С возвращением | Аврор Грейнджер

Аппарация выжала из неё последние крохи жизни. Гермиона едва успела скорректировать координаты, чтобы не впечататься в стену собственной спальни. Они рухнули на кровать, не снимая обуви. Каси, измотанная страхом и долгим ожиданием, мгновенно провалилась в тяжелый сон, всё еще судорожно сжимая в кулачке край маминого черного бомбера. Гермиона лежала рядом, не в силах даже пошевелить пальцем, чтобы укрыться пледом. Её комбинезон был пропитан кровью и потом, рана в боку тупо пульсировала, но действие зелий Малфоя сменилось такой глубокой, свинцовой усталостью, что боль казалась чем-то далеким и неважным. Она закрыла глаза, и тьма поглотила её быстрее, чем она успела осознать, что они в безопасности. Прошло около суток, а может, вечность. Гермиону выдернул из забытья резкий, настойчивый стук в дверь. Каждый удар отдавался в голове колокольным звоном. Она попыталась подняться, но тело отозвалось резкой судорогой. Кое-как сев на постели, она посмотрела на спящую Каси — девочка даже не пошевелилась. Стук повторился. Более требовательный. Гермиона, пошатываясь и придерживаясь за стену, дошла до прихожей. Она не достала палочку — та осталась в портупее на кровати. Ей было почти всё равно, кто там. Но когда она открыла замок, на пороге оказалась Пэнси Паркинсон. Она выглядела непривычно встревоженной. Идеально уложенное каре слегка растрепалось, а в руках она сжимала небольшую кожаную сумку. Увидев Гермиону, Пэнси на мгновение лишилась дара речи. — Мерлин, Грейнджер... — выдохнула она, окинув взглядом её разорванную, залитую кровью форму и мертвенно-бледное лицо. — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку в Лютном. Пэнси не стала ждать приглашения. Она вошла внутрь, плотно закрыв за собой дверь и мгновенно наложив заглушающее заклятие на квартиру. — Драко места себе не находит. Он поднял на уши половину своих связей, чтобы узнать, жива ли ты, но официально лезть не может — Кингсли держит всё в секрете, — быстро заговорила она, ставя сумку на стол. — Гарри вызвал ищеек. Они пытаются найти тебя и узнать, что с тобой. — Почему ты тут? — Потому что час назад Крам заявился в мой кабинет и сказал, чтобы я проведала этот адрес. Гермиона замерла. Холодный пот прошиб её сильнее, чем лихорадка от ранения. Она бросила быстрый, почти панический взгляд в сторону приоткрытой двери спальни. Если Пэнси не знает о ребенке, значит, Виктор не сказал ей. Он отправил её как целителя, сохранив последнюю тайну Грейнджер. — Крам... — Гермиона сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Он всегда слишком много на себя берет. Пэнси тем временем уже разложила на столе инструменты. Она была сосредоточена, но её острый взгляд то и дело возвращался к лицу Гермионы. — Он выглядел так, будто сам только что вышел из боя. Ему было тяжело говорить со мной. Сказал, что ты «закончила дело», ему прислали сокола из Германии, но можешь не дожить до утра из-за собственной гордости, — Пэнси подошла вплотную, решительно взявшись за края разреза на черном комбинезоне. — Хватит разговоров, Грейнджер. Снимай это. Мне нужно видеть масштаб катастрофы. Гермиона зашипела, когда Пэнси начала стягивать плотную ткань с плеч. Когда рукав освободил рану на предплечье, Паркинсон лишь поджала губы, но когда комбинезон соскользнул ниже, обнажая спину, Пэнси замерла. Воздух в прихожей словно застыл. Пэнси стояла с занесенной палочкой, глядя на чудовищный, рваный шрам, тянущийся от затылка до бедра. В свете тусклой лампы он выглядел еще более зловеще — как память о звере, который пытался растерзать её заживо. — Это... — Пэнси запнулась, и её маска светской львицы на мгновение треснула. Гермиона не реагировала. Она сидела, ссутулившись, чувствуя себя обнаженной и беззащитной под этим взглядом. Она ждала едкости или жалости, но Пэнси лишь тяжело вздохнула и прикоснулась прохладными пальцами к краю рубца. — Говорил, что ты переживала многое. Но я не думала, что буквально... — она замолчала, быстро возвращая себе самообладание. — Ладно. Сначала закроем свежий порез в боку. В этот момент из глубины квартиры донесся тихий, сонный всхлип, а затем приглушенный голос: — Мама?.. Мам, ты тут? Пэнси застыла с флаконом антисептического зелья в руках. Её брови взлетели вверх, а взгляд мгновенно метнулся к двери спальни. — «Мама»? — медленно переспросила она, переводя взгляд на побледневшую Гермиону. — Грейнджер, у тебя в спальне... ребенок? Гермиона попыталась встать, забыв о ране, но острая боль прошила бок, заставляя её снова рухнуть на стул. — Пэнси, пожалуйста... Не сейчас. Пэнси несколько секунд смотрела на неё в упор, а затем молча отставила флакон и направилась к спальне. Гермиона хотела крикнуть, остановить её, но сил не было. Через мгновение Паркинсон вернулась. Её лицо было непроницаемым, но руки слегка подрагивали. — Она спит. Похожа на тебя, только пряди волос... — Пэнси оборвала себя на полуслове и резко повернулась к сумке. — Так вот почему Крам был в таком бешенстве смотрит на него. Она присела перед Гермионой на корточки, глядя ей прямо в глаза. — Ты расскажешь мне? — Давай закончим с этим, — Гермиона кивнула на своё тело. Пэнси молчала долго, а затем коротким, резким движением вылила серебристое зелье на рану в боку. Гермиона вскрикнула от обжигающей боли. — Терпи, Грейнджер, — жестко бросила Пэнси, принимаясь за швы. — Раз ты смогла выжить в том аду и вытащить девчонку, то пару стежков без анестезии ты перенесешь. Через час Грейнджер переоделась в черные джинсы и водолазку и сидела на кухне, вливая в себя огневиски напротив Пэнси. Гермиона обхватила стакан обеими руками, чувствуя, как огневиски обжигает горло, но так и не может согреть ту пустоту, что росла внутри годами. На ней была чистая черная водолазка, высокий воротник которой скрывал свежие бинты, и черные джинсы. Пэнси сидела напротив, и в её глазах, обычно полных холодного сарказма, сейчас застыло нечто похожее на мрачное, тяжелое понимание. В кухне стояла густая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. — Когда я уехала в Германию, через месяц я узнала, что беременна, — голос Гермионы надломленно дрогнул, она смотрела в янтарную жидкость, словно видела там призраков прошлого. — Но та сцена... та сцена его с Асторией в поместье. Это уничтожило меня, Пэнси. Я просто не могла вернуться. Я стерла себя из жизни, чтобы не рассыпаться на куски прямо у вас на глазах. Пэнси молча пододвинула бутылку ближе к Гермионе, её пальцы с идеальным маникюром едва заметно дрогнули. — Я была одна в Берлине, в крошечной квартире, где пахло сыростью и безнадежностью, — продолжала Гермиона, и её взгляд стал отсутствующим. — С ребенком под сердцем и без малейшего желания жить. И именно тогда меня нашел Виктор. Он буквально вытащил меня из кровати, когда я уже перестала различать день и ночь. Он не задавал вопросов. Он просто приносил еду и молча сидел рядом. Гермиона сделала долгий глоток, прикрыв глаза. — Каси родилась в частной клинике, которую оплатил Крам. Он стал её крестным, единственным мужчиной, которого она знала. Но Виктор видел, что за мной охотятся — не Ганс, нет, тогда это были просто отголоски войны, те, кто хотел отомстить «героине Поттера». Он понимал: если я останусь слабой, нас рано или поздно найдут. Через три месяца после родов, когда я еще вздрагивала от каждого шороха, он притащил меня на полигон. Она подняла руку и посмотрела на свои ладони — жесткие, с едва заметными шрамами от магических откатов. — Я кормила её грудью в перерывах между спаррингами. Виктор выбивал из меня слезы, заменяя их боевыми рефлексами. Пока другие матери читали книги о воспитании, я училась убивать одним коротким заклинанием без палочки. Дело за делом, — Гермиона горько усмехнулась. — Я влилась в немецкое магическое сопротивление и со мной подписали контракт. Я стала их «Ледяной ведьмой», пока Каси спала в манеже, отгороженном от тренировочной площадки мощными щитами. Она замолчала, и Пэнси увидела, как напряглись плечи Гермионы под черной водолазкой. — С Гансом Шрайбером я познакомилась позже, когда уже считалась одним из лучших оперативников. Он был в моем отряде. Обаятельный, надежный... как мне тогда казалось. Он единственный, кто смог подобраться к нам с Каси близко, кто смог заставить меня снова почувствовать себя женщиной, а не машиной для убийства. Я совершила главную ошибку — я позволила себе поверить, что могу быть счастлива с кем-то, кроме... — она запнулась, не называя имени Драко. Гермиона потянулась к рядом стоящему шкафу и достала помятую пачку сигарет, спрятанную за банками с чаем. Пэнси вскинула бровь — видеть «золотую девочку» Гриффиндора с сигаретой было сродни крушению мироздания, но она промолчала. Щелкнула зажигалка. Гермиона сделала глубокую затяжку, и кончик сигареты вспыхнул ярко-алым в полумраке кухни. — В ту ночь в Мюнхене... — она выдохнула дым, который серыми лентами поплыл над столом. — Он не просто пришел убить меня. Он пришел «забрать свое». Каси было три года. Она спала, а я только вернулась с задания, еще не успела снять снаряжение. Ганс просто возник на пороге, его магия была пропитана какой-то больной, гнилой яростью. Гермиона затянулась снова, её пальцы, сжимающие сигарету, мелко дрожали. — Он кричал, что я превратила его в ничтожество, что я «испортила» ребенка своим льдом. Он хотел забрать её, чтобы она росла там, где «умеют любить». Я встала между ним и детской. Мы не использовали палочки — в квартире были слишком мощные антимагические щиты, которые я сама же и поставила. Началась бойня. В какой-то момент он прижал меня к полу, я чувствовала коврик под лицом, а его колено — на своих лопатках. Она сделала паузу, глядя в окно, где разгорался холодный рассвет. — Он достал свой клинок. Тот самый. И медленно, с каким-то жутким наслаждением, провел им от затылка до самого бедра. Я не кричала, Пэнси. Я просто задыхалась от боли, слушая, как он шепчет, что теперь я помечена как его собственность. Но самое страшное началось потом. Ганс окончательно обезумел. Он отбросил меня, окровавленную, к стене и пошел в комнату Каси. Пэнси непроизвольно сжала пальцы на скатерти, её лицо осунулось. — Я пыталась доползти, — прошептала Гермиона, стряхивая пепел прямо в недопитый стакан. — Я видела через дверной проем, как он поднял её, сонную, испуганную. Каси начала плакать, звать меня. И тогда он сказал: «Раз ты носишь её лицо, ты будешь носить и её шрамы». На моих глазах, Пэнси... на моих глазах он полоснул её. Не так глубоко, как меня, но достаточно, чтобы оставить след на всю жизнь. Он хотел, чтобы мы были связаны этим уродством навсегда. Гермиона нервно затянулась, почти до фильтра. Дым заполнил её легкие, на мгновение вытесняя тошноту. — Я была готова умереть, я уже видела темноту по краям. И в этот момент дверь буквально вылетела вместе с петлями. Крам. Он всегда предчувствовал, когда что-то шло не по плану. Виктор не стал его арестовывать. Он просто вышвырнул Ганса из окна третьего этажа и занялся нами. Если бы не его навыки полевого целителя, мы бы с ней обе истекли кровью в ту же ночь. Она потушила окурок о дно стакана и подняла взгляд на Пэнси. В её глазах больше не было слез — только выжженная пустыня и холодная, как сталь, решимость. — Крам увез нас в Альпы. Три месяца мы жили в хижине, скрытой под сотней чар. Я смотрела, как заживает рубец на спине Каси, и понимала, что больше никогда не буду прежней. Гермиона снова потянулась к пачке, но та оказалась пуста. Она сжала картонный скелет в кулаке и бросила его на стол. Взгляд её затуманился, уходя куда-то в заснеженные перевалы и серые бетонные коридоры немецкого Министерства. — Спустя еще месяц Министерство магии Германии объявило Ганса самым разыскиваемым преступником, — голос Гермионы стал сухим, отчетливым, как рапорт. — «Ликвидировать на месте» — эти слова были выведены красными чернилами на каждом документе, который ложился нам на стол. Мы с Виктором получили статус «чистильщиков». Нам дали полный карт-бланш. Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Мы охотились за ним полтора года. Мы шли по его следу через Дрезден, Лейпциг, Гамбург. Он оставлял за собой кровавые росчерки, словно дразнил нас. Каждый раз, когда мы врывались в его очередное убежище, чай в его кружке был еще горячим. Он играл с нами, Пэнси. Он наслаждался тем, как «Ледяная ведьма» тратит свою жизнь на попытки вытравить его из этого мира. Пэнси слушала, затаив дыхание. Она видела перед собой не ту отличницу, которую знала в школе, а женщину, чей черный обтянутый силуэт полтора года мелькал в тенях европейских притонов. — Десять месяцев назад мы прижали его в порту Ростока. Был шторм. Магия сходила с ума от близости моря и старых охранных чар доков. Мы с Виктором загнали его на край старой верфи. Я видела его через прицел палочки — он был ранен, захлебывался собственной кровью, но всё равно улыбался мне. Виктор нанес финальный удар — мощнейшее бомбардирующее заклинание. Платформа рухнула в ледяную воду вместе с Гансом. Гермиона замолчала, её пальцы судорожно сжали пустой стакан. — Мы искали тело три дня. Магические поисковики показывали отсутствие жизни в радиусе пяти миль. Министерство закрыло дело. Я видела свидетельство о его смерти, подписанное магической печатью. Я наконец-то вздохнула... я начала спать по ночам, Пэнси. Я позволила Каси ходить в парк без тройного контура защиты. Я думала, что море забрало его. Она резко подняла глаза на Паркинсон, и в них плеснул первобытный ужас. — Но Ганс Шрайбер не просто выжил. Он превратил свою «смерть» в инкубационный период. Всё это время он восстанавливался, собирал силы и наблюдал за мной из бездны. Он ждал момента, когда я решу вернуться в Англию, когда я расслаблюсь в лучах ложной безопасности. Пэнси медленно перевела взгляд на свои руки, осознавая масштаб катастрофы. В этот момент дверь кухни тихо скрипнула. На пороге стояла маленькая фигурка в светлой пижаме. Каси, щурясь от яркого света, терла глаза. Пэнси замерла, её взгляд мгновенно упал на плечо девочки, где из-под тонкой ткани виднелся край того самого рубца — бледная тень того ужаса, о котором только что рассказала Гермиона. — Мама? — голос девочки был тихим, заспанным. — Почему ты не спишь? Пэнси замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела сотни перевоплощений, видела, как люди надевают маски перед балами и судами, но то, что произошло с Гермионой, не было магией — это было чем-то более фундаментальным. «Ледяная ведьма» растаяла за сотую долю секунды, едва услышав этот тихий голос. — Каси, — выдохнула Гермиона. Она оказалась рядом с дочерью в одно мгновение, опускаясь на колени прямо на холодный пол кухни. Её израненные руки, которые еще час назад сжимали стакан с огневиски и сигарету, теперь с невероятной нежностью обхватили маленькие плечи девочки. Пэнси смотрела на Каси, и внутри у неё всё перевернулось. Грейнджер говорила, что она похожа на неё, но Пэнси видела иное. Перед ней стояло живое, дышащее обвинение Драко Малфою. У девочки были густые, темно-рыжие волосы матери, но две передние пряди, обрамлявшие её лицо, были светлыми, почти платиновыми — наследство, которое невозможно было скрыть никакими чарами. Её лицо уже сейчас обещало стать аристократично-красивым: острые, высокие скулы и точечный подбородок, точь-в-точь как у Нарциссы Малфой. Но больше всего поражали глаза — пронзительно светло-серые, почти сливающиеся с белком глаз, как штормовое небо над поместьем Малфоев, смотрящие на мир с серьезностью, не свойственной ребенку. — Родная, почему ты встала? — прошептала Гермиона, прижимаясь лбом к её лбу. — Тебе нужно отдыхать. — Мне приснилось, что в доме пахнет дымом, — Каси прильнула к матери, доверчиво уткнувшись носом в изгиб её шеи, прямо над воротником черной водолазки. — И я испугалась, что ты снова ушла. Пэнси почувствовала, как горло перехватило спазмом. Она увидела, как Гермиона судорожно сжала пальцы на спине дочери, защищая её от невидимых призраков Мюнхена и Ростока. В этот момент Паркинсон поняла: этот ребенок — единственное, что удерживает Грейнджер от того, чтобы окончательно превратиться в лед. Каси чуть отстранилась и любопытно посмотрела на Пэнси через плечо матери. В её серых глазах не было детской наивности — там была настороженность маленького зверька, привыкшего к опасности. — Это твоя подруга? — спросила девочка, изучая Пэнси с той самой малфоевской манерой слегка склонять голову набок. Пэнси заставила себя улыбнуться, хотя её сердце колотилось где-то в районе горла. Она увидела тонкий, едва заметный белесый шрам, уходящий под воротник пижамы на плече Каси — тот самый след, оставленный Гансом. — Да, Каси, — Пэнси мягко кивнула, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Я старая знакомая твоей мамы. Я пришла помочь ей... подлечиться. — У мамы снова болит спина? — Каси протянула руку и коснулась плеча Гермионы. Гермиона поцеловала дочь в макушку, закрыв глаза. — Да, маленькая. Но скоро всё пройдёт. Пэнси отвела взгляд к окну. Она знала, что теперь её жизнь никогда не будет прежней. Она знала тайну, которая могла либо спасти Драко, либо окончательно его уничтожить. Глядя на эту маленькую девочку с малфоевскими скулами, Пэнси поняла: она не просто поможет Гермионе со швами. Она поможет ей скрыть этот мир от всех, пока Грейнджер сама не решит, что лед пора растопить. Гермиона вернулась на кухню через десять минут. Она двигалась медленно, стараясь не тревожить свежие швы, и её лицо, лишенное того материнского тепла, которое она только что дарила дочери, снова превратилось в маску изможденной решимости. Она остановилась в дверном проеме, глядя на Пэнси, которая всё так же сидела за столом, гипнотизируя взглядом пустой стакан из-под виски. Пэнси не подняла головы, но её плечи напряглись. В тишине кухни, где еще витал слабый запах табачного дыма, тяжесть открывшейся правды казалась почти осязаемой. — Она уснула, — тихо произнесла Гермиона. Она прошла к столу и оперлась на него руками, глядя Пэнси прямо в глаза. Сейчас, в этом тусклом свете, Гермиона в своей черной водолазке выглядела тенью самой себя, но взгляд её был острым, как тот клинок, который она вогнала под ребра Шрайберу. — Пэнси, я прошу тебя, — её голос опустился до свистящего шепота. — Никаких разговоров. Ни с Поттером, ни с Роном. И особенно... особенно с Драко. Никто не должен знать о Каси. Никто не должен знать о том, что произошло в Мюнхене и Дрездене. Пэнси медленно подняла взгляд. В её глазах не было привычного вызова — только странная, пустая усталость. — Ты просишь меня лгать, Грейнджер, — констатировала Пэнси. — Ты хоть понимаешь, что он сделает, если узнает, что я была здесь, видела его дочь и промолчала? — Я понимаю, что он сделает, если узнает правду сейчас! — Гермиона резко подалась вперед, и гримаса боли на мгновение исказила её черты. — Мне нужно, чтобы Каси перестала просыпаться от запаха дыма. Гермиона судорожно выдохнула, её пальцы до белизны сжали край стола. — Это мой ребёнок, Пэнси, — голос Гермионы сорвался на хрип, она почти задыхалась от нахлынувшей горечи. — Только мой. После всего, что он сделал... Я никогда в жизни не прощу ему Асторию. Никогда. Эта боль — единственное, что заставляло меня тогда бежать и биться быстрее. Поклянись. Она медленно подняла голову на Грейнджер, и в её взгляде не было привычного холода — только тяжелое, изматывающее сочувствие, которое она скрывала годами. — Ты не знаешь, Грейнджер, — тихо произнесла она, — Он так и не сказал тебе. Гермиона замерла с зажатым в руке стаканом. — Что не сказал? Я видела их, Пэнси. Я видела его в той комнате. — Ты видела то, что Астория Гринграсс хотела, чтобы ты увидела, — Пэнси подошла вплотную, глядя на Гермиону сверху вниз. — Семья Астории была на грани банкротства. Малфои были их единственным билетом в сытую жизнь, но Драко... Драко бредил тобой. Он собирался разорвать все контракты. Астория подстроила всё: подлила ему «Дыхание смерти» — это зелье не дает уснуть, но превращает тебя в куклу, которая не осознает реальность. Она создала декорацию, знала, в какую секунду ты войдешь. Она уничтожила тебя, чтобы занять твое место, потому что ей нужны были его деньги и его имя. Гермиона стояла неподвижно, её черная водолазка казалась сейчас слишком тесной, сдавливающей легкие. Мир, который она выстраивала пять лет на фундаменте этой ненависти, на секунду качнулся. — Он не изменял тебе, Гермиона, — Пэнси произнесла это твердо, как приговор. — Он даже не помнил ту ночь. Когда он пришел в себя, тебя уже не было. Он разрушил всё — он не женился на ней, он вышвырнул Гринграсс, но было поздно. Ты исчезла. Тишина в кухне стала невыносимой. Гермиона медленно опустила стакан на стол. Её лицо, только что искаженное яростью, внезапно стало абсолютно гладким, застывшим, как та ледяная магия, которой она научилась у Крама. — Это ничего не меняет, — произнесла она ровным, бесцветным голосом. — Грейнджер, ты хоть слышишь... — Я сказала: это ничего не меняет, Пэнси! — Гермиона резко вскинула голову, и в её глазах снова зажегся тот холодный, мертвый огонь. — Ты думаешь, если его подставили, то мои шрамы исчезнут? Ты думаешь, Ганс Шрайбер не мучил нас пять лет? Ты думаешь, Каси росла без отца в заснеженных Альпах по «ошибке»? Она нервно усмехнулась, отбрасывая прядь волос с лица. — Какая разница, был он виноват или нет, если результат один — мы едва выжили. Мне не легче от того, что он «жертва обстоятельств». Это просто еще одна деталь в куче пепла, которой стала моя жизнь. Уходи, Пэнси. Пэнси смотрела на неё несколько долгих секунд. Она видела, что Гермиона лжет. Лжет самой себе, пытаясь удержать ледяную броню, которая начала трескаться от одного упоминания о том, что её предательство было ложью. — Как скажешь, Грейнджер, — Пэнси закинула сумку на плечо. — Можешь делать вид, что ты из стали. Но помни: лёд не только защищает, он еще и убивает всё живое внутри. Когда дверь за Пэнси окончательно захлопнулась, Гермиона осталась стоять посреди кухни. Она медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Её плечи, обтянутые черной тканью, едва заметно подрагивали, но не от слез, а от чудовищного напряжения. Она знала правду. И эта правда была страшнее любой измены, потому что теперь ей не за что было ненавидеть человека, к которому она боялась обернуться лицом.