С возвращением | Аврор Грейнджер

Весеннее небо над Хогвартсом было затянуто низкими серыми облаками, когда Макгонагалл распределила студентов по секторам. Гермионе достался участок у полуразрушенного южного парапета — место, где когда-то стояли горгульи, а теперь громоздились лишь груды тяжелого, закопченного гранита. Рон, демонстративно громко пересмеиваясь с Лавандой Браун, занял позицию в двадцати метрах от неё. Он даже не взглянул в сторону Гермионы, демонстративно помогая Лаванда левитировать легкие обломки дерева, хотя та прекрасно справлялась сама. Его игнорирование было почти осязаемым — колючим и намеренно публичным. Гермиона выдохнула, убирая со лба прядь волос, испачканную в известке. Она попыталась поднять один из камней с помощью Вингардиум Левиоса, но глыба была слишком массивной, а магические силы после бессонных ночей — на исходе. Камень лишь жалобно скрежетнул по земле и замер. — Это работа для двоих, Грейнджер. Или для одного человека с мозгами, — раздался тихий, знакомый голос за спиной. Драко подошел без лишнего шума. Он не спрашивал разрешения и не ждал приглашения. Просто встал справа от неё, закатал рукава рубашки, обнажая бледные предплечья, и коротким, точным взмахом палочки подхватил край камня. Гермиона тут же среагировала. Она направила свою палочку на противоположную сторону глыбы. — На счет «три»? — прошептала она. — На «два», — отозвался он. — Не трать время на лишние цифры. Они начали работать. Это было удивительное, почти пугающее единство. Им не нужны были команды: когда Драко поднимал камень чуть выше, Гермиона инстинктивно направляла его траекторию; когда она замедляла движение, он тут же усиливал напор своего заклинания, выравнивая баланс. В то время как вокруг другие студенты постоянно спорили — Симус то и дело ронял камни под крики Дина, а Рон продолжал громко отпускать шуточки, отвлекая Лаванду, — у парапета царила идеальная тишина. Слышно было только прерывистое дыхание и тихий шелест камней, ложащихся точно в пазы старой кладки. В какой-то момент Гермиона заметила, что Рон замолчал. Он стоял, опершись на свою палочку, и с неприкрытой яростью смотрел на них. На то, как слаженно двигались их руки, как Драко, не глядя на неё, вовремя подхватывал край её мантии, чтобы она не зацепилась за острый выступ, и как Гермиона без тени сомнения доверяла ему удерживать многотонные глыбы над своей головой. Это единство в труде без слов сближало их лучше любых долгих разговоров. Каждый установленный камень был их общим «мы здесь», их общим вкладом в то, что больше нельзя было разрушить. Когда последний крупный обломок встал на свое место, Драко опустил палочку и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Он на мгновение посмотрел на её запястье, где под рукавом еще прятались следы его хватки из лазарета, а затем перевел взгляд на её лицо. — Неплохо для сумасшедшей, — тихо произнес он, и в его глазах промелькнула тень той самой теплоты, которую он так тщательно скрывал. Гермиона лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как усталость отступает перед этим странным чувством защищенности. Лаванда буквально светилась, обвив руку Рона и преданно заглядывая ему в лицо. Рон, воодушевленный её вниманием и присутствием зрителей, принял позу античного героя: он подпирал палочкой бок и снисходительно поглядывал на обломки, словно те должны были собраться сами собой от одного его грозного вида. — Рон-Рон, это было просто невероятно! — громко пропищала Лаванда, поглаживая его предплечье. — Ты так ловко управляешься с этими глыбами. Настоящая мужская сила! Не то что некоторые... — она бросила брезгливый взгляд на бледного Драко. — Сразу видно, кто здесь настоящий защитник Хогвартса, а кто просто машет палочкой, чтобы не запачкать свои холеные ручки. Рон самодовольно выпятил челюсть и, поймав взгляд Гермионы, нарочито громко произнес: — Ну, Лав, кто-то должен делать грязную работу, пока другие развлекаются с бывшими врагами. Знаешь, у некоторых из нас еще осталась совесть и чувство долга перед павшими. Гермиона замерла, все еще удерживая палочку. Она смотрела на этот фарс — на картинное благородство Рона, на сахарную патоку Лаванды, на то, как дешево и фальшиво это выглядело на фоне разрушенного замка. — Меня сейчас вырвет от этого, — негромко, но отчетливо произнесла она, обращаясь скорее к небу, чем к кому-то конкретно. — Столько пафоса на квадратный метр, что становится трудно дышать. Драко, стоявший рядом, вдруг не выдержал. Он не просто усмехнулся — он коротко и искренне рассмеялся, и этот звук, лишенный его привычной горечи, заставил Рона и Лаванду поперхнуться своими репликами. — Согласен, Грейнджер. Концентрация самодовольства здесь превышает все допустимые нормы безопасности, — он убрал палочку в карман и посмотрел на неё с веселым вызовом в глазах. — Предлагаю переместиться в западное крыло. Там, конечно, больше пыли, зато гораздо меньше... — он на мгновение замялся, подбирая слово, — дешевого цирка. И клоуны там не такие шумные. — С удовольствием, — кивнула Гермиона, даже не удостоив Рона прощальным взглядом. Они развернулись и пошли прочь вдоль парапета. Драко шел чуть впереди, по-хозяйски расчищая дорогу от мелких камней, а Гермиона следовала за ним, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство легкости. — Грейнджер, — позвал он, когда они отошли достаточно далеко, чтобы голоса Лаванды превратились в невнятный писк. — А ты ведь действительно сумасшедшая.

***

Весенние сумерки в Хогсмиде наступили внезапно, окутав улочки сизым туманом. Гермиона возвращалась в замок позже остальных — она засиделась в книжной лавке, выискивая редкие трактаты по восстановлению защитных барьеров. Она не сразу заметила троих мужчин в грязных, вонючих кожаных плащах, которые вынырнули из-за угла старого склада. Егеря. Отбросы войны, которым не нашлось места в новом мире и которые слишком трусливы, чтобы напасть на Гарри или авроров. — Глядите-ка, — прохрипел один из них, сплевывая на землю. Лицо его было пересечено старым шрамом. — Наша маленькая гриффиндорская героиня. Без своих верных псов. Гермиона потянулась к карману, но удар заклинания — быстрого и грязного — выбил палочку из её замерзших пальцев. Дерево глухо стукнулось о камни и откатилось в вязкую, холодную грязь подворотни. — Где твоя гордость теперь, девчонка? — второй егерь шагнул ближе, перекрывая выход. — Из-за таких, как ты, мы в бегах. Нам обещали золото, а дали виселицу. Её зажали в тупике. Спина уперлась в холодную, шершавую стену. Гермиона лихорадочно шарила глазами по грязи, пытаясь найти палочку, но страх, липкий и парализующий, начал сдавливать горло. Это было слишком похоже на Мэнор. Слишком похоже на подвал, где пахло смертью. — Оставьте её, — раздался из теней голос, от которого у егерей поползли мурашки. Холодный, аристократичный и смертельно спокойный. Драко вышел на свет магического фонаря. Он не выглядел как испуганный школьник. В его руке была дубовая палочка, и она не просто светилась — она вибрировала от темной, концентрированной мощи. — Малфой? — заржал один из егерей. — Ты ли это, предатель? Решил поиграть в спасителя? — Уходите, пока я позволяю вам уйти на своих ногах, — произнес Драко. В его глазах не было жалости, только древний, родовой гнев. Егеря вскинули палочки, но они были слишком медленны. Драко не стал использовать школьные обезоруживающие заклинания. — Оскуро Фламма! — прошептал он. Из его палочки вырвались не лучи, а густые, черные ленты проклятия, которые зазмеились по земле. Одному из нападавших они перехватили горло, заставляя его захлебнуться собственным криком, другого отбросило к стене невидимым, сокрушительным ударом. Это была магия рода Блэк — то, чему его учили в глубоком детстве не для защиты, а для подавления. Когда третий егерь увидел, как его товарищи корчатся в безмолвном ужасе, охваченные тенями, он бросил палочку и бросился бежать, крича что-то о «чертовом безумце». Тишина вернулась в переулок, нарушаемая только тяжелым дыханием Гермионы. Драко опустил палочку. Он медленно наклонился, поднял её палочку из грязи и очистил её коротким движением, прежде чем подойти к ней. Гермиона сползла по стене. Её трясло. Паническая атака накрыла её с головой — звуки исчезли, остались только вспышки боли и холодный смех Беллатрисы в ушах. — Грейнджер... Гермиона, посмотри на меня, — Драко опустился перед ней на колени, игнорируя грязь на своих дорогих брюках. — Дыши. Слышишь? Они ушли. Он вложил палочку ей в руку, но её пальцы были безжизненными. Тогда он сделал то, чего никогда не позволял себе на людях — он взял её лицо в свои ладони и упёрся лбом в её лоб. Его руки были холодными, но этот холод подействовал как пощечина, возвращая её в реальность. — Смотри на меня. Раз. Два. Три. Выдох, — он говорил твердо, почти властно. — Я здесь. Ты в безопасности. Больше никто не коснется тебя, слышишь? Никто. Гермиона сфокусировала взгляд на его серых глазах. В них больше не было льда — только бешеная, неистовая тревога за неё. Она судорожно вздохнула, вцепляясь в его запястья. — Ты... ты использовал темную магию, — прошептала она, приходя в себя. — Тебя могут вернуть в суд... — Это магия Блэков, она не входит в тёмную магию, ты забыла? — отрезал он, помогая ей подняться и не выпуская её руки. — Ну а если захотят, то пусть вешают меня, если хотят. Но я больше никогда не буду стоять и смотреть, как тебя ломают. Идем отсюда. Тебе нужно выпить что-то покрепче чая. Дорога к замку прошла в звенящем молчании. Драко почти тащил её на себе, его рука стальным обручем поддерживала её за талию, не давая осесть в весеннюю слякоть. Гермиону всё ещё колотило — мелкая, неуемная дрожь сотрясала плечи, а пальцы судорожно сжимали палочку, которую он ей вернул. Когда они миновали вестибюль, Драко даже не замедлил шаг. Он не свернул к лестницам, ведущим в башню Гриффиндора. Вместо этого он уверенно направил её вниз, в прохладу подземелий. — Драко, тебе нельзя... мне нельзя в Слизерин, — прошептала она, когда они остановились перед входом в гостиную змей. — Мне плевать, — отрезал он, бросив пароль стене. Они вошли в гостиную под аккомпанемент мгновенно воцарившейся тишины. Слизеринцы, сидевшие у камина — Панси и Блейз — замерли. Вид Малфоя, перепачканного в грязи, со следами ярости на лице, ведущего за собой бледную, дрожащую Грейнджер, был чем-то за гранью их реальности. Панси открыла было рот, чтобы отпустить едкое замечание, но Драко метнул в неё такой взгляд, что она подавилась словами. Проходя мимо Блейза, он кинул ему. — Если будут искать, меня нет и ты не знаешь где я. Он не остановился в гостиной. Он провел Гермиону мимо всех, по коридору мужских спален, к двери, на которой не было лишних имен. Как человек с особым статусом «под надзором», он жил в комнате один. Дверь захлопнулась, отсекая шум и любопытные взгляды. В комнате пахло мятой, старой кожей и тем самым морозным ароматом, который она теперь всегда ассоциировала с ним. — Садись, — он почти насильно усадил её в глубокое кресло у камина и тут же взмахнул палочкой. Дрова вспыхнули ярким, ровным пламенем. Гермиона смотрела в огонь, чувствуя, как паника медленно сменяется тупым оцепенением. Драко тем временем рылся в шкафу. Он достал тяжелый шерстяной плед и бутылку огневиски. — Пей, — он вложил стакан ей в руки. — Это не для удовольствия, а чтобы сердце не выскочило из груди. Она сделала глоток, закашлялась от обжигающей жидкости, но тепло начало медленно разливаться по венам. Драко опустился на пол прямо перед ней, на ковер. Он снял с неё испачканные туфли и, не говоря ни слова, накрыл её ноги пледом. — Они... они могли убить тебя, — наконец выдохнула она, глядя на его опущенную голову. — А тебя не могли? — резко и зло спросил он. Гермиона осеклась, пораженная его тоном. Драко вскинул голову, и в свете камина она увидела, что его лицо искажено не просто гневом, а настоящим, неконтролируемым ужасом, который он так долго пытался выдать за аристократическое безразличие. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда услышал твой голос в том переулке? — он почти выплюнул эти слова, вцепившись пальцами в ворс ковра так, что костяшки побелели. — Когда я увидел, что ты стоишь там без палочки, а эти... эти животные уже тянут к тебе руки? У меня в голове не было мыслей о Визенгамоте, Грейнджер. У меня в голове была только одна мысль: если я опоздаю хотя бы на секунду, мне незачем будет возвращаться в этот замок. Мне вообще не нужно будет возвращаться. Он резко поднялся на ноги, не в силах больше сидеть на месте, и начал мерить комнату быстрыми, рваными шагами. — «Они могли убить меня», — передразнил он её, и в его голосе зазвучала горькая самоирония. — Да пусть бы убили! Это было бы честно. Это было бы логично. Но видеть, как они собираются сделать с тобой то же самое, что делала моя тетка... Он внезапно замолчал и ударил кулаком по спинке тяжелого стула. Глухой звук удара эхом отозвался в тишине спальни. Драко тяжело дышал, глядя в стену, словно видел там призраков егерей. — Ты — всё, что у меня осталось от здравого смысла, — тише добавил он, не оборачиваясь. — Если бы они... если бы с тобой что-то случилось по моей вине, потому что я «испугался нарушить правила» или «использовать семейные проклятия»... я бы сжег этот Хогсмид дотла, Гермиона. И себя вместе с ним. Гермиона смотрела на его напряженную спину, на то, как дрожат его плечи под тонкой тканью черной рубашки. Она поняла, что его злость — это лишь обратная сторона его любви, та её часть, которую он еще не научился выражать иначе. Она медленно поднялась с кресла, кутаясь в плед, который сполз к её ногам, и сделала шаг к нему. — Драко, — позвала она, касаясь его локтя. Он вздрогнул и наконец повернулся. В его глазах была такая бездна отчаяния и преданности, что у неё перехватило дыхание. — Не смей больше говорить, что моя жизнь важнее твоей, — прошептала она, сокращая расстояние между ними. Драко долго смотрел на неё, а затем просто притянул к себе, утыкаясь лицом в её волосы. Он обнимал её так крепко, словно пытался вплавить её в себя, защитить от всего мира, который всё еще стоял за дверью этой комнаты.