую полоску бумаги, заложенную в старый справочник по ядам. Гермиона наклонилась ближе. Это была не формула и не список ингредиентов. На клочке пергамента рукой Снейпа было написано всего три слова: «Свобода требует тишины». — Это было его девизом, — Драко криво усмехнулся. — Он всегда говорил, что самые важные вещи совершаются без свидетелей. И без лишних слов. В этот момент в дверь кабинета резко постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл школьный филин, который, сердито ухнув, бросил на стол перед Драко официальный конверт с тяжелой печатью Министерства магии. Драко замер. Его рука, потянувшаяся к письму, на мгновение зависла в воздухе. Он знал этот пергамент. Это был вердикт Визенгамота — окончательное решение по его делу после всех слушаний и показаний. Гермиона перестала дышать. Она видела, как побелели костяшки его пальцев, когда он наконец взял конверт. — Читай, — выдохнул он, протягивая письмо ей, даже не вскрыв его. — Я... я не могу. Если там Азкабан, я хочу услышать это от тебя, а не от Кингсли. Гермиона дрожащими руками сломала печать. Она быстро пробежала глазами по официальным формулировкам, по пунктам обвинения и, наконец, дошла до последней строки, выделенной жирным шрифтом. — Драко... — голос её сорвался. Он закрыл глаза, ожидая худшего. — «С учётом смягчающих обстоятельств и личного поручительства свидетелей... обвинения в соучастии сняты. Назначен испытательный срок до конца обучения в школе волшебства Хогвартс под надзором администрации и ограничение на использование тёмной магии», — она подняла на него глаза, полные слёз облегчения. — Ты свободен, Драко. Ты остаёшься здесь. Драко медленно осел на край стола Снейпа, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали, и Гермиона впервые за всё время увидела, как между его пальцев скатилась одинокая слеза. Это была не та свобода, о которой он мечтал в детстве, но это была жизнь. — Испытательный срок... — прошептал он сквозь ладони. — Под надзором. Значит, я всё ещё твой проект по спасению, Грейнджер? — Значит, у тебя нет оправдания, чтобы не закончить этот ящик с записями, Малфой, — она коснулась его плеча, и на этот раз он не отстранился. — У нас ещё много работы.