С возвращением | Аврор Грейнджер

Утро в подземельях было серым и тихим. В комнате Драко не было окон, выходящих на улицу, — лишь узкие бойницы под самым потолком, за которыми колыхалась толща озерной воды, отбрасывая на стены призрачные изумрудные блики. Гермиона открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Постель пахла горькой мятой и чем-то неуловимо дорогим — ароматом, который теперь навсегда принадлежал Драко. Она приподнялась на локтях и увидела его. Он так и не лег. Драко спал в тяжелом кожаном кресле у камина, который давно погас. Его голова была откинута на спинку, светлые волосы растрепались, а лицо во сне казалось совсем юным и измученным. Он всё еще сжимал палочку в правой руке, даже в забытьи оставаясь на страже её покоя. Гермиона бесшумно встала, стараясь не шуршать простынями. Она подошла к нему и на мгновение замерла, глядя на то, как подрагивают его ресницы. Ей хотелось коснуться его щеки, но она побоялась разбудить его слишком резко после вчерашнего ужаса. — Драко, — тихо позвала она. Он вскинулся мгновенно. Взгляд серых глаз был диким, палочка сразу взметнулась вверх, но, сфокусировавшись на Гермионе, он тут же опустил руку. Весь его напряженный силуэт обмяк. — Грейнджер... — хрипло выдохнул он, потирая лицо ладонями. — Ты как? Кошмары были? — Нет, — она покачала годовой. — Я спала без снов. Впервые за долгое время. Драко поднялся, разминая затекшую шею. Он выглядел помятым, но в его взгляде была странная решимость. Он подошел к двери и прислушался к шорохам в коридоре. — Тебе нужно уходить сейчас. В гостиной уже никого нет, все ушли на ранний завтрак. Если проскользнешь по боковой лестнице, тебя никто не заметит. Они стояли у самой двери — два человека, разделенных пропастью правил и предрассудков, но связанных одной ночью, которая изменила всё. Гермиона поправила воротник своей мантии и посмотрела на него. — Увидимся на зельеварении? — спросила она. Драко помедлил, а потом протянул руку и осторожно заправил выбившуюся кудрявую прядь ей за ухо. Его пальцы задержались на её коже чуть дольше, чем того требовала случайность. — Будь осторожна, Гермиона, — произнес он, и в его голосе не было привычного холода. — После вчерашнего... мир не стал добрее. — Ты тоже, Драко, — она на мгновение прижалась своей ладонью к его руке. — Спасибо. За то, что не оставил меня там. Он коротко кивнул, его челюсть напряглась. Он приоткрыл дверь, убеждаясь, что коридор пуст. — Иди. Гермиона выскользнула в прохладу коридора, чувствуя на своей щеке тепло от его прикосновения. Она уходила к своим делам, он — к своим, и никто в замке еще не знал, что подземелья Слизерина только что выпустили самую опасную и прекрасную тайну этого года.

***

Дневной свет, пробивавшийся сквозь высокие окна коридора, казался Гермионе слишком ярким после полумрака подземелий. Она стояла с Джинни, обсуждая планы на вечер, а в нескольких метрах от них Драко и Блейз о чем-то негромко спорили, сохраняя привычную дистанцию. Всё казалось почти нормальным, пока тишину не прорезал сальный, липкий смешок группы старшекурсников, стоявших у ниши с доспехами. — Да ладно тебе, — громко пробасил один из них, какой-то семикурсник из Когтеврана, чье имя Гермиона даже не помнила. — Ты еще не слышал? Нашу «золотую» вчера знатно прижали. Говорят, егеря трахнули её прямо в переулке, пока Гриффиндор спал. Видно, героиня на вкус как обычная... Драко не просто услышал — он изменился в лице за доли секунды. Блейз даже не успел его схватить. Малфой преодолел расстояние до когтевранца одним рывком, и звук удара плоти о плоть эхом разнесся по галерее. — Закройcя, ублюдок, — прорычал Драко, впечатывая парня в стену. Завязалась хаотичная, яростная драка. Блейз, не раздумывая, бросился на помощь другу, когда на Драко навалились еще двое. Джинни и Гермиона бросились в самую гущу, пытаясь разнять их, выкрикивая заклинания, чтобы растащить парней в разные стороны. — Прекратите! Малфой, остановись! — кричала Гермиона, проталкиваясь сквозь толпу. В этот момент когтевранец, пытаясь отбиться от Малфоя, в панике взмахнул палочкой. Его заклинание — режущее и неточное — пролетело мимо цели и зацепило Гермиону. Она вскрикнула, отшатнувшись. По её скуле мгновенно расползлась тонкая алая полоса, и капли крови брызнули на каменный пол. Мир для Драко замер. Звуки толпы, крики Джинни, гул голосов — всё исчезло. В его сознании осталась только эта капля крови на её лице и тонкий след на коже. В коридоре внезапно похолодало. Темная, тяжелая магия, которую он так долго подавлял в себе, вырвалась наружу, как чернильное пятно в чистой воде. Доспехи вдоль стен задрожали, а стекла в окнах жалобно зазвенели. Драко не бил — он просто взмахнул рукой, и обидчик рухнул на колени, прижатый к земле невидимым, колоссальным весом. — Ты…вырыл себе могилу, — голос Драко стал тихим, лишенным человеческих эмоций. Это был голос существа, у которого отняли последнее, что ему было дорого. Он медленно поднял палочку. Её кончик светился недобрым, ослепительно-зеленым светом, который невозможно было спутать ни с чем другим. Гриффиндорцы в ужасе отпрянули, Блейз замер, не решаясь подойти. Драко был готов произнести последнее, невозвратное слово. Он был готов отправиться в Азкабан прямо сейчас, лишь бы стереть это ничтожество с лица земли. В этот момент он ощутил, как его руку сильно одернули, а перед ним появилась Грейнджер, которая прикоснулась ладонями к его лицу, заставляя посмотреть на неё. — Малфой, нет, — её глаза бегали по его лицу. — Грейнджер, уйди, — его голос прозвучал как надтреснутый лед. Драко не опустил палочку, но его рука задрожала под тяжестью её ладоней. Зеленое сияние на кончике дубового дерева отбрасывало мертвенные блики на лицо Гермионы, подчеркивая алую полосу на её скуле. Эта кровь жгла его сильнее, чем любое проклятие. — Драко, посмотри на меня! — Она не отпускала его, её пальцы впились в его щеки, заставляя сфокусироваться на карих глазах, в которых сейчас не было осуждения — только отчаянный, всепоглощающий страх за него. — Посмотри на меня, а не на него. Он того не стоит. Твоя жизнь не стоит его ничтожной жизни, — они тихо шептала ему слова. Только сейчас Джинни и Блейз поняли, что в коридоре не осталось никого кроме волшебников, которые устроили бойню. — Он... он сказал... — Драко захлебнулся яростью, его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. — Он смел касаться тебя своим грязным языком. Он ранил тебя. — Я здесь! Я жива! — Гермиона шептала ему, перекрывая тишину, — Если ты... если ты скажешь это слово, они победят. Те егеря, Беллатриса, Люциус... все они победят, потому что они сделают из тебя убийцу. Не смей. Ради меня. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась так, словно ему не хватало воздуха. Ярость боролась с тем светом, который она так упорно в нем разжигала. Парень на коленях перед ним заскулил, зажимая голову руками, предчувствуя неизбежное. — Драко... — её голос внезапно упал до шепота, она прижалась своим лбом к его лбу, закрывая собой весь остальной мир. — Пожалуйста. Не оставляй сумасшедшую одну. Это было решающим ударом. Слово «одну» подействовало на него как ледяная вода. Он вспомнил лазарет, её пальцы на его запястье, её спокойный голос в Тайной комнате. Кончик палочки медленно погас. Смертоносное зеленое свечение сменилось обычным серым полумраком коридора. Драко обессиленно опустил руку, и палочка с сухим стуком покатилась по камням. Его колени подогнулись, и он буквально рухнул в её объятия, пряча лицо в изгибе её шеи. Его трясло — крупная, конвульсивная дрожь облегчения и ужаса от того, насколько близко он был к бездне. — Я здесь, — шептала Гермиона, обхватывая его голову руками, плевать на свидетелей, на Джинни, на Блейза и на профессора Флитвика, который уже бежал по коридору. Блейз быстро подобрал палочку Драко и спрятал её в рукав, пока те волшебники начали приходить в движение. Он обменялся быстрым взглядом с Джинни — в этом взгляде было всё: от ужаса до немого согласия. Они оба понимали, что сегодня в этом коридоре произошло нечто большее, чем просто драка.

***

Кабинет директора пахнул сургучом и старыми книгами, но сейчас этот уютный аромат казался удушающим. Минерва Макгонагалл сидела за своим столом, сложив кончики пальцев вместе, и её взгляд, направленный на Драко сквозь стекла очков-половинок, был тяжелым и нечитаемым. Малфой стоял у окна, застыв как изваяние, глядя на то, как сумерки опускаются на Черное озеро. — Мисс Грейнджер, — голос Макгонагалл был сух. — Использование заклинания, которое, по словам очевидцев, подозрительно напоминало Непростительное, в общественном коридоре… это не просто дисциплинарное нарушение. Это вопрос исключения и передачи дела в Департамент магического правопорядка. Гермиона, которая до этого момента мерила шагами ковер, резко остановилась. Её скула, очищенная от крови заклинанием, всё еще горела багровым следом. — Профессор, это абсурд! — она почти выкрикнула это, и Драко вздрогнул у окна, не оборачиваясь. — О каком исключении может идти речь? Это был классический выброс стихийной магии. Мы все — жертвы войны, Минерва! У мистера Малфоя диагностирован тяжелейший посттравматический стресс. Тот парень… он спровоцировал его, он напал на него словесно, он ранил меня! Магия Драко просто среагировала на угрозу. Это была защитная реакция, усиленная годами подавления боли. — Стихийная магия редко сопровождается зеленым свечением и намерением убить, — заметила Макгонагалл, хотя в её голосе промелькнула тень сомнения. — В условиях ПТСР цвета заклинаний могут искажаться из-за внутреннего состояния волшебника! — Гермиона ударила ладонью по столу, её волосы буквально искрились от возмущения. — Вы же читали трактат Кассандры Ваблатски о влиянии горя на спектр магического излучения? Это научный факт! Если вы накажете его за то, что его магия защищала нас, вы накажете каждого студента, который до сих пор просыпается с криками по ночам. Драко наконец повернулся. Он смотрел на неё с горьким восхищением — она лгала директору в лицо, подтасовывала факты и использовала свою репутацию «героини», чтобы прикрыть его тьму. Гермиона вдруг замолчала. Плечи её опустились, гнев сменился какой-то бесконечной усталостью. Она посмотрела на Макгонагалл, которая продолжала сохранять невозмутимый вид. — Знаете что? — Гермиона выдохнула, отбрасывая прядь волос с лица. — Хватит. Она сделала шаг вперед, глядя директору прямо в глаза. — Вы ведь всё знаете, профессор. Вы знали, где я провела прошлую ночь. Вы знали, что мы делали в Тайной комнате, потому что замок подчиняется вам. Вы видите всё, что происходит в этих коридорах. И вы прекрасно понимаете, что Драко Малфой — не угроза, а человек, который впервые в жизни нашел повод жить дальше. Зачем тогда весь этот фарс? Зачем эти допросы и угрозы Азкабаном, если вы сами позволили ему вернуться в школу, зная, что я буду рядом? Макгонагалл долго молчала. Тишина в кабинете стала такой плотной, что слышно было только тиканье многочисленных приборов на полках. Затем она медленно сняла очки и положила их на стол. На её лице впервые за вечер проступила слабая, едва заметная улыбка — не директорская, а человеческая. — Потому что, мисс Грейнджер, мне нужно было услышать от вас именно это. Мне нужно было знать, что вы защищаете не просто однокурсника из чувства справедливости, а человека, который стал вам дорог. В это смутное время искренность — самая дефицитная валюта. Макгонагалл перевела взгляд на Драко. В её глазах больше не было строгости, только глубокое, почти материнское предостережение. — Мистер Малфой, Хогвартс дает вам шанс не потому, что вы чисты перед законом, а потому, что мисс Грейнджер верит в вашу способность быть лучше. Не заставляйте её лгать ради вас снова. Это слишком дорогая цена для её совести. Драко выпрямился. Он посмотрел на директора — прямо, без тени привычного высокомерия или заискивания. — Я сделаю всё, чтобы ей больше не пришлось этого делать, профессор, — его голос звучал надтреснуто, но твердо. — Я на это надеюсь, — Макгонагалл вновь надела очки, возвращая себе официальный вид. — А теперь идите. И, мисс Грейнджер… зайдите в лазарет. Мадам Помфри уже предупреждена, что у вас «бытовая травма от неосторожного обращения с архивными стеллажами». Мы ведь придерживаемся этой версии? Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя, как колоссальное напряжение последних часов наконец отпускает её. — Да, профессор. Именно так. Они вышли из кабинета, и тяжелая дубовая дверь за ними закрылась с глухим стуком. В коридоре было тихо и пусто; факелы горели ровным, спокойным светом. Гермиона сделала глубокий вдох и прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза. Они начали спускаться по узкой лестнице, но в какой-то момент Драко остановился. Он не отошел. Малфой встал прямо перед ней, преграждая путь любому, кто мог бы появиться из темноты, и осторожно коснулся кончиками пальцев её здоровой щеки. — Ты безумная, — прошептал он, и в его голосе смешались ужас и безграничное обожание. — Ты только что переписала законы магии и логики ради меня. Зачем? Гермиона смотрела на него сверху вниз, и в этом взгляде было больше силы, чем во всех заклинаниях, которые она когда-либо произносила. Драко стоял на ступеньку ниже, его лицо было совсем близко, освещенное лишь дрожащим светом факелов. Он казался беззащитным — редкое зрелище для человека с его фамилией. — Потому что я не хочу, чтобы вот это, — она легко запустила пальцы в его платиновые волосы, чуть потянув на себя, заставляя его запрокинуть голову, а второй рукой прикоснулась к его щеке, — и притронулась к его губам своими. Поцелуй был коротким, но в нем не осталось ничего от той неуверенности, что преследовала их в Тайной комнате. Это было клеймо, утверждение её воли. Через пару секунд она оторвалась от него, но не отстранилась, продолжая удерживать его лицо в своих ладонях. Ее взгляд пригвоздил его к месту. — Чтобы вот это было для тебя ошибкой, — твердо закончила она. Драко замер, забыв, как дышать. Его пальцы судорожно сжались на перилах лестницы. Он привык, что за него всё решают: отец, Тёмный Лорд, обстоятельства. Но сейчас перед ним стояла девчонка, которая только что бросила вызов самой логике войны ради него. — Грейнджер... — его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Ты понимаешь, что теперь у тебя пути назад нет? Гермиона замерла, но не отстранилась. Она медленно перевела взгляд на его пальцы, побелевшие от напряжения на каменных перилах, а затем снова посмотрела ему прямо в глаза. В полумраке лестничного пролета её зрачки расширились, поглощая радужку, и в этом взгляде Драко прочел не жертвенность, а осознанную, почти пугающую власть над собственной судьбой. — Пути назад? — она едва заметно наклонила голову, и уголок её губ дрогнул в горькой, но уверенной усмешке. — Драко, я сожгла все мосты в тот день, когда стерла память своим родителям, чтобы спасти их. Я оставила «путь назад» в тот момент, когда вошла в эту войну. Она сделала еще один шаг вниз, сокращая расстояние до минимума, так что он почувствовал жар, исходивший от её кожи. — Ты думаешь, я боюсь шепотков за спиной? Или того, что Рон перестанет со мной разговаривать? — Она накрыла его ладонь, сжимавшую перила, своей. — После того, как я видела смерть в лицо, «общественное мнение» кажется мне самым безобидным из проклятий. — У меня нет пути назад не потому, что я совершила ошибку, — твердо произнесла она. — А потому, что я больше не хочу туда возвращаться. В тот мир, где ты — враг, а я — символ. Я хочу быть просто Гермионой. А ей, как выяснилось, чертовски нравится один невыносимый слизеринец, который слишком много думает о последствиях. Драко судорожно выдохнул, чувствуя, как его последняя попытка «спасти её от самой себя» рассыпается в прах под её напором. Он притянул её руку к своим губам, коснувшись костяшек пальцев коротким, почти благоговейным поцелуем. — Тогда идем, — прошептал он, и в его голосе наконец-то зазвучала не тревога, а смирение со своим счастьем. — Идем врать мадам Помфри про «агрессивные стеллажи». Но предупреждаю: если она решит проверить твою память на наличие амнезии, я скажу, что ты просто перечитала «Историю Хогвартса». Гермиона негромко рассмеялась, и этот звук, живой и теплый, окончательно прогнал тени из холодного коридора.

***

Мадам Помфри возникла в дверях лазарета прежде, чем они успели постучать. Она выглядела так, будто не ложилась с самой Битвы: чепец чуть набок, в руках — поднос с позвякивающими флаконами. Она окинула их быстрым, профессиональным взглядом, который задержался сначала на окровавленной скуле Гермионы, а затем медленно опустился вниз — туда, где их пальцы были переплетены так крепко, словно они боялись потеряться в пустом коридоре. На мгновение в воздухе повисла тишина. Мадам Помфри многозначительно подняла бровь, и в этом жесте было всё: и память о семи годах их вражды, и понимание того, что замок меняется быстрее, чем учебные планы. — Архивные стеллажи, значит? — сухим, лишенным эмоций голосом переспросила она, отступая в сторону и освобождая проход. — Должно быть, они были крайне агрессивны в это время суток, раз решили напасть именно на вас, мисс Грейнджер. — Они... шатались, мадам Помфри, — быстро вставила Гермиона, чувствуя, как щеки начинают гореть не только от раны. — Я просто не рассчитала траекторию. — И мистер Малфой, разумеется, оказался поблизости, чтобы поймать вас до того, как библиотека окончательно одержит верх? — медиведьма прошла к шкафчику с мазями, не оборачиваясь. — Какое поразительное совпадение. Садитесь. Оба. Драко послушно усадил Гермиону на край ближайшей кушетки, но руку не выпустил. Он стоял рядом, высокий и напряженный, внимательно следя за каждым движением Помфри, словно та собиралась применить к Гермионе не заживляющее, а яд. — Мистер Малфой, если вы не разожмете пальцы, я не смогу обработать рану вашей... напарницы, — заметила Помфри, доставая баночку с густой перламутровой мазью. Драко неохотно отстранился, но остался стоять так близко, что Гермиона чувствовала тепло его бедра. Мадам Помфри осторожно коснулась её лица палочкой, очищая края пореза, а затем нанесла мазь. Холод мгновенно унял жжение. — Шрама не будет, — констатировала она, убирая флакон. — Но я бы советовала вам в будущем выбирать более безопасные места для... чтения. И, мистер Малфой, — она на мгновение задержала на нем взгляд, — заберите её отсюда. Ей нужен покой, а не мои расспросы. И вам, кажется, тоже. Драко коротко кивнул, его плечи наконец заметно расслабились. Когда они вышли из лазарета, он снова поймал её руку, переплетая пальцы. — «Шатающиеся стеллажи»? Серьезно? — негромко рассмеялся он, когда дверь за ними закрылась. — Минерва худшая лгунья в истории Гриффиндора. Она видела нас насквозь. — Главное, что она записала это в журнал именно так, — Гермиона улыбнулась, прислоняясь к нему на ходу. — А что она там «видела» — это останется в стенах лазарета. Их отношения не стали громким политическим заявлением или актом публичного неповиновения. Они не искали трибун и не стремились что-то доказать окружающим; они просто перестали тратить силы на то, чтобы казаться чужими. Это проявлялось в мелочах, которые были заметнее любого крика. Они по-прежнему сидели за столами своих факультетов, но всё чаще ловили взгляды друг друга через весь зал. Теперь, когда Гермиона смеялась над чем-то, что говорил Невилл или Джинни, она непроизвольно оборачивалась к слизеринскому столу. И Драко всегда смотрел на неё в этот момент — не с привычным прищуром, а с мягкой, почти невидимой улыбкой, предназначавшейся только ей. Иногда, проходя мимо гриффиндорского стола к выходу, Драко мог едва ощутимо коснуться плеча Гермионы — жест, который сторонний наблюдатель принял бы за случайность, но от которого у обоих на мгновение сбивалось дыхание. Библиотека стала их тихой гаванью. Они больше не прятались в самых дальних углах запретной секции. Они занимали обычный стол у окна, заваленный свитками и тяжелыми томами. Они могли часами работать в полной тишине, обмениваясь лишь короткими фразами или пододвигая друг другу нужные справочники. Окружающие видели лишь двух отличников, поглощенных учебой, но под столом их мантии часто соприкасались, а ноги Драко почти всегда находились в сантиметре от её лодыжек. На совместных занятиях по Зельеваре или Древним рунам они теперь всегда работали в паре. Это вызывало шепотки, но их продуктивность была такой высокой, что даже Гораций Слизнорт не находил повода для придирок. — Грейнджер, ты опять добавила на три капли меньше сока морского лука, — негромко замечал Драко, склоняясь над её котлом. — Это для того, чтобы стабилизировать реакцию, Малфой. Посмотри на консистенцию. — Упрямая заучка, — бормотал он, но в его интонации звучало восхищение, а не издевка. Школа разделилась. Кто-то смотрел на них с нескрываемым презрением, кто-то — с опасливым любопытством. Но их спокойная уверенность действовала на толпу отрезвляюще. Когда люди не пытаются ничего доказать, их становится трудно задеть. Однажды, когда Лаванда Браун попыталась громко прокомментировать «странный выбор Грейнджер» в коридоре, Драко даже не обернулся. Он просто продолжал идти рядом с Гермионой, подстраиваясь под её шаг, и это безразличие к чужому мнению было самым красноречивым ответом. Они жили в своем ритме: между лекциями, в коротких встречах на лестницах и в долгих прогулках по берегу озера в сумерках, когда замок превращался в далекое созвездие огней, а весь мир сужался до тепла их переплетенных рук.