С возвращением | Аврор Грейнджер

Весеннее солнце в библиотеке высвечивало каждую пылинку, танцующую над стопками книг. Драко сидел напротив Гермионы, делая вид, что полностью поглощен эссе по Древним рунам, но на самом деле он наблюдал. Он видел, как она в очередной раз встряхнула свое старое перо. Оно было облезлым, с расщепленным кончиком, который то и дело цеплял пергамент. Гермиона раздраженно вздыхала, подчищая мелкие кляксы заклинанием, но упрямо продолжала писать. Она могла бы купить десяток новых в «Писарском наборе», но сейчас, когда её мысли были заняты архивами, судами и восстановлением мира, такая мелочь, как собственное удобство, казалась ей недостойной внимания. Или же она просто привыкла отдавать всё другим, забывая о себе. Для Драко, выросшего в окружении вещей, которые были не просто дорогими, а совершенными, это зрелище было почти физически болезненным. На следующее утро Гермиона пришла в кабинет Снейпа первой. Среди стопок бумаг, прямо на рабочем месте, лежало оно. Это было не просто перо. Тяжелое, отливающее глубоким изумрудным цветом с серебристыми прожилками, оно выглядело как артефакт. Гермиона осторожно взяла его в руки. Оно идеально легло в ладонь, словно было продолжением её пальцев. Когда она коснулась им пергамента, перо пошло плавно, как по маслу, а случайная капля чернил, сорвавшаяся с кончика, сама собой втянулась обратно, не оставив и следа. Она знала, что такие вещи не продаются в лавках. Это было фамильное перо Абраксаса Малфоя — вещь с историей и собственной, очень тонкой магией. На столе не было ни записки, ни гербовой печати. Только едва уловимый запах морозника и того самого бальзама, которым она мазала ему спину. За обедом в Большом зале было шумно. Рон сидел в другом конце стола, демонстративно не глядя в её сторону, а Гарри увлеченно обсуждал что-то с Невиллом. Драко сидел за столом Слизерина, лениво ковыряя вилкой салат и сохраняя свое обычное выражение холодного безразличия. Гермиона поймала его взгляд через весь зал. Она не улыбнулась — это было бы слишком явно. Она просто коротко и серьезно кивнула ему, на мгновение задержав руку на сумке, где теперь лежало его сокровище. Драко замер на секунду. Его пальцы чуть крепче сжали столовый прибор, а в глубине серых глаз промелькнуло нечто, похожее на облегчение. Он не ответил на кивке, лишь едва заметно склонил голову в ответ и вернулся к своей еде. Это не был пафосный жест ухаживания. Это было признание. Он заметил её усталость в мелочах, а она приняла его дар, признавая, что теперь он имеет право заботиться о ней.

***

Джинни нашла её в Большом зале, где были ученики Гриффиндора и Слизерина, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая стены в тревожный багряно-золотой цвет. Гермиона сидела за столом, сосредоточенно записывая что-то в свиток. — Это то самое перо? — голос Джинни прозвучал неожиданно мягко, без привычного вызова. Гермиона вздрогнула и инстинктивно прикрыла ладонью изумрудный стержень, но тут же заставила себя расслабиться. Скрывать что-то от Джинни Уизли было так же бесполезно, как пытаться спрятаться от нюхлера, имея в кармане галеоны. — Оно... очень удобное, — уклончиво ответила Гермиона, не поднимая глаз. Джинни подошла ближе и бесцеремонно уселась напротив неё. Она долго разглядывала перо, а потом перевела взгляд на шею Гермионы, где под воротником мантии еще угадывались бледные тени от пальцев Рона. — Рон ведет себя как полный кретин, — прямо сказала Джинни. — Мама прислала ему три громовещателя, но он уверен, что он — оскорбленная сторона. Он говорит, что ты «предала память Фреда», общаясь с Малфоем. Гермиона резко вскинула голову. Боль в глазах сменилась гневом. — Фред бы первым посмеялся над тем, что Рон пытается разыгрывать из себя вершителя судеб. Фред умел прощать тех, кто готов меняться, Джинни. А твой брат... он просто ищет, на кого бы выплеснуть свою злость за то, что война закончилась не так красиво, как в сказках. Джинни вздохнула и откинула рыжую прядь с лица. — Я знаю. Поэтому я здесь. Я не собираюсь просить тебя вернуться к нему или извиняться. Я просто хочу знать... — она понизила голос, — ты понимаешь, во что ввязываешься? Это не просто «помощь бывшему врагу», Гермиона. В школе шепчутся. Слизеринцы смотрят на тебя как на ту, что украла их принца, а наши... наши просто не понимают. — Мне всё равно, Джинни. Впервые в жизни мне абсолютно всё равно, что обо мне пишут или говорят, — Гермиона крутила в пальцах перо деда Драко. — Он единственный, кто не требует от меня быть «героиней». С ним мне не нужно улыбаться, когда мне хочется кричать. Он видел мои кошмары, а я видела его. И этого достаточно. Джинни внимательно посмотрела на подругу. Она видела в Гермионе ту же решимость, с какой та шла в Министерство магии или в лес за крестражами. Но теперь эта сила была направлена не на спасение мира, а на спасение самой себя. — Ты светишься, когда говоришь о нем, — тихо заметила Джинни. — Точнее, не так. Ты кажешься... настоящей. Живой. А не просто картинкой из «Пророка». — Он подарил мне это перо без записки, — вдруг призналась Гермиона, и на её губах появилась слабая, искренняя улыбка. — Он просто заметил, что моё старое сломалось. Рон за семь лет не заметил бы, если бы я начала писать углем на обрывках газет. Джинни хмыкнула и поднялась. — Ладно. Если Гарри начнет ворчать, я его заткну. Но обещай мне одну вещь, Гермиона. — Какую? — Если этот хорек всё-таки решит вернуться к своим старым привычкам, позволь мне лично сглазить его мотком летучих мышей. Чисто из семейной солидарности. Гермиона рассмеялась — впервые за долгое время легко и открыто, не заметив как привлекла взгляд блондина. — Договорились, Джинни. Но я думаю, тебе не придется этого делать. Он слишком боится моей левой руки после третьего курса. Джинни хитро прищурилась, глядя на то, как Гермиона бережно убирает изумрудное перо в чехол. В воздухе между ними повисло то самое девичье доверие, которое бывает только в минуты абсолютной искренности. — Раз уж мы заговорили о «неожиданных связях» и тех, кто замечает мелочи… — Джинни понизила голос до едва различимого шепота, но её глаза лихорадочно блеснули. — Кажется, я начинаю понимать твой интерес к змейкам. Блейз Забини… он, знаешь ли, чертовски хорошо умеет слушать. И он прислал мне не перо, а редкий корень огнецвета для моих тренировок по квиддичу. У нас… ну, что-то вроде того, что сейчас у тебя. Только начинается. Гермиона замерла. Её глаза расширились, а рука, потянувшаяся за книгой, застыла в воздухе. Сестра Рона. Слизеринец из «священных двадцати восьми». Забини, который всегда держался в тени Малфоя, но обладал тем же холодным шармом и опасной честностью. Это было слишком. Слишком много для одного вечера в большом зале, где каждый имел уши. Гермиона подскочила из-за стола, словно её ударило током. Гриффиндорцы и Слизерницы в радиусе двадцати метров обернулись на резкий грохот. — Так, — выдохнула Гермиона, и её голос прозвучал как начало штормового предупреждения. — Это мы не будем обсуждать здесь. Даже не надейся. Она мертвой хваткой вцепилась в локоть Джинни. — Гермиона, ты чего? Больно же! — возмутилась рыжая со смехом, но Грейнджер уже тащила её к выходу из Большого зала с такой скоростью, будто за ними гнался весь штаб Пожирателей Смерти. Они пронеслись через половину зала под изумленными взглядами Невилла и Симуса. На них смотрел Блейз и Драко, которые каждый думал о ведьме. Гермиона не останавливалась. Она тащила Джинни по коридорам, взметая подолом мантии пыль, игнорируя перешептывания студентов. На восьмом этаже, перед пустой стеной напротив гобелена с Варнавой Вредоносным, Гермиона начала лихорадочно мерить шаги. Трижды. «Нам нужно место, где нас никто не услышит. Нам нужно место для правды». Дверь проступила на камне с глухим рокотом. Гермиона буквально зашвырнула Джинни внутрь и захлопнула дверь, привалившись к ней спиной и тяжело дыша. Комната на этот раз приняла вид уютного девичьего будуара с огромными мягкими подушками на полу и бесконечным запасом сливочного пива на столике. — Ты с ума сошла? — Джинни потирала локоть, оглядываясь. — Нас весь замок видел! Рон теперь решит, что ты меня похитила для ритуала темной магии! — Плевать на Рона! — Гермиона вскинула руки к потолку. — Джинни, ты хоть понимаешь, что это значит? Если это узнают... Если Молли узнает... Забини? Серьезно? Тот самый Забини, который называл нас «сбродом» еще на пятом курсе? — Он изменился не меньше твоего хорька, Гермиона! — Джинни вызывающе скрестила руки на груди. — И он не называет меня «сбродом». Он называет меня «пламенем». Гермиона осела на одну из подушек, закрыв лицо руками. Её прорвало — она начала смеяться, громко и немного истерично. — Это безумие, — простонала она сквозь смех. — Мы — две «золотые девочки» Гриффиндора, сестры и подруги героев... И мы обе прячемся по углам с главными аристократами Слизерина. Если об этом напишет Скитер, магический мир просто схлопнется сам в себя. Джинни подошла и села рядом, протягивая ей открытую бутылку сливочного пива. — Ага, то есть ты все таки с Малфоем, — подметила Джинни, заставляя Грейнджер замереть. Гермиона замерла с открытым ртом, так и не донеся бутылку до губ. Смех мгновенно испарился, оставив после себя густую, почти осязаемую тишину. Ловушка захлопнулась: Джинни, с её истинно уизлевской проницательностью, выцепила главное из этого потока слов. — Я... я не это имела в виду! — начала Гермиона, чувствуя, как щеки предательски заливает жар. — Мы просто работаем вместе. Ты же знаешь, архивы Снейпа, Визенгамот… — Гермиона Джин Грейнджер, — перебила её Джинни, прищурив карие глаза. — Ты только что поставила себя и его в одно предложение со мной и Блейзом. Ты оправдываешься так интенсивно, что у тебя сейчас искры из палочки полетят. Просто признай: «золотая девочка» влюбилась в главного мерзавца школы. Гермиона вскочила на ноги. Она начала мерить шагами уютный ковер Выручай-комнаты, заламывая пальцы. — Это не так! Это гораздо сложнее! — выпалила она, остановившись напротив Джинни. — Ты не понимаешь. Мы были в Тайной комнате, Джинни. Вдвоем. Джинни едва не выронила своё пиво. Её лицо в мгновение ока стало бледным, а веснушки проступили ярче. Тайная комната для младшей Уизли была не просто школьной легендой, а местом её самого страшного кошмара. — Вы... что? — прошептала она. — Зачем? — Неважно, но там, среди костей василиска и теней прошлого, он поцеловал меня. И это не было похоже на то, что я чувствовала раньше. Это было так, словно два разбитых зеркала попытались сложиться в одну картину. И теперь, когда я вижу его в коридоре, я вижу не Малфоя. Я вижу того парня, который сказал, что его наконец-то увидели. Джинни молчала долго. Она смотрела на Гермиону, и в её взгляде не было ужаса, которого та боялась. Было глубокое, взрослое понимание. — В Тайной комнате всегда умирает что-то старое, чтобы родилось что-то новое, — наконец произнесла Джинни, протягивая руку и сжимая ладонь подруги. — Я там едва не умерла сама, чтобы стать той, кто я есть сейчас. Похоже, вы с ним сделали то же самое. Похоронили вражду и родились... кем-то другим. Гермиона судорожно выдохнула, чувствуя, как колоссальный груз падает с её плеч. — Значит, ты не считаешь меня сумасшедшей? — Считаю, — усмехнулась Джинни, в которой снова проснулась привычная дерзость. — Но раз уж мы обе сошли с ума по слизеринцам, давай хотя бы сделаем это красиво. Рассказывай: он хорошо целуется или всё еще ведет себя как заносчивый павлин? Гермиона горько усмехнулась и снова приложилась к бутылке, чувствуя, как сливочное пиво обжигает горло. Пузырьки газа казались колючими, точь-в-точь как её мысли. — Целуется он так, будто от этого зависит его жизнь, Джинни. Словно он пытается выпить из меня весь свет, потому что его собственный давно погас, — Гермиона отвела взгляд, глядя на танцующие тени от камина на стене. — Но знаешь, что было потом? Сразу после? Он отстранился и сказал, что это было ошибкой. Огромной, катастрофической ошибкой. Джинни нахмурилась, возмущенно выпрямив спину. — Ошибкой? После того как затащил тебя в Тайную комнату? Ну и придурок. — Он испугался или, я не знаю, — Гермиона покачала головой, защищая его почти инстинктивно. Гермиона горько хмыкнула, вспоминая его лицо в ту минуту — холодное, застывшее, словно маска из белого мрамора. — Он сбежал оттуда, оставив меня среди костей василиска. А на следующий день вел себя так, будто ничего не было. Джинни фыркнула, потянувшись за второй бутылкой. — Малфои... У них патологическая страсть к драматизму. Блейз такой же, только более скрытный. Они оба считают, что несут на плечах грехи всего своего рода. Но знаешь что, Гермиона? Ошибкой было бы позволить ему и дальше так думать. — Я так и сделала, — тихо призналась Грейнджер. — В ночь, когда мы пили здесь и вспоминали погибших... Я сказала ему больше не называть это ошибкой. Я сказала, что это было единственное настоящее чувство за весь этот чертов год. Джинни победно улыбнулась. — И что он? Снова включил «ледяного принца»? — Нет, — Гермиона почувствовала, как на лице сама собой расплывается мягкая улыбка. — Он сказал, что тогда это была самая лучшая ошибка в его жизни. — Ну вот, — Джинни легонько толкнула её плечом. — Лед тронулся, Грейнджер. Теперь главное, чтобы твой брат не узнал об этой «ошибке» раньше времени, иначе в Хогвартсе случится вторая Битва, и на этот раз — чисто семейная. — Он сказал, что я сошла с ума, — Гермиона уронила голову на руки. Джинни хмыкнула, задумчиво разглядывая этикетку на своей бутылке. — Ну, в чем-то он прав. Ты всегда была немного чокнутой, Гермиона. Нормальные люди не ввязываются в охоту за крестражами в семнадцать лет. Но в этом и твоя сила. Ты видишь ценность там, где остальные видят только мусор или руины. Гермиона подняла взгляд, её глаза блестели в свете камина. — Малфои всегда пасовали перед теми, кто сильнее их духом. А ты сейчас сильнее всего их министерского лоска. Джинни поднялась и протянула руку подруге, помогая ей встать с мягких подушек. — Пойдем. Нам пора возвращаться, пока Рон не поднял на ноги весь факультет. Но запомни: если он еще раз назовет тебя сумасшедшей — просто напомни ему, что он сам выбрал сидеть в одной лодке с этой безумицей. И, кажется, ему там чертовски нравится. Когда они подошли к тяжелой дубовой двери Выручай-комнаты, Гермиона на мгновение помедлила, прежде чем нажать на ручку. — Джинни... спасибо. За то, что не стала читать нотаций. — Брось, — Джинни подмигнула ей. — Мы же решили: строим новый мир. А в новом мире Уизли и Грейнджер имеют право на маленькое личное безумие.