С возвращением | Аврор Грейнджер

Она была рассеянна. Впервые за годы её концентрация дала сбой. Перед глазами стояла не сетка тактического боя, а личико дочери. — В пары! Быстрее! — бросила она, но голос прозвучал чуть тише обычного. Драко, стоявший в строю, мгновенно это уловил. Он видел, как она поправляет воротник своего комбинезона, как её взгляд на долю секунды задерживается на пустоте. Она не была здесь на все сто процентов. Спарринги шли в жестком темпе. Гермиона двигалась между аврорами, но её движения были чуть более механическими. Один из новичков, рослый парень по фамилии Миллер, воодушевленный вчерашним примером Малфоя, решил рискнуть. В момент, когда Гермиона проходила мимо, он резко сократил дистанцию и провел атаку боковым ударом. Она должна была уйти. Должна была просто качнуть корпусом. Но в её голове Каси смеялась, и это лишило Гермиону секунды фокуса. Кулак Миллера по касательной проехался по её лицу. Глухой звук удара. Голова Гермионы дернулась в сторону. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Даже Гарри перестал дышать. Драко хотел сделать шаг вперед, но лишь его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. По бледной скуле Гермионы, чуть ниже глаза, начала медленно расползаться багровая полоса, кожа лопнула, и тонкая струйка крови потекла вниз, пачкая черный воротник. Она замерла. На несколько секунд время в зале просто остановилось. А потом воздух в помещении стал стремительно остывать. Магические лампы под потолком начали мелко вибрировать, издавая тонкий, невыносимый звон. Гермиона медленно повернула голову к Миллеру. Её лицо не выражало гнева. На нем вообще не осталось ничего человеческого. Глаза были прозрачными, как арктический лед, а зрачки сузились до точек. Это была не Гермиона, которую знал Гарри или Рон. Это была та самая «Ледяная ведьма», о которой в Берлине шепотом говорили в самых темных барах: женщина, которая вырезала подпольные ячейки без единого слова. — Допустим успешно, — произнесла она. Голос был тихим, лишенным интонаций, но от него по спинам авроров пополз липкий ужас. Миллер побледнел, его руки задрожали. — Инструктор Грейнджер, я... я не хотел, это случайно... — В круг! Кто коснется меня хоть раз, завтра выходной, — Гермиона откинула портупею снимая ее со своего тела. Гермиона резким движением расстегнула пряжки, и тяжелая кожаная портупея со скольжением упала на маты. Теперь на ней остался только черный комбинезон, который в свете магических ламп казался второй кожей, вылитой из обсидиана. Высокий воротник плотно охватывал шею, подчеркивая мертвенную бледность её лица и контрастируя с яркой, пульсирующей раной на скуле. — Чего вы ждете? — Её голос прорезал тишину, как скальпель. — Я даю вам шанс. Пятнадцать против одной. С палочками или без — мне плевать. Авроры переглянулись. В воздухе отчетливо запахло озоном и инеем. Миллер, всё еще дрожащий, попытался сделать шаг назад, но Гермиона уже не смотрела на него. Её взгляд, пустой и бесконечный, как бездна, скользил по строю. — Нападайте, — рявкнула она, и это было похоже на раскат грома. Первыми сорвались двое новичков. Они атаковали одновременно, пытаясь зажать её в тиски. Но Гермиона больше не была человеком — она была сгустком темной энергии. Она ушла вниз, пропуская заклинание над головой, и в одно движение подсекла обоих. Глухой удар тел о маты слился в один звук. Гарри и Рон стояли в стороне, не решаясь вмешаться. Они видели это раньше... во время финальной битвы, но тогда в её глазах была жизнь. Сейчас там была только «Пустота». — Она сорвалась, — прошептал Рон, сжимая кулаки. — Гарри, она или их перекалечит или её убьют. Драко не шевелился. Он наблюдал, как она раскидывает лучших бойцов Министерства, словно тряпичных кукол. Она не использовала проклятий. Она двигалась так быстро, что зрение не успевало фиксировать промежуточные фазы. Гермиона двигалась не как человек, а как размытая черная тень, за которой не успевал воздух. Она не просто ускользала — она предугадывала траекторию каждого заклинания за долю секунды до того, как оно покидало кончик палочки. Один из старших авроров выкрикнул: «Экспеллиармус!», но Гермиона даже не обернулась. Она просто резко ушла в сторону, и алый луч прошил пустоту там, где мгновение назад было её плечо. Она не теряла инерции: на одном дыхании Грейнджер скользнула под руку нападавшему, и тот кубарем полетел через её спину, даже не поняв, как оказался в воздухе. — Слишком предсказуемо! — её голос хлестнул по залу, перекрывая шум борьбы. Когда двое авроров попытались взять её в «коробочку», атакуя одновременно физически и магически, Гермиона продемонстрировала ту самую берлинскую школу выживания. Она сделала резкое сальто назад, опираясь лишь на одну руку. Её черный облегающий комбинезон натянулся, подчеркивая каждый жгут напряженных мышц. В воздухе она умудрилась перехватить летящее в неё оглушающее заклятие голыми руками — точнее, магическим щитом такой плотности, что он выглядел как мерцающая сталь — и перенаправить его обратно, впечатывая противника в стену. Удары сыпались со всех сторон, но она была неуловима. Когда Миллер, придя в себя, попытался провести подсечку, Гермиона просто взлетела над матами, пропуская его ногу под собой, и в падении жестко припечатала его локтем к полу. Она не блокировала удары — она их поглощала, перенаправляя чужую агрессию против самих нападающих. Один из авроров замахнулся для тяжелого бокового удара, но Грейнджер встретила его ладонью, мягко прокрутила его кисть и, используя его же массу, отправила парня в неуправляемый занос. — Вы целитесь туда, где я была, а не туда, где я буду! — выплюнула она. Её движения стали рваными, сверхъестественными. Она буквально просачивалась сквозь ряды противников. Когда Гарри вскинул палочку, пытаясь хотя бы затормозить её чарами замедления, Гермиона совершила невероятный рывок в сторону, оставляя за собой лишь шлейф ледяного инея. Гарри вышел в центр, и строй авроров, потирая ушибленные места, невольно расступился. Он был единственным, кто не боялся её магии, но он был и единственным, кто по-настоящему боялся за неё саму. — Гермиона, хватит, — твердо сказал он, перехватывая палочку удобнее. — Остановись. Вместо ответа она сорвалась с места. Это был бой двух легенд, но если Гарри дрался как аврор — по правилам, защищая и удерживая, — то Гермиона дралась как стихийное бедствие. Когда она атаковала, воздух вокруг неё буквально кристаллизовался. Гарри выставил мощнейший «Протего», но Гермиона не стала пробивать его в лоб. Она ударила заклинанием в пол под его ногами, и маты мгновенно превратились в скользкое ледяное крошево. Гарри на долю секунды потерял баланс, и этого ей хватило: она скользнула вперед, её образ мелькнул перед его глазами, и она нанесла серию молниеносных ударов по его защите — не палочкой, а руками, вливая сырую магию прямо в его щит. — Ты защищаешься, Гарри! — выплюнула она, уходя от его ответного «Ступефая» невероятным прогибом назад, почти касаясь пола затылком. — На войне тот, кто защищается, просто выбирает, как именно он умрет! Гарри зарычал от досады и перешел в наступление. Он начал сыпать связками заклинаний, которые они когда-то разучивали вместе в Выручай-комнате, но Гермиона знала их все. Она ускользала от его лучей так, словно видела их траектории задолго до выстрела. В какой-то момент она подпрыгнула, оттолкнувшись от плеча пробегавшего мимо аврора, и в воздухе, перевернувшись через голову, послала в Гарри невербальное связывающее проклятие. Он едва успел выставить щит, который разлетелся вдребезги от силы её удара. — Медленный! — её голос звенел от ярости. — Твоя жалость делает тебя слабым! Она приземлилась в трех метрах от него и тут же рванула в ближний бой. Гарри попытался удержать дистанцию, но Гермиона «просочилась» сквозь его заклинания, как дым сквозь пальцы. Она ударила его по запястью, выбивая палочку — Гарри едва успел перехватить её левой рукой — и тут же приложила его ладонью в грудь. Импульс был такой силы, что Гарри отлетело назад на несколько метров. Он тяжело приземлился на колено, хватая ртом воздух. Кровь на скуле Гермионы продолжала подсыхать, а глаза светились тем самым нечеловеческим холодом. — Давай, Гарри!— она развела руки, и иней начал покрывать стены зала, забираясь на потолок. — Покажи мне того Поттера, который выжил! Гарри поднялся, вытирая пот со лба. Он видел, что она полностью контролирует свой поток, но он боялся потерять её. — Я не буду с тобой сражаться так, как ты хочешь, Гермиона, — тихо произнес он Гермиона замерла. Натянутая струна внутри неё не лопнула — она превратилась в ледяной монолит. Ярость ушла, оставив после себя пугающую, абсолютную пустоту. Она медленно опустила руки, и магический иней на стенах перестал расти, застыв мертвыми кристаллами. — Вы думаете, что они остановятся, когда вы скажете им: «Я не буду с тобой сражаться так»? — её голос был тихим, ровным и лишенным всяких эмоций. Это было страшнее крика. Она сделала шаг к Гарри, глядя на него как на неодушевленный предмет. — Мясник из Дрездена. Ганноверский потрошитель. Культ «Чистой крови» в Лейпциге. Продолжить список? — Она медленно поправила высокий воротник своего комбинезона, скрывая дрожь в шее. — Ни один из них не оценил бы твоего благородства, Гарри. Пока ты будешь выбирать «правильный» способ защиты, они вырежут твою семью, сожгут твой дом и оставят тебя захлебываться собственной кровью в сточной канаве. Она обвела взглядом замерших авроров. Ни один человек в зале не посмел пошевелиться. — Слабость и страх — это именно то, чего они ждут. Это их топливо. Ваше милосердие для них — просто удобная лазейка, через которую можно нанести смертельный удар. В «черных зонах» Европы нет места для рыцарства. Там есть только те, кто нажал на курок первым, и те, чьи имена теперь выбиты на безымянных могилах. Гермиона остановилась в центре зала, и свет магических ламп подчеркнул резкую линию её скулы, где подсыхала кровь. Она казалась высеченной из обсидиана. — Ваш страх причинить боль врагу — это их самая большая победа. Вы боитесь стать монстрами, чтобы победить монстров? — Она почти незаметно усмехнулась, и эта холодная улыбка не затронула её прозрачных глаз. — Поздравляю. Значит, вы уже проиграли. Потому что монстры не боятся. Они не сомневаются. И они никогда не прощают. Она повернулась к Гарри, и её взгляд был тяжелым, как могильная плита. — Ты думаешь, я приехала сюда, чтобы учить вас дуэльному этикету? Нет. Я делала это по просьбе Кингсли. Но никто из вас не готов к этому. Занятия закончено. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как остывает воздух, еще минуту назад пропитанный её ледяной магией. Гарри так и остался стоять с опущенной палочкой, глядя на закрывшуюся дверь. На его лице читалась смесь боли и осознания того, что та Гермиона, которую он знал, не просто изменилась — она была стерта и переписана заново в застенках европейских магических войн. Гермиона шла по коридорам Министерства, не сбавляя темпа. Тяжелые ботинки с металлическими носами гулко стучали по плитке. Накинутая портупея чуть съехала на бок, но ей было плевать. Она не чувствовала боли от раны на скуле, не чувствовала холода. Внутри была только звенящая пустота и одна-единственная мысль: Каси. Она ворвалась в кабинет Бруствера без стука. Кингсли поднял голову от бумаг. Один взгляд на её окровавленное лицо и застывшие, прозрачные глаза сказал ему больше, чем любой рапорт. — Они не готовы, Кингсли, — отрезала она, — Они играют в войну. Ты просил меня подготовить элиту, но ты прислал мне идеалистов. Рон боится причинить боль, Гарри боится причинить боль. — Ты зашла слишком далеко, Гермиона? — тихо спросил Кингсли, сложив руки в замок. — Или они просто увидели правду, к которой не были готовы? Гермиона подошла к его столу и уперлась в него руками. — Я больше не буду тратить на это время. Они не готовы. Она резко выпрямилась, её пальцы судорожно сжали края портупеи на груди. Она физически ощущала, как «Ледяная ведьма» внутри неё требует выхода, требует действий, но перед глазами всё равно стояло лицо Каси. — Дай мне вечер, Гермиона, — Кингсли вздохнул, глядя на рану на её лице. — Иди домой. Обработай скулу. Завтра мы решим, как двигаться дальше. Гермиона ничего не ответила. Она рывком подхватила бомбер и вышла из кабинета.

***

Когда Гермиона вошла в зал, шаги её тяжелых ботинок прозвучали в тишине как выстрелы. На ней снова был её неизменный «панцирь»: черный облегающий комбинезон с высоким горлом и портупея, затянутая сегодня, кажется, еще туже, чем вчера. Ссадина на скуле потемнела, превратившись в тонкую злую отметину, которую она даже не попыталась скрыть магией, а её волосы были собраны в тугой хвост. Кингсли стоял в центре зала, заложив руки за спину. Он выглядел монументально, но на фоне Гермионы, от которой буквально веяло ледяным напряжением, он казался воплощением спокойствия. Авроры, включая Гарри, Рона и Драко, уже были в строю. Воздух в помещении можно было резать ножом. Гермиона остановилась в паре шагов от Министра, проигнорировав десятки взглядов, прикованных к ней. — Ты пришел лично подтвердить мой приказ об отставке этой группы, Кингсли? — голос Гермионы был сухим и бесстрастным. Бруствер медленно повернулся к ней. — Я пришел напомнить тебе, Гермиона, зачем мы здесь. И я пришел дать тебе то, что ты просила. Он обернулся к строю авроров, и его голос зазвучал на низкой, вибрирующей ноте: — Вчера инструктор Грейнджер показала вам разницу между тренировкой и выживанием. Кому-то из вас это показалось жестокостью. Кому-то — безумием. Но для Министерства это — единственная реальность. С этого момента занятия переходят в режим «полного погружения». Кингсли снова посмотрел на Гермиону. — Теперь это твой зал. Твои правила. И твоя ответственность за каждого, кто выйдет отсюда живым. Но помни: мне нужны солдаты, которые знают, за что сражаются, а не просто машины, которые умеют нажимать на курок. Гермиона медленно обвела взглядом строй. Она задержалась на Гарри — тот смотрел прямо и решительно. Перевела взгляд на Рона — он сглотнул, но не отвел глаз. И наконец, её взор упал на Драко. Он стоял чуть поодаль, бледный, с тенями под глазами, но в его осанке было что-то новое — тихая, мрачная готовность принять всё, что она обрушит на них сегодня. Гермиона даже не шелохнулась, продолжая стоять у стены, скрестив руки на груди. Её черный комбинезон сливался с тенями в углу зала, и только тусклый блеск пряжек портупеи выдавал её присутствие. Она наблюдала за тем, как авроры отрабатывают изнуряющий комплекс захватов, и в её взгляде не было ни капли сочувствия к их дрожащим мышцам. Когда двери зала распахнулись и внутрь буквально влетел запыхавшийся секретарь Кингсли, строй авроров синхронно замер. — Инструктор Грейнджер! — голос молодого человека сорвался на фальцет. — Министр... он требует вас немедленно. Вас, Аврора Поттера, Аврора Уизли и Зельевара Малфоя. Срочно. В его кабинет. Гермиона медленно оттолкнулась от стены. Рассеянность, преследовавшая её утром, мгновенно сменилась хищной собранностью. Она не задавала вопросов — в её мире «срочно» от министра означало только одно: где-то пролилась кровь или вскрылся нарыв, который они так долго искали. — Тренировка окончена. Всем остальным — оставаться в зале до особого распоряжения, — сухо бросила она, подхватывая с пола свой черный бомбер. Гарри и Рон переглянулись. В глазах Гарри вспыхнул знакомый азарт, смешанный с тревогой, а Рон лишь тяжело выдохнул, вытирая пот со лба. Они шли по коридорам Министерства молчаливым клином. Гермиона впереди — стремительная черная тень, за ней Поттер и Уизли, и замыкающим — Малфой. Сотрудники ведомства вжимались в стены, завидев эту четверку; от них исходила такая волна напряжения, что казалось, сам воздух вокруг них вибрирует. У дверей кабинета Кингсли Гермиона на секунду замерла, поправляя высокий воротник водолазки. Она коснулась пальцами скулы — рана запульсировала, напоминая о вчерашнем срыве. Она толкнула тяжелые дубовые двери. Кингсли не сидел за столом. Он стоял у окна, заложив руки за спину, а перед ним на столе лежала измятая, залитая чем-то темным пергаментная депеша с печатью, которую Гермиона узнала бы из тысячи. Черный орел Берлинского департамента. Гермиона замерла у самого края стола. Её взгляд намертво прикипел к черному орлу на пергаменте. Она знала этот почерк — рваные края депеши и бурые пятна, которые уже начали подсыхать, превращаясь в корку. Это была не просто кровь. Это был сигнал. — Нападение на конспиративную квартиру в пригороде Берлина, — голос Кингсли был тихим, но тяжелым. — Три часа назад. Двое авроров убиты на месте. Третий успел отправить этот пакет до того, как здание сложилось от направленного взрыва. Гермиона медленно протянула руку и кончиками пальцев коснулась пергамента. Её черный облегающий комбинезон казался сейчас ледяной коркой, сдерживающей крик. Она знала, чьи это методы. — Ганс Шрайбер, — прошептала она, и это имя заставило Гарри и Рона напрячься. — Его называли «Тенью Дрездена». Он был главой ячейки, которую мы накрыли перед моим отъездом. Я думала, он погиб при зачистке. — Он выжил, Гермиона, — Кингсли повернулся к ней, и в его глазах читалось глубокое сочувствие. — И он не просто выжил. Он пришел за тобой. В депеше сказано, что на стене разрушенной квартиры оставили послание. Твое имя и дата. Сегодняшняя. Гарри шагнул вперед, его рука непроизвольно легла на рукоять палочки. — Кингсли, если он здесь, в Лондоне... — Он здесь, — перебила его Гермиона, резко выпрямляясь. Её лицо стало маской из белого мрамора, а прозрачные глаза вспыхнули пугающим светом. — Шрайбер не шлет письма просто так. Он охотник. Он любит видеть страх своей жертвы перед тем, как нанести удар. Она внезапно осознала, почему всё утро её преследовала эта странная, липкая рассеянность. Это был инстинкт. Тот самый, который спасал ей жизнь в Берлине десятки раз. Драко, стоявший за её спиной, заметил, как её пальцы судорожно вцепились в ремень портупеи на груди. Он видел, как она побледнела — не от страха за себя, а от внезапного, парализующего осознания. — Каси... — этот звук едва сорвался с её губ, его услышала только она сама, но Драко уловил изменение в её дыхании. Гермиона рывком подхватила свой черный бомбер со стола. — Мне нужно уйти. Сейчас же, — её голос звенел от скрытой ярости. — Гермиона, мы отправим группу прикрытия к твоему дому! — крикнул Рон, но она уже разворачивалась к двери. — Нет! — она обернулась, и её взгляд заставил их замереть. — Вы его не знаете. Если он поймет, что Министерство в игре, он перейдет к «плану Б». Гарри, Рон — оставайтесь с Кингсли. Малфой... Она на секунду задержала взгляд на Драко. В этом взгляде была мольба, которую она никогда бы не высказала вслух. — Малфой, подготовь все возможные зелья. Она вылетела из кабинета, на ходу вдевая руки в рукава бомбера. Её сердце колотилось в ритме обратного отсчета. Шрайбер не просто хотел мести. Он знал о её самом слабом месте. Он знал о девочке, которая сейчас, возможно, доедала свой завтрак под присмотром старой няни-сквиба в их «безопасной» квартире. — Будут готовы через час! — крикнул Драко ей в спину, но Гермиона уже не слышала. Её фигура в черном бомбере растворилась в вихре аппарации прямо в коридоре Министерства, нарушая все протоколы безопасности. Драко остался стоять в звенящей тишине кабинета Кингсли, глядя на закрывшуюся дверь. В его голове набатом бил её сорвавшийся голос. Он никогда не видел Грейнджер такой — даже вчера, когда она превратилась в ледяное изваяние, в ней была сила. Сейчас в ней был первобытный, животный ужас. — Малфой, ты слышал её? — Гарри уже схватил свою палочку, направляясь к выходу. — Мы идем за ней. — Нет, Поттер, — Драко резко преградил ему путь, его лицо было бледным, но решительным. — Она дала мне четкий приказ. И если она доверила это мне, значит, это единственное, что может спасти ей жизнь, когда она окажется там. — Какие к черту зелья, Малфой?! — Рон едва не оттолкнул его. — Зелья, которые блокируют боль, восстанавливают магический резерв за секунды и прижигают раны изнутри! — Драко сорвался на крик. — Если Шрайбер — тот, о ком она так говорила, то обычного «Эпискеи» не хватит. Ей нужно то, что запрещено в Британии, но что я варил. Вы идете в Аврорат и поднимаете всех, кого можно, а я иду в лабораторию. Мы ждём, когда она отдаст приказ. Драко развернулся и бросился в сторону лифтов. Его разум уже лихорадочно перебирал ингредиенты: корень асфоделя, кровь дракона, вытяжка из аконита. Он знал, что Гермиона не просто так оставила его. Она знала, что он — единственный, кто не задаст лишних вопросов и достанет из своей семейной коллекции самые темные и эффективные составы. Гермиона материализовалась в узком переулке за своим домом. Воздух здесь казался густым и липким, пропитанным запахом гари и чего-то сладковато-тошного. Она не бежала — она летела к подъезду, её комбинезон натянулся на плечах, когда она на ходу выхватила палочку. Защитные чары на подъезде были целы. Это не успокоило её, а наоборот — заставило сердце пропустить удар. Шрайбер не взламывал двери. Он проходил сквозь них, как тень. Она взлетела на третий этаж, игнорируя лифт. У двери своей квартиры Гермиона замерла. Замок был закрыт. Но на ручке висел маленький, едва заметный клочок розовой ленты. Лента из волос Каси. — Нет... — выдохнула она, и этот звук превратился в глухое рычание. Она не стала открывать дверь ключом. Мощный невербальный «Бомбарда» вынес дверное полотно вместе с петлями. Гермиона ворвалась внутрь, держа палочку на уровне глаз, готовая убивать любого, кто попадется под руку. В прихожей было тихо. Слишком тихо. На полу, прямо у входа в кухню, лежала перевернутая тарелка с овсянкой. Игрушечный мишка, с которым Каси никогда не расставалась, валялся в углу, его лапа была оторвана. — Каси?! — крикнула Гермиона, и её голос сорвался. — Каси, ответь мне! Она рванулась в гостиную, и её сердце едва не остановилось. Старая няня-сквиб сидела в кресле, её глаза были широко открыты, но взгляд был пустым — она была жива, но находилась под мощнейшим «Империусом» или парализующим заклятием. А на полу, в центре комнаты, мелом был начерчен круг. Внутри круга сидела Каси. Она была цела, но её маленькое личико было серым от страха, а рот был запечатан невидимым заклинанием. Над ней, прислонившись к стене и небрежно подбрасывая в руке острый, как бритва, нож, стоял высокий мужчина в длинном кожаном пальто. Его лицо пересекал старый шрам, а глаза светились тем самым безумием, которое Гермиона видела в Дрездене. — Здравствуй, Грейнджер, — негромко произнес Шрайбер, и кончик его ножа остановился в миллиметре от плеча девочки. — Ты опоздала на завтрак. Гермиона замерла в дверном проеме, и её магия отозвалась в комнате низким, угрожающим гулом. Иней начал ползти по косяку, но Шрайбер лишь сильнее прижал кончик лезвия к маленькому плечу. — Ни шагу дальше, «ведьма», — прошептал он, и в его глазах вспыхнул азарт. — Ты ведь знаешь, я не промахиваюсь. Даже если ты успеешь меня испепелить, гравитация сделает всё за меня. Каси смотрела на мать огромными, полными слез глазами, не в силах издать ни звука. Гермиона чувствовала, как её собственное сердце разрывается на куски, но лицо оставалось маской ледяного спокойствия. Она знала: любая эмоция сейчас — это смерть её дочери. — Чего ты хочешь, Шрайбер? — голос Гермионы был ровным, лишенным всяких интонаций. — Тебе нужна я. Отпусти её. Шрайбер оскалился. — Конечно, мне нужна ты. Но не здесь. И не сейчас. Я хочу, чтобы ты прожила эту неделю так, как жили мы после твоей зачистки — в ожидании конца. Он медленно встал, подхватывая Каси на руки. Девочка зажмурилась, вцепившись в обрывки своего платьица. — Через неделю. Ровно в полночь. Дрезден, старая ратуша, — Шрайбер выпрямился, и вокруг него начал закручиваться вихрь аппарации. — Придешь одна. Если я увижу хоть один мундир аврора в радиусе мили — она умрет раньше, чем ты успеешь произнести «Инсендио». Клянусь своей магией и кровью павших в Берлине: я не трону её до этого момента. Она будет есть, спать и дышать... пока ты не придешь за ней. — Клянись! — выкрикнула Гермиона, делая невольный шаг вперед. — Клянусь, Грейнджер. До встречи в аду. Пространство в центре комнаты схлопнулось с оглушительным звуком. Гермиона бросилась вперед, туда, где мгновение назад стоял её враг, но её руки схватили лишь пустой, холодный воздух. На полу остался лежать только оторванная лапа игрушечного мишки. Гермиона рухнула на колени. Её черный бомбер соскользнул с плеч, и она закричала — страшно, надрывно, так, как никогда не позволяла себе в Берлине. Лед мгновенно покрыл стены гостиной, зеркала лопнули, не выдержав выброса её ярости. Она осталась одна в разгромленной квартире. Её дочь была в руках мясника, а у неё была только неделя, чтобы превратить себя в нечто более страшное, чем «Ледяная ведьма». Ночной коридор Министерства был пуст, когда Гермиона шла к кабинету Кингсли. Её черный облегающий комбинезон был покрыт пылью из разгромленной квартиры, а высокий воротник скрывал судорожные вдохи. Она не плакала. Слёзы вымерзли внутри неё. Кингсли ждал её. Он не зажигал верхний свет, лишь лампа на столе отбрасывала длинные тени. Увидев Гермиону, он поднялся, но она остановила его жестким движением руки. — Шрайбер в Лондоне. Это личное, — её голос был сухим и ломким, как старый пергамент. — Он назначил встречу через неделю. Бруствер нахмурился, вглядываясь в её лицо. Он видел, что она на грани, но не знал истинной причины её отчаяния. — Мы можем отправить группу захвата, Гермиона. Мы подготовим операцию... — Нет, — отрезала она, и её пальцы в черной ткани впились в край стола. — Одно лишнее движение Аврората — и я потеряю всё. Мне нужен круглосуточный доступ в зал. Кингсли медленно кивнул, доставая ключ-печать. Он привык доверять её инстинктам «полевика», даже если сейчас они казались ему пограничными. — Зал полностью твой. Что еще? — Мне нужен Виктор, — произнесла она, и в её прозрачных глазах на мгновение вспыхнула сталь. — Вызови Крама. Официально — как консультанта по магической безопасности. Реально — он единственный, кто видел меня в деле в Берлине. Он знает, как тренировать меня за пределом человеческих возможностей. И он умеет не задавать вопросов.