С возвращением | Аврор Грейнджер

Вечер в Большом зале протекал привычно шумно. Свечи мерцали под заколдованным потолком, отражая мирное звездное небо, и звон столовых приборов перекрывал гул голосов. Но внезапно наступила тишина, которая начала распространяться от слизеринского стола, словно круги по воде. Драко, только что поднесший кубок к губам, вдруг замер. Его рука дрогнула, и тяжелое серебро с грохотом упало на стол, заливая скатерть тыквенным соком. Он попытался вдохнуть, но грудь словно сковало железным обручем. Лицо его, и без того бледное, стало мертвенно-белым, а по вискам заструился холодный пот. — Малфой? — Блейз, сидевший рядом, коснулся его плеча, но Драко начал медленно заваливаться набок, его глаза закатились, а пальцы судорожно скрючились, будто он пытался ухватиться за ускользающую магию. Гермиона, сидевшая через два пролета у гриффиндорского стола, вскочила еще до того, как кто-то успел закричать. Её взгляд мгновенно зафиксировал детали: синеватые губы, специфическое дрожание пальцев и то, как его магия начала бесконтрольно искрить вокруг него короткими серыми вспышками. Она перемахнула через скамью с ловкостью, которой от неё никто не ожидал, и через секунду уже была на коленях рядом с Драко, подхватывая его голову. — Это «Ледяное оцепенение», — выдохнула она Блейзу, который помогал ей, лихорадочно вырывая из сумки свою походную аптечку. — Кто-то подмешал ему парализатор каналов. Если магия замерзнет в сердце, он умрёт через минуту. Вокруг них сомкнулось плотное кольцо учеников. Рон стоял, застыв с куском пирога в руке; Гарри потянулся за палочкой, оглядывая зал в поиске нападавшего. Но Гермиона не видела никого. Для неё существовал только Драко, чей пульс под её пальцами становился всё слабее. — Ну же, Драко, смотри на меня, — прошептала она, дрожащими руками откупоривая маленький флакон с ярко-алой жидкостью. — Глотай! Она приподняла его голову и влила антидот ему в рот. Драко не реагировал. Паралич уже коснулся гортани. Тогда Гермиона, игнорируя сотни потрясенных взглядов и замерших учителей за главным столом, прижала свои ладони к его груди, прямо над сердцем. — Ревивификус Энергиа! — выкрикнула она, направляя поток своей собственной магии в его остывающее тело, чтобы протолкнуть лекарство. Зал ахнул. Это было прямое магическое вмешательство, интимное и опасное. Секунда, вторая... и Драко внезапно судорожно вздохнул. Краска медленно начала возвращаться к его щекам, а серое мерцание вокруг него угасло. Он открыл глаза и сфокусировался на лице Гермионы. Его рука, всё еще слабая, поднялась и накрыла её ладонь, лежащую на его груди. — Грейнджер... — прохрипел он, едва слышно. — Ты опять... портишь мне... драматичный финал. Гермиона не выдержала. Она уткнулась лбом в его плечо, тяжело дыша и не выпуская его из своих объятий. — Ты идиот, Малфой, — всхлипнула она. Макгонагалл уже спускалась с помоста, её лицо было суровым, а палочка нацелена на кубок Драко, но все видели только одно: «золотая девочка» Гриффиндора сидит на полу подземелий, прижимая к себе наследника Слизерина, и весь мир в этот момент перестал иметь значение. Макгонагалл ещё не успела спуститься с помоста, когда тишину Большого зала прорезал резкий, полный ледяной ярости голос: — Инцарцеро! Пэнси Паркинсон, обычно предпочитавшая роль сторонней наблюдательницы, стояла в полный рост, и её палочка была направлена точно в грудь Кормаку Маклаггену. Заклинание сработало мгновенно: из воздуха вырвались толстые черные жгуты, которые сбили Кормака с ног и плотно спеленали его, заставив с грохотом рухнуть на пол рядом со столом Гриффиндора. — Ты куда-то собрался, герой? — выплюнула Пэнси. Она подошла к нему быстрыми, решительными шагами. Её лицо было бледным, а ноздри гневно трепетали. Пока Кормак пытался извиваться и что-то кричать про «предателей крови», Пэнси, не церемонясь, наклонилась и грубо запустила руку в карман его мантии. — Это что, по-твоему, сувенир на память? — она выпрямилась, зажав в пальцах крошечный флакон из темного стекла с остатками вязкого серого осадка. Она подняла руку вверх, демонстрируя улику всему залу и застывшим преподавателям. — Я видела, как этот выродок ошивался у нашего стола, когда Драко отвлекся на разговор с Блейзом, — её голос звенел от негодования. — Он думал, что раз всё внимание приковано к Грейнджер, то на него никто не посмотрит. Пэнси перевела взгляд на Драко, который всё еще сидел на полу, тяжело опираясь на плечо Гермионы. В её глазах на мгновение мелькнула несвойственная ей мягкость и тревога за старого друга, но она тут же снова посмотрела на Кормака с бесконечным презрением. — «Ледяное оцепенение», Маклагген? Ты хоть знаешь, что это зелье запрещено к продаже даже в Лютном переулке? — она швырнула флакон на стол перед Макгонагалл, которая уже подошла к ним. — Если бы не скорость Грейнджер, у него бы через две минуты разорвалось сердце. Кормак, красный от гнева и стыда, прорычал сквозь путы: — Он заслужил это! Он убийца! Почему ты защищаешь его, Паркинсон? Ты такая же, как он! — Может быть, — Пэнси холодно усмехнулась, складывая руки на груди. — Но я, по крайней мере, не подсыпаю отраву в кубки, прикрываясь высокими идеалами. Ты просто жалкий, завистливый неудачник, Кормак. Тебя бесит, что Малфой, будучи «изгоем», стоит в десять раз больше, чем ты со всей своей гриффиндорской честью. Гермиона, всё это время не выпускавшая руку Драко, подняла на Пэнси взгляд. Между ними всегда была пропасть ненависти, но сейчас, в этом хаосе, они на мгновение встретились глазами — и Гермиона коротко, едва заметно кивнула в знак благодарности. Пэнси ответила таким же едва уловимым движением головы. — Мистер Филч, — голос Макгонагалл прозвучал как удар хлыста. — Уведите мистера Маклаггена. Я лично свяжусь с Министерством. Использование таких составов в стенах школы — это не проступок. Это покушение на убийство. Когда Кормака утащили, Пэнси подошла ближе к Драко и Гермионе. Пэнси лишь на мгновение задержала взгляд на их переплетенных пальцах, а затем стремительно обернулась к Забини, который до этого момента стоял, словно громом пораженный. — Блейз, может, поможешь девушке отвести её молодого человека к Помфри? — голос Пэнси прозвучал с той самой характерной слизеринской язвинкой, но в нем впервые не было яда. — Кажется, ему это необходимо. Блейз тут же отомкнул оцепенение и шагнул вперед, подхватывая Драко под локоть с другой стороны, создавая для него надежную опору. Драко слабо кивнул, его дыхание всё еще было тяжелым и прерывистым, но он не отпускал руку Гермионы, продолжая сжимать её пальцы, как единственную связь с реальностью. — Грейнджер, ты идешь впереди, — скомандовал Блейз, деловито поправляя мантию Драко. — Расчищай дорогу. Учитывая твой сегодняшний статус «спасительницы нации», перед тобой сейчас даже привидения расступятся. Гермиона поднялась на ноги, поправляя растрепанные волосы. Она чувствовала на себе сотни взглядов — осуждающих, восторженных, испуганных. Но когда она обернулась, её взгляд встретился со взглядом Пэнси. Та стояла чуть поодаль, всё еще сжимая палочку, и смотрела на Гермиону с открытой, нескрываемой гордостью. В этом взгляде читалось признание: «Ты сделала то, на что у других не хватило бы смелости». — Спасибо, Пэнси, — тихо, но отчетливо произнесла Гермиона. — Идемте уже, — проворчал Драко, хотя его губы тронула слабая тень улыбки. Они двинулись к выходу из Большого зала. Впереди шла Гермиона с высоко поднятой головой, за ней — Блейз, поддерживающий бледного, но живого Малфоя. Замыкала это странное шествие Пэнси, которая шла так, словно охраняла королевский кортеж, бросая испепеляющие взгляды на любого, кто смел шептать им вслед. Весь Гриффиндор молчал. Весь Слизерин молчал. В эту минуту стены замка видели не «грязнокровку» и «предателя», а нечто гораздо более могущественное — единство, которое не смогла сломить даже смерть.

***

Майское небо над Хогвартсом заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами еще днем, но к вечеру они обрушились на землю холодным, колючим дождем. Воздух мгновенно наполнился густым, терпким ароматом мокрой земли и прелой хвои из Запретного леса. Ветер доносил шум волн Черного озера, которые с рокотом разбивались о прибрежные камни. Гермиона стояла у самой кромки воды, кутаясь в промокшую мантию. Драко стоял в шаге от нее. Он не взял зонт, и капли воды стекали по его волосам, заставляя платиновые пряди казаться почти серыми. — Гермиона, — начал он, и его голос прозвучал неестественно ровно, почти формально. Она обернулась, готовая услышать что угодно — планы на лето, рассуждения о завтрашнем экзамене или просто очередную колкость. Но то, что она увидела в его глазах, заставило её замереть. Это был честный взгляд. Пугающе честный. В нем не было ни капли той ярости, которую он проявлял в коридоре, ни нежности, которую он дарил ей в подземельях. Только холодная, выжженная пустота. — Я поспешил, — произнес он, глядя прямо на неё. — Всё это... всё, что произошло между нами — это была ошибка. Я не должен был втягивать тебя в это, и я не должен был позволять тебе... чувствовать это. Дождь усилился, заливая лицо, но Гермиона не моргала. Каждое его слово падало в её сознание, как тяжелый камень в колодец, отзываясь глухим ударом где-то в районе ребер. Она чувствовала, как её сердце буквально замедляется, затихает, словно под тем самым заклятием «Ледяного оцепенения», от которого она спасла его вчера. Только сейчас антидота не существовало. — Нам пора заканчивать это, — добавил он. — Пока я не разрушил тебя окончательно. Тебе нужно быть с героями, которые любят тебя, Грейнджер. Я должен был сказать еще раньше, но я не люблю тебя, а мучать тебя я не хочу. Он замолчал, ожидая реакции. Наверное, он ждал, что она начнет спорить. Что она приведет тысячи логических доводов, напомнит ему о кабинете Макгонагалл, о поцелуе на лестнице, о том, как она держала его голову на своих коленях в Большом зале. Он ждал криков, слез, удара по лицу — чего угодно, что привык видеть от гриффиндорцев. Но Гермиона просто смотрела на него. Её лицо было бледным и спокойным, как мраморная статуя в саду Малфой-мэнора. Она видела, как он выстроил вокруг себя новую стену, и поняла, что в этот раз он не оставил ей даже лазейки, чтобы войти. — Хорошо, — тихо сказала она. Её голос не дрогнул. Это слово прозвучало так просто, будто они обсуждали погоду или параграф в учебнике. В нем не было горечи, только странное, звонкое опустошение. Драко едва заметно вздрогнул. Его маска на мгновение дала трещину — в глубине его зрачков промелькнула такая острая боль, что на секунду Гермионе захотелось броситься к нему, но она осталась на месте. Она знала: если он решил уйти сейчас, после всего, что они прошли, значит, он уже мертв внутри. И она не может спасать его вечно. — Хорошо, — повторила она чуть громче, кивнув самой себе. — Если это то, чего ты хочешь, Драко... Пусть будет так. Она развернулась и пошла прочь от озера, по раскисшей траве, не оборачиваясь. Она не видела, как он остался стоять под проливным дождем, как его руки, скрытые в складках мантии, судорожно сжались в кулаки, и как он закрыл глаза, не в силах смотреть ей в спину.