С возвращением | Аврор Грейнджер

В душевой было темно. Гермиона не зажигала свет. Она стояла под ледяными струями воды прямо в своем черном комбинезоне. Вода стекала по ткани, смывая пыль, пот и чужую кровь со скулы. Она прижалась лбом к холодному кафелю, чувствуя, как внутри неё медленно утихает магический шторм, оставляя лишь выжженную пустыню. Слова Виктора о Мюнхене всё еще пульсировали в висках. Он ударил по самому больному, по самому скрытому, но он был прав. Без этой ярости она — просто мать, у которой отняли ребенка. С этой яростью она — смерть. Она медленно подняла руки и посмотрела на свои ладони сквозь потоки воды. Магия больше не искрилась, но пальцы всё еще немели. До встречи со Шрайбером оставалось три дня. Гермиона закрыла глаза, и в шуме воды ей почудился смех Каси. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки комбинезона. Гермиона резким, остервенелым движением рванула застежку. Намокшая ткань черного комбинезона неохотно поддавалась, прилипая к коже как саван. Она буквально содрала его с себя, оставляя в сторону, и осталась стоять под ледяными струями совершенно нагой. Вода била по плечам, но Гермиона не чувствовала холода. Она медленно повернулась спиной к зеркалу, которое уже успело запотеть от влаги, и стерла ладонью слой пара. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, её тело выглядело как карта давно проигранных сражений. От самого затылка, задевая нежную кожу за ухом, и по диагонали вниз, через всю спину к левому бедру, тянулся чудовищный шрам. Это не был ровный след от ножа или проклятия — это была рваная, бугристая полоса мертвой, серой ткани, которая навсегда лишила её кожу гладкости. Шрам выглядел так, словно по ней прошелся огненный хлыст, оставив за собой выжженную землю. Он тянулся через лопатку, уродливо изгибался у позвоночника и уходил вниз, теряясь у основания левой ноги. Этот след оставил ей Шрайбер в Мюнхене — тот самый подарок, который он преподнес ей, когда он стал убийцей. Гермиона коснулась пальцами начала рубца у себя на шее. Кожа там была холодной и нечувствительной. Этот шрам был её истинной портупеей, её несмываемым клеймом «Ледяной ведьмы». Каждый раз, когда она надевала свой черный облегающий комбинезон, она чувствовала, как ткань трется о неровную поверхность шрама, напоминая ей о том, что она больше не та девочка из библиотеки. Она прислонилась лбом к кафелю, позволяя воде стекать по уродливому следу на спине. В шуме воды послышался тонкий голосок Каси: «Мамочка, почему так больно?» Гермиона сжала зубы, подавляя судорожный вздох. Три дня. Всего три дня до того, как она встретится с тем, кто нарисовал этот след на её теле и кто теперь держит её сердце в своих окровавленных руках. Она выключила воду. Тишина, воцарившаяся в душевой, была оглушительной. Гермиона не стала вытираться — она просто стояла, глядя на свое отражение, на этот шрам, который теперь казался ей единственной честной вещью в её жизни. — На этот раз, Ганс, — прошептала она в пустоту, и её голос был похож на хруст ломающегося льда, — я оставлю на тебе след, который ты не сможешь пережить.

***

Зал номер семь встретил её мертвенной пустотой. Два часа сна в раздевалке не принесли отдыха — они лишь дали телу кратковременную передышку, чтобы мышцы не отказали окончательно. Гермиона стояла в самом центре, заново затягивая ремни портупеи поверх свежего чистого черного облегающего комбинезона. Ткань плотно прилегала к телу, скрывая тот самый уродливый шрам, который всё еще саднил от ледяной воды и воспоминаний. Магические лампы горели вполсилы. Иней, наросший за время тренировки с Виктором, начал подтаивать, и по стенам медленно стекали струйки воды, похожие на слезы. Гермиона выхватила палочку. Она не стала отрабатывать стандартные заклинания. Ей не нужны были щиты или оглушающие искры. Она начала двигаться — медленно, почти грациозно, напоминая тень, скользящую по льду. С каждым шагом скорость росла. Она закручивала вокруг себя потоки сырой магии, превращая воздух в острые, как бритва, ледяные осколки. — Glacies telum... — прошептала она, и из пустоты материализовались десятки ледяных игл, замирая в воздухе по её воле. В Берлине она научилась тому, чему не учили в Хогвартсе: магия — это не слова, это намерение. Её намерением сейчас была чистая, незамутненная смерть для Ганса Шрайбера. Она представляла его лицо, его шрам, его руки на плечах Каси. Каждый выпад палочкой был коротким и жестоким. Гермиона отрабатывала связки ближнего боя, где палочка использовалась как стилет, а не как инструмент для дуэли. Она кружилась в своем черном обтянутом силуэте, и если бы кто-то заглянул сейчас в зал, он увидел бы не человека, а смертоносный вихрь. В какой-то момент она остановилась, тяжело дыша. Её взгляд упал на маты, где еще остались следы крови Виктора. — Слишком медленно, — прошипела она сама себе. Она знала, что её магический резерв истощен. Шрам на спине словно тянул из неё силы, напоминая о Мюнхене, о той беспомощности, которую она ощущала, когда Шрайбер впервые прижал её к стене. Тогда она проиграла. Гермиона закрыла глаза, концентрируясь. Она пыталась нащупать ту самую «Пустоту», о которой говорила аврорам. Состояние, где нет боли, нет страха за себя, нет прошлого. Только цель. В тишине зала отчетливо послышался звук шагов. Не тяжелых, как у Виктора, и не уверенных, как у Гарри. Это были осторожные, почти бесшумные шаги человека, который привык ходить по тонкому льду. Гермиона не обернулась. Она лишь крепче сжала палочку, чувствуя, как по её руке снова начинают бежать искры холодного пламени. — Крам ушел, — произнесла она, не глядя на того, кто стоял в дверях. — Если ты пришел убеждать меня сдаться Министерству, Малфой, лучше уходи прямо сейчас. Сумка приземлилась на маты с тяжелым, влажным звоном стекла. Звук эхом разнесся по пустому залу, на мгновение перекрыв шум крови в ушах Гермионы. Она не шевельнулась, но кончик её палочки медленно опустился. — Здесь нет авроров, Грейнджер. И нет Министра, — голос Драко был непривычно низким, лишенным его привычной язвительности. — Здесь только ты и то, что поможет тебе вернуться не в мешке для трупов. Гермиона медленно повернулась. Она посмотрела на сумку, затем снова на него. — Я просила зелья, Малфой. А не твое присутствие, — отрезала она. — То, что там лежит, ты не найдешь в учебниках «зельеварения для продвинутых», — Драко сделал шаг в круг света, выходя из тени. Он выглядел измотанным, но в его взгляде была та же мрачная решимость, что и у неё. — Там стимуляторы, которые заставляют сердце биться, даже если оно пробито. Там состав, который замораживает нервные окончания: ты сможешь драться с оторванной рукой и не заметить этого, пока не добьешь цель. Но есть цена. Он указал на сумку. — Твое магическое ядро после этого будет восстанавливаться месяцами. Гермиона подошла к сумке и, опустившись на одно колено, расстегнула замок. Внутри, в бархатных ячейках, мерцали флаконы с жидкостями ядовитых оттенков — от фосфоресцирующего зеленого до густого, как венозная кровь, багрового. — Плевать на ядро, — прошептала она, и её пальцы в черной ткани коснулись холодного стекла. — Я видел, что Крам сделал с тобой сегодня, — тихо произнес он, глядя на её профиль. — Он прав. Ты — лед. Но даже лед трескается, если ударить в нужное место. Шрайбер, видимо, знает, куда бить. Гермиона резко выпрямилась, её взгляд полоснул по нему, как бритва. — Ты ничего не знаешь о Шрайбере, Малфой. Никто из вас. — Я знаю о людях, которые не имеют чести, Грейнджер. Моя семья веками обедала с такими за одним столом, — Драко не отвел глаз. Гермиона смотрела на него несколько секунд, и в этой тишине было слышно, как капли тающего инея разбиваются о маты. Она не искала сочувствия, а он не пытался его изобразить. Между ними сейчас была только голая, прагматичная необходимость выжить. — Честь — это то, о чем Шрайбер даже не слышал, — Гермиона медленно закрыла сумку, и щелчок замка прозвучал как взвод затвора. Драко кивнул, принимая этот ответ. Он видел, как она сжимает ручку сумки, и как пальцы в черной ткани комбинезона едва заметно подрагивают. — Почему ты это делаешь, Малфой? — она наконец задала вопрос, который висел в воздухе с того самого момента, как он бросил сумку на маты. — Половина того, что здесь лежит, тянет на пожизненное в Азкабане. Драко горько усмехнулся, и на мгновение в его глазах промелькнула тень того самого мальчика, который когда-то совершил слишком много ошибок. Он посмотрел на пустые трибуны зала, а затем снова на её черный обтянутый силуэт, окутанный остатками ледяного тумана. — Может быть, когда всё закончиться, ты позволишь мне хоть бы 5 минут поговорить с тобой в обмен на это. — Пять минут — это слишком высокая цена за твою свободу, Малфой, — тихо ответила она, но сумку не отпустила. — Но если я вернусь... я тебя выслушаю. Последние часы подготовки. В зале номер семь больше не пахло пылью — здесь пахло озоном, железом и застарелым морозом. Иней на стенах превратился в толстый слой льда, который не таял даже под ярким магическим светом. Это была последняя тренировка перед тем, как Гермиона должна была отправиться в Дрезден. Кингсли разрешил Гарри, Рону и Драко присутствовать на трибунах, но с одним условием: полной тишины. Они сидели плечом к плечу — три совершенно разных человека, объединенных одним и тем же парализующим страхом за женщину в центре зала. Гермиона стояла напротив Виктора. Её черный облегающий комбинезон теперь казался еще более тесным, подчеркивая каждую линию её тела, ставшего за эти дни пугающе жилистым. Портупея была затянута так туго, что ремни впивались в плечи, но она не замечала этого. Её взгляд был направлен в пустоту — туда, где уже стоял призрак Шрайбера. — Последний раунд, Гермиона, — прогудел Виктор. Он был измотан не меньше её, его лицо было покрыто сетью мелких порезов от ледяной крошки. — Без ограничений. Попробуй убить меня. Гарри на трибуне непроизвольно сжал кулаки, увидев, как Гермиона просто кивнула. В ту же секунду она сорвалась с места. Это не был бег — это был бросок кобры. Она двигалась так быстро, что её черный силуэт размазывался в воздухе. Крам взмахнул палочкой, воздвигая мощный щит, но Гермиона не стала его пробивать. Она проскользила по льду под самым барьером и, используя инерцию, ударила Виктора по ногам. Когда он начал падать, она не дала ему коснуться земли. Серия коротких, точных ударов в корпус и шею — именно так, как учил её Крам, когда «отключал» её чувства. — Она не использует палочку, — прошептал Рон, не в силах отвести взгляд. — Почему она не использует магию? — Она экономит ядро, — не оборачиваясь, ответил Драко. Его глаза были прикованы к тому, как Гермиона увернулась от захвата Крама, буквально перетекши через его спину. — Она бережет каждый джоуль энергии для финального удара. Сейчас работает только тело. И ярость. Гермиона нанесла удар локтем, и Крам едва успел блокировать его. Звук столкновения тел в гробовой тишине зала был похож на удар мясного топора о колоду. В какой-то момент Гермиона совершила ошибку — её нога скользнула по подтаявшему льду. Виктор мгновенно перехватил её за горло и прижал к стене, как тогда, в первый день. — Опять? — прорычал он. — Опять ты позволяешь себе оступиться? На трибунах Гарри наполовину поднялся со своего места, но Драко железной хваткой вцепился в его рукав. — Смотри на её руки, Поттер, — процедил Малфой. Гермиона не пыталась вырваться. Вместо этого она просто посмотрела Виктору в глаза — и Крам замер. В её взгляде не было страха. В нем была такая концентрация ледяной смерти, что болгарин на секунду ослабил хватку. Этого мига ей хватило. Она не ударила его — она просто коснулась его груди ладонью. Бесшумная вспышка белого света отбросила Крама на десять метров назад. Он врезался в стойку с оружием, и та с грохотом рассыпалась. Гермиона осталась стоять у стены, тяжело дыша. Её черный бомбер лежал на скамье неподалеку, а комбинезон на груди судорожно вздымался. Она медленно выпрямилась, поправляя воротник, и посмотрела на трибуны. В её глазах на мгновение промелькнуло узнавание. Она увидела Гарри, увидела Рона, но дольше всего её взгляд задержался на Драко. Виктор поднялся, вытирая кровь с губ. Он тяжело подошел к ней и положил огромную ладонь на её плечо. — Ты готова. Гермиона ничего не ответила. Она просто подошла к скамье, накинула бомбер и, не сказав ни слова друзьям, вышла из зала.