С возвращением | Аврор Грейнджер

Шаги Драко эхом разносились по пустому коридору, пока он почти бегом пытался сократить дистанцию. Гермиона не замедлила шаг, даже когда поняла, что её преследуют. Она шла вперед — прямая, несгибаемая, в своем черном бомбере, накинутом поверх боевого комбинезона, словно уже облаченная в доспехи. — Грейнджер! — он выкрикнул её фамилию, когда до неё оставалось всего пару метров. Она остановилась у массивного окна, за которым ночной Лондон тонул в пелене дождя. Гермиона медленно повернулась. Свет магических факелов подчеркивал её мертвенную бледность и ту самую решимость, которая пугала Драко больше, чем любой враг. — Я сказала, что поговорю с тобой после возвращения, Малфой, — её голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Сейчас у меня нет лишних слов. — А если этого «после» не будет? — Драко сделал шаг к ней, и его голос сорвался, выдавая всё то мучение, которое он скрывал за маской безразличия. — Ты видела себя в зеркале? Ты превратила себя в живой стилет. Крам выжег в тебе всё, что позволяло тебе чувствовать опасность. Ты уходишь, но вернешься ли? Гермиона посмотрела на него в упор. Её прозрачные глаза, казалось, видели его насквозь — все его страхи, всю его невысказанную вину. — Грейнджер, послушай... — он подошел совсем близко, так что почувствовал исходящий от неё холод, физический холод ледяной магии. Он судорожно вздохнул, его пальцы на мгновение сжались в кулаки. Осознание того, что она никому не сказала ничего, что ждет ее, разрывало его изнутри. — Я не могу... — он запнулся, глядя на её черный обтянутый силуэт, ставший таким хрупким и одновременно несокрушимым. — Я не могу просто смотреть, как ты уходишь куда-то. Гермиона молчала долго, глядя на его искаженное лицо. Впервые за эти семь дней в её взгляде что-то дрогнуло. Она медленно подняла руку и на мгновение коснулась его предплечья — короткий, почти невесомый жест через ткань его пиджака. — Спасибо за зелья, Драко, — произнесла она, и это было первое использование его имени за все эти годы. — Пять минут. Если я вернусь, я дам тебе эти пять минут. Она развернулась и исчезла за поворотом коридора, оставив его стоять у окна. Драко смотрел на свои руки, которые всё еще дрожали. Он знал, что Грейнджер только что попрощалась с ним так, как прощаются те, кто не планирует возвращаться победителем.

***

Дрезден встретил её пронизывающим, сырым холодом и запахом старого камня. Старая ратуша возвышалась над площадью как обугленный скелет прошлого. Гермиона стояла в центре пустого зала, где тени были густыми, как деготь. Она медленно сняла свой черный бомбер, оставаясь в одном черном облегающем комбинезоне. Ткань привычно обхватила тело, напоминая о каждом часе изнурительных тренировок с Крамом. Ремни портупеи крест-накрест перетягивали её грудь, а в потайных карманах ждали своего часа флаконы Малфоя. — Ты пунктуальна, Грейнджер. Это всегда было твоим лучшим и худшим качеством. Голос Шрайбера донесся сверху. Он сидел на остатках судейской трибуны, небрежно свесив одну ногу. В полумраке блеснуло лезвие ножа, которым он лениво чистил яблоко. Рядом с ним, в тяжелом дубовом кресле, сидела Каси. Она была бледной, притихшей, а её рот всё еще был запечатан магией, но глаза... глаза девочки вспыхнули надеждой, когда она увидела темный силуэт матери. — Отпусти её, Ганс. Я здесь, — Гермиона сделала шаг вперед, и иней мгновенно покрыл плиты пола под её ботинками. — Ты здесь, но ты не одна, — Шрайбер спрыгнул вниз, приземлившись с кошачьей грацией. Он медленно пошел по кругу, изучая её. — Ты пахнешь не только страхом. Ты пахнешь кровью Крама и алхимией. Ты приготовилась к войне, Гермиона. Он остановился в пяти метрах от неё. Свет луны, пробивающийся сквозь проломы в крыше, упал на его лицо, подчеркивая шрам — зеркальное отражение того, что скрывал комбинезон на её спине. — Я обещал, что она будет жить до твоего прихода. Я держу слово, — он взмахнул рукой, и невидимые путы, удерживавшие Каси в кресле, ослабли. — Но теперь мы сыграем в другую игру. Ту самую, которую мы не закончили в Мюнхене. Гермиона почувствовала, как её магическое ядро отозвалось на его присутствие яростным толчком. Она медленно потянулась к портупее, но не за палочкой, а за первым флаконом. — Никаких палочек, Грейнджер, — Шрайбер хищно улыбнулся, заметив её движение. — Давай покажем девчонке, кем на самом деле является её мать. Он внезапно рванулся вперед, сокращая дистанцию в один прыжок. Его нож полоснул воздух в том месте, где секунду назад была её шея. Гермиона ушла в сторону, её черный обтянутый силуэт мелькнул в тени, и она нанесла первый ответный удар — короткий, жесткий, нацеленный в колено. — Мамочка! — немой крик Каси, казалось, прозвучал в голове Гермионы громче взрыва. Она заблокировала следующий выпад Шрайбера, чувствуя, как его невероятная сила едва не ломает ей предплечье. В этот момент она поняла: он не просто пришел убить её. Он пришел уничтожить её на глазах у дочери, превратить её триумф в окончательный крах. Гермиона оттолкнула его и, перекатившись через плечо, мгновенно вскрыла первый флакон Драко. Горькая, обжигающая жидкость коснулась её губ, и мир вокруг внезапно замедлился. Мир вокруг действительно замер. Звук падающих капель дождя превратился в редкие удары колокола, а движения Шрайбера стали тягучими, как смола. Но вместе с обострением чувств пришла и та самая обжигающая память, которую не могло стереть ни одно зелье. — Ты создала меня, поганая Грейнджер! — прорычал Ганс, и его лицо исказилось в гримасе, которую она видела в кошмарах каждую ночь. — Посмотри на меня! Я — это всё, что осталось от того человека, которого ты когда-то пустила в свой дом и постель. Он снова бросился на неё. В Мюнхене, в ту проклятую ночь, он кричал то же самое. Тогда он называл это любовью. Он не мог вынести, что она принадлежит не только ему, что в её жизни есть идеалы, работа, долг. Ревность превратила его в зверя, а нож в его руке той ночью навсегда изменил её жизнь, оставив на спине след, который горел сейчас так, словно его наносили заново. — Я не создавала монстра, Ганс, — выдохнула Гермиона, уклоняясь от его выпада с неестественной, пугающей легкостью. Её черный комбинезон казался сейчас частью её кожи, единым целым с её волей. — Я просто позволила тебе показать свою истинную суть. Она нанесла удар — ладонью в челюсть, снизу вверх. Кости хрустнули. Шрайбер отшатнулся, сплевывая кровь, но его глаза сияли безумным торжеством. — Ты сбежала, думала, что Министерство спрячет тебя? — Он рассмеялся, и этот смех эхом отразился от сводов ратуши. — Я вырезал целые города, чтобы найти этот след. Я стал тем, кем ты меня видела — Мясником. И всё ради этого момента. Он замахнулся ножом, целясь не в неё, а в сторону Каси. Гермиона издала низкий, гортанный рык. Ледяная магия, подстегнутая зельем Малфоя, вырвалась на свободу. Пол вокруг них мгновенно превратился в каток, а воздух наполнился мельчайшей ледяной крошкой, которая впивалась в кожу. — Не смей... на нее... смотреть! — прошипела она. Гермиона сократила дистанцию. Теперь она не защищалась. Она использовала каждое движение, которому её научил Крам за эти 6 лет. Она была быстрее, злее и точнее. Её удары градом обрушились на Шрайбера: в ребра, в горло, в глаза. Она чувствовала, как под её пальцами ломается его сопротивление. Шрам на её спине больше не тянул силы — он словно пульсировал энергией мести. Шрайбер попытался перехватить её руку, его пальцы вцепились в плечо, сминая ткань черного комбинезона. Он одни резким движением полоснул её руку от запястья до локтя клинком. Боль прошила руку, как раскаленная проволока. Кровь мгновенно пропитала порванную ткань черного комбинезона, делая его еще темнее и тяжелее. Но Гермиона даже не моргнула. Зелье Малфоя работало именно так, как он обещал: нервные окончания онемели, превращая вспышку боли в простой сигнал системы — «повреждение». Ганс оскалился, видя, как по её предплечью стекает багровая струя. — Ну же, Грейнджер! Закричи, как в ту ночь! Помнишь, как ты умоляла меня в Мюнхене, когда я прижал тебя к кровати этим самым клинком? Он снова замахнулся, упиваясь своим превосходством, но Гермиона сделала то, чего он не ожидал. Вместо того чтобы отпрянуть, она шагнула встречу удару. Нож вошел в её плечо, но она лишь сильнее прижалась к нему, сокращая дистанцию до минимума. Её левая рука, залитая кровью, взметнулась вверх, намертво захватывая его запястье. — В Мюнхене я была напугана, — прошептала она ему в самое ухо, и её дыхание было холодным, как арктический ветер. — В Мюнхене я верила тебе. Это была моя единственная слабость. Она резко выкрутила его руку. Хруст кости в тишине ратуши прозвучал как выстрел. Ганс взвыл, нож выпал из его пальцев, со звоном ударившись о лед. Гермиона не дала ему упасть. Она вцепилась в воротник его кожаного пальто и с силой впечатала его затылком в каменную колонну. Раз. Камень треснул. Два. Кровь Ганса брызнула на её бледное лицо. Каси на кресле зажмурилась, прижимая ладошки к ушам. Гермиона чувствовала, как внутри неё пульсирует шрам. Он больше не был уродством — он был её батареей, её личным проклятием, которое теперь требовало завершения. Она отпустила его воротник и, пока он сползал по стене, выхватила из потайного кармана портупеи тот самый маленький футляр, который дал ей Драко. — Ты сказал, что ты — это всё, что осталось, — произнесла она, глядя на него сверху вниз. Её черный обтянутый силуэт на фоне лунного света казался воплощением самой Немезиды. — Ты ошибся, Ганс. Ты — это то, что я должна была вырезать еще тогда за то, что ты сделал со мной и с ней. Ганс, даже со сломанными пальцами и разбитой головой, оставался хищником, которого годами кормила ненависть. В его глазах вспыхнул последний, безумный азарт. Когда Гермиона замахнулась, он не стал закрываться. Наоборот, он резко подался вперед, подставляясь под удар, и его здоровая рука, скрытая в тени длинного пальто, метнулась вверх с зажатым в ней тонким, как игла, стилетом. Гермиона, ослепленная пульсацией собственного шрама и действием зелий, на долю секунды потеряла бдительность. Сталь вошла глубоко в её бок, чуть выше бедра, пробивая плотную ткань черного комбинезона. Ганс с рычанием провернул лезвие, разрывая плоть. Гермиона охнула, её ноги подогнулись, и она едва не выпустила нож. — Мы уйдем вместе, любовь моя! — прохрипел Шрайбер, впиваясь пальцами в её раненую руку, пытаясь достать стилетом до её горла. Но он забыл одно: Крам не учил её фехтовать. Он учил её выживать, когда кости уже сломаны, а легкие полны крови. Гермиона перехватила его запястье своей окровавленной рукой. Боль от пореза на предплечье и нового ранения в боку слились в один оглушительный гул, который выжег остатки человеческого милосердия. Она не отшатнулась. Она навалилась на него всем своим весом, используя инерцию его собственной атаки. — Нет, Ганс. Ты уйдешь один. Она перехватила его же клинок обратным хватом. Движение было коротким, профессиональным и страшным по своей точности. Лезвие, которое шесть лет назад бороздило её спину в Мюнхене, теперь с глухим хрустом вошло ему под ребра, прошивая легкое и вонзаясь прямо в черное, полное желчи сердце. Ганс замер. Его глаза расширились, отражая холодный свет луны. Стилет выпал из его слабеющих пальцев, со звоном ударившись о ледяную корку пола. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь кровавый кашель. Гермиона не отпускала рукоять. Она смотрела ему в глаза, пока в них не погас последний отблеск жизни. Она чувствовала, как его тело обмякает, становясь просто грудой костей и кожи, больше не способной причинить вред. Когда он затих, она медленно вытащила клинок и позволила телу Шрайбера сползти к подножию колонны. Тишина ратуши стала абсолютной, если не считать тяжелого, свистящего дыхания Гермионы. Её черный обтянутый силуэт заметно покачивался. Она прижала ладонь к ране в боку, чувствуя, как липкое тепло пропитывает комбинезон. Гермиона обернулась. Каси сидела в кресле, прижав колени к груди. Магия молчания развеялась вместе со смертью заклинателя. — Мама?.. — тонкий, дрожащий голосок разрезал мертвый воздух. Гермиона сделала шаг, другой, упав на скользком полу. Она отбросила окровавленный нож в сторону. Сейчас ей было плевать на отчеты, на Министерство и на то, что её магическое ядро, возможно, повреждено навсегда. Каси сорвалась с места и оказалась рядом со своей матерью. — Всё кончено, маленькая. Всё кончено. Мы едем домой. Гермиона закрыла глаза. Ганс Шрайбер остался в прошлом, в пыли старой ратуши. В её кармане всё еще лежал флакон Драко, который должен был помочь ей продержаться до аппарации, но сейчас она просто хотела побыть в этой тишине, прижимая к себе единственное, что имело значение.